Музей

— У тебя по-прежнему невероятные глаза. — Феликс не отвечает. — Я никогда не забуду их прежний блеск, мы тогда… — Прекрати.       Хван замолкает. Конечно, не стоило ожидать положительной реакции от натурщика.       Не теперь.       Кисть лениво мажет по холсту, задевая лишние цвета и привнося свежих красок в портрет. Масло —материал приятный и вполне податливый. Но только не парень напротив. Нет, Ли точно не уступит старшему даже одного лишнего взгляда. Он, кажется, считает, сколько секунд потребуется художнику, чтобы запомнить какие-то фрагменты и перенести на холст. Чуть что — пресекает попытки насладиться его красотой.       Хенджин сожалеет. Действительно сожалеет о всем, что происходило раньше и происходит сейчас. Он несомненно видит во всем свою вину и она прожигает сердце сильнее, чем холодный взгляд напротив.       Конечно, хочется верить, что Ёнбок согласился позировать, потому что простил хёна. Но оба прекрасно понимают, что это не так. Ключевым фактором стали, скорее, деньги, которые Хван готов заплатить младшему, только бы тот позволил нарисовать себя еще раз. — Феликс, мне правда жаль, что так вышло… — Замолчи наконец! — Резким взмахом руки натурщик роняет вазу, поставленную для красивой композиции. Та, конечно, разлетается на осколки, а несчастный букет теперь некрасиво валяется на полу. — Блять… К черту, я устал. Мне нужен отдых.       Феликс уходит из мастерской так быстро, как позволяет заваленная острым стеклом дорога. Художник ничего ему не говорит. Хочет, но не скажет, потому что младший уже определенно зол. Кисть оказывается завернута в небольшую тряпочку, пропитанную раствором — мыть некогда. Краски так и остаются открытыми, приходится только надеяться, что перерыв не будет слишком долгим, чтобы они начали застывать.       Комната пустеет, в ней теперь только безжизненная картина. Если бы Ли увидел ее сейчас, в процессе, вероятно просто отказался позировать дальше. Хенджин больше не может изобразить черты младшего такими, какими видит.       На кухне света полно, куда больше, чем было в мастерской. И Феликс в солнечных лучах определенно выглядит в несколько раз красивее. Хван не может сам для себя не приметить его восхитительный вид, но не скажет об этом в слух. Боится. Потому что его оттолкнут еще раз и подойти не позволят. Ни шагу. — Ты ведь будешь какао? Как раньше? — Кофе. Я не пью какао. — Что? — Хенджин на секунду замирает, пытаясь понять, не послышалось ли ему. — С каких пор? — Какая тебе разница? Просто сделай мне капучино.       Старший послушно кивает и запускает кофемашину. Аромат дорогих зерен чувствуется сразу и вскоре заполняет комнату. Ёнбоку откровенно все равно на это. Глядя на него можно с уверенностью сказать, что он тут не по своему чистому желанию. Кажется, одно лишнее слово — и он тут же сбежит, оставив после только легкий цветочный шлейф духов.       Касаемо цветочного аромата… Маки так и остались на полу в мастерской и там все еще нужно убрать стекло. Но основная проблема даже не в этом. — У меня нет другой вазы, так что… Может, возьмешь букет в руки? — В ответ младший коротко кивает и забирает кружку у Хенджина. — Ты не голоден? Уже обед, а ты с самого утра мне позируешь. Завтракал хоть? Я закажу, только скажи, чего бы тебе хотелось. — Нет, не завтракал. Я не буду есть. — Прости? — Хван хмурит брови и присаживается напротив. — Ты даже утром не поел? Ликс, ты снова подсел на диеты? — Не твое дело. Какая тебе вообще разница? Хватит притворяться, что тебе не плевать на меня, я уже не поверю! — Чашка, еще на половину полная, чуть не падает, когда Ли рывком поднимается из-за стола. — Ты больше никто для меня, и я для тебя никем быть не хочу. Все, что нас теперь связывает это твоя грёбанная картина. Пойми уже наконец — мне плевать!       Феликс собирается уйти, но останавливается, когда его отчаянно хватают за запястье. Тяжелый, рваный и абсолютно раздраженный вздох, но он не вырывается. — Послушай, я действительно волнуюсь… Прошу, давай поговорим? — Нет. — Не веди себя как ребенок, Ликс! — Это ты ведешь себя как неуравновешенное дитя! Я не хочу больше ничего слышать. — Младший выдергивает руку из чужой хватки и немного потирает ноющее место. — Повзрослей уже, Хван Хенджин.       Художника снова оставляют в комнате одного. Он взглядом провожает парня, но больше не зовет. Ему не ответят.       Рука до боли сжимает волосы на затылке. По губе стекает тонкая струйка крови, вызванная парой укусов. Невыносимо. Любой на месте Хенджина давно отступил бы или, по крайней мере, признал невозвратность такой ситуации. Но он не мог. Его тянуло как магнитом и почти вырывало саму душу, только бы ближе к Ёнбоку. Только бы не потерять его совсем. Снова.       По возвращении в мастерскую, старший замечает, что на полу больше ни одного осколка. Он с улыбкой глядит на натурщика, уже принявшего нужное положение, но ему не ответят таким же теплым взглядом. Впрочем, достаточно теперь даже этого. Во всяком случае, Феликс не подсыпал ему битое стекло на стул или в чай. Он бы, в общем, никогда такого не сделал, но нынешние натянутые отношения нагоняли самые разные мысли.       Ли сжимает наспех собранный букет и между пальцев вертит пару стеблей. Он мечется между собственными желаниями, но не признается в этом даже под дулом пистолета. Конечно, он тосковал по Хенджину. Безумно скучал и хотел их воссоединения до дрожи в коленях, но сам себе запрещал. Конечно, сердце и душа горели, нет, сгорали от воспоминаний былого тепла, но собственный мозг просто хотел мыслить рационально. Хван отверг его, предал, бросил. Забыл. Он столько времени просто не вспоминал о существовании Ёнбока, а теперь, как ни в чем не бывало, хочет все вернуть? Нет уж, это было бы смехотворно! Во всяком случае в этом убеждал себя младший, когда со скрежетом зубов ответил на внезапный звонок. Черт его дернул вообще согласиться позировать, но картины хёна… В них было столько жизни, столько чувств, которые нельзя было выразить в словах. Их хотелось видеть чаще. На них хотелось видеть себя.       Кисть делает очередной небрежный мазок и теперь художник наконец понимает, почему картина выходит не похожа. Совершенно не такая, какой хотелось бы ее видеть. Она слишком реалистична. Феликс в глазах Хенджина мягкий и солнечный, тот самый человек, которого любят все и который любит всех в ответ. Но не себя. Однако это не мешало ему выглядеть ярким в глазах старшего. С самой теплой в мире улыбкой и искрами счастья в глазах. С созвездиями веснушек на щеках и носу, каких не было ни у кого.       Но нынешний Ли совсем не такой, каким его запомнил Хван и этот факт скребет по сердцу, оставляя зудящие ранки. Нынешний Ли сильно похудел и скулы теперь стали выражены куда ярче. Нынешний Ли закрашивает веснушки и Хенджину пришлось долго уговаривать его смыть тон. Нынешний Ли не излучает счастья, во всяком случае, когда находится в квартире хёна. Нынешний Ли смотрит с презрением и четким отторжением, не подпускает к себе слишком близко и точно может дать отпор. Нынешний Ли одевается более строго, чем прежде, и волосы у него сильно отросли. Нынешний Ли… другой. — Скоро стемнеет. — Вслух замечает художник, когда на холст падают первые лучи закатного солнца. — Думаю, на сегодня можно закончить. Когда ты сможешь прийти еще раз? — Через три дня, в пятницу. Я могу собираться? — Да, конечно. — Старший наспех протирает инструменты, а следом и руки от остатков краски. — Проводить тебя? — Все мои слова мимо ушей пролетели? — Феликс поднимается со стула, прекрасно вписавшегося в композицию, тянется за сумкой и закидывает на плечо. — Забудь обо мне где-либо вне этой мастерской. У тебя ведь есть Чанбин, другие ребята, они тебя должны ждать где-то, тебя не касается, дойду ли я до дома. — Неужели ты думаешь, что все произошло, потому что я стал ближе общаться с Чанбином? — Младший снова не отвечает, но вместо очередной ноты печали на лице Хвана, губы вытягиваются в ироничной ухмылке и слышится нервный смешок. — Серьезно? — Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на причину. Я пошел, не забудь скинуть деньги за этот сеанс. — Постой, я спущусь с тобой. Не хочу, чтобы дома несло дымом. — Хенджин вытаскивает из кармана зажигалку и пачку сигарет заранее, чтобы потом не мучаться с этим на холоде. — Идем. — Ты куришь? — Наконец в интонации Ёнбока мелькает какая-то эмоция помимо презрения. — Давно? — Курю, с недавних пор. Какое тебе дело? — Сдохнешь от рака легких — плакать не буду, и не надейся. Конечно будет.

***

15.09. 2019

— Ёнбок-а, с днем рождения! — Хенджин как обычно подкрадывается к младшему незаметно и, пока тот не обернулся, успевает обхватить руками и заключить в крепкие объятия. — Пошли сегодня в парк? — Чего? — Феликс смеется чисто и совсем по-детски, отчего сердце трепещет еще сильнее. — Это что, приглашение на свидание? — Возможно. — Хван коварно жмурится и, прикрывая лицо ладонью, чтоб другие не заметили, коротко целует того в щеку, только после отпускает из цепкой хватки. — Так какой твой ответ? — Хм, мне нужно подумать, у меня такое загруженное расписание… — Игриво тянет Ликс, для вида задумчиво подставив кулак к подбородку. — О нет, Ёнбок не хочет со мной прогуляться? Я ему совсем не нужен! — Старший хнычет наигранно, но за этим от чего-то нравится наблюдать. — Правильно, кому нужен какой-то Хван Хенджин?!       Джисон, наблюдая за этим, уступчиво молчит, пока не чувствует на плече чью-то тяжелую руку. Чанбин обычно не подходит так тихо, но теперь, похоже, решил не рушить идиллию друзей.       По университету давно бегали слушки об этих двоих, но никто кроме близких друзей в действительности не знал, что между ними. Эта тайна в последствии стала эдакой легендой, мол, кто увидит, как парни милуются где-то в далеке от лишних глаз, тот обязательно получит в этот день хорошую оценку. Смех, да и только, но во время сессии студенты были готовы на все. — Соглашайся уже, именинник, я не выдержу больше его воплей. — Усмехается Чанбин и ловит на себе полный осуждения и обиды взгляд Хвана. — Чего? Ты так на меня не смотрел, даже когда я оказался идти с тобой в зал. — Какие вы грубые! Конечно, никто меня не ценит… — Феликс над таким заявлением усмехается и приобнимает старшего одной рукой. — Хорошо, сразу после пар? — Хенджин кивает ему радостно, будто только что не устраивал максимально драматичную сцену. — Зайди за мной, ладно?       Звонок разлучает пару, но снова сводит друзей, которые в тайне от второго закатывают глаза своему одногруппнику. Во всяком случае так точно делал Хан. Но Со относился к подобным проявлениям любви с куда большим пониманием и тактично не выражал каких-либо мыслей по этому поводу. Хван за это ему был очень благодарен, хотя иногда и правда хотелось знать, не перегибают ли они палку.       Когда Феликс выходит из кабинета, о чем-то болтая с Джисоном, его уже встречает старший, абсолютно готовый к предстоящей прогулке. Одногруппник Ли, конечно, покривил лицо в возмущении, но все же оставил своих друзей на едине, к счастью, его вовремя перехватили Минхо и Чан. — Куда мы идем? — Интересуется Ёнбок, когда темп из обычного прогулочного сменяется на, очевидно, целеустремленный. — Мне казалось, в парке, наоборот, стоит гулять медленно и наслаждаться видом. — Ты прав. Но я не хочу просто гулять. — Как раз кстати парни останавливаются недалеко от местного пруда. Хенджин, наконец, стягивает с плеча крупную сумку и вытаскивает из нее плед, который быстро стелит в тени. — Ты же не думал, что у меня там одни тетради? — Так и думал, вообще-то! — Оба смеются. На земле сидеть удовольствие не из приятных, но их личный островок, по крайней мере, достаточно мягкий. — Будем просто сидеть? — Ты любишь смотреть на облака? Утка.

Цветок.

Корабль.

— Сердце! Вон то! Похоже на сердце… — Феликс затаил дыхание, но опомнился, когда почувствовал, как его ладонь накрывает чужая. — Я так люблю тебя, Джинни… — И я тебя. О, точно… — Хван на секунду отворачивается и ищет что-то в сумке. Вскоре перед глазами младшего на ладони лежит пара двойных колец. Хенджин неуклюже пытается встать на одно колено, чем вызывает только смех и умиленье. — Пусть мы пока не можем обручиться… Ли Ёнбок, ты станешь моим названным мужем? — Конечно.

***

      Три дня тянутся непозволительно долго для Хенджина, но пролетают совсем незаметно для Феликса. Он даже думал, проснувшись утром, не идти. Просто оставить художника ни с чем и наконец разорвать эту сомнительную связь. Но все равно ловит себя на мысли сбежать, уже поднимаясь на нужный этаж. Ноги, как и в первый раз, ватные. Потому что даже зная, чего ожидать от старшего, он не знает, чего ждать от самого себя. — Ты не стал краситься? — Не хочу снова выслушивать твои лживые тирады о веснушках. — Натурщик занимает место, но букет в руки не берет. — Это ведь другие цветы? — Какой ты внимательный. — Хван выдавливает на палитру немного краски, чтобы было удобнее писать. — Я не нашел хорошую замену той вазе, так что пришлось купить утром новый букет. А тот пойдет на сухоцветы, может потом где-то использую.       Младший снова не отвечает. Художник, вероятно, от этого скоро взбесится, но не этот факт волнует Ёнбока. Эти цветы были совершенно другими. Маки казались яркими, абсолютно жизнерадостными. Эти же… Строгие, и еще в упругих бутонах, розы, так и норовящие порезать тонкую кожу своими лепестками. А еще оттенком чуть спокойнее. И они, вероятно, куда больше подходили под образ, который сам себе выстроил Ли, но все же внутри он оставался тем же, пусть и не желал показывать. — Тебе не нравится? — Хенджин окликает младшего, когда замечает, как долго и непрерывно тот глядит на цветы. — Я могу купить новый, если хочешь… — Не надо. — Ли наконец мягко берет букет и принимает нужное положение. — Просто мне стало интересно, почему они совершенно другие. — Так ты заметил? — Ответа нет, но Хван улыбается. — Я подумал, эти лучше подойдут… такому тебе. — Какому? — Разве тебе интересно?       Ужасно интересно, но говорить об этом не хочется — от слова совсем. Быть может, Феликс понял бы, если б не пресекал комплименты в свой адрес. Пусть они и были до жути приятными, выдерживать вновь разгорающуюся симпатию и колотящееся сердце сил не было. Художник больше никто. Ему больше не дозволено все то, что было в прошлом, пусть он и знает слабые места. Он знает, что говорить, где дотронуться и как посмотреть, но это больше не поможет ему. Они стали старше и Ёнбок больше не тот солнечный юноша, преисполненный любви. Пусть сам этого не замечает, но знает четко, что стал менее доверчивым. Во всяком случае по отношению к Хенджину.       Ли старается не смотреть на старшего. Старается, но глаза будто сами поворачиваются в его сторону. Смотрит, буквально любуется, и думает о чем-то своем. А потом понимает, куда смотрит и быстро ищет, за что зацепиться взгляду. В голове мелькает «Красивый» и юноша уже готов возненавидеть себя за такие мысли. Но они правдивы. Хенджин очень красивый и сам, безусловно, это знает. Ему бы не рисовать картины, а самому на них быть изображенным. Хотя и искусство его невероятно. — Не хочешь отдохнуть? — А? — Феликс не сразу понимает, что от него хотят, потому что глубоко увяз в собственных размышлениях. — Повтори, пожалуйста. — Отдых. Ты не устал позировать? — Младший глядит лишь пару секунд на Хвана, и тут же отворачивается. В запачканном краской фартуке и такой же рубашке, с собранными в хост волосами — прекрасный. — Я сделаю кофе, если хочешь. Ты ел сегодня? — Нет. — Натурщик кусает щеки изнутри, чтобы не подавать виду о том, что начинает нервничать. — Я не голоден, сделай просто кофе. — Ликс… Ты ведь понимаешь, что нужно поесть? — Надоел.       Ёнбок снова стремительно уходит из мастерской, но в этот раз закрывается в ванной. Художник только и может, что обреченно вздохнуть на это, не желая стать еще более ненавистным в глазах другого. Потому покорно отправляется на кухню, чтобы хоть немного удовлетворить чужие потребности.       Ли прижимается к двери спиной и почти вслух проклинает ту свою сторону, которую желал погасить. Которая все такая же нежная и трепетная. Которая до сих пор любит Хенджина. Парень сам не замечает, как по щеке скатывается слеза. За ней еще и еще, но выражение лица спокойное, потому что сил врать самому себе уже попросту нет. Любовь, которую он так старательно глушил, перекрывал и старался скрыть, не прошла. И лезет наружу, заставляя руки трястись, кровь в венах закипать, а уши глупо краснеть. Отвратительно! Но до чего окрыляющее чувство…       Тем не менее Феликс старается сохранять холод по отношению к хёну. Пусть врет ему и себе. Пусть тихо мучается от собственных чувств, зато то же делает и Хван. Потерпеть не сложно, зато как приятно знать, что обидчик получает по заслугам.       Когда по ту сторону двери слышатся звуки, характерные окончанию работы кофемашины, юноша все же решается выйти. Напоследок умывается, но, посмотрев в зеркало, на полочке рядом замечает до боли знакомые кольца. Те, что несколько лет назад дарил ему Хенджин. Парные и абсолютно идентичные с его собственными. Зачем он их сохранил и почему на видном месте? В любом случае, значения они уже не имели. Сам Ли выбросил их куда-то в день, когда их связь была разорвана окончательно. — Ты в порядке? — Хван будто оживает, когда младший заходит на кухню. — У меня осталось немного печенья, пожалуйста, поешь хотя бы его. Я действительно волнуюсь… — Раздражаешь. Последнее, что едят люди на диете — сладкое. — Тогда давай закажем нормальной еды. Или я приготовлю? — Ты отвратительно навязчивый. — Глоток кофе ощущается эдаким облегчением для желудка, но вот рецепторы а такое спасибо не скажут. В любом случае, пусть позже от него, вероятно, поплохеет, сейчас это — хоть какая-то пища. — Я понял тебя. — Больше ни слова художник не произносит, пока гость не вернется в мастерскую.

«Ты жалок, Хенджин.»

***

22.11.2019

— Оу, прости, я бы с удовольствием, но я уже у Чанбина… — Огорченно тянет Хван, прикусывая губу, чтобы сдержать смех от вида чужого скривленного лица рядом. — Он позвал меня с ночевкой, так что встретимся в универе? — Ты уже третий раз за неделю у него… — Голос в телефоне совсем не кажется злым или обиженным, звучит скорее как констатация факта. Так и есть, но оба парня знают, что Феликс начинает обижаться. — Я не против вашей дружбы и все такое, но… Мы давно не проводили время вместе, понимаешь? — Ёнбок-а, может ты тоже к нам придешь? — Подключается Со. — У меня хватит места на вас двоих. — Ты слышал его? — Слышал. Не хочу мешать вашему веселью, отдыхайте. — Эй, не расстраива… Сбросил.       Гудки заканчиваются и Хван убирает смартфон в карман. Он не может даже сам для себя сказать, стыдно ли ему, потому что не знает. С одной стороны — конечно — в конце концов он обделяет вниманием того, кого несколько месяцев назад чуть ли замуж не звал. С другой… сближаться с Чанбином они стали совсем недавно и хотелось видеться чаще, чем на парах. — Ты ведь его так совсем до расставания доведешь. Я на тебя не претендую, а вот ему не хватает тепла, это видно! — Бин устраивается удобнее на диване и берет в руки чужой джойстик, не намереваясь возвращать. — Перезвони ему. И лучше выйди на улицу, чтобы тебя ничего не отвлекало.       Младший кивает как-то рефлекторно, но совета прислушивается. Феликс слишком нежен и чувствителен, чтобы пропустить такое пренебрежение мимо своего внимания. На улице давно не сентябрь и даже накинутая наспех куртка сильно не спасает от ледяного ветра. Но это не так важно. Звонок поначалу обрывается автоответчиком. Второй тоже, но на третий Ли все-таки поднимает трубку. — Мне казалось, вы заняты. — Я… попросил его подождать. Ты сильно на меня обиделся? — В ответ тишина несколько секунд и Хван даже думает, что звонок сбросят. — Да. — Как я могу исправиться перед вами, ваше высочество? — Отдаленно слышится, как смеется Ли и парень на это сам улыбается. — Стоит ли мне носить вас на пары на руках? — Ты придурок. — Снова смеется. — Хочу свидание в качестве извинений. — Вечер с фильмами? — Да. — Люблю тебя. — Не поверю, пока не исправишься. Спокойной ночи вам. — Сладких снов.

***

      Бокалы, соприкасаясь издают мягкий звон и парни неторопливо принимаются за алкоголь. Вернее именно за спиртное принимаются только Чанбин, Джисон и Чан. Минхо просто не хочет, а вот Хенджин за рулем и просто не будет рисковать. — Я рад, что мы наконец-то собрались, пусть так поздно и не совсем полным составом. — Радостно говорит Бан Чан, делая небольшой глоток. — Кстати, остальные сказали, почему не смогли прийти? — Сынмин сегодня с родителями, кажется они давно не виделись. — Минхо куда больше уделяет внимание еде. Ресторан, выбранный почти наугад, оказался вполне хорош. — Но он обещал, что в следующую нашу встречу обязательно будет. — У Чонина завтра несколько уроков с младшими классами, а он все еще не проверил тетради. — Джисон пихает в бок сидящего рядом Ли с нескрываемой ухмылкой. — А может эти двое сегодня вместе? — Это мои слова! — Возникает Чанбин, недовольно хмуря брови. — А Феликс? — Бокал Криса пустеет первым, в конце концов он один не отвлекался на разговоры. — Кто-то спрашивал? — И правда, где наш личный ангел? — Лино усмехается, но выглядит при этом вполне серьезно. — Мне ничего не говорил. — Мне тоже. — Стоит Хану ответить, как все взгляды устремляются на поникшего Хвана. — Ты знаешь? — Чан ободряюще кладет руку тому на плечо и накалывает на вилку немного салата. — Слышал, вы снова общаетесь. — Это не я ему сказал! — Сразу открестился Со, тут же выдавая себя. Но Хенджину, кажется, совершенно все равно. — Я думаю… Он не пришел из-за меня.       Ребята умолкают на секунду и удивленно смотрят на парня. Тот почти ощущает, как их взгляды пронзают его насквозь, но больше ничего сказать не может, а стоило бы! Никто ничего так просто не поймет. К тому же, Чанбин, единственный, кто был в курсе их общения, тоже не может разобраться. — Джинни, ты же шутишь? — У Бан Чана тон успокаивающий и от этого самочувствие только ухудшается. — Я в жизни не поверю. Ты бы никогда не расстроил Ёнбока настолько сильно! — Я уже сделал это три года назад. — Парни уступчиво молчат, все прекрасно помнят их расставание. — Послушайте, просто в следующий раз я не приду, а вы… Повеселитесь с ним, хорошо? — Эй! — Возмущается Джисон, который больше всего ждал общую встречу. — Мы так никогда все не соберемся! — С чего ты взял, что его нет именно из-за тебя? — Успевает спросить Минхо, пока этого не сделал старший. — Я понимаю, вы прекратили общение на неприятной… для всех ноте. Но разве вы не помирились? — Неужели наш ангел до сих пор не простил тебя? — Чанбин, пусть и слышал больше других, все равно не знает, какие теперь отношения у друзей. — Нет, не простил. Я еле уговорил его побыть натурщиком, но каждый сеанс он готов послать меня куда угодно, лишь бы не разговаривать. — Хван откашливается и оглядывает ребят. — Я хотел наладить с ним общение, но он — нет. — Его можно понять. — Крис определенно не рад этой новости, но все же хочет поддержать. — Не переживай так на его счет, может, он просто не готов так быстро вернуться. Все же, вы почти не контактировали все эти годы. — Возможно, ты прав.       Парни снова затихают. Или, во всяком случае, так ощущает происходящее художник, полностью погрузившийся в свои мысли. Чан, безусловно прав, но в его голове крепко застрял Феликс. Не тот Феликс, который согласился позировать ему для портрета. Нет. Тот Феликс, который давно, в свои полные девятнадцать лет был совсем еще мальчишкой. Тот Феликс, который безоговорочно его любил и готов был броситься в объятия сразу же. Тот Феликс, которого он бросил, будто это не влюбленный парень, а игрушка. Тот Феликс, который еще мог простить. Нет, Ли точно не готов был к такому возвращению. Ошибкой было звать его к себе так резко. Ошибкой было вообще звать. Вспоминать о нем. — Ау! — Хенджин вздрагивает от легкого удара локтем под бок. Хнычет, как ребенок, по всем своим традициям. — Хён, мне же больно! Ты изверг…! А вдруг, у меня останется огроменный синяк? — Как всегда драматизирует, все с ним нормально. — Усмехается Чанбин где-то напротив, его смех сразу подхватывает Хан и теперь эта легкая усмешка перетекает в громкий хохот. — Не пил, а все равно забылся? — Вам меня совсем не жалко?! — Ни капли. — Кому-кому, а вот Бан Чану в таком случае он точно не верит. — Джинни, ты себя хорошо чувствуешь? Уже минут двадцать молчишь и почти не двигаешься. — Да, я в порядке, не переживайте так. — Отмахивается Хван и снова успевает о чем-то задуматься. — Аппетита нет. — Ясно. Не составишь мне и Минхо компанию в курилке? — Оба старших уже успевают встать из-за стола и накинуть куртки. Хенджин на это только быстро кивает и повторяет их алгоритм. — Мы не на долго.       Напоследок помахав оставшимся в помещении «некурящим», парни поспешно уходят. Найти место, специально отведенное для курения оказалось не сложно — они обычно сбоку здания или вообще сзади него.       Чан поджигает свою сигарету. То же делает Хван, но вскоре замечает, что Лино просто стоит рядом. Протягивает ему открытую пачку, но старший не берет. На недоумевающий взгляд младшего он лишь отрицательно качает головой. — Я не курю, забыл? — Да… Почему тогда ты с нами пошел? — Коробка легким движением снова оказывается в кармане. — Понюхать никотина захотелось? — Ты совсем глупый что ли? — Ли усмехается и косится на старшего, который и заставил его пойти с ними. — А мне казалось, мы с одинаковыми дипломами закончили универ. — Расскажи, что тебя так беспокоит, — Чан обращается к Хенджину, а после делает еще одну затяжку. — На тебе лица нет весь вечер. — Ничего. Я все уже рассказал. — Не все. У тебя глаза почти слезятся, стоит упомянуть Феликса. — Замечает Лино и попадает точно в цель, потому что по шее младшего пробегаются мурашки. — В чем дело? — Забейте.       Старшие переглядываются, но Хван совсем не обращает на это внимания. Пока не оказывается в крепких объятиях Минхо, который с силой опускает чужую голову себе на плечо и мягко теребит по волосам. Возмущений за этим не следует, но вскоре Ли чувствует дрожь на своем плече и то, как чужие руки обвивают его торс. Художник роняет сигарету и ее тут же притаптывает Бан Чан, чтоб не разгорелась. Он также уверен, что слышит всхлип и, даже не видя, знает, что младший плачет. В глазах Лино читается выигрышное «Я же говорил», а губы вытягиваются в улыбку. — Что между вами произошло, а? — Крис говорит тихо, чтобы не спугнуть чужую открытость. — Может мы как-то поможем? — Мне жаль, мне так жаль, правда…! Просто… Нет, я понимаю, что это моя вина, но… — Хенджин дрожит сильнее и даже крепкие объятия не могут его успокоить. Всхлипывает через раз и прячет лицо в плече старшего. — Он будто меня… ненавидит? Он не хочет меня знать… точно не хочет, но я не могу… Я так соскучился по нему… — Он сказал тебе что-то? — Минхо снова идеально угадывает, что говорить и понимает это по тому, как сильно ткань его же футболки сжимают на спине. — Тише, тише… Все в порядке. — Много чего… Он говорил, что не хочет, чтобы между нами было что-то общее и… Что нас больше ничего не связывает, но это ведь не так, да? — Тон с каждой секундой становится все более истеричным, и это даже начинает немного пугать. — Может я зря решил вернуть его, может… Нам вообще не следовало контактировать вне компании… — Эй, разве твой девиз не «Попытайся, даже если пожалеешь»? Жалеть еще рано. — Ли поднимает чужое лицо и кладет ладони на разгоряченные щеки. Глаза уже немного покраснели, а меж ресниц скопилась влага. Хван совсем как ребенок, но ему самому об этом знать не стоит. — Гляди, Чан, наш малыш такой плакса! Надо бы привести его в порядок. — Детский сад…       Парни хихикают и даже Хенджин снова улыбается. Утирает слезы и поправляет прическу, растрепанную чужими руками. Курить перехотелось, а Бан Чан как раз закончил, потому, еще немного подышав свежим воздухом, ребята возвращаются к остальным.       Проще не стало, но зато теперь легче от того, что он хоть с кем-то поделился своими переживаниями. Старшие его не выдадут, но готовы будут выслушать в любую минуту, он знает. — Нам счет принесли, пока вас не было. — Чанбин протягивает Кристоферу чек, на котором высвечивается немаленькая сумма. — Как удобно ходить ужинать с хёнами. — Бедный мой кошелек… — Бурчит себе под нос Чан и достает телефон, чтобы проверить, хватит ли ему денег на карте или придется платить наличкой. Однако на экране высвечивается входящий вызов и мужчина заметно удивляется. — Это Феликс.       Парни переглядываются, пока старший принимает звонок. Отвечает раз в несколько секунд что-то стандартное, но с каждым словом интонация с радостной плавно меняется на обеспокоенную. — Я не уверен… Мы пили, так что… — Взгляд Бан Чана падает на художника и Минхо, но последний сразу отрицательно кивает. — Где ты? Ага, понял. Я отправлю кого-нибудь к тебе, не уходи далеко. — В чем дело? — Наконец оживает Джисон, прежде чуть ли не спавший на столе. — Он приедет? — Нет, он попросил забрать его… Лино, ты точно не поедешь? — Не-а. Мне нужно еще одного болвана живым домой доставить. — Парень пожимает плечами и многозначительно смотрит на младшего. — К тому же, в компании должен быть кто-то взрослый, когда вы напьетесь. — Тогда остается Хенджин. — От упоминания своего имени тот вздрагивает. Все взгляды обращаются к нему. — Он звучал очень странно, боюсь что-то случилось. Я напишу тебе адрес, отвези его домой, пожалуйста.       Хван поджимает губы, но соглашается. Сама судьба шутит над ним очень жестоко, но Ёнбок для него слишком важен сейчас, чтобы отказаться. Уже через несколько минут парень сидит в своей машине и крепко сжимает в руках руль, когда читает написанный старшим на салфетке адрес. Это оказывается клуб, в который раньше они всей компанией ходили после пар в пятницу. А еще то самое место, в котором Хенджин по пьяни признавался Феликсу в своих чувствах впервые.       У жизни отвратительный юмор.

***

20.03.2020

      Карантин задевает каждого из компании и теперь все встречи переносятся в онлайн-формат. Они созваниваются примерно каждые три дня, иногда даже делают вместе домашку, особенно, если из одной группы.       Но сегодня день рождения Хенджина. Все про это прекрасно помнили и, конечно, поздравили в полночь в общей группе. Феликс также написал теплые слова отдельно, в личных сообщениях, потому что посчитал, что так будет приятнее. Однако ответа не последовало, помимо глупой реакции сердечка. Но Ли это не смутило. Он списал все на то, что его возлюбленный просто хочет спать в такое время или занят ответами на другие поздравления.       Но это не все, что подготовил Ёнбок. Он, вопреки локдауну и запрету контактировать хоть с кем-то, кроме сожителей, пришел поздно ночью домой к старшему. Потому что хотел удивить и сделать приятно своим сюрпризом, все же они очень тосковали друг по другу.       Хенджин сильно удивляется, когда видит перед собой младшего. Не только из-за самоизоляции, его куда больше напрягло время суток. Или что-то другое, что Феликс еще не успел понять. — С днем рождения! — И даже ночью, среди сплошной темноты, Ли светится ярче солнца своим счастьем. Дотягивается до Хвана и коротко целует в губы, не настаивая. Хван не отвечает, но улыбается приобнимает младшего за плечи. — Прости, что так поздно, ты, наверное, спал… Я останусь? — Нет, еще нет… Проходи, конечно. — Интонация у парня какая-то обеспокоенная. Закрыв за гостем дверь и забрав пакет с подарком, он уходит на кухню, откуда следом показывается Чанбин. — Да ладно, ты тоже пришел? — Интересуется тот и тоже обнимает младшего в знак приветствия. — Не испугался по темноте сюда добираться? — Чего мне там бояться… А ты тут какими судьбами? — Он меня позва…- — Он тоже решил устроить сюрприз. — Одновременно с Со отвечает хозяин дома и ловит на себе сразу два недоумевающих взгляда. — Садитесь за стол, я сейчас что-нибудь найду в холодильнике. — И давно Чанбин здесь? — Да? — Нет? — Снова совпадают и Хенджин еле держится, чтобы не прожечь взглядом старшего. — Я не уверен, он тоже пришел без предупреждения, я не смотрел на время. — Допустим…       Феликс не решается переспрашивать. Для него и без того ясно, что его, в отличие от Чанбина, не очень ждали. А вот в его планах все было совершенно иначе. По крайней мере, там не было третьего парня. — Мы уже собирались спать, так что… — Хван ставит кружку с какао перед Ёнбоком и с чаем перед Со. — Я скоро вернусь, подготовлю для нас спальные места.       Друзья остаются на кухне одни и между ними повисает неловкая пауза. — Если хочешь, я уйду. — Не слишком громко говорит Чанбин и как-то огорченно улыбается. — Я понимаю, что ты такому совпадению явно не рад. Мне не сложно, идти то минут десять. — Брось, мне без разницы. — Отвечает вполне спокойно, но вот вид совсем интонации не соответствует. — Уже поздно, тем более, Джинни вряд ли захочет тебя отпускать. Просто немного… неожиданно.       Той ночью Чанбин уснул на диване, а Феликс в обнимку с Хенджином. И вроде все в порядке, но осадок остался даже на утро. Почему Хван отдаляется?

***

Перед Ёнбоком останавливается чересчур знакомый автомобиль и мысленно он надеется, что это какой-нибудь похотливый идиот, спутавший его с девушкой, а не тот, о ком он подумал. Но все надежды рушатся когда из машины выходит художник. Младший кривит губы и делает два крошечных шага назад, раздумывая над тем, что лучше бы вообще не звонил хёну и не просил помощи. — Ликс, ты в порядке? — В полумраке знакомая фигура почти плывет, а разглядеть некий страх в глазах Ли действительно трудно. — Поехали домой? — Почему из всей компании ты? Почему, блять, именно ты?! — На протянутую руку младший не отвечает и старается отойти еще дальше. — Лучше скажи что это шутка, я никуда с тобой не поеду. — Эй, в чем дело? Я не хочу навредить тебе. — Феликс пятится все дальше, наконец попадая под свет фонаря и только теперь Хенджин видит, как сильно дрожит парень, почти сворачиваясь в клубок, только бы его оставили в покое. — Пожалуйста, садись в машину, все будет хорошо. Чан не стал бы меня просить, если бы не был уверен во мне. — В жизни не поверю, что это он тебя попросил, зная ситуацию. — Хван снова тянет руки к младшему и в этот раз касается плеча, но его тут же одёргивают. — Не прикасайся ко мне!       Дыхание учащается и Ёнбок почти чувствует, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он думал, что страх уже прошел, но с появлением старшего все стало только хуже. Он не контролирует дрожь по всему телу и готов упасть на месте, потому что колени подкашиваются сами собой. Перед глазами все противно искривляется, меняя свою форму, размеры и почти нависая над ним.       Художник медлит, ведь совсем не ожидал увидеть младшего в таком состоянии. Что говорить? А делать что? Прежде с таким он не сталкивался и это пугает еще сильнее. Наконец, в голову приходит свежая и относительно логичная мысль: он наспех стягивает с себя куртку и, пока Феликс не возобновил с ним зрительный контакт, накидывает ему на плечи. Затем обнимает крепко-крепко, стараясь удержать как можно дольше, но не лезет слишком близко. — Отпусти меня, подонок! — Ли пытается вырваться еще какое-то время, но вскоре сил не хватает и он просто замирает. Сколько бы он не занимался боевыми искусствами — применить их в таком состоянии, когда руки почти связаны, а ноги дрожат — невозможно. Да и не хочется, на самом деле, как-либо ранить старшего. — Что непонятного в моих словах? Неужели так сложно просто отстать от меня? — Может, в другой ситуации, но не сейчас. Ты же будто зверек, загнанный в угол. — Вопреки собственным нервам, Хенджин старается говорить спокойно. Потому что нужно дать младшему понять, что он в безопасности. — Давай сядем в машину и ты все мне расскажешь, ладно? А я отвезу тебя домой.       Хван отпускает Феликса из своей крепкой хватки и отходит в сторону, как бы предоставляя выбор. И он соглашается. Камень с плеч, для старшего, однако это не все, что его беспокоило. Ёнбок садится в машину быстрее и, когда там оказывается Хенджин, он даже не смотрит. — Ты что-нибудь объяснишь? — Машина трогается с места и старшему, по-хорошему, лучше следить за дорогой, но чужое состояние его не слабо беспокоит. — Я понимаю, ты не собираешься говорить… со мной. Но я просто хочу помочь, Ликс.       Ответа нет. Как и прежде. Водитель тихо вздыхает и больше не решается спрашивать. — Останься у меня сегодня. — Наконец раздается с пассажирского кресла, но лица Хван не может разглядеть — под капюшоном. — Что? — Тебе обязательно нужно все переспрашивать? — Сколько бы агрессии не было приложено к этой фразе, звучит Ли, разве что, очень уставши. — Просто останься. Есть какая-то проблема? — Просто это неожиданно после… всего. Всего того, что я сделал и ты сказал. Зачем? — На светофоре машина останавливается и их взгляды наконец пресекаются. То, что не было видно под тусклым фонарем в машине намного заметнее. — Что у тебя с глазами? — А что? — Покрасневшие от, очевидно, слез. Но это не все. Зрачки расширены и вспоминая, откуда пришлось забирать младшего, в голову приходит лишь одна мысль. И только сейчас в голове Хенджина все складывается: клуб, расширенные зрачки, дрожь по всему телу и то, что Ёнбок не мог спокойно усидеть на своем кресле. — Только заметил? — Прости… Ты давно принимаешь? — Хван хотел бы задать этот вопрос более деликатно, но одновременно следить за движением машины и придумывать формулировку почти невозможно. — Я не то что бы… против, просто… Это вредно, ты должен понимать. — Я не принимаю, Хенджин. И никогда не принимал. И не хотел. Мне подсыпали что-то в коктейль и… Не важно. — Машина как раз останавливается около дома младшего и он выходит почти сразу. — Квартира 143.       Художник остается внутри еще на несколько минут, чтобы собраться с мыслями. На сообщение Чана о происходящем отвечает короткое «Все нормально» и тяжело выдыхает. Феликс от чего-то в момент стал куда спокойнее и теплее к нему относиться. И это не пугало, но чертовски сильно напрягало, будто это шутка. Будто он зайдет сейчас в дом и на него снова выльют шквал негатива и напоминаний о том, что между ними ничего нет. Будто это происходит не на самом деле. — Я уже думал, ты уехал. — Ли как раз ставит на стол две кружки. Чай для гостя, а для себя… какао? Хван, безусловно, замечает это, но ничего не говорит. — У тебя одна возможность поговорить со мной, пока мне хочется этого…из-за наркоты. — К тебе лезли? Ты поэтому испугался, когда я тебя коснулся? — Старший отпивает немного чая и приятно удивляется. За все эти годы Ёнбок не забыл, что любит хён. — Если тебе неудобно говорить, я пойму… — Да. Очень нагло и требовательно, поэтому я подрался с тем мудилой. — Оба на секунду не сдерживают улыбку. Меньшего от Феликса и не ожидалось. — Поэтому нас выгнали из клуба, но я просто не способен был добраться сам. — Как ты себя чувствуешь? — Так, будто меня выворачивает наизнанку. — Кружки остаются пустыми, а время на часах близится к полуночи. — Прости, у меня негде спать, так что… Хотя, для тебя это, кажется, совсем не проблема. Впрочем, я могу поместиться и на диване. — Я похож на того, кто будет приставать? — Очень.       И как бы обидно это не могло звучать, Хенджин смеется. Потому что впервые за то время, которое они общались в течение месяца, они снова близки, как раньше. Сейчас это заставляет сердце приятно трепетать. И плевать, что уже через несколько дней, на очередном сеансе, этот факт будет ранить сильнее любой пули.       Он счастлив.       Парни перебираются в спальню. Ли на какое-то время оставляет гостя одного, чтобы принять душ, а тот успевает осмотреться. В этом доме действительно негде спать, кроме как на кровати. Квартира сама по себе крохотная, так что даже диван в гостиной недостаточно большой, чтобы на нем можно было спать даже с маленьким ростом. Это придает своего рода уюта, но все равно ужасно давит на свободолюбивого Хвана, у которого даже ванная достаточно просторная.       Ёнбок возвращается в комнату только в нижнем белье. И художник хотел бы отвернуться, но младший совсем не был против, к тому же строение чужого тела немало помогло бы при написании портрета. Не трудно заметить, что за эти годы младший увлекся походами в тренажерный зал, что на его теле сказалось прекрасно. — Ликс… — Хенджин все же подает голос, когда на чужих ребрах замечает тонкие белые полосочки, всего за мгновение до того, как их скроет футболка. — Это то, о чем я думаю? Это же шрамы? — Да, они. — Интонация младшего заметно тише и печальнее. — Я больше этим не занимаюсь. — А когда… занимался? — Ты прекрасно знаешь.       Художник не может сказать ничего, кроме тихого «прости», которое, возможно, Феликс даже не услышал. Или не обратил внимания?       И только сейчас до Хвана в полной мере доходит то, что он сделал. Как его действия повлияли на младшего. И этот факт почти как нож к горлу. Еще не болит, но осознание происходящего пугает не на шутку. Даже живот скрутило от одной мысли о том, что он, пусть и косвенно, но самолично навредил Ли, думая, что никаких последствий не будет. Отвратительно. Просто мерзко от самого себя и хотелось бы сбежать, но некуда. Поздно. К тому же перед своими ошибками нужно стоять твердо и исправлять их, а не прятаться. Но перед младшим сложно. Перед ним хочется просто быть собой. Расслабиться и снова любить, а не признавать свои пагубные действия.       Но надо сказать, Ёнбок, вопреки чужому беспокойству, совершенно не подает виду о том, что его это как-то задело. То ли от веществ, то ли от собственного желания, его слова точно стали менее резкими. Во всяком случае, он еще не выгнал хёна из своей квартиры и не послал на известные буквы. И этот факт должен облегчить душевные терзания, однако от него становится только тяжелее. Потому что художник совершенно не понимает друга. Его ведь можно так называть? — Сдвинешься дальше, чем за середину кровати — портрет писать будешь по памяти. — Звучит неожиданно резко, но чертовски четко, будто так и должно быть.       Хенджин еле сдерживается, чтобы не усмехнуться вернувшемуся холоду. Впрочем, по памяти он бы смог. Образ Феликса как проклятый все это время являлся ему то во снах, то в ленте соцсетей, то на банальных фотографиях друзей. Он, кажется изучил каждую мельчайшую его частицу, каждую веснушку. Но это был прошлый Феликс. Тот, которого он запомнил и тот, которого больше нет. Во всяком случае для старшего.       Хван честно ютится на противоположном краю кровати, благо она двуспальная. Он отвернулся спиной, чтоб лишний раз не смущать хозяина квартиры, но все никак не мог уснуть сам. Его до скрежета в горле мучал вопрос, зачем его попросили остаться. Чтоб было спокойнее в чьем-то присутствии? Или Ли хотел чего-то определенного? Почему тогда не попросил? О, так хочется спросить, но тревожить нельзя. Даже если можно было бы, он не посмеет. И без того много всего причинил, чтобы требовать каких-то ответов. К тому же, сам он никогда не отвечал…       Из раздумий художника буквально вырывает рука, мягко расположившаяся у него на талии. Хенджин даже вздрагивает от неожиданности, но после старается не двигаться. Ёнбок спит? Нужно встать и лечь на другую сторону? Или сделать вид, что ничего не заметил? — Ликс.? — Все же шепчет, чтоб проверить. — Замолчи, пока я не передумал. — Рука только сильнее обвивает чужой торс, а лицо утыкается в изгиб плеча, подобно котенку. Дрожь по телу делится на двоих. Они давно этого не ощущали. — Холодно. — Даже под одеялом… Мне развернуться? В объятиях будет теплее. — Поначалу реакции не следует, но вскоре Ли тихо выдает «угу». И ждать не приходится, всего за долю секунды старший меняет положение и прижимает его к себе. — Так лучше? — Почему ты остался? — Ёнбок вопрос игнорирует, будто пытаясь сохранить дистанцию. Однако его выдает собственное тело, жмущееся так близко, как только можно, и лицо, которое кажется краснеет от того, как близко к чужой шее. — Почему не уехал сразу? — Потому что ты попросил.       Так просто и легко, будто должное. Но для Феликса звучит совершенно особенно. Он этих слов не слышал так долго, что даже забыл о таком феномене, как банальная выполненная хёном просьба. О, до чего давно… — А ты, — Хван невзначай касается чужих распущенных волос. До того они мягкие что кажутся нитями шелка в его слегка огрубевших от работы ладонях. — Почему вместо встречи с нами пошел в клуб? — Не хотел. — Из-за меня? — Да.

***

15.09.2020

— Я его обязательно брошу… — Ёнбок обессиленно опускает голову на плечо Бан Чана. — Он не любит меня. У меня просто сейчас очень плохо с выдержкой, никакой гордости нет… Но я его обязательно брошу! — Ну что ты… — Старший бережно гладит его по спине, стараясь успокоить, пока тот тихо плачет. — Ну он иногда так кладет голову ко мне на колени… И мне кажется, я ему очень нужен. — Ли всхлипывает еле слышно, будто пытается скрыть свои слезы, но все друзья и без того прекрасно видят его состояние. — Простите, что я так… — Все хорошо, Ликс. — Чонин подсаживается ближе, чтобы приобнять друга. — Ты же знаешь, мы готовы помочь всегда. — К тому же у тебя день рождения, — Как-то неловко добавляет Сынмин, откровенно не знающий, как помочь, — мы все здесь, рядом. Ты можешь выговориться.       Феликс хотел бы улыбнуться, но все его попытки тут же перетекают в очередной глоток воздуха. Друзья действительно рядом и он им доверяет, но просто стыдно за всю ситуацию. Они ведь пришли отпраздновать, а не утешать его. Пришли, пусть и не все, но ведь по своему желанию! Чанбин с Минхо его поздравили по телефону, но этого вполне хватило, а вот Хенджин… — Он мне даже не написал… В смысле вообще… — Когда вы в последний раз виделись? — Крис осторожно вытирает влагу с чужих щек, стараясь сохранять улыбку. — Вчера.       Ребята будто по щелчку принимаются высказывать разные слова поддержки, но Ли не слушает. Его гложет лишь мысль о вчерашнем дне. Когда Хван, наконец вспомнив о своем, вообще-то, партнере, целовал его щеки, как ни в чем не бывало. Как касался ребер нежно-нежно, чтоб не переборщить. Оставлял рдеющие отметины на ключицах, но не поднимался выше, потому что Феликс не любит. Прижимался так близко, что тепло их тел почти сливалось воедино. Он был так осторожен, когда поглаживал дрожащие позже бедра, потому что знал, что это поможет. А потом ластился, словно кот, ближе настолько, что по телу бежали мурашки. Он прекрасно знал, что делать, чтобы оба были довольны.       А потом ушел.       Он всегда уходил, в последние несколько месяцев.       Но ведь сегодня у Ёнбока день рождения. Почему он снова брошен? Абсолютно одинокий, пусть и среди друзей, ему нужен был только один человек. Но тот после себя не оставил ничего, кроме противных, теперь, отметин под одеждой. — Увижу его, морду набью! — Наконец недовольно восклицает Джисон, заставляя остальных на секунду замолкнуть. — Это же совсем не дело! — Не нужно, это глупо. — Ли чуть слышно усмехается и стирает с ресниц очередные слезинки. — Ты знаешь, что я и сам могу, просто… Я так люблю его. Но он меня — на вряд ли.

***

      Хенджин проснулся один. Вероятно, теперь он понимает, как чувствовал себя Феликс много лет назад, когда оставался в одиночестве. Неприятно. А еще холодно, но не из-за плохого отопления. Просто вспоминаются все слова, сказанные ночью и от этого почти бежит ледяной пот. Не наговорил ли он чего лишнего? А младший был честен или просто поддался неизвестным веществам?       С кровати он подскакивает почти сразу, как слышит звук бьющейся посуды с кухни. Благо, времени, чтоб туда добраться, нужно совсем немного. Младший стоял около раковины, а вокруг него валялись осколки чего-то керамического. По тонкому запястью стекали маленькие струйки алой жидкости, но он почему-то ничего не предпринимал. — Твою мать, где аптечка? — Сходу интересуется Хван, а его шокированное выражение лица говорит само за себя. — Бинты есть? — В нижнем ящике. — Ли на хёна даже не смотрит, просто глаз оторвать не может от своей руки и дрожит. — Не нужно бинты, тут и пластыря хватит, просто пара царапин… — Сдурел?! Да у тебя же кровь уже на пол капает! — Старший старается не медлить и заветную коробку находит быстро. Отставляет в сторону и вынуждает Феликса сесть, а сам пока роется в лекарствах и прочем. — Как это произошло? — Выскользнула, пока мыл посуду. Я хотел собрать осколки, но не заметил… — Хван отматывает бинт и секундно смотрит на валяющиеся осколки. Это явно была не одна из вчерашних кружек, а больше посуды в раковине точно не оставалось. Зрительная память у художника все же хорошая. Возвращая же взгляд на Ёнбока, он замечает блеск в уголках глаз — слезы, а еще непрерывную дрожь. — Эй, ты чего? — Художник берет в теплые руки чужую, она заметно меньше, и осторожно обрабатывает, чтобы не проникло заражение. — Все в порядке, я немного… испугался за тебя, вот и перенервничал. — Ничего, просто, — Феликс отворачивается и жмурит глаза, пока еще свежая кровь от реакции с перекисью шипит на ладони, — Просто смотреть не могу. Вспоминаю… — Не смотри! Я все сделаю. — И младший слушается. Хенджин старается действовать быстрее и перематывает ранки всего за несколько минут, после чего крепко завязывает бинт. Другой вскоре перестает трястись, но для пущей уверенности в том, что все нормально, хён осторожно обнимает его. — Вот видишь, никаких порезов, ничего страшного. Не болит? — Немного ноет. Потерплю. — Старший распускает объятия и облегченно улыбается. Может, он и переживает слишком сильно, но это для него вполне привычно, чего не скажешь о Ли. Его реакция была крайне неожиданной, особенно после того, как спокойно он говорил о шрамах ночью. — Спасибо.       Хван наспех собирает все лечебные принадлежности обратно и ставит коробку на место. Затем принимается за сбор осколков, но, рассмотрев один из них, удивленно глядит на Ёнбока. Он абсолютно точно уверен, что это то, о чем он подумал, потому собирает еще несколько крупных частей и складывает рисунок. — Так ты оставил ее. — Совершенно дурацкая кружка с забавным цыпленком, подаренная младшему на какой-то праздник в шутку, но сильно полюбившаяся ему. — Действительно оставил… — Жаль цыпленка было. — Ли отворачивается и неслабо краснеет. Конечно, тот, чей образ для хёна теперь выстроен совершенно иначе, будет выглядеть глупо после такого заявления. — Не он же меня бросил. — Ликс… — Хенджин собирает оставшиеся осколки и заматывает в использованное ранее полотенце. — Послушай, я- — Нет. Не хочу. — Настроение меняется в одно мгновение и старший уже корит себя за лишние слова. — Не хочу слушать твои жалкие попытки выйти сухим из ситуации. Объясняться надо было тогда.       Художник хотел бы возразить, но его не послушают. Феликс для себя уже все решил и все его действия ночью оказались ложной надеждой для хёна. Это ранит прямо по сердцу, а потом неприятно жжет. Но чего еще он ожидал?       Дно пробито. Руки опускаются и уже не хочется даже пытаться что-то исправить. Ёнбок четко дал понять, что поздно. Шанса он не даст и даже попытаться не позволит. Каким бы солнечным и всепонимающим не был этот парень, простить такое даже он не в силах. А если и в силах, то он точно этого не желает. И это, наверное, вполне верное и оправданное решение, но… до чего же болит душа от такого отношения. До чего сильно холодеют руки и хочется уйти опять. Бросить попытки. Исчезнуть. Но не получается.       Хван заслужил и прекрасно это знает. — Тогда, я лучше пойду.

***

17.10.2020

      Чем думал Хенджин, приходя к чужой двери снова — неясно. Его бы все равно не пустили, но он, вероятно, просто не хотел верить в такой расклад в силу своей самовлюбленности. Так думал Феликс, глядя из окна на стоящего на крыльце хёна. Это был уже третий раз за месяц, но несмотря на отсутствие ответа, Хван не хотел отступать. Ли же так и не смог поговорить с ним о всей ситуации. Не смог пересилить себя и сказать заветное «Я тебя не люблю», потому что это было бы наглой ложью.       Потому, что любит. — Ёнбок-а, ну выйди уже! — Почти мурчит старший, заметив наблюдателя в окне. — Я же не кусаюсь!       Ответа нет. Но он все равно не уходит, будто надеясь, что в этот раз младший точно покажется. Даст обнять, утешить и объясниться, как это происходило прежде. Силуэт в окне исчезает, остается только гадать, куда именно.       Проходит около пяти томительных минут и художник все же решает, что ждать нет смысла. Разворачивается и даже успевает отойти на несколько метров, пока не слышит щелканье замка. — У тебя один шанс объясниться. — Грубо и почти безэмоционально диктует Ёнбок. Это не та, совершенно не та интонация, которую ожидал другой. Он думал, что встретит сейчас обиженного, может заплаканного, мальчика, каким видел его каждый раз когда не нарочно обижал. — Постарайся подобрать правильные слова. — Ликс-и, почему ты так холоден? Я ведь пришел извиниться… Я испугался, когда ты перестал отвечать мне, а теперь еще и вышел только с третьей попытки. — Хенджин в пару шагов подходит к юноше и пытается обнять, но его отталкивают, пусть и слабо. — Эй? Прости… Я виноват, да, но нам стоит об этом просто поговорить? — Нет. — Феликс отступает назад. — Не стоит. Я вообще больше не хочу тебя видеть. Все кончено, Хенджин. — Постой, я ведь даже не договорил.! — Уходи. — Что? — Уходи и не возвращайся. И не пиши. Больше ничего.       Дверь стремительно закрывается. Хван по ту сторону еще пару раз дергает за ручку в надежде открыть, но тщетно. Вскоре по затихающим шагам Ли понимает, что его просьба выполнена. Он почти стекает по стене на пол, запрокинув голову назад и сдерживая подступившие слезы. Конечно, это решение было верным. Так говорили все друзья и он сам давно понял безнадежность этих отношений, но на душе стало жечь лишь сильнее. Больно то ли от пустоты в сердце, то ли от облегчения.       Так будет лучше.