Коснись меня.

      1998 год. Пусан.       — Отдай, — мальчик смотрел на брата, словно в отражение зеркала.       — Нет, — упрямо мотал головой тот, прижимая украденное сокровище к груди и отворачиваясь.       — Это мой брелок! – Чонгук ухватился за плечо младшего, пытаясь развернуть его к себе.       — Ты всё равно его не носишь. Он просто валялся у тебя в коробке, — уворачиваясь от попыток брата добраться до брелока, Сангу извивался в углу, куда ранее его загнал противник.       Школьная перемена подходила к концу, а значит, у Чонгука осталось не так много времени, чтобы вернуть свою собственность. Конечно, даже после того как уроки закончатся, и они вернутся домой, младший брат не сможет избежать его гнева, но сейчас это было дело принципа. К тому же преимущество того, что он родился на две минуты раньше, в стенах дома не имело никакого значения. Скорее даже наоборот. Поэтому вернуть своё ему нужно прежде, чем мелкий манипулятор пустит слезу перед матерью, и та, конечно, встанет на его сторону.       — Это не твоё дело, где я храню его. У тебя был свой, и я не виноват, что ты его потерял, — ухватившись за сжимающий брелок кулачок, Чонгук принялся настойчивее разжимать пальцы близнеца.       — У меня его отобрали! – выкрикнул брат и толкнул его плечом.       — Ты врёшь! – ухватившись за рюкзак, он потянул Сангу, не давая возможности удрать.       — Что здесь происходит?! – взволнованный голос учительницы знаменовал для Чонгука проигрыш.       — Он украл мой брелок! – указывая пальцем на брата, он предпринял последнюю попытку отобрать свою вещь.       — Не правда! Это мой брелок! – увидев для себя спасение в виде взрослого, воришка рванул к женщине.       — Чонгук, отпусти его, — уже более строго произнесла учительница, разводя близнецов в разные стороны. — Сангу, ты правда взял этот брелок у брата?       — Он ему всё равно не нужен! Он просто из вредности не хочет отдать мне его, — выглядывая из-за своего укрытия, мальчишка, состроив рожицу, показал Чонгуку язык.       — Отец купил нам обоим по брелоку на ярмарке, но он потерял свой и теперь украл мой! — не собираясь уступать, он отзеркалил кривляния брата и тут же перевёл взгляд, полный надежды, на учительницу.       — Сангу, нельзя брать вещи без разрешения, даже если это принадлежит твоему брату, и тебе очень хочется, — поправляя взлохмаченные волосы мальчика, девушка вытянула руку, предлагая тому отдать чужую вещь.       Он смотрел на то, как недовольно насупилась его точная копия, собираясь уже победно ликовать. Но видя, как начинают мелко подрагивать губы того, а в огромных тёмных глазах становится больше солнечных бликов из-за влаги, в груди сдавило, будто перекрывая воздух. И нет, это было не из-за того, что ему стало жаль маленького воришку. Дурацкая связь близнецов. Сколько же Чонгуку пришлось вынести из-за этого. Каждая лихорадка младшего вынуждала его чуть ли не валиться с ног на уроках, не говоря уже о проигранном футбольном матче из-за отравления брата, что отразилось в бесконечных позывах в туалет старшего.       Но что было самое обидное — отказ родителей воспринимать состояние Чонгука как реальность. Хотя нет, самое обидное было, что это работало только в одну сторону. Может, поэтому все его жалобы на слабость и боль в теле игнорировались, ведь когда он сам действительно болел, довольный жизнью Сангу играл во дворе с друзьями, не ощущая самочувствия брата на себе.       — Так, ну и чего вы теперь оба ревёте? — переводила взгляд между ними девушка, — Чонгук, если тебе жаль забирать у брата брелок, то позволь ему забрать его. А я попрошу твоего отца купить новый. Ярмарка ведь будет в городе ещё несколько дней, — улыбнулась она, поглаживая их по голове.       Только вот Чонгук знал, что даже если госпожа Ли расскажет старшему Чону о ситуации, никто не купит ему новый брелок. Ведь отец наверняка уже проиграл все заработанные деньги в карты. Как всегда.       — Не надо, — утирая рукавом рубашки слёзы, он отвернулся, не желая смотреть на плачущего самого себя. Но всхлипы и обида близнеца сдавливали рёбра лишь сильнее, и он знал, что даже расстояние не избавит его от ощущения чужих эмоций внутри себя.       Весь последний урок Чонгук гипнотизировал спину сидящего впереди, надеясь, что тот всё же почувствует его злость, но каждый раз видя красного дракончика на цепочке, что прежде принадлежал ему, лишь сильнее злился сам.       Почему он должен всем с ним делиться? Почему всегда приходится уступать? Почему его жизнь должна зависеть от другого, даже если это брат? Всю жизнь он только и слышит, что должен быть добрым и помогать своему близнецу. И он это делал. Делал, даже когда родители не просили. Ведь Чонгук старше, пусть всего и на две минуты. Но иногда ему хотелось побыть просто самим собой, без необходимости делить каждое свое достижение с другим. Хотелось услышать похвалу в свой адрес без укорительной оговорки «А почему ты не помог Сангу достичь финиша? Почему не помог брату с контрольной, если сам всё сделал раньше?». Это несправедливо.       — Ты не идёшь? — Сангу обернулся у ворот школы.       — Нет, — буркнул он и, поправив лямку рюкзака, демонстративно повернул в другую сторону.       — А куда ты? — тот тут же поспешил за ним.       — Не твоё дело! Иди домой! — не желая видеть того, кто в очередной раз получил желаемое в ущерб ему, Чонгук ускорил шаг.       — Но… мы же всегда вместе ходим, — семенил следом брат.       — А сегодня не пойдём, — он остановился и повернулся к хлопающему ресницами близнецу. — Оставь меня в покое! — уперевшись ладошками ему в плечи, он с силой толкнул свою копию и, увидев, как тот падает, тут же побежал прочь.       — Чонгук! – донеслось вслед дрожащим голосом.       Побродив немного по улицам и позалипая на игру старшеклассников в баскетбол, он, обнаружив в кармане рюкзака смятую купюру, поспешил потратить её в зале с игровыми автоматами. И хотя желания возвращаться домой всё еще не было, голод и начало сумерек вынудили свернуть на родную улицу.       — Я дома, — открыв дверь, сообщил Чонгук, разуваясь.       — Сангу? — в коридоре тут же возникла обеспокоенная мать.       — Чонгук, — безразлично поправил он родительницу. Привык.       — Где ты был?! — грозовой тучей навис сверху отец.       — Гулял, — опустил он глаза, готовясь получить в лучшем случае затрещину.       — А где твой брат?       — Что? — он поднял глаза, переводя взгляд между взрослыми, и только сейчас осознал суть первого вопроса матери. — Разве он не вернулся ещё в обед?       — Вы были не вместе? — Чон Соля непроизвольно отступила назад, будто его слова были ей физически не приятны.       На этот и десятки других вопросов Чонгук отвечал ещё множество раз. Сперва отец и мать пытали, словно надеясь, что в какой-то момент его ответ станет другим, затем несколько полицейских поочерёдно спрашивали одно и то же, прося точно вспомнить какие-нибудь детали. Только, сколько бы раз он ни повторял все события дня, брата домой они так и не привели. Ни на следующий день, ни через неделю.

***

      Чонгук всегда считал, что, если его брат однажды исчезнет, жизнь станет лучше. Все неприятности испарятся, и он, наконец, перестанет ощущать себя вторым планом. Но вот этот день настал, а вместо ожидаемой радости внутри росло что-то неизвестное и пугающее. Он ощущал себя потерянным и беззащитным, внезапно обреченным на себя и свои собственные решения. И это было лишь началом.       Конечно, когда на следующее утро он пожаловался на слабость и боль в ногах, обеспокоенные пропажей сына родители даже не стали слушать «виноватого в этом» отпрыска. На второй день постоянная тошнота и озноб не отпускали уже ни на мгновение. Чонгуку казалось, он не чувствует собственных конечностей. Холод и головная боль не позволяли даже выбраться из-под одеяла, благо никто и не требовал от него идти в школу, позволив укрыться в полумраке комнаты. Чужой страх и собственная пустота сопровождали его на протяжении трёх дней.       — Сангу! — вскочив с кровати, прошептал или прокричал он, смотря в темноту ночи за окном, даже не ощущая, как его щёки покрываются солёной влагой.       Боли больше не было. Страх исчез.       О том, что брата больше нет, Чонгук понял намного раньше, чем полицейские нашли искореженное тело на заброшенной стройке спустя месяц. О том, что его близнеца убили, Чонгук узнал раньше, чем детективы сообщили родителям, что это не первый такой случай. Пульсирующее клеймо вины, навсегда выжженное под рёбрами, Чонгук ощутил раньше, чем отец положил перед ним брелок с красным дракончиком, который был найден вместе с телом и позже возвращён полицией, как списанная улика.