ПОЛЮБИ СВОЮ СУДЬБУ.

      Как только ковергарды императорской гвардии покинули обитель любви, «Дом цветов» вернулся к своему привычному ритму. Из сада доносились мелодии, где молодые аяко репетировали на музыкальных инструментах. В комнатах кто-то из гостей ещё нежился в постели, а кто-то, забыв обо всём, предавался любовным утехам.       Внезапно тишину разорвал торопливый шум шагов по деревянной лестнице. Тэдэо, лицо которого горело румянцем волнения, почти слетел со второго этажа, цепляясь за перила. Он явно спешил догнать удаляющегося господина Чон Чонгука. Но не успел он ступить на последний пролёт, как сильная рука перехватила его за запястье.       — Куда это ты спешишь? — раздался спокойный, но твёрдый голос Джина. Его хватка хоть и казалась легкой, но не давала Тэдэо вырваться.       Молодой омега замер, словно пойманный зверёк. Он нервно облизнул губы и, опустив глаза, пробормотал:       — Я… Я не сказал господину Чону, что тоже люблю его…       Джин слегка ослабил хватку, но не отпустил руку. В его взгляде, обычно искрящемся добротой, появилась серьёзность.       — Вот и хорошо, — мягко произнёс он, — не стоит омеге так быстро открывать своё сердце перед альфой… Поверь, иногда молчание — лучший способ защитить свои чувства. Господин Чон — влиятельный альфа, и… Скажем так, не все альфы ценят искренность так, как она того заслуживает. Не торопись, Тэдэо. Дай себе время разобраться в своих чувствах, а господину Чону — проявить себя. С первого взгляда видно, что он влюблён в тебя, но дай ему время прикипеть к тебе всем сердцем.       Джин вздохнул, невольно сжимая пальцами запястье Тэдэо. В его словах, обращённых к молодому омеге, сквозила не только мудрость, но и горечь собственного опыта. Он как никто другой знал, как больно бывает открыться, довериться, а потом остаться с разбитым сердцем…       Джин на мгновение словно перенёсся в прошлое, в те дни, когда…

Год 1643

      Его история любви с Намджуном, наследным принцем империи, казалась теперь призрачной мечтой, резко контрастирующей с его новой реальностью — размеренной, но полной хлопот жизнью владельца «Дома цветов».       Свадьба Намджуна стала для Джина глубокой, незаживающей раной. Он понимал, что брак по расчёту — обычное дело для наследника престола, но принять то, что его Намджун, с которым они клялись друг другу в вечной любви, оставил его без единого слова объяснения, было выше его сил.       И всё же, несмотря на боль, любовь к Намджуну жила в его сердце, словно тлеющий уголёк под слоем пепла.       После свадьбы Намджун исчез из жизни Джина. Проходили дни, недели, месяцы…       Вечерами стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге, когда Джин писал ему письма, которые так и оставались лежать на столе.       Письма в никуда…       Джин разгладил пожелтевший лист бумаги, перечитывая строки, написанные дрожащей рукой несколько месяцев назад.       «Мой господин, повелитель моего сердца!       Пишу тебе эти строки, зная, что ты их никогда не прочтёшь. Они всего лишь крик моей души, затерянный в тишине, как и я сам, потерянный в этом огромном, холодном мире без тебя.       Помнишь ли ты, как наши сердца бились в унисон, как переплетались наши пальцы, как наши души сливались в одну?       Теперь всё это лишь воспоминания, бледные призраки прошлого, которые преследуют меня в моих снах.       Вспоминаешь ли ты обо мне?       Я часто вспоминаю Эталамарис, место нашего истинного счастья, как трепетали занавеси от лёгкого ветерка, как играли солнечные лучи на твоей коже, как твои глаза светились нежностью, когда ты смотрел на меня. Каждое мгновение, проведённое с тобой там, выжжено в моей памяти, словно клеймо. Это единственное, что осталось у меня, единственное сокровище, которое я храню в своём разбитом сердце.       Каждый день я умираю понемногу, съедаемый тоской и одиночеством.       Скажи мне, зачем ты дал мне эту надежду, зачем позволил мне поверить в твою любовь?       Я знаю, что ты никогда не ответишь на эти вопросы. Но я всё равно буду писать тебе, мой любимый, пока бьётся моё сердце, пока теплится во мне последняя искра надежды на то, что ты всё же помнишь обо мне, помнишь о нашей любви, что ты однажды позовёшь меня, и я приду по первому твоему зову.

      Твой навеки, Джин».

      Джин сложил письмо и убрал его в шкатулку вместе с другими неотправленными посланиями.       Безнадёжная любовь, словно яд, разъедала его душу.       Он не смел их отправить, не смел передать их даже капитану Чон Хосоку, который изредка появлялся с небольшим мешочком денег — скромной платой от Намджуна. Не смел, потому что через несколько дней после свадьбы прошла коронация, и Намджун стал императором.       Разделяющая их пропасть теперь казалась непреодолимой.       Сокджин почти поверил, что Намджун решил оставить его, забыть, словно ненужную игрушку…       Визиты кэп-гарда, короткие и безмолвные, были единственной нитью, связывающей Джина с прошлым, с тем временем, когда он был счастлив. Каждый раз, видя капитана, он надеялся услышать, что Чон Хосок хоть что-то передаст ему хотя бы на словах от Намджуна, но тот лишь хмуро кивал, приветствуя, молча передавал деньги и исчезал так же внезапно, как и появлялся.       Эта неопределённость, эта пытка неизвестностью, разъедала Джина изнутри, превращая его в тень самого себя.       Стараясь заглушить боль, Джин с головой погрузился в дела «Дома цветов».       Но быстро понял, что обитель любви, некогда процветающая, теперь едва сводила концы с концами. Как оказалось, самый большой доход «Дому цветов» приносил он сам. Наследный принц, встречаясь с ним, щедро платил Натсуми. Тот, получая столь значительные суммы, не стремился приобретать молодых омег, а красота прежних обитателей с годами, увы, увядала, как опавшие листья с деревьев по осени.       Теперь же, когда щедрый покровитель исчез, расходы на содержание омег превышали доход, и Джин столкнулся с суровой реальностью. Он понимал, что для спасения «Дома» ему нужны молодые, красивые омеги, но где их взять, он не знал…       Бесчисленные заботы, тяжесть ответственности, постоянное напряжение — всё это легло на его плечи, напоминая о том, как беззаботна была его жизнь раньше, до того, как он стал владельцем «Дома цветов», до того, как Намджун разбил ему сердце. Теперь у него была лишь работа, помогающая забыться хотя бы на время, и горькая, безответная любовь к императору, повелителю его сердца.       Кэп-гард императорской гвардии Чон Хосок, действуя по тайному приказу принца Намджуна, предложил Натсуми продать «Дом цветов». Наследный принц, желая обеспечить будущее Джина, решил передать «Дом» в его руки. Намджун надеялся, что, став владельцем, Джин сможет самостоятельно зарабатывать, обрести независимость и положение в обществе, не зависящее от его покровительства и не связанное с прежней ролью омеги «Дома цветов». Ведь хозяин, в отличие от обитателей, не ублажает гостей, а управляет бизнесом.       Натсуми же, не подозревая о подлинном заказчике и истинных мотивах сделки, увидел в неожиданном предложении лишь шанс быстро и выгодно избавиться от увядающего бизнеса. Ведь он единственный знал истинное положение дел «Дома цветов». О чём он не догадывался, так это о том, кто станет владельцем обители любви, когда подписал купчую. И поэтому, не раздумывая, согласился, получив за него баснословную сумму. Мечта о беззаботной жизни у моря затмила все остальные мысли, и Натсуми, не оглядываясь, покинул увядающую обитель любви, даже когда узнал, что его приемником стал его же воспитанник. Ослеплённый блеском хикари, не подозревая, насколько быстро могут растаять даже самые крупные суммы.       Джин, брошенный на произвол судьбы, остался один на один с тяжёлым бременем ответственности. Восемь лет он был причиной процветания «Дома», невольно, бессознательно. А теперь, лишившись покровительства Намджуна, он впервые по-настоящему понял, насколько шаткой была эта иллюзия благополучия.       Джин дотронулся до кулона с синим сапфиром, висевшего у него на груди. Капля сапфира цвета синего неба покоилась в золотой оправе, изящно изогнутой в форме распустившегося цветка. Этот дар, подобранный принцем под цвет его глаз, он носил не снимая, скрывая под одеждой, следуя воле теперь уже императора, словно частичку самого Намджуна, словно напоминание о былом счастье. Сегодня же пальцы, касаясь гладкого камня, дрожали. Внезапная мысль пронзила его сознание острым лучом: у него много подарков от Намджуна. Много вещей, которые можно продать.       Сокджин резко поднялся, кулон качнулся на цепочке, холод камня обжёг кожу.       Решение принято.       Он подошёл к резному комоду у стены и отодвинул его в сторону. Под комодом обнаружилась неприметная, тяжёлая крышка погреба. Джин опустился на колени и с усилием поднял её. Внизу, в земле, был спрятан небольшой сейф, обшитый сталью. Это была тайна «Дома цветов», известная лишь ему одному. Внутри хранились самые ценные вещи и документы. Джин провёл рукой по внутренней поверхности сейфа, нащупывая скрытые рычажки. С едва слышным щелчком механизм сработал, и тяжёлая дверца сейфа отворилась, открывая взгляду шкатулку из тёмного дерева. Джин достал её, поставил на пол рядом с собой и открыл.       Крышка, открываясь со скрипом, словно протестовала против нарушения покоя хранимых внутри сокровищ. На бархатной подкладке мерцали драгоценности, каждая — осколок прошлого, наполненного теплом и нежностью.       Он взял в руки золотой браслет, инкрустированный мелкими рубинами. Подарок после праздника Цумихараи — день их первой встречи. Джин помнил, как Намджун надевал его на его запястье, его взгляд был полным восхищения, когда тот смотрел на него.       Сейчас же рубины казались каплями застывшей крови, напоминая о ране в его сердце.       Затем он поднял из шкатулки изящное кольцо с аметистом — подарок на один из дней рождения. Фиолетовый камень, символ спокойствия и мудрости, сейчас казался насмешкой над его отчаянием. Джин сжал кольцо в ладони, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу.       Одно за другим он перебирал украшения, рассматривая каждое при мягком сиянии нефритовых фонарей, словно прощаясь с ними. Жемчужные серьги, золотая цепочка с миниатюрным портретом Джина, сделанная на заказ и подаренная просто так, без повода…       Каждое украшение — история, наполненная эмоциями, каждое — кусочек его души, который он теперь вынужден был отдать. С каждым украшением, которое он выбирал, он чувствовал, как что-то внутри него безвозвратно ломается.       Наконец он отложил несколько изделий: браслет с рубинами, кольцо с аметистом и серьги с жемчугом. Сжав выбранные драгоценности в кулаке, Джин закрыл шкатулку. Глухой щелчок замка прозвучал как окончательный приговор.       Этого должно хватить, чтобы переманить самых красивых омег из соседних домов. Джин не мог ждать, пока вырастут молодые омеги, которых он планировал приобрести и воспитать самому. Ему нужно было действовать быстро, привлечь посетителей сейчас. Он понимал, что рискует навлечь на себя гнев владельцев других обителей любви, но выбора не было. Цена, которую он платил за спасение «Дома цветов» — риск вражды с соседями, — была невыносимо высока, но он был готов на всё. Он представил, как будет уговаривать самых желанных омег, предлагая им условия лучше, чем у конкурентов, обещая защиту и заботу, а также прибыль в разы больше, хотя и сам не понимал, как он этого добьётся.       Он действовал по наитию, доверяя своему внутреннему голосу, который подсказывал, что он на верном пути, несмотря на все риски и неопределённость.       Предстояли сложные переговоры, возможно, даже подкуп, но Джин был полон решимости вернуть «Дому цветов» былую славу.

***

      Несколько дней он провёл как на иголках, ожидая ответа от переманенных омег и, главное, реакции их прежних хозяев. Сон от Джина бежал, аппетит пропал. Каждый шорох за окном казался ему предвестником беды. Он понимал, что рискует, но другого выхода не видел. Пусть это будет временная мера, пока он не приобретёт юных аяки и его собственные воспитанники не достигнут нужного возраста, но сейчас это был единственный способ удержать «Дом цветов» на плаву.

***

      Джин вышел из лавки торговца благовониями, сжимая в руках увесистый ларец с флаконами. Внутри плескались редкие и дорогие масла: лотоса, сандала, жасмина — всё, что могло усилить природный аромат омег и привлечь самых взыскательных альф. Он потратил на них часть хикари, вырученные от продажи подаренных драгоценностей. Ещё часть он потратил на изысканные дорогие ткани, привезённые из-за моря, из которых лучшие портные сошьют наряды для омег «Дома цветов». Они должны блистать, словно драгоценные камни в изящной оправе. Рискованный шаг, но Джин был уверен, что это окупится. С помощью этих масел и изысканных нарядов он планировал поднять «стоимость» своих новых омег, тех, кого ему удалось переманить. Улыбка довольства коснулась его губ. Он уже представлял, как аромат экзотических масел разнесётся по «Дому цветов», привлекая толпы клиентов.       Джин направился к ожидающей его дангу. Когда он уже почти дошёл, дверь дангу, стоявшей неподалеку, внезапно распахнулась. Оттуда, словно из самой темноты, раздался низкий голос:       — Сиеджи.       Джин вздрогнул от неожиданности и обернулся. Внутри просторной кареты, обитой тёмно-синим бархатом, откинувшись на мягкие подушки, сидел кэп-гард Чон Хосок. Приглушённый свет, проникающий сквозь плотные занавеси на окнах, придавал его лицу загадочное выражение. Взгляд капитана, острый и проницательный, словно пронзал Джина насквозь. Тонкий, сладковато-пряный аромат кассии, исходящий от него, наполнял замкнутое пространство кареты и распространялся за её пределы через открытую дверцу. Медленным, почти ленивым жестом он указал на место напротив себя:       — Не откажешь в любезности? — произнёс Хосок низким, бархатистым голосом, от которого по спине Джина пробежали мурашки. В руках кэп-гард держал небольшой бархатный мешочек. Сердце Джина ёкнуло, он узнал его. Он скользнул на сиденье напротив, чувствуя, как пространство кареты вдруг стало тесным и интимным. Дангу плавно тронулась с места, мягко покачиваясь.       — Это тебе, — просто сказал Хосок, протягивая мешочек омеге. Тот с удивлением раскрыл его. Внутри лежали его драгоценности, которые он неделей ранее продал скупщику.       — Не спрашивай откуда, — продолжил капитан, следя за тем, как омега с удивлением разглядывает содержимое бархатного мешочка. — И, Сиеджи… — капитан чуть задержал паузу, и голос его стал серьёзнее, приобретая стальную твёрдость. — Я узнал, что некоторые твои… Методы ведения дел вызвали неудовольствие соседей, — он вновь замолчал, и Джин, пользуясь этой паузой, внимательно вгляделся в лицо Хосока, пытаясь прочесть хоть что-то в его обычно непроницаемом выражении. Капитан гвардии был для него загадкой, человеком, окутанным тайной. И это внезапное вмешательство в его дела, эта неожиданная помощь смущали Сокджина. Была ли это рука Намджуна или же этот загадочный альфа сам проявил инициативу, движимый непонятным Джину порывом? Взгляд капитана, скользнув по лицу омеги, на долю секунды смягчился. Что-то неуловимо изменилось в его осанке, словно стальные прутья, составляющие его сущность, на мгновение стали гибкими. — Считай, что этот вопрос улажен. Они не побеспокоят тебя и твой «Дом», — продолжил он уже совсем мягким голосом, отворачиваясь к окну. Его взгляд затерялся в городских пейзажах, проплывающих за занавешенным тонкой тканью окном дангу. — Не делай так больше, Сиеджи. Просто попроси меня о помощи.       — Но почему? — Джин всё ещё был в замешательстве. — Зачем вы мне помогаете?       Хосок отвернулся от окна и посмотрел на Джина. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое:       — Ты важен для Его Величества, — тихо сказал он, чуть склонив голову в знак уважения. — А то, что важно для него, важно и для меня.       Джин почувствовал, как к горлу подступил ком. Впервые за долгое время он ощутил нечто похожее на надежду.       — Важен ли? — переспросил Джин, голос дрогнул, в нём слышалась едва сдерживаемая горечь.       Хосок помедлил, словно подбирая слова. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Ему тоже непросто, — тихо произнёс кэп-гард, голос был низким и чуть хриплым. — Ты должен понять.       — Понять? — Джин горько усмехнулся, в глазах блеснула боль. — Легко сказать…       Тем временем дангу плавно остановилась у «Дома цветов». Хосок вышел первым и протянул Джину руку, помогая ему выйти. На этот раз в его жесте чувствовалась не только вежливость, но и немая поддержка.       — Просто… Будь осторожен, — кивнул Хосок, его взгляд задержался на лице Джина на мгновение дольше обычного.       — Капитан, — обратился к нему Джин, чуть помедлив. — Может… Останетесь на чай?       Уголки губ Хосока едва заметно дрогнули в улыбке.       — Чай? — переспросил он, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Боюсь, сегодня мне придётся отказаться. Дела, сам понимаешь.       Чон Хосок отступил на шаг и, слегка склонив голову, откланялся. В этом жесте, несмотря на всю его формальность, чувствовалась непривычная теплота.       — Однако, — добавил он, уже поворачиваясь, стоя у двери в дангу, ставя ногу на подножку, — если тебе что-то понадобится, можешь оставить записку для меня в трактире «Хакухато». Хозяин передаст.       Джин проводил взглядом удаляющуюся дангу и вошёл в «Дом цветов», привычно кивнув слугам. Поднявшись в свой кабинет, он с облегчением закрыл за собой дверь, отгораживаясь от шума и суеты. Устало опустившись на мягкие подушки, разбросанные прямо на полу, Джин поставил на низкий столик небольшой, изящно расписной ларец с маслами, которые он купил. Из кармана шёлкового саварма он достал бархатный мешочек, бережно развязал тесёмки и высыпал на ладонь своё сокровище — драгоценные камни мерцали в мягком свете проникающего солнца сквозь тонкие занавески на окнах. Они казались такими же хрупкими и уязвимыми, как и его собственная надежда.       Слова Хосока эхом звучали в его душе.       «Важен для Его Величества…»       «Ему тоже непросто…»       Неужели это правда? Неужели Намджун действительно любит его? Неужели не забыл? Неужели не оставил его навсегда?..       Впервые за долгое время ледяная корка вокруг сердца Джина начала таять, уступая место робкому теплу зарождающейся надежды. Возможно, ещё не всё потеряно…       Возможно…

***

      Лошади под ними летели стрелой, вздымая клубы пыли. Дни и ночи превратились в бесконечную гонку со временем. Пейзаж вокруг менялся: поля сменялись лесами, равнины — предгорьями. Но Хёнджин словно растворился в воздухе. На постоялых дворах, где они останавливались на короткий отдых, о нём не было ни слуху ни духу. Становилось ясно, что нагнать его по дороге не удастся.       Недовольно цокнув языком, Юнги, который отвечал за маршрут, был вынужден признать поражение в этой своеобразной погоне.       — Придётся ехать в Бай Хе Ди, — сказал он, доставая карту во время короткой остановки, чтобы напоить лошадей на постоялом дворе.       — Потеряем много времени, — отозвался Чонгук, беспокойно оглядываясь по сторонам.       Кивнув, Юнги спрятал карту. Им предстояло отправиться в провинцию Тианшар…       Наконец, после нескольких дней пути, измученные и пыльные, они достигли поместья Хванов — Бай Хе Ди. У ворот, в отличие от ожидаемого, они обнаружили не гостеприимно распахнутые створки, а наглухо закрытые врата. Это вызвало у них недоумение и ещё большую тревогу.       Спешившись, они обменялись взглядами, полными немого вопроса.       — Так, гостей, по всей видимости, тут не ждут, — пробормотал Юнги, подойдя к массивным деревянным воротам, несколько раз громко постучал тяжёлым металлическим кольцом. Тишина. Они переглянулись с Чонгуком. Тревога сгущалась, словно грозовые тучи перед бурей. Повторив стук, они стали ждать. Прошло несколько долгих минут, прежде чем из-за ворот послышались шаркающие шаги. Маленькая калитка со скрипом отворилась, и в проёме показалось лицо пожилого соги. Он с опаской смотрел на незнакомцев.       — Мы ищем Хван Хёнджина, — произнёс Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и убедительно. — Мы его друзья, ковергарды императорской гвардии, служим вместе. Прибыли из Азултара.       Слуга, щурясь от солнца, с подозрением разглядывал их с ног до головы. Пришлось потратить немало времени, чтобы убедить старика, что они действительно те, за кого себя выдают. Объяснения, кто они такие, откуда и зачем приехали, затянулись. Слуга, бормоча что-то себе под нос, несколько раз исчезал за воротами, возвращаясь с новыми вопросами. Наконец, видимо, удовлетворившись их ответами, он исчез окончательно, оставив их ждать у закрытой калитки.       Ожидание казалось вечностью. Юнги, пробормотав себе под нос:       — Испепели меня дракон! — переглянулся с Чонгуком. — Надеюсь, что мы найдём его здесь!       Уставшие с дороги, они нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Наконец ворота с тяжёлым скрипом начали открываться. В проёме показался Сатоми. На его лице отражалось беспокойство и в то же время радость.       — Господин Мин! Господин Чон! — воскликнул он, словно увидел родных. — Как хорошо, что вы приехали! Господин Хёнджин… Он… Он пьёт в своих покоях. В ужасно расстроенных чувствах.       — Что произошло? Почему он расстроен? — спросил Юнги, пока Сатоми вел их по вымощенной камнем дорожке, вьющейся среди пышных садов.       Поместье Бай Хе Ди поражало своей роскошью. Искусно подстриженные кусты, благоухающие цветы, небольшие фонтаны, журчащие кристально чистой водой — всё говорило о богатстве и изысканном вкусе хозяина.       — Этсу, — распорядился Чонгук, обращаясь к своему камердинеру, — разберись с поклажей.       Сатоми жестом подозвал конюха, чтобы тот занялся лошадьми. Пока Этсу, прибывший вместе с ними, выполнял приказ господина, Юнги и Чонгук, в сопровождении камердинера Хёнджина, направились к дому.       — Увы, господа, я сам ничего не понимаю, — сокрушённо вздохнул Сатоми, разводя руками. — Мы прибыли сюда вчера вечером. Всю дорогу от столицы он молчал, только подгонял лошадей. Лицо его было мрачнее тучи. А как приехали, приказал принести ему бочонок вина и сразу же заперся в своих покоях. С тех пор он не выходит и ни с кем не разговаривает. Я пытался узнать, что случилось, даже стучал в его покои, но он меня прогнал. И вот уже несколько часов за дверью стоит абсолютная тишина, что меня очень тревожит.       Юнги и Чонгук вошли вслед за Сатоми в дом. Прохлада обширного холла, выложенного полированным жадеитом, приятно контрастировала с летним зноем. Высокий потолок терялся где-то вверху, расписанный яркими замысловатыми узорами. Вдоль стен тянулись резные панели из чёрного дерева, инкрустированные перламутром. На них висели портреты предков Хванов, суровые лица которых, казалось, наблюдали за каждым движением вошедших. В центре холла возвышался огромный камин из белого мрамора, украшенный искусной резьбой. Хотя сейчас, летом, он не горел, можно было представить, как уютно потрескивает в нём огонь в холодные зимние вечера. На полу лежали ковры ручной работы. Воздух был пропитан ароматом благовоний. Поднявшись по широкой лестнице, ступени которой были покрыты мягкими коврами, они оказались на втором этаже. Здесь, в конце длинного коридора, стены которого украшали шёлковые гобелены и старинные карты, располагались покои Хёнджина. Сатоми остановился перед одной из дверей, богато украшенной резьбой, замялся, нервно теребя пояс саварма. Постучал. Юнги обменялся с Чонгуком взглядом, полным тревоги. Тишина за дверью действительно была зловещей.       — Попробуем ещё раз, — решительно сказал Юнги, подходя к двери. — Хёнджин! Мы решили, что бочонок вина в одно горло — это как-то многовато даже для тебя! Хотя, зная твои способности… — пробурчал он себе под нос. — Хёнджин! Раз уж ты прикончил целый бочонок, то неплохо было бы и нас угостить. Знаешь ли, проделать такой путь, хоть это и было совершенно не по плану… Так что открывай давай! Делись вином! Открывай, а то я успел соскучиться по тебе! — за дверью продолжали молчать. — Надеюсь, ты не принимаешь винные ванны, как Хваёнский император! — продолжил Юнги громким голосом.       Он постучал в дверь, сначала тихо, потом настойчивее. Ответа не последовало.       — Эй, засоня! — Юнги постучал кулаком. — Открывай, пока я не вынес эту дверь! У меня тут спина ноет от долгого пути, и я голоден как тысячи драконов!       Чонгук приложил ухо к резному дереву.       — Ничего не слышно, — прошептал он, отстраняясь. — Как будто там никого нет.       — Но он здесь! — Сатоми в отчаянии всплеснул руками.       Юнги и Чонгук переглянулись. Ситуация становилась всё более тревожной. Юнги посмотрел на массивную дверь, украшенную резьбой. Он понял, что промедление смерти подобно.       — Отойдите, — сказал он, отступая на шаг.       — Я надеюсь, ты не будешь выламывать дверь? — остановил его Чонгук, приподнимая руку, тормозя решительно настроенного друга. — Можно ещё как-то попасть в покои? — спросил он, обращаясь к Сатоми.       — Через открытое окно. Но второй этаж… — неуверенно произнёс тот.       — Пошли, покажешь, — коротко бросил Чонгук.       Сатоми провёл их по коридору к небольшой, неприметной двери.       — Это выход на чердак, — пояснил он, открывая её. — Оттуда можно попасть на крышу, а потом спуститься к окну господина Хёнджина.       Запах пыли и старого дерева ударил в нос, когда они поднялись по узкой скрипучей лестнице на чердак. Пространство под крышей было слабо освещено несколькими узкими окнами, сквозь которые пробивались лучи закатного солнца, рисуя на пыльном полу причудливые узоры. Здесь царила атмосфера заброшенности: повсюду громоздились старые сундуки, покрытые толстым слоем пыли, сломанная мебель, картины в потускневших рамах, и прочий хлам, забытый временем. Воздух был спёртый и тяжёлый.       Выбравшись через слуховое окно на крышу, они оказались высоко над землёй. Под ногами шелестела черепица, а внизу расстилался сад, похожий на зелёный ковёр, усыпанный яркими пятнами цветов. Отсюда открывался великолепный вид на окрестности: холмы, покрытые лесом, извилистая лента реки и далекие горы, подёрнутые сиреневой дымкой.       — Окно господина вон там, — Сатоми указал чуть левее и чуть ниже по скату крыши. — Но будьте осторожны, господа! Крыша крутая.       Чонгук, не раздумывая, двинулся вперёд. Ловко перебираясь с одной черепицы на другую, он быстро добрался до нужного места. Окно, к счастью, оказалось открытым. Заглянув внутрь, Чонгук увидел Хёнджина, лежащего на полу посреди комнаты. Лицо его было бледно, глаза закрыты. Рядом валялся опрокинутый бочонок с вином.       — Хёнджин! — позвал Чонгук, и, не дожидаясь ответа, оценив расстояние, быстрым, но осторожным движением сел на край крыши, свесив ноги вниз. Затем, ухватившись руками за оконную раму, он мощным рывком подтянулся и практически одним движением перебросил тело через подоконник, бесшумно приземлившись на пол внутри комнаты. Юнги спустился за ним, следуя его примеру.       В покоях царил беспорядок. Одежда была разбросана по полу, стол опрокинут, а на ковре виднелись тёмные пятна пролитого вина. Воздух был тяжёлым от запаха алкоголя. Чонгук осторожно подошёл к Хёнджину, присел рядом и потряс его за плечо.       — Хёнджин? — позвал он того с тревогой.       Тот застонал, медленно открывая глаза. Его взгляд был мутным, а движения — нескоординированными. Он попытался приподняться, но тут же упал обратно на пол, бессвязно бормоча что-то себе под нос.       Юнги прошёл и открыл дверь, впуская встревоженного Сатоми.       — Хёнджин, ты в порядке? — Чонгук с тревогой смотрел на друга.       — Вода… — прохрипел Хёнджин, облизнув пересохшие губы.       — Юнги, помоги мне поднять его, — сказал Чонгук, поднимая Хёнджина за плечи. — Сатоми, принеси воды, — командовал младший из ковергардов.       Вместе они кое-как подняли Хёнджина на ноги, поддерживая с двух сторон, дотащили до кровати и уложили его. Хёнджин, шатаясь и спотыкаясь, едва держался на ногах.       — Да чтоб тебя… — пробормотал Юнги. — Надо было сразу дверь выламывать, меньше возни было бы.       — Этсу! — громко позвал Чонгук, выходя в коридор и спускаясь на несколько ступенек, чтобы его голос лучше достиг первого этажа, где тот разбирал багаж. — Живо сюда!       Через мгновение в комнату вбежал камердинер Чонгука:       — Да, господин? — спросил он, слегка запыхавшись.       — Приготовь настой, — распорядился Чонгук. — Тот самый, похмеляющий. И побыстрее!       — Сию минуту, господин! — соги поклонился и быстро вышел из комнаты.       — Ох, беда, беда, — причитал Сатоми, заботливо укладывая Хёнджина поудобнее на подушки. — Такой позор! Что подумают слуги? Что бы сказал ваш отец, будь он жив, молодой господин!       — Я думаю, слуги умеют держать язык за зубами, — пробормотал Юнги, окидывая взглядом роскошную обстановку покоев. — В таком месте, как Бай Хе Ди, болтливость — непозволительная роскошь.       Сатоми покачал головой, поправляя одеяло на Хёнджине. Тот, что-то невнятно пробормотав, закрыл глаза и, кажется, отключился вновь.       — Посмотрим, что он расскажет, когда придёт в себя, — сказал Чонгук, скрестив руки на груди. — А пока пусть отдыхает. Надо же, до такого состояния дойти…       — Да уж, — Юнги вздохнул. — Не к добру это всё. Что-то серьёзное случилось. Чувствую я. Неужели что-то произошло в «Доме цветов»… Мы же были вместе… А потом он спешно покинул столицу.       — Не знаю, — Чонгук потёр лоб. — Расскажет, когда очухается.       Они замолчали, слушая тяжёлое дыхание друга. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей в канделябрах, которые зажёг Сатоми, так как солнце почти упало за горизонт.       Этсу вернулся спустя полчаса с дымящимся кубком в руках. Аромат трав, исходящий от настоя, был резким, но в то же время освежающим. Сатоми аккуратно приподнял голову Хёнджина и помог ему сделать несколько глотков. Хёнджин поморщился, но послушно проглотил горькую жидкость.       — Фу, какая гадость, — пробормотал он, откидываясь обратно на подушки.       — Зато помогает, — заметил Чонгук. — Через полчаса будешь как огурчик. Ну, почти.       Хёнджин лежал, бледный и измученный. Длинные тёмные волосы, собранные канзаси, открывали изящную линию шеи. Несмотря на явное недомогание, в нём чувствовалась врожденная аристократичность. Высокие скулы, прямой нос и чувственные, пухлые губы, сейчас слегка побледневшие, создавали образ утончённой, почти неземной красоты. В его позе, даже в таком состоянии, сквозили привычная вальяжность и достоинство, словно он был принцем, случайно оказавшимся в неловком положении. В глубине его тёмных глаз, обычно сияющих, сейчас таилась тень невысказанной печали.       — Что… Что происходит? — прошептал он хрипло, с трудом фокусируя взгляд на размытых силуэтах. — Почему вы… Здесь? Если не ошибаюсь… Это вы. Что привело вас в мой дом, друзья мои?       — Сейчас не время для объяснений, — коротко ответил Юнги, его взгляд скользнул по бледному лицу Хёнджина. — Важнее понять, что с тобой случилось, — Юнги нахмурился. — Пьянство до бесчувствия — это не твой стиль, Хёнджин. Может, расскажешь нам, почему мы нашли тебя в таком виде?       Хёнджин замолчал, взгляд его стал далёким и отрешённым. Тяжело подняв руку, медленно провёл по лицу, словно пытаясь отогнать навязчивые воспоминания.       — Фуюми… — прошептал он. — Он…       — Омега из «Дома цветов»? — тихо спросил Чонгук, заметив, как судорожно сжались кулаки Хёнджина.       Хёнджин кивнул, губы его задрожали. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.       — Я… Я должен вам всё рассказать, — сказал он, наконец встретившись взглядом с Чонгуком. — Но я… Я не знаю, с чего начать.       — Начни с начала, — мягко предложил Юнги. — Что произошло в «Доме цветов»?       Хёнджин сглотнул, ком подкатил к горлу. В его глазах читалась смесь боли и отчаяния. Он крепче сжал простыню, пальцы побелели от напряжения.       — «Дом цветов»… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Голос его был хриплым, надтреснутым. — Это… Это место… — его лицо исказила гримаса боли. — Красивый, дурманящий ад… Я поверил… Я понадеялся… Что смогу вновь…       Он замолчал, взгляд его застыл на какой-то невидимой точке на стене. Чонгук и Юнги терпеливо ждали, ничего не понимая и не торопя его. Сатоми бесшумно суетился вокруг, меняя компрессы на лбу Хёнджина.       — Он… Этот омега… — Хёнджин снова заговорил, голос его дрожал. — Его зовут… Звали… — он запнулся, сделал резкий вдох. — Юн Лиан. Он… Он был… Прекрасен.       В комнате повисла тишина. Слышалось только тихое потрескивание свечей в канделябрах и приглушённое тиканье настенных часов.       — Я… Я влюбился, — прошептал Хёнджин, опуская глаза. — Безумно, безвозвратно… Это было давно… Когда я был ещё совсем молод…— он замолчал, как будто погрузился в прошлое.       Когда он продолжил, голос его дрожал:       — Он был… Из знатного рода Юн, из провинции Айсари — «Тайна Луны», что граничит с Тианшаром. Родители… Они благословили нас, — продолжил Хёнджин, голос его потеплел на мгновение, словно от приятного воспоминания. — Они боготворили Лиана, когда познакомились с ним, были очарованы его красотой, умом и… Да, они влюбились в него так же сильно, как и я. Начались приготовления к свадьбе… Всё было… Идеально. Мы были так молоды и счастливы.       Он замолчал, теперь в его глазах читалась невыносимая тоска.       — И что же случилось? — спросил Чонгук, голос его звучал напряжённо, он, сняв сапоги, забрался с ногами на кровать и уселся в позе лотоса рядом с другом.       Хёнджин поднял голову, в его глазах блеснули слёзы.       — Всё… Всё разрушилось, — выдавил Хёнджин, голос сорвался. — В один миг… Он… Он… — Хёнджин замолчал, не в силах произнести слова. Тяжесть, словно каменная плита, легла на грудь, сдавливая дыхание.       — Хёнджин, — мягко произнёс Чонгук, — расскажи нам. Мы много лет знакомы, я думаю, ты можешь поделиться с нами своей болью.       Юнги, до этого нервно мерявший комнату шагами, временами останавливаясь, вглядывался в лицо друга, подойдя к креслу с высокой спинкой, опустился в него.       — Сатоми, — обратился он к бесшумно суетившемуся слуге, — вина. История, похоже, будет длинной. И что-нибудь перекусить. Мы с дороги.       Сатоми, склонившись в почтительном поклоне, быстро удалился. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стоял графин с рубиново-красным вином, два бокала и несколько тарелок с закусками. Для Хёнджина он принёс чашку дымящегося жирного бараньего бульона.       — Выпейте, молодой господин, — обратился он к Хёнджину, — это поможет вам восстановить силы.       Хёнджин благодарно кивнул и, после того как соги помог ему сесть в кровати, подсунув под спину подушки, сделал несколько глотков горячей жидкости, почувствовал, как к нему возвращаются силы. Аромат баранины приятно щекотал ноздри, разгоняя остатки алкогольного дурмана. Он сделал глубокий вдох, приготовился рассказать свою историю.       — С чего же начать… — прошептал он, глядя на пламя свечи. — Всё было как в сказке. Он… Был так прекрасен… Я… я влюбился, — прошептал Хёнджин, опуская глаза. — Я потерял голову. Лиан был… Словно воплощение пословицы «среди цветов — сакура, среди людей — воин». Красота, изящество и смертельная опасность в одном флаконе. Мы познакомились на фестивале цветения сакуры. Ирония, не правда ли? Он участвовал в скачках наравне с альфами, ветер играл с его шёлковыми волосами, а в голубых глазах плясал безудержный огонь, когда я его увидел впервые. Он был дерзким, вызывающим, словно бросал вызов всему миру. Нас познакомили… И этот его взгляд… Пронзительный, игривый, словно он видел меня насквозь, будто он знал все мои слабости и тайные желания. Я потерял голову в тот же миг, — он тяжело вздохнул, замолчал, раздумывая о чём-то, а после продолжил. — После фестиваля я не мог думать ни о ком другом. Этот дерзкий омега с горящими глазами и мечтами, которые шли вразрез со всеми традициями… Он полностью завладел моими мыслями. Я искал встречи с ним повсюду, — Хёнджин вздохнул, вспоминая, и замолчал. Голос прервался, а в глазах плескалась такая боль, словно осколки разбитого сердца царапали его изнутри. Тень отчаяния легла на его прекрасное лицо, резче обозначив скулы. Эта история, казалось, высасывала из него все силы, оставляя лишь пустоту…       Он прикрыл на мгновение глаза, словно пытаясь отогнать неприятные воспоминания…