all good boys go to heaven

— Шаст, — тихо зовет его Арсений, глядя почти в упор. Гримерка пустая, Дима ушел на перекур, Сережа как обычно: пришел позже всех, съебал раньше. Антон сидит уперевшись взглядом в экран телефона, нервно тряся ногой и дуя полумертвую ашку с лесными ягодами. — М? — Покажи на мне правила «кукол», — просит Попов, не глядя на Антона. Он знает, что тот смотрит сейчас на него, пытаясь понять, все ли у него норм с головой, но не смотрит в ответ, просто ждет. Ему стыдно признаваться, что наблюдать Позова в руках своего парня неправильно, чуждо, ревностно. Но что еще важнее: Арсению было нужно почувствовать себя в них, расслабиться, отпустить любой контроль. Позволить лепить из себя, что угодно, позволить издеваться, бить, толкать и ловить. — Чего? — Антон непонимающе смотрит на него, замерев с ашкой, зажатой меж губ. Потом думает, почему нет? Пройдет этот неприятный зуд неправильности, оставшийся после кукол с Димой. Шаст неуверенно подходит к Арсу, кладя руки на плечи и заставляя встать прямо. Ведет по предплечьям вниз, сжимая пальцами прохладную кожу. — Правила очень просты: за каждое движение актера отвечаете вы, можете поднять его руку, — Антон говорит едва громче шепота, зная, что из зрителей здесь два дивана и фикус. Он осторожно обхватывает его запястье, сжимая чуть крепче, поднимает вверх, нежно сгибает и разгибает пальцы, щекоча ладонь. — Можно пригрозить кулачком или показать фак всем присутствующим. Антон почти прижимается к чужой спине, исключительно для удобства, конечно, чтобы не тянуться к руке и не обходить. У Арсения по шее бегут мурашки, когда он чувствует Шастуна позади себя. — У него также двигается голова, — Антон обхватывает его сзади за шею, гладит, сжимает пальцами, а второй рукой вертит голову за подбородок. — И туловище. Руки ложатся на талию, особо даже не крутя. — Чтобы актер пошел, вы аккуратно переставляете сначала одну ногу, потом другую, — он демонстрирует это, а после задерживает дыхание. — Не нужно бить актера. Ладонь шлепает по бедру, а потом по икре. Арсений жмурится, задерживая дыхание перед каждым ударом, чувствуя, как кожу жжет от удара. Он не сдерживает тихого стона, прикусывает губу, лишь бы не сорваться в голос. — Куда ни бей, он не пойдет, — Антон снова поднимается, прижимается грудью к спине и наклоняется к уху. — Голосового управления тоже нет, не нужно говорить: Арсений, иди, ты такой красивый сегодня, иди, пожалуйста. Ты мой любимый из «Импровизаторов», ну пожалуйста. Шаст мокро целует его за ухом, щекочет языком мочку, от чего Попов едва не дрожит. Сука. — Толкать его тоже не стоит: Арс блестящий актер, он будет играть до конца. — Чужие грубоватые ладони толкают Попова в спину, а после ловят, перехватывая поперек груди и притягивая к себе назад, совсем вплотную. — Все это распространяется и на другого актера, — шепчет он на ухо Арсению, а после щелкает пальцами у второго ушка. — Отомри. Попов вздрагивает, словно все это время находился в трансе, замутненным взглядом смотрит на Антона, который все еще прижимает его к себе, и прикрывает глаза, притираясь к крепкой груди. — Спасибо, — шепчет он, вдыхая глубже смесь одеколона и той самой ашки, что очевидно уже сгорела, хоть и куплена была сегодня. — Сходи уже покури, так и быть.