Это любовь.

От лица Йеджи       «Это любовь»       — кричала моя душа, когда мы объединили её с тобой. В бездне зрачков разгорался пожар, а в нём мелькало твоё громкое отражение, что манило меня тянуться к тебе ещё ближе. Я не была божественно мила, ты наперекор отличалась от морали и установленных обществом принципов, но никто нигде бы не нашёл людей, совместных друг другу больше нас. Мне сносило голову от тебя, ты проникалась ко мне взаимностью во всём. Я верила, что я создана тебе одной. Мы разделяли эти чувства так, как иной бы любящий не смог. Ты считала меня своей, а я тебя — моей, и никак по-другому не выходило. Не могло выходить.       «Это любовь».       Твои губы подходили моим губам, а мои — твоим. Они запомнили то, что не запомнили мы, впиваясь друг в друга после осушенных бокалов красного полусухого, от которого, как от привязанности, вязало язык. Вкус саперави на твоих устах ощущался, наверняка... безумно интимно. А губы помнят, помнят...       «Это любовь».       Когда ты касалась моего тела и мурашки рассыпались скатертью по бледности его кожи. Я пылала под подушечками пальцев твоих рук, твоих нежных рук, внушающих мне безопасность. Только мне одной было заведомо это видеть ощущать: то же тепло, аккуратность, заботу. Ведь тебя не волновало остальное человечество, а меня увлекало твоё лишь внимание.       «Это любовь».       Нам было хорошо дурачиться и смеяться, носясь по шумным улицам, спорить о мелочах и примиряться за долгожданной близостью ночами под приоткрытым окном. Я постоянно хватала тебя за воротник, будто мне не хватало твоего присутствия рядом с собой. Твой мягкий взгляд, точно прикованный, провожал меня до тех самых столкновений в любви, которыми мы безвыходно стали зависимы.       «Это любовь».       Ты шептала мне перед сном, что у нас всё будет хорошо, и обещала посетить в будущем со мной много мест, давно проникнутых моим любопытством. Мне не свойственно думать о том, что ждёт нас впереди, но доверие само двигало меня к твоей правде, вынуждая наивно ей верить. Я не могла никак бороться с желанием жаться к тебе сильнее, сворачиваясь в уязвимый комочек. И слушать... Обычно чаще всего слушала меня ты, и моменты, когда ты обволакивала меня своей любовью, особо ценились для меня. Мне нравилось засыпать под нежный бархат твоего голоса, успокаивающего внутреннюю тревогу.       «Это любовь».       Посреди ночи ты выходила в коридор, чтобы не разбудить меня сигаретным дымом, который я не переносила на нюх. Я не раз напоминала тебе, что вовсе не стоит уходить из нашей спальни ради этого. Ты меня не слушала. За все эти несколько лет ты так и не позволила себе остаться у нас, так и не открыла там окно и не закурила на подоконнике, на котором я привыкла засиживаться, целуя тебя. Однажды, проснувшись от ощущения твоего отсутствия — мгновенного холода на постельной простыне, нашла тебя в проёме за дверью. Глупая улыбка расползалась по твоему лицу, поддергивая мои уста ответить ей тем же жестом. Ты даже сонная была великолепно красива. От тебя веело пеплом и терпким сандалом, и я готова была отказаться от любого воздуха, лишь бы дышать одной тобой.       «Это любовь».       Тебе до безумия нравилось подразнивать меня и так же нравилось наблюдать за тем, как я от этого злюсь. Как дулись пухлые губки и хмурились брови, а пронзительные карие испепеляли твои. Твой смех ещё сильнее давил мне на нервы, и желание захватить тебя кипело вулканами. Но я любила ту драгоценную ласку, какую получала затем, несущую в себе извинения за недавние ополошности.       «Это любовь».       Каждую минуту мы обменивались тихим «я люблю тебя», звенящим в голове, как эхо в колокольне. Я молилась за тебя, твоё счастье и здоровье каждый раз, когда зажигала перед собой свечу. Запах абрикосовой цедры и ирисового цветения как будто до сих пор хранит в себе наши энергии. Часто мне кажется, что он так и не покинул меня до конца.       «Это любовь».       Ты была моментами молчалива, но всегда говорила мне держаться осторожнее. Твой взгляд цепко проходился по моему телу, с ног и до головы, пока я не придавала особого значения своим увечьям. Когда мне приходилось нагибаться за столом, ты невесомо накрывала его уголок надёжной ладонью. Я не боялась никаких опасностей, потому что знала, что ты никогда не допустишь их меня коснуться. Твоё крыло защищало лучше всех кирпичных стен и наипрочнейших доспех. Оно меня грело. Оно, точно частица тебя, хранило самый родной мне голос, шепчущий мне, что всё будет хорошо.       Я знала, что ты меня не подведёшь.       Ты единственная.       «Это любовь».       В разлуке с тобой становилось невыносимо и грустно. Те вечера запомнились мне... удивительно особенными. Жизнь без тебя теряла все краски, и на моем холсте покоилась одна режущая глаз белизна. Я стояла у окна, попивая безвкусный чай с остывшим кипятком и дешевой заваркой. Все мысли были о тебе. Я не могла о тебе не думать — ни-ког-да... Фонари сулили мне встречу с тобой, а я покорно ждала, хотя, признаться честно, мне совсем не удалось смириться с нашей судьбой. Я всё равно ощущала вкус твоих губ на своих губах, касание ладони о мою и ту, ничем нерушимую связь, хлеще любой наркотической зависимости. Я знала, что ты рядом.       Ты никогда от меня не уходила.       Ты возвращалась.       «Это любовь» —       твердила моя душа, когда признавалась мне вечером четверга в своих чувствах. Кровь в сосудах бежала, будто наперегонки, слыша её речи. Мне было непривычно. Я клялась, что, если умерла бы, она бы стала моим ангелом-хранителем, оберегающим покой. Хоть в ней и нет той "чистоты", и способы её защиты отличаются от тех, какими пользуются божественные силы. Но она — мой спаситель: укрытие и дом в бесконечных пожарах судьбы. Я до мандража и пелены глаз любила теплоту её безупречных ямочек. Мой голос дрожал, дыхание давно ещё застыло. Я тихо сопела, пока моя душа шептала мне на ухо:       — Это любовь. Это любовь. Это любовь.