блёстки и запах карамельного попкорна

белый шум отголосками появляться в голове. смывает суровую реальность, разламывает череп на куски, его осколки впиваются в нутро. едкое тепло разливается по телу, водит хенджина за нос, позволяя почувствовать расслабление лишь на секунду, атакует судорогами. живот и ноги сводит, скручивая мышцы в тряпку, которой ранее вытерли его слёзы и сопли. перед глазами красные пятна расплываются и сливаются в реку с блестками. они яркие до боли в глаза, взрываются и потухают, рассеивая свой свет повсюду, будто фейерверк. частички падают на прозрачную кожу с едва заметными венами и текущей по ним кровью, прожигают ее насквозь. они не приносят боли, лишь завораживают и оставляют шрамы, будто веснушки по телу того солнечного мальчика. хенджин стряхивает голову от резких и жгучих воспоминаний, глубоко зарытых внутри души. точки не исчезают, лишь становиться более темными. из них прорастают зелёные ростки, вместе с ними вытекает алая кровь, стекая струйками вниз по руке. отпрыск растёт, выпуская белоснежные цветки. они питаются его кровью, постепенно алеют и сразу же отпадают, застилая постель бордовыми лепестками ромашки. помехи в ушах забивают глаза, сливаясь с картиной сумасшедшего художника. снова резкая боль пронзает всё тело, мягко стихая и уходя глубоко в матрац под телом. опьяненный разум возвращается в реальность, в свою комнату без кровавых рек и фейерверков. через окно пробивается лунный свет. хенджин ощупывает постель в поисках того, что сможет унять его дрянные мысли. они просачиваются вместе со светом, отражающимся от луны, в комнату, а затем в сознание. головная боль давит изнутри, но это не сравниться с душевной болью от кровоточащей раны в сердце, посыпанной солью. сознание трезвеет, возвращая с собой мысли и голоса. тошнота подступает к горлу, то ли от выпитого несколькими часами ранее алкоголя, то ли от противно больных воспоминаний. ему в ладонь попадает недопитая бутылка. она сразу же отправляется в горло, обжигая его, забирая с собой боль и смывая соль. она забирает и существование самого хенджина, медленно, по одному глотку. бутылка летит в угол комнаты, разбиваясь в дребезги. слезы заливают глаза болью, злостью и обидой, проросшими внутри словно плесень. она прорастает в дыхательных путях, перекрывая им доступ к кислороду и новой жизни. с новым глотком этилового спирта наступает спокойствие, только бездушные слёзы стекают по щекам. яркий запах внезапно ударят в нос. он душит, отталкивает и одновременно манит. приторный вкус сладкого карамельного попкорна, заполняет всю комнату. он обвязывает шею, вызывая асфиксию и оставляет красные пятна, будто горло хенджина затягивают жгутом. запах впивается в голову, возвращая все воспоминания на свои места, которые он так отчаянно пытался потопить в себе алкоголем. шея, руки, волосы, тело и душа взрывного мальчишки, который дурманил разум хвана, пахли попкорном. этот прекрасный вкус он любил, когда проводил носом вокруг его шеи, запуская руки в его волосы. сейчас же запах вместе с собой навеивает счастливые воспоминания, которые безжалостно убивают разум хенджина. нежное, аккуратное касание до руки отвлекло его от исследования запаха. рядом с ним сидит образ человека, чувства к которому он пытался закапать вместе с его телом на похоронах. границы, полупрозрачного силуэта, подсвечиваются, и холодный голубой свет от них рассеивается по всей комнате. из хрупкой спины торчат огромные молочные крылья, испачканные кровью, белый хитон с золотой каймой слишком хорошо сидит на нем. по всему лицу разбросаны веснушки и блестки. он выглядит словно ангел, его невинность и внешность твердят об этом. руки и ноги покрыты кусками космоса. фиолетовые пятна плавно перетекают в синие, по краям желтый постепенно сливается с цветом кожи. отметены - остатки прошлой жизни, когда уязвимый ребёнок жил не фантазиями о драконах и рыцарях, а реальностью, где в него прилетают предметы, попавшиеся под руку. клеймо дитя, родившегося в семье маргиналов. почему он вынужден это терпеть? - часто задаваемый вопрос хвана. ответа на него он так и не нашёл. образ искалеченного солнечного мальчика улыбался хенджину, касался его кожи и шептал. - твоя родинка под глазом, - феликс аккуратно коснулся её. - помнишь, я говорил, что тебе суждено плакать? прости, что я стал причиной твоих слез. из его глаз потекли слёзы, одна за другой. он смахивает их, вместе с ними смахивает и блёстки со своих щёк. он наклонился и стал покрывать руки хенджина краткими и нежными поцелуями. его губы оставляют жгучие следы на коже. на потолке взрываются фейерверки блёсток, мелкие частицы заполняют всю комнату и осыпаются на их тела. тревожность хенджина в голове испаряется и растворяется в сладком запахе попкорна. его рука оказывается позади спины феликса, он, еле прикасаясь, гладит его крылья. дойдя до лица хвана, феликс посмотрел ему в глаза, приподнял уголки губ и стал зацеловывать лицо, начиная с родинки. глаза хенджина предательски намокли и еле сдерживались соленую воду. - я хочу освободить тебя от этих страданий, - приговаривал феликс. - ты слишком хороший человек. - ты же страдал не меньше меня.. - тихо проговорил хенджин. его голос слегка дернулся, так как пытался подавлять слёзы в горле, создавая ком. - я освободил себя, теперь мне хорошо. его жизнь была пыткой, что от неё пришлось освобождаться самому. осознание этого мучало хенджина. в его голове эхом звучало «теперь мне хорошо». эти слова успокаивали его мечущуюся душу. умиротворение овладевало его телом и разумом. последние фейерверки пустили свои блёстки, и все вокруг начало тускнеть. на местах огненных поцелуев солнечного мальчика, появлялись синие пятна. закончив клевать лицо, он лёг поверх хенджина, зарываясь носом в шею. хвана придавило к постели так, что он не мог ни пошевелиться, ни дышать. конечности немеют, в глазах расплываются остатки догорающих блёсток, темнота заполняет разум. он делает глубокий вдох.. и его тело охватывает агония. секунды и сердце хенджина останавливается. двоих слипшихся тел, словно попкорн, накрывает пустота. силуэт, лежавший на нем медленно исчезает, оставляя след блёсток в районе сердца хвана..