мальборо и скиттлс

До начала уроков ещё минут двадцать, а Илья с Владом на пару уже подпирают стену напротив кабинета биологии. У Ильи слипаются глаза, но он упорно перечитывает один и тот же абзац в учебнике по десятому разу. Текст вдруг перекрывает конфета на раскрытой ладони. Илья одним взглядом только успевает Владу вопрос задать. — Шобы мозги работали. Опять же небось не похавал нихуя с утра. — Спасибо, – Илья не задумываясь отправляет конфету в рот; кривится непроизвольно, когда начинка попадает на язык. — Шо ты? — М-м.. Да капец какое сладкое, Влад! Это ж невозможно! — Вот она, благодарность, значить. Ну на такую, – Влад тянется в карман полупустого рюкзака. Илье ещё сладкого сейчас вообще не хочется, но он забирает и вторую конфету, потому что отказываться – невежливо. — Это что у тебя за запас там? Влад широко улыбается. Недобрый знак. — Боже, не говори только, что они с кладбища… У Влада глаза сыпят искрами нездорового веселья. Илье даже жутковато становится. Но больше, конечно, противно. — Фу-у-у!! Даже запить нечем, а проплеваться воспитание не позволяет, поэтому Илья кривится и отодвигается от Влада подальше. — Да шо ты как неродной, я вон постоянно жру их. — Ну вот оно и видно! Лишнее. У Влада леденеет взгляд, градусов на пятьдесят за секунду, но Илья только рот успевает раскрыть, прежде чем коридор наполняется гулкими голосами. — Вы посмотрите, ботаны раньше училки пришли, – перебивает общий гомон ломающийся голос Олега, – Чё, к тесту готовы? Усевшись за парту, Влад кидает рюкзак на соседний стул. На его место. Илья так в проходе и замирает. — Занято тут, Ларионов. Хочется съязвить так же больно в ответ, ну или спросить хотя бы глупое «С фига ли?» – но голос пропадает от обиды. Илья разворачивается, губами одними произносит «да и пожалуйста», и возвращается на своё законное место прямо перед учительским столом. — Ой, посмотрите, кто ко мне вернулся! Садись, Илюшенька, – щебечет Якубович, сумку свою убирает со стула. От неё пахнет приторно сладкими духами, и улыбка у неё такая же приторная, и к горлу снова подкатывает тошнота. Илья себе же назло нарочито аккуратно выкладывает учебники и тетрадки: выравнивает уголок к уголочку, хотя швырнуть хочется рюкзак в дальний угол класса. Тест оказывается лёгким. Илья минут за десять справляется, и непривычно уже даже, что за соседа второй вариант решать не нужно. Илья оглядывается: кое-как за чужими спинами разглядеть удаётся, что Влад на парте лежит, зарывшись в капюшон толстовки. Сдавливает что-то в груди из-за жалости то ли к себе самому, то ли к дураку этому, но Илья насилу заставляет себя отвернуться. Они не разговаривают весь день. Илья – из принципа не подходит, хоть и чувствует (или кажется ему только?) на протяжении всех уроков тяжёлый взгляд на затылке. А Влад… Ну, хрен его поймёт, что в голове у него творится, если честно. Из школы Илья выходит один, опустошённый совершенно и выжатый, хотя за сегодня получил аж четыре пятёрки, да и переболтал со всеми, кажется, в классе. Кроме… Тьфу ты. Илья пинает подвернувшийся камешек на дороге, и тот аж подлетает в воздухе.

***

— Я пошёл. — А Влад твой не зайдёт за тобой сегодня? — Нет, мам… Не краснеть, только бы не краснеть. У Ильи иногда стойкая уверенность возникает, что мать их обоих насквозь видит, вместе со всеми нюансами их недоотношений и передружбы, и будто бы всё-всё-всё понимает. — Вы поругались? — Неа. Маме врать – плохо. Всё-таки Череватый на Илью и правда отвратительно влияет.

***

Влада нет в школе третий день. В сети то же – «был позавчера». Тревога вьётся ощутимо в животе. Илья печатает, не попадая по буквам, и даже автозамена не понимает, что он сказать пытается. Илья не знает сам. Стирает получившуюся белиберду, подносит телефон ближе, вздыхает тяжело, записывает голосовое: — Короче, я не знаю, что там с тобой происходит, да и не моё дело вообще, и всё такое, но классуха мне уже все мозги проела… Куда. Ты. Делся. Влад, ну твою ж… Это несмешно. Прости, ладно? если это из-за меня. Если нет – всё равно… Хорош уже, блин. И не игнорь. Звук уведомления вырывает Илью из беспокойного сна. На экране светятся цифры – показывают второй час ночи – и маячит лаконичное до крайности сообщение: «да всё норм» Илья трёт с силой лицо, закатывает глаза. Невыносимый.

***

Под вечер первомая звонит домофон, застаёт врасплох – Илья дома один и не ждёт никого. — Кто там? — Открывай, да не во имя Отца… — Боже, ты совсем, что ли? Хреновые медные провода смех Влада пережёвывают почти до неузнаваемости. Илья жмёт онемевшими пальцами на круглую кнопку. Первое, что он замечает, когда разъезжаются двери лифта – это то, как у Влада всего за неделю вытянулось лицо. Но он улыбается широко, заходит в квартиру, пряча руки за спиной. — Я тебя прибью сейчас. — Потом прибьёшь, Илюш. Закрой глаза сначала. И, несмотря на закипевшую с новой силой обиду, непонимание совершенное, истраченные нервы – Илья послушно жмурится. — Авось и ругаться не будешь, м? Илья открывает глаза. В руках у Влада пакет подарочный и потрёпанный букет черёмухи. У Ильи приоткрывается рот. Закрывается снова. Щёки рдеют предательски быстро. — Глянь хоть. В пакете оказывается набор манерных каких-то шоколадных конфет. Вместе с чеком. — Я тебе должен, что ли? – усмехается. — Господь с тобой, Ларионов. Це шоб не пиздел, в этот раз не от Толика передачка. — Дорогие. — А ты шо думал я всю неделю делал? Милостыню у церквы просил? Бабки я зарабатывал, Илюш, бабки. И квіточки забери, а то подохнут щас своей смертью. Илья тянется к его ладони за криво обломленными веточками – и руку сразу не убирает, позволяет на коже прикосновению как следует расцвести. Влад будто дышать перестаёт, пялится в глаза неотрывно, и Илья понимает, что тает в них, неотвратимо и жалко, как кубик сахара в густющем как нефть эспрессо. — Ты останешься? — А родители? — На даче. Послезавтра вернутся. — Тогда останусь, – Влад зубы скалит улыбкой лисьей, и чёрт возьми, как же Илья соскучился по ёрничеству этому неприкрытому.

***

На кухне Влад тоже выделывается: «Да что я тебя объедать буду», «Да я не хочу», а сам слюнями от голода давится при виде еды на тарелке, и в итоге обед проглатывает быстрее, чем успевает закипеть чайник. Илья заварку заливает, улыбаясь украдкой. — Ой, Илюш, как в тик-токе, помнишь? «Чай на столе, жаль, что не ты». Илья зардевшимся лицом к Владу разворачивается. Он смотрит в ответ, улыбается лениво, от еды разомлев будто. Откуда смелость берётся, Илья не знает – но он запрыгивает на столешницу тумбы, не отрывая от Череватого взгляда. Тот намёк понимает с пол оборота: поднимается, подходит к нему, останавливается между коленок. Ладонью его лица касается, ведёт едва ощутимо большим пальцем по щеке, губы очерчивает, и Илью плавит от его рук сразу же. — Хороший. Илья в ответ жмурится, носом утыкается Владу в плечо. Тут же его обвивают крепкие руки, и опаляет теплом жгучим под рёбрами. — Я скучал, вообще-то, Влад. Не делай так больше. Он целует куда-то в макушку, поглаживает по спине, в волосы прямо бубнит: — Не буду.

***

Прямо в уличной одежде Череватый заваливается к нему на кровать. Илья как стоял, так и осел сразу в кресло на онемевших ногах. Руки сами нащупывают решебники, разбросанные по столу, механически пытаясь привести их в подобие порядка. — Ля, пистец, Ларионов, тя одного на выхи оставили, а ты всё ботаешь. Илья кивает. Перебирает бездумно страницы. Дышать спокойно надо. Да как дышать тут, когда – Влад – на его кровати. Влад лежит на его кровати. — Не мог шоль с газировочным намутить шось? Илья замирает. Промаргивается усиленно. Перестаёт трясти ногой. Не заметил даже, когда начал. — С кем? — Ну, с Шепсом. — Каким нахуй Шепсом? Влад улыбается почему-то в ответ. Глаза аж светятся от удовольствия. — С его величеством Алех-Алеховичем. Руки отбрасывают решебник; тот стукается громко об стол. Илья встаёт. Медленно к кровати подходит, издалека примеряясь к слабым местам у Череватого. — Ой, боюсь, ой, не надо, Илюша… – притворно тянет Влад, руки прижимает к груди, будто защищаясь заранее от него. — Я тебе покажу щас «Алеха». Илья падает на матрас, пальцами по бокам чужим резко проходится, щекочет рёбра. Влад заливается смехом, увернуться пытается, они возятся, локтями и коленками ударяясь, сплетаются, ржут вдвоём уже, так, что жарко, душно, не хватает совсем кислорода. Угомонившись, Илья вдруг обнаруживает себя сидящим на бёдрах чужих. Стыдно должно быть, но в голове мысль единственная: удобно. — Ну? — Забудь, Илюш, хуйню сказал. Так странно на Влада сверху вниз смотреть; странно, что он смотрит тепло в ответ, без колючек этих своих репейных. — Бля, ну до чого ж ты красивый-то. Это – брошено будто вскользь, но заставляет тут же вынырнуть из спутанных мыслей, возвращает в момент, и Илью накрывает всё-таки. Пунцовеют опять щёки, Илье точно надо слезть с его бёдер, пока– — Ну чего смущяисся? Не надо. Красивый, Илюша, красивый, – Влад прохладной рукой скользит вдоль талии, удерживая на себе, и слова его бьют глубже гораздо, чем способен добраться здравый смысл. Илья наклоняется ниже, руками Владу в грудь упирается, и она вдымается тяжело так под ладонями. — А ты дурак, блин. — Ну ще и дурак, – усмехается Влад. — И бесёнок. — Бешу тебя? — Да. Илья первым его губ касается, и Влад выдыхает удивлённо в ответ. Илья целует мягко, хотя хочется укусить побольнее, но – невозможно совершенно на Влада долго злиться. Особенно когда он так нежно пальцы в волосы вплетает, притягивает ближе, зализывает языком горячим то, что внутри всё это время болело. Целует медленно. Мокро. Голова кружится хуже, чем от сидра в тот раз. Илья сам не замечает, как оказывается прижатым к матрасу. Запястья оплетают холодные пальцы. У Влада глаза чёрные совсем, он дышит часто через рот, губы влажные блестят, и он смотрит, смотрит жадно, не отрываясь – и Илью его зрачки расщепляют на последние атомы. — Илюш… Знаешь, что хочу? Илье кажется, что сердце сейчас обломает ему рёбра. — Ч.. Что? — Чипсов. Илья сбито моргает. Жмурится. Ну конечно. Локтём заезжает Череватому несильно в бок, садится, руки скрещивая. — Да ну тебя, б- блин. Влад гогочет, со спины обнимает, несмотря на то, что Илья отпирается вяло – для вида больше. — Да пошли сходим. — Какие чипсы? Ты время видел? — Ну ничё, мы в круглосутку сбегаем. Илья на него косится. Вздыхает тяжело, размыкает руки.

***

Какой-то новый вид романтики открыли, не иначе, – думает Илья, пока они идут из магазина. Ночь тёплая. Только-только занимается листва. Небо ясное, иссине-чёрное, и Илья утонул бы в нём, наверно, если бы не надо было подбородком гору дрянной еды придерживать. Пакет им не нужен, естественно; чтобы всем прохожим с первого взгляда ясно было, что подростков одних на выходные оставили. У Ильи заняты обе руки; Влад несёт только двухлитровку газировки, во второй руке – сигарета. Подходя к подъезду, спрашивает: — Где ключи у тебя? Илья подвисает, глядя на него во все глаза. — В заднем. Слева. Влад как ни в чём не бывало залезает ему в карман, ключи достаёт, придерживает подъездную дверь, вызывает лифт. — А если увидит кто?.. — А я на нас божий непрогляд поставлю.

***

Влад снова лежит на его кровати. Вокруг него – пачки чипсов, сухариков, шоколадных батончиков, и всякой фигни до кучи; как дракон над златом чахнет, с ноутбуком Ильи на коленях впридачу. — Ну, садись, хули ты как в гостях-то, – говорит, не отрываясь от экрана. Илья заваливается ему под бок, звеня стаканами; заливает лёд газировкой, пока Влад матерится на выскакивающую рекламу. Завязка фильма от Ильи ускользает, потому что за хрустом снеков ничего не слышно. К середине он стекает планомерно на Влада – Илье пора бы уже десятый сон видеть, да не до этого: главный их участник обвивает его руками, и Илья млеет от тепла его тела, от мирно бьющегося сердца прямо под ухом, и Илью морит вопреки слишком громким спецэффектам. Просыпается от резкого: — Да вы ебанулись там все? Илья отлипает от его груди. — Нет, ты прикинь, он этим мелом тупо «нет» написал. Илья моргает усиленно, пытаясь вспомнить, какой сейчас год вообще. — Каким мелом? — Нда, Ларионов, а мычал, что смотришь. Два тебе за поведение, – усмехается Влад, – Мелом судьбы. — А это?.. — Ну по названию вродь понятно. Пишешь и судьбу меняешь, типа. — А ты бы что написал? – Илья спрашивает рефлекторно, просто чтобы спросить, устаканить пытаясь сонную кашу в голове. У Влада вдруг взгляд пустеет и – нет, не надо, не надо опять этого – Илья берёт его за руку. Иногда, когда не видит никто, кроме Ильи – у него из глаз пропадает это веселье бесовское, напускное вместе со злобой – и Влад ставится сразу хрупким, с острыми краями наружу, наружу с ранами своими незаживающими, и они кровоточат прямо на руки Илье, и это – страшно до холода в животе. Что Илья может? Пластырь разве что налепить на эти осколки, и надеяться, что не осыпятся больше? — «Мы вместе». — Чего? — Я бы написал. Как он это – цепляет так просто и по живому, что сразу дышать становится трудно. — А мы разве не… — Не знаю. Поэтому и написал бы. Вдруг где-то мы не, ну, знаешь?.. Забыв, забив на все приличия, Илья на него переползает пластом, сталкивая куда-то в простыни ноутбук, и Влад тут же обнимает его, и Илья снова его губ своими касается: мимолётно, невинно совсем, лицо обхватывает мягко, гладит по щекам. — Мне кажется, Влад, что мы во всех вселенных вместе. У Влада смешок вырывается, нечаянный, надрывный будто. Его руки Илье рёбра почти до боли сжимают, но Илья улыбается, и Влад смотрит так – будто поверить не может. Будто это его сон реальностью стал. И Влад улыбается ему в ответ.