Рисунки по точкам

Веснушки. Какая это всё же красивая вещь. Россыпь коричневых или рыжих пятнышек-точек на щеках и носу всегда привлекают внимание. Многие писатели наделяли своих героев этой милой деталью. Кому-то они нравятся и они носят с гордостью, кто-то их прячет, закрашивает, а кто-то рисует нарочно. Не столь часто встречающаяся черта выделяет из толпы. Поцелуи солнца, как ещё называют их, когда их обладатель улыбается, словно тоже сияют, как маленькие-маленькие солнышки. Да и самих конопатых называют детьми солнца. А кому-тому говорили про тараканий неприятный остаток. Тут уж кому как повезет. А родинки? Это ведь почти те же веснушки. Тёмно-коричневые крапинки на руке, носу, да где угодно. Иногда даже не замечаешь, как на запястье поселилась новая родинка-подружка. Родинки и родимые пятна есть у всех. Но какое может быть открытие, когда у одного человека, как и у вас, родинка на локте. Кто-то утверждает, что это места, куда вас целовали в прошлой жизни. Кто-то говорит, что это смертельные раны прошлой жизни. Но как бы то ни было, смотрятся они величественно и гордо, особенно выделяясь на бледной коже. И если веснушки и конопушки-дар Солнца, то множество родинок и синяки под глазами получили дети Луны. И как же Фёдор любил в особенно нежные и романтичные моменты говорить, какие у Коли красивые веснушки и аккуратно, почти невесомо их целовать. А тот в свою очередь, внимая нежным речам, посмеивался и довольно морщил веснушчатый носик, пока на крапчатых щеках оставались новые поцелуи. Достоевскому до безумия нравится рассматривать в свете закатного солнца россыпь точек, подчёркивающую по-детски наивную улыбку и блеск в разноцветных глазах. Гоголь всей душой обожал Федины родинки. На бледной коже они были более заметны. Он знал их, кажется, наизусть. Пара родинок на локте правой руки, на запястье левой, совсем маленькая на плече. И это лишь капля в море. На лопатках и по всей спине их очень много. Коленька их даже хотел все их линией соединить и посчитать. Но дальше 6 дело не пошло и Фёдор отобрал у него гелиевую черную ручку и с ворчанием отмывал сие малое художество. Но это не значит, что Коля перестал лезть к ним или ему это категорически запрещалось. Фёдор иногда сам снимал футболку или кофту, закрывающую кладезь крапчатой красы, и давал вдоволь налюбоваться маленькими точками. Он прикрывал глаза от удовольствия и улыбался, когда Николенька очень внимательно рассматривал их, трепетно касаясь бледной кожи, неспешно проводя дорожку от одной крапинки к другой, затем к третьей, четвёртой... И вот снова он сбился на 20. Начал снова, теперь на 13 сбился. Он когда-нибудь их сосчитает все? Когда-то, да обязательно. *** Солнечный свет нагло пробирается сквозь занавески на окнах, освещая комнату и побуждая проснуться. Белобрысый морщится и приоткрывает разноцветные глаза. Достоевский ещё спит, повернувшись к нему спиной. Спать не хочется, вставать ещё больше, а шило в жизненно важном месте требует что-нибудь учинить. Возможно он потом получит по шапке. Но это будет потом. А может и не будет. Прислушиваясь к мерному дыханию темноволосого, Гоголь забрался с головой под одеяло. Аккуратно, дабы не разбудить, взял в свои руки чужую, невесомо поглаживая и рассматривая точку на ребре безымянного пальца. Затем пальцы прошлись вверх, к родинке на запястье, где Коля оставил быстрый поцелуй. Через время он осмелел и, задрав чужую футболку, изучал уже спину брюнета и худые плечи, иногда оставляя робкие поцелуи. 21,22,23... Николай знал, что у того есть ещё несколько карих пятнышек на ногах ниже колен, поэтому их тоже нужно учесть, иначе подсчет будет неверный. 26,27, 28... -Коля. Упс. Заметили. -Аюшки?-донеслось из-под одеяла. -что ты там делаешь?-недовольно пробурчал Федор. Он смотрел на копошащегося под одеялом нарушителя сна и личного пространства. Ну всё, сейчас он по шапке получит. Колька поправил чужую футболку и хотел было что-то сказать, но вдруг почувствовал, как Достоевский схватил его двумя пальцами за нос. Блондин айкнул и одним движением скинул с себя одеяло, но из цепкой хватки выбраться не получилось. -что ты там делал, м? Бесстыдник. -Пусти! Аай, Федя, пусти! -что ты там забыл? -Пусти нос! Отпусти!-Коля фырчал и недовольно смотрел на Федора, пытался отбиться руками и высвободиться.-Ну больно же, пусти! Ну Федь! -знаешь, что с любопытной Варварой случилось? Знаешь, что на базаре ей оторвали? -Не знаю и знать не хочу. -а хочешь узнать, что любопытному и наглому Коленьке сейчас оторвут? -Нет, нет и нет! Ну Феедя! Да отпусти ж ты! -бестолочь.-Достоевский отпустил страдальца, который тут же закрыл руками драгоценный веснушчатый носик и отвернулся, обнимая подушку и утыкаясь в неё лицом. Фёдор лишь демонстративно фыркнул и тоже отвернулся от него, закрывая глаза. Ну и пожалуйста. Он спать дальше будет, а тот пусть сколько хочет обижается, на обиженных воду возят. Вот только теперь сна ни в одном глазу. И спать не хотелось. А вместе с этим какое-то нехорошее чувство в груди не давало лежать спокойно. Фёдор обернулся. Коля всё так же лежал, свернувшись калачиком и утыкаясь лицом в подушку. -Коль. Молчание. -Коля. Ни бе, ни ме, ни кукареку. -ну Коль. -Чего? -неужели так больно? -Нет, что ты, очень приятно. Сам-то как думаешь? Достоевский оставил вопрос без ответа и лишь положил руку на белую бедовую головушку. Тот недовольно фыркнул, но руку не скинул. -Теперь из-за тебя у меня нос как клюв дятла. -а чем он тебе не нравится? Тем более ты на дятла похож. -Это чем это?-заинтересованно повернулся Коля. -мозги мне долбишь, как дятел дерево. Ей Богу. -Неправда. -правда. Гоголь подвинулся ближе, утыкаясь лбом в плечо брюнета. -Не хочу я быть дятлом. Некрасивый он совсем. И клюв у него некрасивый. -а у кого же он красивый?-пальцы Фёдора нежно перебирали светлые прядки. Коля мечтательно вздохнул. -Много у кого. Вот у синички ты видел клюв? -видел. -Воот. Она сама меленькая, вот такусенькая.-Коля показал пальцами примерный размер пташки.-на ладони поместится. И клюв у неё маленький, красивый. А воробышек? Воробышки они махонькие, как сядут-так шарик из перьев коричневый получился. Темноволосый усмехнулся. Действительно, забавная картина. -как бы ты ни выглядел, какой пташкой ни был, всё равно будешь самый красивый. -Правда?-Коля приподнялся и вопросительно посмотрел в аметистовые глаза. -правда-правда.-Федор со всей нежностью поцеловал блондина в лоб. Тот довольно заулыбался, глаза его заблестели счастьем. Затем аккуратно оставил несколько поцелуев на переносице и носу.-не болит больше? -Теперь ни капельки. -вот и славно. -Федь, а ты на меня обиделся? Ну, за это.. -нет. Хотя знаешь...-Дост хитро прищурил глаза.-от поцелуя я не откажусь). Коля принял вызов и уже через несколько секунд Фёдор наслаждался лёгкими, чуть щекочущими прикосновениями чужих губ такого родного человека. -Люблю тебя, Феденька. Очень сильно. -а я тебя, Коленька. Тебя и твои чудесные веснушки.-Фёдор легонько щёлкнул его по курносому носу. Коля звонко рассмеялся. -А я тебя и твои родинки. Ты мне дашь их когда-нибудь сосчитать все? -когда-нибудь возможно. Посмотрим, как ты себя вести будешь. -Ну ты совсем как взрослый говоришь. Не интересно так! -а ты вылитый ребёнок. -у тебя родинки на теле как звёздочки на небе. Вот бы -созвездий ты кроме Ориона, малой и большой медведицы не знаешь, так что даже не пытайся уговорить нарисовать их на мне. -Бяка. -приятно познакомиться. А я Федор. Коля показал язык. Ну совсем как дети. А потом Коленька всё же уговорил его и сосчитал все родинки на любимом человеке. Ровно 40. И был так счастлив, что словами не передать. А Фёдор тоже сидел и улыбался, смотря на эту довольную пташку. Как же ему повезло. Как же он любит это дитя солнца с его порой глупыми шутками и идеями, его веснушками, как он любит его. И рад тому, что его любят в ответ. Любят таким, какой он есть, со всеми его недостатками.