Милые твари

Эмоции делят на генотип У любви три вида — сифилис, СПИД или гепатит Это вирус, и один из нас — носитель Но тогда как быть? Кровь не остановить, она кап-кап, кап Каждый день — как грудь на вилку Каждый день — как самосуд Дашь ты где-нибудь слабинку Дважды тут же приползут Их глубоко закопай Помни воли цену

      Эльза равнодушно проводила взглядом гроб, после чего посмотрела на своего спутника. Тощий, худощавый мужчина со впалыми щеками и болезненными глазами, провалившимися в глазницы. И это тот самый человек, что держал в руках целую семью и ни разу не дал повода усомниться в своей власти?       «Все-таки все люди равны и беспомощны перед болезнью» — подумала она. Действительно, человеческая жизнь оказалась очень хрупкой и недолговечной вещью. Она успела застать несколько поколений, что сменяли друг друга на месте глав рода, и только Рейк оставалась неизменной — все такой же мучительно красивой девушкой с пепельными волосами и льдистыми глазами.       Ее силы ледяным пеплом провожали потомков, накрывая темные гладкие гробы тонким слоем прощальной корки. Эльза запечатывала их, отправляла в ледяную колыбель и встречала новое поколение с той же сдержанной улыбкой, что приклеилась к ней двести пятьдесят семь лет назад. Этих лет хватило, чтобы изжить всякое человеческое в темной душе и существовать уже не в рамках обычных людских мерок, но вознестись на степень эволюции выше. Единственное, что она позволяла себе, стараясь не забывать о том, среди кого росла и кем воспитывалась, — это незримой мощной тенью следовать за всей семьей.       Она была младшим ребенком своей матери, родившись от греховной связи с тварью. При появлении на свет она сожрала душу родительницы, созидая основание для своей собственной. Конечно, обычные люди не знали об этом. Но ее настоящий отец удосужился появляться в ее жизни пару раз в год, а позже — чаще, чтобы рассказать о другом мире. Именно с ним она первый раз посетила бал Пустоты и увидела прародительницу. Теперь же она считала не года, а встречи с Госпожой, потому что только после них все внутри клокотало и пело от восторга. Ну а после, перестав стареть в двадцать семь, Рейк помогала главам, что были посвящены в тайну нестареющей хранительницы.       — Эльза… — прервал поток мыслей Эдвард, печальным пустым взглядом смотря на то, как люди по очереди кидают горстку земли в могилу. — Скажи, скоро же ты уйдешь, да? На тот самый бал.       Глава рода медленно повернулся и уперся в нее колким обреченным взглядом. Из-за разницы в росте ей пришлось запрокинуть голову, чтобы нормально продолжить диалог.       — Да, — незаметно кивнула. — Тебе что-то надо?       — Скажи мне, — тихо начал мужчина, не отвлекаясь на крупные капли, что начали падать с хмурого неба. Была какая-то серая эстетика в таких моментах, полных печали, обреченности и тоски. — Что происходит с душами, когда люди умирают? — вновь вернув взгляд на большой крест покойника, поинтересовался мафиози.       — А ты действительно хочешь это знать? — с сомнением уточнила Эльза, аккуратно взмахнув кистью — по ее желанию над ними появился купол зонтика, защищающий от влаги.       Эдвард осмотрел появившийся узор измороси без особого удивления.       — Моя смерть близко. Я чувствую ее бездну под собой. Поэтому я лишь хочу знать, что будет с моей душой после того, как это немощное тело испустит последний вздох. В любом случае ничего изменить уже невозможно.       Тварь осмотрела тусклый и нечеткий силуэт потомка, прикидывая в уме. Все предыдущие главы знали, как она сохраняла бессмертную жизнь, но никогда не спрашивали, что будет после «конца». Смерть их настигала либо неожиданно, либо запланировано, но всех интересовало лишь одно — как продлить свои тщедушные дни на этом маленьком шарике, мчащемся по космосу. К счастью или нет, но она однажды задалась этим вопросом. Потому что, пожирая души, она заинтересовалась, что вообще это за материя и как переходит из одного состояния в другое.       — Если твою душу не пожрет какая-то тварь, то ты отправишься по балку в другое измерение, где родишься заново. Без воспоминаний, без опыта. Просто начнешь сначала. Но рано или поздно ты вернешься в свое изначальное состояние — состояние Пустоты. Все живые существа выходят из нее и приходят после, — медленно и равномерно говорила девушка, вспоминая облик, выбранный Пустотой. — Ты вернешься в ее чрево, чтобы утолить вечный голод, а после твоя душа послужит материей для создания других миров. Такой ответ тебя устроит?       — Хах, — ломано усмехнулся мужчина, вглядываясь в небо. — Да, Эльза, спасибо. Устроит.       Тварь хмыкнула, потеряв интерес к разговору, и вновь погрузилась в мысли.

***

Только вот не разлагается гнилая плоть Христа

      Плоть тварей нетленна. Тварь невозможно убить, разве только это не будет другая хтонь, более сильная и древняя. Но обычно они не конфликтуют — смысла просто нет. Просто покорно, хотя нет, они по собственному желанию собирают коллекции, чтобы впечатлить прародительницу и получить от нее высшую награду.       Рейк монотонно барабанит пальцем по столу, наблюдая за тем, как Эдвард с шипением и смешно скривленными усами вкалывает себе очередную дозу препарата — наркотик продлевает оставшееся время и тупит боль. Она уже не раз наблюдала за этим процессом — как люди медленно угасают. Но каждый раз это все так же увлекательно и интересно, как в первый. Конечная жизнь заставляет людишек торопиться, создавать, делать и жить. Она лишь грустно и смиренно существует, кормясь по надобности. Все-таки чувство голода ей не совсем по нраву. Эльза не знает, что такое смерть, но она может представить, что это похоже на голод — то, что рано или поздно настигнет, чего надо избегать и от чего ты раздраженно шипишь. То, что пожирает изнутри.       — Эльза… — тихо зовет предка глава рода. Девушка заинтересованно приподнимает бровь, показывая, что слушает. — Было ли такое, что человек появлялся на бале Пустоты?       Рейк удивленно хлопает, застигнутая врасплох таким вопросом. За время, что она посещает мир вне пространства, она и вправду ни разу не видала там живого человека. Разве только преобразованные души, преподносимые Пустоте.       — Не помню такого, — качает головой она. — А что такое?       Эдвард переводит на нее уставший погасший взгляд. Смотрит на нее долгие минуты, едва шевеля сухими тонкими губами. Гладит большим пальцем ладонь, размышляя.       — Ты говорила, что вам надо преподнести ей подарки. Возьми меня с собой. Я добровольно отдам свою душу в ее объятия.       — С чего это ты так? — поморгав пару раз, поинтересовалась Рейк. — Зачем тебе это делать?       — Рано или поздно я окажусь там, — усмехнулся он. — Хочу лишь принести тебе пользу за все то, что ты сделала для нас. И лично выбрать то, как я умру.       Эльза с сомнением посмотрела на потомка. Практически серый, с тусклыми волосами и седеющими усами, с бесконечной усталостью во взгляде и синюшными венами на кахектических запястьях.       — Хорошо, — согласилась она.

***

И весь круговорот природы — под откос Затянется процесс, кто подрос Нити жизни заплетаются в инцест и лейкоз Сменя догму, за кем Поползёт многоног, метабог, мутаген, земной плод

      Эльза помогает Эдварду стоять ровно, поглядывая на их отражение в зеркале. Сложивший полномочия глава рода рядом с ней кажется едва видимым призраком с запавшими в мозг глазами. Но даже так она может сказать, что чувствует, что внутри бренного тела течет сильная и пылкая душа.       По зеркалу идет знакомая рябь. На поверхность, отстукивая тоненькими ножками знакомый ритм, выползает сколопендра, приветливо шевеля усами.       — Можно последний вопрос? — тихо спрашивает Эдвард.       — Конечно, — позволяет тварь, потихоньку идя к зеркалу.       — Каково на вкус бессмертие?       Этот вопрос заставляет Эльзу резко остановиться. Он словно пронзает сердце и застывшую душу стрелой. И вправду, не главная ли разница в том, что она потеряла всякое человеческое из-за непрошенного бессмертия? Желчь разъедает язык вместе с воспоминаниями о первых уходящих дорогих сердцу людях. Многоножка на зеркале недоуменно крутит головой, не понимая, почему Рейк остановилась в шаге от амальгамы.       Обреченный излом губ уродует прекрасное лицо.       — Горчит.