Асмонему

Его кинули в дальнюю камеру. Она была сырой, довольно темной и плитка была кажется, такой же, как и плитка на площади. Он довольно сильно ушибся, плечо слабо ныло, а на макушке кажется образовалась шишка. Ещё и руки скованны неудобными наручниками. Нему кое как сел, облокотив спину об стенку, и откинув голову, смотря в темный потолок, отдаленно напоминающий звезды. Или, так его голова хотела думать перед смертью. Честно говоря, он уже терял связь с миром. Перед глазами плыло от усталости. Ну конечно, он же снова не спал, точнее, снова не смог заснуть. Теперь шутки про "отоспишься в гробу" не ощущаются шутками, как бы грустно это не было бы осознавать. Асмо был прав, надо было плюнуть на все и остаться дома... Асмо. Ох Асмо... Его злость к Асмодею уже угасла, осталось лишь сожаление. Сожаление, что они не поговорили, сожаление, что он не обнял его в тот последний раз, сожаление, что он снова начал перерабатывать, сожаление, что он сорвался. Как можно сорваться на Асмодея? Нему же сам постоянно твердил, что все могут совершать ошибки. Особенно тогда, когда это касается твоей жизни. Как можно сорваться на Асмодея? Когда именно Асмодей проявил терпения и понимание по отношению к Нему. Именно Асмодей нашел в нем что-то и был готов помочь с чем угодно. Как можно быть таким понимающим и любящим? Гвардейцу было стыдно признать, но несмотря на то, что он невероятно любил Асмодея, и был предан ему, это был лишь малый процент того, что отдавал Асмодей Нему. Как вообще возможно быть таким прекрасным? Как можно быть таким аккуратным, бережливым и красивым? Как возможно быть таким учтивым? Запомнить все загоны, запомнить все любимые и не любимые вещи. Помнить о том, что Нему не любит, когда его волос касаются беж спроса. Помнить о том, что Нему так беспокоится о Мериде и быть готовым помочь ей. Помнить о том, что Нему так не нравится, когда его сковывают. По коже прошлись неприятные мурашки, когда Нему дотронулся кожей до железных наручников. Гвардеец вытянул шею вверх, сжимая свои руки в кулаки. Нему так любил Асмодея, и был благодарен всему, что он делал. Любил его эмоции, и то как он их показывал. Это было сдержанно, кратко, аккуратно. Он так их показывал не от лучшей жизни, однако всматриваясь в его ровное лицо, можно было заметить маленькие трещины, морщинки, что говорили сами за себя. Даже спрашивать не было обязательно. И, о боги, как же Асмодей открывался перед ним. У него плавилось сердце при виде Асмо при каких-либо эмоциях. Его невероятная улыбка, так.. покоряла Нему. Честно говоря, он был готов сделать все ради неё, Асмодею стоило улыбнуться однажды из-за чего-то, и Нему был готов повторять это снова и снова. А слезы. А слезы грустно благо он видел гораздо реже, но они разбивали его сердце на миллионы, если не миллиарды кусочков. Хотелось успокоить, обнять, убить того, что его расстроил. Хотелось убить себя. За все, что он натворил за последний месяц. На этом его мысли оборвались. Была лишь пустота и беспокойство. Он искренне надеялся, что Асмодей в порядке. Что его невероятная внешность греческих богов была не тронута и не будет никогда тронута.