чем закончится эта любовь (?)

её волосы были цвета первого снега,они были аккуратно распущены, спадали на лицо и на хрупкие плечи. её кожа была необычайно бледная, по болезненному холодная, будто фарфоровая. сама она походила на куклу, о которой обычно мечтает каждая девочка.лучи солнца падали на неё, обжигали, и отражались от белого личика возвращаясь обратно. она обычно по ребячески хлопала своими седыми ресницами, уголки губ были опущены вниз, её аметисты проникали прямо в душу и морозили, да так что по телу пробегала орда снежинок , становилось неприятно зябко и больно, она протыкала спину сосульками и смеялась. её сердце было самым холодным кубиком льда. она была зимой.самой суровой и хрупкой, недоступной и жестокой. она разбивала сердца в дребезги , меняла направление ветра не давая душам сойтись. « она была комочком тревоги и печали во всех земных смыслах.она пахла как нервоз , как самая последняя стадия депрессии.её душе попросту не было места в аду , потому что у неё ее было души » но Сынмин полюбил её. безумно, до мурашек и покалываний. погряз в сугробе. и не просил руку помощи. был не против. зима постепенно поглощала его. Ким же наоборот был тёплым и осенним, носил очки с квадратной оправой , душки которых наверняка уже вросли в него. пах корицей , а глаза были как два грецких ореха. в его руки хотелось засунуть букет роз и чашку кофе. он ощущался как холодное утро ,крепкие объятия и разговоры по душам. по ночам он собирал в корзинку звёзды, он всегда знал, что звезда его любимой та, что самая тусклая. Сынмин мечтал в самый туманный и мокрый день греться с ней под одной толстовкой, потому что руки немеют от холода. от открытого окна бы веяло сыростью. он бы лежали вместе пот тяжестью пледа , переплетая пальцы. в комнате бы пахло цитрусом, а по крыше бы отбивал мелодию дождь. он любил её. Ким смотрел, как она расчесывала свои волосы, наклонив голову так , чтобы вся масса волос слилась воедино. и у Сынмина кружилась голова. так сильно он любил её. любил до загробного вздоха — она говорила : лето пахнет любовью , а зима насилием, если хочешь быть со мною, укради меня в вечер июня. но я так не смог. лёд изнутри выжигал её вены, останавливал кровь, луна застывала на уровне смерти. никто не хотел перемены, но они почему-то пришли. противоположности притягиваются говорили они , но осень с зимой друг друга разрушили. холод смешался с теплом, ураганом закрутился и превратился в нечто пугающе большое и лысое. звезды обещали помочь, в обмен на чувства. сказали возьмут в долг. обещали обязательно вернуть к маю.но они не учли что звезды беспощадны, глупы и хитры. её поцелуи были не в губы,а в сердце, постепенно замораживали его, превращали в последний кусок льда. *** Сынмин как снежок таял в объятьях Чанбина, залазил куда то глубже, разделяя непривычный жар на двоих. Сынмин обязательно окрепнет, залечит шрамы и ему обязательно помогут. со школы прибежал Чонин, он тут же обращает внимание на Сынмина , его глаза горят и слезятся. Чанбин здесь больше не нужен. с мальчишкой разговаривать приятно и тепло. враньё. с ним неимоверно жарко, да так, что на лбу выступает пот и даже самое холодное сердце за секунду оттает.с Чонином неимоверно хорошо. он был серединой июля, полуднем, солнцем прямо над головой.он был детством, самым беззаботным воспоминанием.его кровь была с разводами черники и крема от загара, а щёки были пурпурные, словно малиновые. Ян любил разговаривать, петь и молчать. он мыслил по-взрослому, но обещал себя навсегда остаться юным, никогда не взрослеть, и умереть с искринками в глазах. 74% слёз и 26% снов у них был кальций в костях, сплав железа из смеха и вишни в венах, бусины и углерод в душе, конфеты в рукавах, поцелуи в карманах и блёстки на щеках. в детях было 74% слез и 26% снов. их мозги были связаны из сахарной ваты и лунной пряжи. Чан, Чанбин, Минхо, Хёнджин, Феликс, Сынмин, Джисон и Чонин были звёздами с земными именами. они , все ввосьмером , обычно в субботу, ближе к семи часам, когда луна выходила на прогулку, сидели за столом. этот деревянный стол на расшатанных ножках был накрыт плетёной узорами скатертью. по деревянному гиганту были хаотично разбросаны тарелки с чудоковатыми узорами , половина из них были надголоты или поцарапаны, сервизные чашки из того же набора и куча разных вилок:пластмассовых , деревянных ,железных и фарфоровых. по середине в стеклянной вазе прошлого века красовался букет из ландышей ,который специально по случаю нарвал Хёнджин. главным блюдом был торт, сухой , с пригоревшими или сырыми коржами, с начинкой из бабушкиного фруктового варенья и взбитыми сливками. ребята сидели кто на чём.лишь единицам удалось ухватить стулья, в их число вошли Чонин, Феликс и Сынмин. остальным пришлось удосужиться непонятно чем , трон из стопки старых книг занял Минхо.на старых коробках , заклееных скотчем, расположился Чанбин, полузгнивший картон неприятно прогибался под весом парня, шуршал, что-то тихо шептал. в коробках друг о друга в танце бились новогодние игрушки и мишура. они обязательно пригодятся зимой, Чан достанет их из чердака и станет украшать маленькую елочку. правда,только если они доживут. если доживут если доживут если доживут если доживут если доживут Джисон сидел на прикроватной тумбочке , которую сам, героически притащил из соседней комнаты.Хёнджин же умастился на одном стуле с Феликсом, их ноги переплетались, руки были закинуты одна на другую. не сидел только Чан. то ли от того что элементарно было не на чем , то ли потому что он почти не оставался на месте, метался из комнаты в комнату , подскакивал чтобы забрать с плиты чайник , который весело свистел когда закипал, или отрезать очередной кусочек торта. из гостиной громко кричал телевизор, ещё громче за столом разговаривал Ликс, с другого конца ему активно жестикулируя что-то отвечал Чонин. многие молчали, наслаждаясь десертом, кто-то вслушивался в лепет телевизора. самые старшие переговаривались между собой о завтрашних планах. смерть в чёрном плаще никогда не пропускала субботний ужин, всегда приходила вовремя. она скользила вокруг стола, лица её не было видно, её тоненькие косточки, сложенные в скелет, прятались за плащом самого чёрного мерзкого цвета. ткань его была соткана из тысяч мучительных смертей, слёз и боли. смерть передвигалась обычно тихо , лишь души заключённые ею, время от времени тихо всхлипывали и пищали, так что закладывало уши. она игралась, сцепляла руки на чьей-то шее заставляя подавится, тыкала кончиком своего костлявого пальца в ноги - вызывала судороги, гладила детей по голове и с улыбкой наблюдала как жертва корчится от пронзающей боли в затылке. смерть не знала грани смерть не любила людей смерть отрицала счастье она всегда была где то рядом, ходила, всматривалась, выбирала, будто игрушку с витрины, себе жертву и приходила в кошмарах. сидела обычно под кроватью черной тенью, металась по коридорам, прогибая под собой скрипящие доски, и пугала детей. « у всех бывает белая полоса в жизни , но Чанбин выбрал быть счастливым и шел по ней » и был верен , она всегда вела туда куда нужно было. Бинни бывало плохо и белая дорожка всегда выручала. он сам вытоптал тропинку из кристального песка, что ужасно слепил в глаза. «он был черно-белым для всех цветных» носил майки без рукавов , в карманах всегда была пачка дешевеньких сырых сигарет. его небо всегда было заштриховано карандашом , а объятия были со вкусом стирального порошка, а каждый зевок ощущался как землетрясение. Чанбин ходил тяжело, содрагая каждым шагом землю , заставляя вулканы извергаться. из его губ постоянно вылетал какой- то бред,несуразный и не складный , а сам он всем своим видом смахивал на психбольного. кожа у него была серая , бледная , чуть фиолетовая. он сливался с белой тропинкой, был будто частью этой полосы. полоса эта неприятно шуршала и шелушила в носу. его глаза были странные, покрасневшие , Феликс с Чонином часто сравнивали их с кошачьим, по долгу любовались своими отражениями в стеклянных чёрных глазах. Бинни часто спотыкался о камень и падал , закрывал веки или путался в своих же сетях ног и больно ударялся головой о белый песок. он лежал , а после через несколько часов вставал сам , и убегал снова веселить ребят. но в этот раз он не очнулся и не встал , не потряс головой, встребуша свои кудри и не отправился домой. дом ждал его , и дом же и погубил. его тело на следующий день нашёл Хёнджин. Чанбин лежал в самой гуще леса, на алой подушке , из его рта сочилось что то чёрное , нечеловеческое, похожее на космический сгусток. спекшаяся кровь. его зубов не было видно, а глаза налились таким же оттенком. тело стало зелёным , Чанбин сливался с травой. «Чанбин постоянно сливался с чем-то» он лежал в гробу из цветов , они обросли его покругу. Джинни один разок дотронулся до него кроссовком , попытался перевернуть на бок , разбудить. не просыпался. губы дрожали , глаза округлились , парнишка тут же метнулся за остальными ребятами. « Чанбин всегда мечтал, чтобы люди забыли о боли, даже те кто её причинял » его похоронили там же, под аркой из деревьев. он утонул в объятиях земли. надгробия не было и не нужно было. Чанбина никто и искать не будет. его бы достали из земли,если бы действительно искали. «и только его печальные глаза, простят то, что прощать нельзя» все дети стояли по кругу. Джи стоял вжавшись в Минхо, поодаль, в компании деревьев, Сынмин сидел на корточках , его слёзы мягко капали на и без того сырую землю, Чан лежал прямо на земле, он все ещё пытался оставаться рядом. небо тоже плакало. плакали все, но о Чанбине не плакал никто. ребята плакали, по его шуткам, несуразному бреду , непонятному лепету, объятиям, подгорелым блинчикам, запаху самого едкого машинного масла. Бинни не был человеком. он был пустой оболочкой, хрустальными глазами, земной звездой, он был другом и голосом.