Часы молчат

Снейп возвращается в свой кабинет и застает там Поттера. Надоедливый Избранный вместо того, чтобы бежать навстречу весне после изнурительных наказаний с карточками, вертит в руках забытые Снейпом часы: зеленые с серебром, с потрескавшейся крышкой, с царапинами, которые можно легко убрать с помощью волшебства. Снейп молча забирает часы у Поттера и долго смотрит на них, так долго, что, кажется, вот-вот прожжет в них дыру. Он не может не смотреть и не может смотреть. Глаза его остаются сухими, но сердце сжимается так, словно его выжали досуха и крови больше нет. Но кровь есть, она течет по венам, она стучит в висках. Как и тихая ярость. — Что вы здесь забыли, Поттер? Время вашего наказания истекло. Вас кто-то заждался. Возможно, команда по квиддичу. Или ее новый ловец. — Это не ваше, — глухо произносит Поттер. — Я точно знаю, где вы это взяли. — Вы точно знаете, ну надо же. Но за шесть лет так и не выучили в точности слова «сэр» и «профессор». — Вы украли это, сэр, — уже громче говорит Поттер. — Из дома моего крестного. Из моего дома. На этих часах герб Блэков. — Если это все, что вы хотели сказать, Поттер, то вы это сказали, — тяжело роняет Снейп. Поттер смотрит на него с плохо скрываемой ненавистью: — Зачем вам его часы? Вам, который так радуется его смерти? Вы, сэр, отравили последний год его жизни, из-за вас он погиб, а теперь… — Вон. Кажется, он произносит это слишком тихо, ничего невозможно разобрать. Но Поттер уходит. Пожалуется Дамблдору, ну и пусть. Он снова утыкается в часы. Открывает, закрывает. Открывает, закрывает. Часы молчат. *** Сириус ждет, когда Снейп закончит читать важное сообщение, и пока ждет, открывает и закрывает крышку часов, часы при этом издают странные звуки: не то скрежет, не то стон, почти человеческий. — Прекрати, — ворчит Снейп. — Я сейчас. Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Ты мог бы сосредоточиться на чем-то другом, — откликается Сириус. Снейп привык сдерживаться в присутствии Темного Лорда, других ненавистных людей. А вот в присутствии Сириуса сдерживаться сложнее. Он дочитывает сообщение, строки плывут перед глазами, скрежет и стоны часов затихают вдали, и вот они уже в постели, простыня скомкана, Сириус сжимает его член внутри себя. Становится жарко (и не потому, что мантию не снял), он впивается в губы Сириуса, кусает их до крови, чтобы его кровь была на языке, его восхитительная чистая кровь, настоящая, живая. Он отрывается от губ Сириуса, вынимает член, заставляет его перевернуться на живот, ложится сверху, прижимается теснее, и продолжает вбиваться — быстрее, живее, да, да, да, так. *** — Мне не хватает чего-то такого, что ты мне даешь. Я не знаю, как это назвать. Странно слышать это от тебя, сказал бы Снейп, если бы его рот не был занят. — Я долго жил вдали от этого, что теперь не могу наверстать, — заканчивает Сириус свою мысль. Потом он наконец затыкается и издает еле слышные восхитительные стоны. Они совсем не похожи на жалостливые стоны старинных часов. После они лежат в изнеможении на смятых простынях. Снейп хочет залечить укусы и царапины, но Сириус мягко отстраняет его палочку. — Любовь, доверие — это ныне забытые вещи, — говорит Сириус. — Я рад, что между нами это есть…хотя бы сейчас. — Это никогда не будет забыто, — откликается Снейп. *** И смотрит на часы. Стрелки идут, но часы молчат.