Смолвуд

Эшли и Эйк познакомились два года назад. Первый, не рукоположенный ещё в сан священника, осторожно осваивался с новыми для себя обязанностями диакона и будущего настоятеля, а второй только-только приехал в Смолвуд в поисках счастливой жизни. Эйк, будучи тогда совсем юным щенком, умудрился оказаться в поистине затруднительной ситуации, которая и вынудила Эшли прийти к нему на помощь — возможно, даже против его воли. Как бы то ни было, тот случай навсегда определил их отношения как попечителя (на полставки) и подопечного (преданного сверх меры). Даже теперь, стоило Эшли наконец успокоиться и убрать руки от лица, как озадаченность и волнение Эйка тотчас испарились, сменившись прежним восторгом от встречи. — Так она не ваша кузина? — счёл необходимым уточнить Эйк. — Да нет у меня никого, — обречённо ответил Эшли, представляя, насколько громкой будет сцена, устроенная миссис Ноттингем дома, и насколько любопытными будут завтрашние взгляды на мессе. Эйк, неправильно поняв его слова и интонацию, порывисто подался вперёд, чтобы сжать мужчину в сочувственных объятиях. Опешивший Эшли лишь поморгал. — Зато у вас есть я! Эшли беспомощно улыбнулся, понимая, что его верный «щенок-ассистент» едва ли способен улучшить положение дела, но на душе его всё же потеплело. «И почему вокруг меня вечно куча неловких детей?» *** Когда Эшли покинул дом, Девнет решительно направилась в гостиную, сама себе пообещав ни за что не соваться в комнату священника — хотя бы сегодня — в качестве благодарности Эшли за заботу. Комната могла бы казаться довольно просторной, не окажись она едва ли менее захламлённой, чем «кладовая-гостевая», в которой расположили Девнет. Тут был небольшой диванчик с цветастыми пледами и вязаными подушечками на нём, два массивных кресла – поменьше и побольше – у камина, выглядящее старым кресло-качалка – у окна, посередине комнаты – кофейный столик, настолько низкий, что каждый гость серьёзно рисковал споткнуться о него по незнанию. На самом столике царил беспорядок: нестройная стопка журналов для домохозяек, с ножницами на вершине, соседствовала со стопкой чуть пониже — то были, кажется, вырезки из уже упомянутых журналов. Были тут также несколько невскрытых упаковок с пряжей, корзинка с яблоками (Девнет сглотнула) и поднос с фарфоровым заварочным чайничком: то, куда делись чашки, оставалось загадкой. Вдоль двух стен тянулись шкафы, забитые посудой, декоративными вазочками и абсолютно безвкусными фигурками, изображающими разных животных и — неожиданно — балерин. Девнет перевела взгляд к камину: над ним, наконец, обнаружилось распятие — на удивление крохотное, невзрачное. «Словно они только в последний момент вспомнили, что это дом священника», фыркнула Девнет. Она прошла мимо столика, взяв по пути яблоко, сделала один укус и тут же сморщилась. Яблоко оказалось нестерпимо кислым, совершенно не похожим на то, что привлекло её в саду. В голове пронеслось, что это был недобрый знак. «Глупости», ответила она сама себе, коря внутренний голос за его пустую тревожность. После, она вернула яблоко в корзину, повернув нетронутой стороной вверх. Эта шалость сразу подняла Девнет настроение, и девушка, тихо хихикнув, вернулась к изучению гостиной. На камине она заметила ещё несколько стопок книг, которые, как она предположила, и были упомянуты миссис Ноттингем утром как принесённые в дом Эшли. Также здесь опять были письма (Девнет решила вернуться к ним позднее), карманная Библия и, самое интересное, выставленные в ряд рамки с фотографиями. Девнет заинтересованно приблизилась и, скользнув по ним беглым взглядом, удивилась: священника не было ни на одном из фото. "В этом доме в его распоряжении только та спальня наверху, но он всё равно не постеснялся привести сюда меня?" — задалась она вопросом, но, тем не менее, сразу приступила к внимательному рассмотрению снимков. На первом была запечатлена миссис Ноттингем – вернее, её более молодая версия. Она стояла у крыльца какого-то кафе и, счастливо смеясь, указывала в сторону вывески, щедро украшенной живыми цветами. "No Egrets", гласила вывеска. Девнет уже слышала это название сегодня. Та самая семейная пекарня, значит? На втором фото высоко в воздухе застыли качели, на которых сидела маленькая девочка в сером в полоску платьице. На вид ей тут было не больше семи. Длинные чёрные косички девочки взмыли в воздух вместе с качелями. Открытое, живое лицо изображённой показалось Девнет поначалу незнакомым, но чем дольше она всматривались в него, тем больше убеждалась – то была Нотти в детстве. Ещё не такая серьёзная и изнурённая, как теперь. Девнет нахмурилась и наклонила голову: неужели это взрослая жизнь виновата в потухшем взгляде её новой знакомой? В таком случае, Девнет стоит взрослеть помедленнее. Третье фото, чуть больше предыдущих, изображало сразу троих: обеих Ноттингем, лишь немного моложе нынешних, и грузного мужчину в чёрном между ними. Приглядевшись, Девнет заметила знакомую белую полоску на его воротнике. "Другой священник", решила она. Ей сразу не понравилось его красноватое лицо, широкое и как будто не имеющее определённой формы, но, когда она заметила его руку, сжимающую за талию Нотти (в чьих глазах читалось лишь отчаяние), то окончательно поставила на священнике крест. Скривившись, она тут же перешла к четвёртому фото. Здесь снова оказалась молодая миссис Ноттингем. Судя по пышному белоснежному платью и прижатому к груди букету из орхидей, это был свадебный снимок. Невеста стояла под деревом в уже известном Девнет яблоневом саду – вздохнув, девушка обернулась и взглянула на оставленные в корзинке яблоки. Рискнуть ещё раз или не стоит? Решив повременить с дегустацией, она вернулась к рамкам – оставалась последняя. Это было очень маленькое фото, но рамка на нём, чёрная, покрытая лаком, казалась толще других. Изображён здесь оказался птенец какой-то небольшой, размером с ворону, птицы – Девнет не была сильна в орнитологии – взмахнувший крыльями и замеревший в воздухе подобно качелям со второго фото. Девнет недоумённо рассматривала птицу. И это всё? Кадр из выпуска National Geographic? Почему птица, почему не... олень, например? Она сделала шаг назад, заведя руки за спину, и снова обвела взглядом все снимки. "И где, чёрт возьми, отец семейства?", подытожила она. *** Не в силах больше стоять, Нотти опустилась на высокий стул, вздохнула и со скукой подвинула к себе поднос с раскрытыми картонными коробочками. В каждой уже лежало по три-четыре фигурных пряника, оставалось лишь всё проверить и завершить упаковку, повязав сверху полосатую ленточку с логотипом булочной. В отличие от пирожных, пряники могли храниться в коробках достаточно долго, но, Нотти была готова поклясться, даже будь у них сейчас одни эклеры, миссис Ноттингем бы всё равно отправила дочь на кухню – лишь бы не сидела без дела. Пряник в одной из коробочек привлёк внимание девушки: ей показалось, что к глазури на нём что-то прилипло. Она достала его – это был пряник в форме гарцующего оленёнка – и осмотрела. «Посторонним» предметом оказалась сахарная бусина красного цвета, приклеившаяся к ноге пряничного зверька. Только Нотти задумалась, откуда могла взяться посыпка, как раздался очередной звон колокольчика. Нотти инстинктивно съёжилась, всей душой ненавидя этот звук. — А-а-а, миссис Скаттлбот, здравствуйте! Сегодня задерживаетесь, — прочирикала за стеной миссис Ноттингем тоном таким же приторным, как глазурь на пряниках, — со сливочным кремом, к сожалению, уже разобрали. Суфле тоже не осталось, зато найдётся парочка ваших любимых булочек с маком. — Не надо булочек, дорогуша, — второй голос, донёсшийся до слуха Нотти, был куда ниже и звучал с небольшим шелестом, словно у говорившей была одышка, — Лучше подай вон тот пакетик с овсяным печеньем без сахара: я решила всё-таки заняться своей диетой! — женщина громко засмеялась, но быстро начала хрипеть и поспешила успокоить свои эмоции, — знаешь, вообще не собиралась заглядывать к вам до конца месяца, чтоб не искушаться лишний раз. — Но передумали? — с улыбкой спросила миссис Ноттингем, прошуршав упаковкой печенья, — как бы нас отец Эшли не обвинил в сговоре с лукавым! — Да-да, отец Эшли. Я как раз насчёт него и хотела узнать... Нотти замерла. Её сердце отчего-то сильно забилось, а руки похолодели и затряслись. — Что такое? Неужели опять Писание неверно процитировал? — усмехнулась миссис Ноттингем, щёлкая клавишами кассового аппарата. — Да нет же. Я про девчушку. Приехала к вам погостить, говорят, — собеседница говорившей сохранила молчание, потому она продолжила, — кто-то заявил: «сестрёнка преподобного!», — Нотти дёрнулась и выронила пряник, и тот, упав, разломился на три части, — Чепуха! Я, вот, думаю, может, воспитанницу монастыря прислали помогать в приходе? Так, должно быть, вернее всего. Иду домой сейчас, значит, вижу вывеску вашу. Ну и зашла узнать, а то любопытство до костей прожжёт, пока мессы дождусь. Миссис Ноттингем отвечать не спешила. Раздался щелчок кассы, затем звук нервно оторванного от ленты чека. Женщина же, казалось, предпочла притвориться глухой. Наконец она прервала тишину: — Говорят? Неужели. Мне об этом ничего неизвестно, — её голос звучал уверенно и спокойно, хотя и чувствовалось некое напряжение, — Я с утра на ногах, дома почти и не видела. Может, и правда приехал кто. Я никого не застала. Это вам у отца Эшли узнавать надо. Вот ваше печенье, кстати. Покупательница немного смутилась от неожиданной смены тона. Замешкавшись, она бросила что-то ещё в ответ, но Нотти её уже не услышала. Через полминуты колокольчик прозвенел во второй раз. Ещё через пару секунд в кухню вихрем ворвалась миссис Ноттингем. Перекошенное от ярости лицо было невообразимо далеким от прежнего лживого хладнокровия. — Откуда?! — крикнула она, хлопнув рукой по столу. Нотти испуганно вжала голову в плечи. — Я не знаю! — пропищала она, пряча взгляд в пол и видя там обломки несчастного оленя, — кому бы я тут что успела сказать! — и вдруг она замолчала. Совершенно нелепая мысль пронзила её сознание. В самом деле... Не могут же собаки... говорить? — Чувствую, мы ещё натерпимся с ней, — тяжело выдохнула миссис Ноттингем, заставляя гнев утихнуть, — Ладно. Заканчивай тут, мне ещё надо забежать в пару мест. Не забудь ничего. Ужин начнёшь готовить без меня, приду - помогу с оставшимся, — дождавшись кивка дочери, она быстро стянула персиковый фартук, кинула на соседний стул и с удовольствием потянулась, — сразу дышится свободнее... Нотти неуверенно угукнула в ответ, бессмысленно перебирая пряники уже в следующей коробочке. Скорее бы остаться в одиночестве и обдумать всё то, что она когда-либо рассказывала подозрительно внимательной палевой мордашке. Наконец мать ушла, и Нотти смогла расправить затёкшие плечи и поднять прижатый к груди подбородок. Впрочем, лучше себя она чувствовать не стала: чем больше вспоминала своих "разговоров" с лабрадором, тем меньше хотела оставаться в этом городе и тем краснее становились её щёки. Но оставался же ещё шанс, что пёс действительно был лишь псом, правда?.. Ещё немного повозившись с коробками и почти убедив себя, что жизнь её пока не кончена, Нотти вернулась к прилавкам и кассе. В зале было пусто: в это время приходили в основном только взять что-то на вынос. Немного помедлив, девушка решила сделать себе кофе. Затем, остановившись с банкой молотых зёрен в руках перед пустым кофейником, вдруг неожиданно для себя передумала и перевела взгляд в сторону пакета с какао. — Я же никогда не любила его... — задумчиво прошептала Нотти себе под нос, а потом всё же убрала банку на место. Посетителей практически не было. Спустя час с небольшим Нотти стала собираться закрывать кондитерскую. Внезапно дёрнулся дверной колокольчик, заставив девушку вздрогнуть. Колокольчик, впрочем, сразу смолк, потому что вошедший поспешил со знанием дела поймать его и остановить язычок. — Привет, — Нотти обернулась на знакомый голос и улыбнулась с облегчением, — я не слишком поздно? — Кофе варить уже не стану, — отозвалась она расслабленно, — а булочку продать могу. Как дела дома? — Не так плохо, — пространно ответил Эшли, подходя ближе в попытке рассмотреть витрины, у которых Нотти уже выключила освещение. Так и не найдя там желаемое, он поднял глаза на девушку, — рулет всё-таки закончился? Нотти покачала головой, старательно выдерживая его взгляд. — Просто уже убрала его. Хотите? — Если тебя не затруднит, — Эшли улыбнулся, и Нотти, резко отвернувшись, мысленно признала поражение. Через полминуты она вернулась с картонной коробочкой в руках и протянула было её через стойку, но сразу одумалась и просто поставила перед собой, чтобы Эшли забрал её сам. — Тоже на сладкое потянуло? — спросила она участливо. — Меня-то? Нет, конечно, — со смешком ответил Эшли, — обещал принести домой для "кузины". Спасибо, — он подхватил коробочку одной рукой и достал из кармана деньги другой, чтобы расплатиться. Нотти расстроенно прикусила губу: на самом деле, она оставляла этот кусочек для себя. — Значит, вы уже знаете? Эшли смиренно пожал плечами. — "Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным"[1]. — Там, вроде, не об этом шла речь... — Не думаю, что о Девнет хоть что-то писалось в Заветах, — засмеялся Эшли. Казалось, ситуация никак его не волновала. Его неизменное спокойствие одновременно и ободряло, и раздражало. Иногда Нотти ловила себя на мысли, что Эшли всегда и на всё было всё равно. Она отгоняла эту мысль. — Что вы будете делать? — поинтересовалась девушка с волнением. — Плыть по течению. Раз о ней и так все узнали, спешить некуда. Выясним, откуда она, свяжемся с семьёй, вернём в отчий дом. А пока... может побыть "кузиной". Нотти нахмурилась. — А если она не хочет туда возвращаться? Эшли вернул свободную руку в карман. — Придётся захотеть. *** Девнет уже давно не находилась в человеческом помещении так долго. Звериная тревога постепенно нарастала, а глаза сами собой возвращались к поиску пути отступления: как пользоваться дверью, конечно, она не забыла, но ключей поблизости не оказалось. Сбежать, оставив входную дверь нараспашку? Она вдруг вспомнила себя в похожих обстоятельствах несколько месяцев назад. "Правильно! Убирайся!" — услышала она снова надрывающийся от слёз голос тёти Дженн. Тогда сердце девушки охватило злобой, сейчас же - отчаянием. Интересно, что с тётей теперь? Пыталась ли она найти племянницу? Может, сразу же сдалась? Или, возможно, только обрадовалась внезапному избавлению. Девнет залезла с ногами в кресло у камина и сжалась в комок. Человеческая сущность всегда казалась ей куда беспомощнее оленьей. Зверь не склонен к рефлексии. Зверь идёт на поводу у инстинктов. Она поморгала, потёрла намокшие покрасневшие глаза, прикусила щёку с внутренней стороны и ущипнула саму себя за руку — что угодно, лишь бы сохранить контроль. Она съёжилась сильнее, лента, державшая волосы на затылке, ослабла, и длинные пряди легко накрыли лицо Девнет с обеих сторон. Она поймала одну из прядей двумя дрожащими пальцами, протянула её сквозь них сверху вниз и удивилась тому, насколько они мягкие, послушные, гладкие, чистые. Да, точно. Она в доме. Не в своём, но в человеческом. Здесь тепло и уютно, есть еда и питьё, есть удобная кровать. Есть люди, которые необъяснимо добры к ней, несмотря на то, что она нежданная гостья и не очень-то дружелюбно себя ведёт. На такой жизненный урок рассчитывала тётя Дженн? Ей стало нестерпимо стыдно, щёки зажгло. — Прости меня, — прошептала Девнет чуть слышно и уткнулась в колени носом. "Вот он - венец творения!" — раздался вдруг её внутренний олений голос, — "при первой же возможности расклеился и разнылся". Это подействовало на Девнет более чем отрезвляюще. В последний раз шмыгнув носом, она решительно поднялась на ноги и окинула комнату быстрым взглядом. Подумав немного, она прошла в кухню и открыла там окно, выходящее в сад. Лицо девушки обдало прохладным свежим воздухом, крепко пахнущим уже знакомым сладким ароматом. Неловко потоптавшись на месте и глядя на ещё совершенно белоснежные носки на ногах, одолженные у Нотти, Девнет попыталась прикинуть, насколько расстроит хозяйку носков их дальнейшая судьба. Пожав плечами, она наконец взобралась на подоконник и перекинула поочерёдно обе ноги за оконную раму. Не высоко. Но, даже если бы тут и было высоко, Девнет бы это не остановило — не впервые. Она подалась вперёд, оттолкнулась руками от подоконника и спрыгнула вниз, одновременно с этим обращаясь в оленя - единственный способ оставить носки не замаранными. Трюк этот, безусловно, не самый безопасный: приземлиться аккуратно во время непосредственного превращения куда труднее, чем находясь в одной из форм. Впрочем, не рисковать копытами всякий раз Девнет не умела. Ей повезло: удар о землю отозвался лишь небольшой дрожью в подогнувшихся ногах. Тряхнув лопоухой головой, Девнет глубже втянула ноздрями яблочный запах и, не мешкая более, направилась в сторону темнеющих в сумерках деревьев. Яблоки, казавшиеся сейчас почти багровыми, возвращали в Девнет ушедшие было воодушевление и надежду. Она медленно шла от дерева к дереву, водя мордой из стороны в сторону, и наслаждалась ароматом. Больше не было нужды торопиться и вгрызаться в первое попавшееся яблоко, в её распоряжении был весь сад и все его плоды. Она хотела найти в нём лучшее, перед тем как покинуть его. Было тихо, но тихо не так, как в её недавнем кошмаре. Под копытами тихо шелестела пригибаемая ими трава, сверху листья колебались ветерком, тут и там чуткие оленьи уши дёргались, улавливая стрёкот и шуршание оживших к ночи насекомых. Девнет была частью этого едва заметного человеку шума. Этот странный, не похожий ни на один предыдущий и казавшийся вечным день наконец подходил к своему завершению. Девнет прокручивала в голове всё то, что увидела и ощутила с прошлой ночи. Мужчина, оказавшийся оборотнем. Оборотень, оказавшийся священником. Священник, оказавшийся гостем в доме, в который он привёл случайно подвернувшуюся голодную девочку. Безропотная девушка с печальным бегающим взглядом. Её суровая властная мать, берущая под контроль всё вокруг себя. Крошечное распятие в гостиной. Какао. Шарлотка. Овощное рагу. Деревянная шкатулка на замке. Фото золотоволосой женщины в рамке. Фото замершего в полёте птенца. Исчезнувшие со стола письма. Любопытство пробуждалось вновь, закидывая в водоворот мыслей всё больше деталей и идей. "Ты здесь чужая. Через пару дней та тётка в тебе дырку просверлит взглядом", напомнил ей её внутренний олений голос. Она смиренно согласилась с ним и грустно опустила уши. Может, вернуться к тёте? Правда, нельзя быть уверенной, что путь обратно не займёт ещё месяцев десять - копытами карту не раскроешь. Более того, Девнет не смела себе признаться, что боится оказаться нежданной даже дома. Продолжить своё путешествие, изначальная цель которого некогда оборвалась метким огнестрельным выстрелом? Девнет почувствовала резкую пронзительную боль в задней ноге и оступилась на палом листке. В голове опять зашумело от роя беснующихся воспоминаний, наполненных голосами, шумом, лаем. Качнувшись, она прислонилась боком к одной из яблонь и закрыла глаза, успокаиваясь. Что, если попросить о помощи?.. Она вздохнула. Неожиданно что-то привлекло её внимание. Она вновь вдохнула, узнавая аромат одного конкретного яблока. Подняв уши торчком, она быстро проскакала рысью через несколько тропинок туда, где деревья стояли менее плотно. Чуть побродив с опущенной в землю мордой, олениха наконец смогла отыскать его. Даже пожелтевшее и засохшее с надкусанной стороны, яблоко источало, пожалуй, самый сладкий запах, который приходилось чувствовать Девнет. Она посмотрела на него с удивлением. Обычное, ничем не примечательное маленькое яблоко, которое отчего-то виделось исключительным. Приблизив морду, Девнет приготовилась было вновь откусить от него, как вдруг вздрогнула, заслышав чьи-то приближающиеся шаги и голоса. Испугавшись, она инстинктивно юркнула между дальних деревьев, скрываясь в их тени. На этот раз явившиеся не застанут её врасплох, зато она сможет понаблюдать. — Миссис Вест ведь только повод дай поболтать: чуть ослабишь бдительность, как окажешься погребён под тонной разнообразных сплетен, — разобрала Девнет сказанное мужским голосом, звучащим наигранно сокрушённо. В ответ донёсся тихий смех девушки, изо всех сил старавшейся заглушить его, должно быть, из уважения к некой "миссис Вест". — Это она ещё не в курсе самого свежего... — несмело произнеслось всё тем же женским голосом только что смеявшейся, — вам бы тогда оттуда до завтра не освободиться было. Мужчина не ответил. Девнет предположила, что он кивнул. Через несколько секунд их шаги стали ещё более отчётливы. На всякий случай Девнет отступила немного дальше. Наконец она увидела их, неспешно идущих бок о бок по одной из особенно широких тропинок. Эшли, по-прежнему во всём чёрном, с картонной коробочкой в руке (Девнет учуяла нечто сладкое, но уже не фруктовое), рядом Нотти, в свободном сером платье до колен, с плетёной сумкой на плече. Единственным ярким пятном в сгущающейся темноте были рыжие волосы Эшли, совершенно выбивавшиеся из их унылого парного портрета. На груди обоих изредка поблёскивал маленький серебряный крестик - Девнет опять невольно почувствовала себя лишней в этом доме. — Почему миссис Ноттингем запрещает тебе трогать яблоки? — поинтересовался Эшли, чуть повернув к спутнице лицо. Нотти пожала плечами. — У неё какие-то свои планы на них. Наверное, хочет накормить яблочным пирогом весь мир, — сказала она меланхолично. — Всего одним? Не пятью?[2] На святое покушается, — засмеялся Эшли. Нотти, не сразу поняв шутку, рассмеялась тоже - на этот раз громче и свободнее, позволив крови прилить к бледным щекам. Перестав смеяться, но не спрятав хитрой улыбки, Эшли сошёл с тропинки (сердце Девнет застыло) и, приблизившись к одному из деревьев, потянулся свободной рукой вверх к ветвям. — Не надо! — воскликнула Нотти встревоженно, будто миссис Ноттингем было известно точное количество всех яблок в саду, и беспомощно сжала руки у груди. Эшли же, не обратив на её возглас никакого внимания, тряхнул крупной веткой и быстро поймал одно из упавших яблок. С торжествующим видом он вернулся к замершей девушке: яблоко в одной руке, коробочка в другой. Нотти посмотрела с тревогой на обе, — ну вот и зачем?.. — Не хочешь? — разочарованно спросил Эшли, заглядывая в лицо Нотти. Та отвела взгляд сначала влево, потом вправо, быстро поморгала, потеребив пальцами крестик, а потом вовсе опустила голову, и несколько чёрных прядей, зачёсанных назад, подобно шторке упали на лоб. Прежний румянец превратился в нездоровые красные пятна волнения на щеках. — Оно... грязное, — пробормотала Нотти едва слышно и медленно двинулась по тропинке. Эшли с недоумением посмотрел на яблоко, покрутил его в разные стороны, затем выбросил через плечо в траву, так и не поняв, что с ним было не так, и поторопился догнать уходящую. Девнет выдохнула с облегчением. Она вновь оказалась в саду в полном одиночестве. Теперь это одиночество ощутилось острее, в ушах затихали отзвуки голосов исчезнувшей пары, и Девнет чуть было не бросилась за ними, лишь бы примкнуть к кому-то, только бы продолжить слышать кого-то ещё, кроме собственного внутреннего голоса - не худшая компания, но надоедающая. Она потрясла головой, стряхивая наваждение, и тоскливо побрела дальше. *** Никто и не ожидал, что Девнет станет покорно сидеть у порога, считая минуты до их возвращения, но почему-то от мертвенной тишины и пустоты прихожей Нотти стало не по себе. Судя по сдвинутым бровям Эшли, он также почуял неладное. Молча переглянувшись, они разошлись проверять комнаты. Коридор, гостиная... Ни тени пребывания девушки. Испарилась, словно её никогда и не было. Подходя к кухне, Нотти почувствовала пробежавший по коже мороз. Причина тому объявилась сиюминутно: кухонное окно раскрыто настежь, занавески беснуются на ветру. — Наверху никого, — донёсся до Нотти голос Эшли, спускающегося по лестнице обратно к ней на первый этаж. — И не должно, — ответила она ему удручённо, присаживаясь на краешек стола и глядя на танцующие тени листьев на стене. — В каком смысле? — удивился Эшли, появляясь в дверном проёме. Затем он увидел то же, что и Нотти, скрестил руки на груди и добавил, не дожидаясь ответа, — ну надо же. Они помолчали, оба не вполне понимая, что стоило бы сказать. "Свалилась как снег и растаяла как дым", подумала Нотти, пытаясь понять, что чувствует по этому поводу. Однозначный ответ на вырисовывался. — Значит, всё вернулось на круги своя? — вздохнул Эшли и устало привалился спиной к стене, прикрывая глаза, — вот уж действительно, много шума из ничего[3]. — Вам не придётся лгать, — заметила Нотти. — Богоугодно, — согласился Эшли. — И мама не будет нервничать. Эшли кивнул. "И рулет достанется мне", мысленно продолжила Нотти, неловко пряча взгляд. Ещё несколько идей нагнали предыдущую, все как одна заверяющие о совершенстве такого исхода. Одна, особенно смелая, прошептала: "И не только рулет", отчего лицо Нотти побагровело, а уши обожгло смущением. — Как ни крути, всем станет только лучше, да? — поинтересовался Эшли задумчиво, — притвориться, будто мы никого не видели. Будто мы ничего не знаем. — Мы и правда ничего не знаем! — вскинула голову Нотти, уже совсем убеждённая внутренне. — Девочка шестнадцати лет, родом из Черч-Хилла, росла без родителей, с тётей. Около года бродяжничает в оленьем облике, людей сторонится, говорит с трудом. Перебивается побегами на чужой урожай, — перечислил Эшли спокойно, загибая пальцы, — может, ещё что-нибудь не знаем? У Нотти защемило сердце. Верно, Эшли удалось провести сегодня больше времени с гостьей, и выяснил он больше, но внезапная боль была вызвана не ревностью. Перед глазами снова возникла истощённая маленькая фигурка, с недоверием, испугом в бездонных чёрных глазах, переминающаяся в нерешительности с ноги на ногу. Девушка вспомнила, как решила утром, будто Девнет не просто так появилась в её жизни. Будто им обеим может пригодиться присутствие друг друга. Поколебавшись, Нотти наконец спросила тихо: — Разве мы теперь её найдём?.. Эшли открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг тишину пронзил оглушительно-звонкий собачий лай. Оба вздрогнули и устремили ошарашенный взгляд в окно. *** Собаки - сущее проклятие. С детства у Девнет с ними не ладилось. У её с тётей соседей они если и водились, то непременно здоровенные, лохматые, вечно рявкающие на девочку басистым голосом, стоит им её только увидеть издалека: наверное, чуяли оленью природу и поддавались охотничьему инстинкту. Маленькой Девнет этого было не понять. Понимала она лишь то, что собаки её не любят, и не любила их в ответ со всей горячностью юного сердца. Случившееся же в этом году так и вовсе разрушило какие-либо надежды на улучшение их отношений. Девнет раз и навсегда запомнила, что является в первую очередь добычей и главной мишенью собак. Поэтому, стоило только в сумерках металлически блеснуть медальону собачьего ошейника - а это был точно он, девушка была готова поклясться, - как Девнет, отдавшись во власть оленьих рефлексов, мигом бросилась наутёк. Пёс неистово залаял, вовлекаясь в погоню: иначе и быть не могло, оленя упустить для собаки немыслимо. Девнет скакала изо всех сил, ловко обходя тесно посаженные деревья и надеясь, что её преследователь окажется менее поворотлив. Чуть повернув голову, она глянула быстро назад, не замедляясь ни на секунду, и увидела стремительно приближающегося огромного белого пса, захлёбывающегося собственным лаем. В широкой пасти то и дело мелькали ужасающие клыки. Девнет отвернулась обратно и попыталась ускориться. Она не была уверена, в какую сторону бежит и насколько далеко ещё до изгороди. "А потом куда?" Резко затормозив, Девнет развернулась, встав на дыбы, готовая в любой момент защитить себя верным ударом копыт. Пёс тоже поспешил остановиться. Порывисто дышащий и не решающийся напасть, он припал к земле передними лапами и грудью и замахал хвостом, снова начиная лаять. Его голос действовал на нервы. Не в силах больше выдержать этого шума, Девнет оттолкнулась от земли и перепрыгнула через собаку, продолжив свой побег: теперь она неслась обратно к дому - трудно признать, но только те двое могли бы сейчас спасти её. Она выскочила чуть дальше, к задней двери дома. Воспользовавшись небольшим отставанием преследователя, она бешено протарабанила передними копытами по деревянной поверхности, но, не дождавшись ответа с другой стороны, кинулась вокруг дома к заветному окну, умоляя о том, чтобы его не успели закрыть изнутри. Паника оглушала её, топила в отчаянном крике, повторяющем непрестанно одно лишь "Беги!" К необычайному счастью Девнет, окно действительно оставалось открыто: оно манило её к себе согревающим светом, как мотылька. Абсолютно обезумев от гонки и настигающего лая, она собрала все силы, чтобы совершить новый, куда более сложный прыжок. Рывок, толчок, секундный полёт... *** Девнет возникла в комнате быстрой, зловещей тенью, напугав обоих и свалив ни в чём неповинный стул, так некстати загремевший от падения. Нотти вскрикнула, от неожиданности прижавшись к стене. Эшли, застигнутый врасплох не меньше, однако, успел выставить руку перед ней, отгораживая от нагрянувшего существа. Узнав в появившемся Девнет, он хотел было убрать руку, но тотчас отказался от этой идеи: оказавшись в тесном помещении, олениха взбесилась только сильнее, начав метаться из стороны в сторону, круша маленькую кухню и ужасаясь от грохота падающих и ломающихся под копытами предметов. Зазвенела утварь, заскрипели стулья и стол. Разбилось несколько тарелок. Зажмурившаяся Нотти практически слилась со стеной и принялась быстро бесшумно повторять молитвы. Оставалось лишь довериться Богу. Или Эшли. — Девнет! — крикнул он во весь дух. Олениха, тяжело дыша, замерла с зависшим в воздухе копытом, — Боже мой... Ты- Под окном вновь раздался звонкий щенячий лай: запрыгивать вслед пёс не отважился, потому теперь все силы вкладывал в голос. Рявкнув что-то невнятное, Девнет опять побежала - на этот раз найдя выход из кухни. Нотти, сжавшись и переплетя руки перед собой, всё ещё бормотала себе под нос. Эшли заключил, что она сможет подождать парой минут дольше, и последовал за оленихой в коридор. Он ошибочно решил, что Девнет, уже успевшая сегодня утром столкнуться с неудобством лестниц, направится в сторону гостиной или хотя бы ванной на первом этаже, однако был вынужден лишь измождённо выдохнуть, увидев неуклюжие попытки оленихи взобраться по ступенькам. Впрочем, даже спотыкаясь, двигалась она быстро. Пришлось поторопиться. Наверху Эшли не пришлось долго размышлять над тем, куда двинулась олениха дальше: и линия следов от грязных копыт, и всё ещё немного качающаяся на петлях дверь, и базовая человеческая логика - все вели к временной комнате Девнет. "С головой накрыться одеялом, спасаясь от ночного кошмара. Совершенно по-детски", подумал Эшли сочувственно. Осторожно придержав дверь рукой, он зашёл в комнату, стараясь не напугать находящуюся там Девнет. Та, по-прежнему остававшаяся оленем, лежала на полу, подогнув под себя уставшие ноги, и мелко дрожала: Эшли предположил, что она потеряла контроль над способностью обращаться. Увидев мужчину, она дёрнулась было встать, но передумала: то ли признала, то ли попросту не смогла. Бережно прикрыв за собой дверь и молясь, чтобы пёс не заголосил по новой, Эшли медленно приблизился и опустился рядом на колени. Девнет не спускала с него влажных чёрных глаз. — Я уже говорил тебе, меня не нужно бояться, — начал он тихо и серьёзно, глядя на олениху одновременно с тоской и нежностью. Он вытянул руку вперёд, аккуратно дотронулся до пушистого оленьего уха, тут же сильнее дрогнувшего от его прикосновения, и успокаивающе погладил по нему подушечками пальцев. Девнет наклонила голову навстречу руке, но трясло её не меньше прежнего. Эшли кивнул, заметив это, — я знаю, как это бывает у оборотней. Настолько страшно, или больно, или грустно, что удерживать это становится просто невозможно. Зверь вырывается на свободу, а человек оказывается где-то глубоко, откуда не выбраться. Зверь выбирает за человека. Зверь подавляет его, — Эшли чуть приподнял руку и провёл всей ладонью по макушке между смиренно опустившихся ушей, — но мы не животные, Девнет. В первую очередь мы люди, и всегда остаёмся ими, — она издала какой-то бормочущий малопонятный звук, закрыла глаза и устало подалась вперёд. Эшли, воспользовавшись этим, ласково погладил вдоль длинной шеи, — Зверь убегает от проблем, человек - находит решение. Не убегай больше, Девнет. Она в последний раз вздрогнула от его слов, а затем её наконец перестало трясти. Шумно втянув ноздрями воздух, Девнет положила голову на плечо Эшли и притихла, будто уснула. Эшли, бессильно улыбнувшись, продолжил мягко поглаживать её по шее. Воцарилась долгожданная умиротворённая тишина. "С одной разобрался, осталось ещё двое...Что это, испытание Божье? Кара?", подумал Эшли обречённо, гадая, сколько времени понадобится на то, чтобы олениха смогла принять прежний облик. Девнет чуть двинулась, и он поспешил накрыть её второй рукой, "Или вовсе — призвание". ____________________________________ [1] - Лк 8:17 [2] - отсылка к библейскому событию, известному под названием "Чудо пяти хлебов и двух рыб", в котором Иисус насыщает множество людей малым количеством еды. [3] - одноимённая пьеса Уильяма Шекспира, центральной темой которой являются слухи и заблуждения, сделанные на их основе.