Amissa inter astra | Потерянный среди звезд

Этой ночью они больше не спали. Нил наворачивал круги по дому, беспокойно проверяя все двери и окна, Эндрю следовал за ним тенью — чуть поодаль, но рядом. Без лишних звуков, но с ощущением присутствия. И Джостен на самом деле был благодарен, останься он один в вопящей тишине особняка — наверняка уже бы собирал сумку и думал, куда купить билет. Помогало и то, что Эндрю не комментировал его действия. Получи он хоть один тычок или попытку успокоения — взорвался бы. Это и было самым пугающим — то, что другой мог знать, как для Нила лучше и правильнее, даже если оно неправильно для всех. Рука все еще ощущала легкое прикосновение чужих пальцев, не раздражающим зудом, а мягким теплом. Нил потер место на кисти, в надежде ощутить реальный жар, но кожа на ощупь была –простой кожей, не холодной и не горячей. После проверок дома Джостен чуть успокоился. Куда лучше выплеснуть энергию удалось бы на пробежке, но он не мог заставить себя пойти в лес. И оставить Эндрю одного. Вместо бега он отправился в кладовую, где хранил большую часть материалов для ритуалов. Стоило обновить защиту, выстроить еще один слой поверх существующего. Что-то что Нил с большим успехом мог бы ощущать и контролировать. Сил для этого должно понадобиться немало — и здесь были подводные камни: пустив всю свою магию на защитный барьер, Нил сам оставался без защиты и тут оставалось надеяться только на то, что он все сделал правильно и чужаки не только не преступят границу владений, но и попросту не найдут их. Если Нил не допустит ошибку. Он не может допустить ошибку. Джостен кинулся в дальнюю спальню, чувствовал что Эндрю, все так же молча, следует за ним. Он мог сказать ему, остановиться или попросить подождать. Не стал. Обернулся через плечо. Проверил, что оборотень действительно за спиной, стоит, расслабленно опустив руки, но линия плеч — напряженно прямая. Кажется, коснись и наткнешься на твердый камень, а не на горячую плоть. Пальцы двинулись к карману. Нашарили связку ключей, скрепленную простым металлическим кольцом, потертым и ржавым в паре мест. На ощупь выбрал нужный: круглая головкой с вырезанным цветком, что ощущается под подушечкой пальца. Ключ. Скважина. Щепотка магии — шепоток, чтобы показать комнате, что здесь свой. И дверь подается вперед со скрипом, вопящим о несмазанных петлях. Нил морщится, думает, что со слухом оборотня это должно чувствоваться еще хуже. Комната — капсула времени. Составленные столы с резными ножками, диваны и кресла, пахнущие веком так девятнадцатым. Покрытые толстой пленкой и пылью. Отложенные в сторону за ненадобностью. Спрятанные от глаз, как сам Нил от мира в этом огромном доме. Когда-то в порыве Джостен говорил, что никогда больше сюда не зайдет. Потом он пересмотрел свои взгляды. А сейчас и вовсе был уверен — он будет полным идиотом, если не воспользуется возможностью. Джостен качает головой — приглашает Эндрю следовать за ним и движется к высокому торшеру с темным плафоном, смутно проглядывающим через пленку. Остановка. Три шага влево. Один вперед. Еще один влево. Нил присаживается на корточки, стучит кулаком по полу. Эндрю заглядывает ему через плечо. Глухой звук, полый. Память не подвела. Одно ловкое движение, маленький толчок воздуха и паркет приподнимается, Нил подхватывает его руками и отодвигает в сторону небольшой сегмент. Узор под руками ползет как живой змеями призрачными червями. — Я, когда заселился, первым делом сделал несколько тайников, — Джостен опускает руку в темноту, — этот один из них. И наверное один из самых значимых. Рядом с зияющим рвом ложатся на светлый пол две книжки в кожаных обложках, одна в черной, другая в коричневой, перемотанные шнурками, завязанные так будто кто-то притаился меж страниц и может вырваться. Даже Нил чувствует запах крови, въевшийся в обложки. — Это гримуары моей матери, — еле слышно, почти не раскрывая губ, — она вела их много лет. Все говорила каждый раз, что мне это обязательно пригодится. Что ее труды не должны пропасть даром. Я хотел, чтобы они сгинули в пламени, но на них хорошие защитные чары. Они высечены прямо под кожей. Так чтобы не каждый мог открыть. Так чтобы сложно было уничтожить. Две потрепанные книжки — наследство, которое стоило гораздо больше, чем весь его дом и земли. Которое было в разы опаснее. Эндрю прожигает затылок взглядом своих бездонных глаз, судя по теплоту и жару ползущему по позвоночнику. Нил провел пальцем по обложке, черная кожа казалась теплой, будто лежала на солнце, а не в темноте подполья. — Ее это все равно не спасло, — как молния ночью. Движение совсем рядом, тяжелый шумный вздох. Наигранный, специальный. И Эндрю присаживается рядом, складывает ноги по-турецки и внимательнее смотрит на книжки. — Не достал их раньше, потому что в них точно не найдешь ничего из врачевания. В этом она была чертовски плоха, а здесь, — Нил ткнул пальцем в середину блокнота, — то в чем она была чертовски хороша — нападение и немного защиты. От древних проклятий до парочки ее разработок. Защитные чары здесь в основном требуют длительной подготовки и кучи ингредиентов. Поэтому используются они редко. Его голос дрожит, неуверенный. Дело не в силе чар. Не в их темной сути, даже не в смертельности большинства из них. Дело было в памяти, что неотрывно следовала за этими книжками, будто сама по себе являлась проклятием. Нил взглянул на Эндрю, на его склоненную голову, локоны у лица. Карие глаза сейчас — темное выжженное поле. Все еще тревожные после визита гостей. Оборотень ощущался так, как ощущается сама магия в теле Джостена. И на тот короткий миг, что тот пропал из вида сердце — сорвалось вниз в глубину пустоты, стремительное и болезненное, как осязаемый сгусток боли. Противоестественно. Неправильно. Оно не должно было ощущаться так, в конце концов, что ему дела до потерявшегося в лесах волчонка. Но Нил смотрел на Эндрю и не хотел думать о моменте, когда должен будет отвернуться. Джостен жил один. Даже путешествуя с матерью, он был один, всегда на расстоянии вытянутой руки, в тени, за углом. Рядом, но не на виду. Близок и недосягаем. Другой рядом — исключение из правил, а не правило. Пальцы сжали обложку гримуара. Нил смотрел на Эндрю. И да. Видимо это тот случай, когда воспользоваться знаниями матери все же стоит. Даже если это окунет его в годы до, даже если его собственные руки станут ощущаться руками отца — многое, из написанного, когда-то мать переняла у супруга. Такое слияние мудрости и магии были только на пользу обоим ковенам. Тогда еще никто не думал, к чему это приведет, и перо резво летало над бумагой, записывая новые рецепты и формулы заклятий. Джостен сделал глубокий вздох и непослушными пальцами развязал веревочки на коричневом гримуаре. Осторожно приподнял обложку — на обратной стороне, черными чернилами значилось: «Мэри Хэтворд». Она никогда не подписывалась фамилией мужа, даже будучи годами в браке. Кто-то шептал, что тогда и пошли размолвки в семье — Мэри никогда бы не стала настоящей Веснински, душой женщина принадлежала далекой Англии с ее древней магией, консервативной, как правление Королевы Виктории. Она плохо сочеталась с буйным безумием ее супруга. Эндрю протянул руку, перекрывая обзор на имя, заменяя его выразительными косточками и яркими венами, виднеющимися под бледной кожей. И может если чуть сощурить глаза и приглядеться, можно обнаружиться, что голубоватые полоски тоже складываются в буквы и слова. И возможно однажды Нил рискнет их прочесть. — Тебе не обязательно этого делать, — Эндрю почти шепчет на ухо. Он знает. Но голос Эндрю звучит тепло, как приятный сон. И если он вдруг оборвется, Нил никогда себя не простит. А его знаний для дополнительной защиты территории такого размера явно недостаточно. — Обязательно, — Нил кивает своим же словам. Потому что, это то, что позволит сохранить ему это место, таким каким оно может быть сейчас. Эндрю не возражает. Он остается рядом, когда Нил начинает перечитывать знакомые буквы в поисках ответов. Это затягивается до утра. Но Нилу кажется, что пролетает секунда, когда он отрывается от текста, Эндрю все так же рядом — только пушистый и свернутый клубком. Уснул, уткнувшись носом в хвост, совсем рядом. Он кажется безмятежным, но стоит Нилу пошевелить затекшим руками, как волк открывает глаза. — Думаю, мы можем еще поспать, — Нил поднимается. И протягивает руку, ждет, пока пушистый клубок распутается. Ждет, не дрогнув, пока Эндрю оборачивается снова и хватается за руку уже человеческими пальцами. Комната, подготовленная для гостя, будто из другой вселенной. Но Эндрю не возражает, забираясь в постель. Сам Нил не идет к себе. Он устраивается на диване, подложив под голову маленькую декоративную подушку с древней вышивкой. Так слышно шорохи за стеной. Как его гость переворачивается, крутится в простынях. Иногда вздыхает. И уже неважно было, что диван неудобный, а шов подушки неприятно колет щеку — в конце концов, когда-то Джостен ночевал под мостом и спал на голой земле. Здесь был почти рай на земле. К тому же его кровать сейчас была немногим лучше этого дивана. Нил перевернулся на спину, подложив руку под голову. Потолок был испещрен трещинами, как карты реками и дорогами. Или как руки Эндрю нитями вен. Или как плечи матери, с волосами, рассыпавшимися по бледной коже, что тоже были похожи на реки и тропы, вычерченные на картах в ее руках. И Нил дрейфует, словно лежит в воде и его несет медленное течение. Даже не смотря на оставшуюся дрожь тревоги, запечатанную в мышцах. Ничего не поменялось. Дом все так же темен и пуст, не считая комнаты Эндрю и его самого. Но Нил впервые понимает значение выражения «Мой дом — моя крепость». Потому что бушующий лес, запах гари и крови остаются за стенами. Нил думает, как он раньше не замечал, что в самом доме тоже есть барьер. И достигший границы не обязательно сможет пробраться внутрь. Это не отменяло необходимости в еще одном куполе. Потому что так Джостен сможет сохранить с большим успехом и себя, и Эндрю. Он просто спрячет их. Так, что никто и никогда не доберется. И засыпая, Нил видит перед внутренним взором почерк матери, ровный и чопорный, выправленный аристократичным воспитанием, складывающийся в слова, диктующие проклятие и рецепты ядов. Напоминающие о том, кем является Нил.

***

Грохот. Ударяет по ушам, тут же ускоряя сердце. Нил еле разлепляет глаза, понимая, что вместо дивана под ним жесткий пол. Моргает. Потом еще раз, ощупывает половицы, запоздало понимая, что источник грохота он сам. Джостен приподнимает голову, натыкается на вопросительный взгляд карих глаз. Эндрю выглядывает из-за двери лохматый и сонный. — Я в порядке, — машет ему Нил и, наконец, поднимается. Парень в ответ зевает, даже не пытаясь прикрыть рот рукой. Он неспешно шагает в сторону кухни, чуть подволакивая ноги. Нилу почти неловко, за то, что его нашли в таком положении. Будто Эндрю без этого не мог узнать, что Джостен остался за дверью. — Как ты себя чувствуешь? — в спину. Не оборачивается, почесывает затылок и пожимает плечами, идет к кофеварке так будто это его дом. Хотя, учитывая, сколько он видел все это будучи в волчьей форме — можно сказать, он уже полноправно здесь живет. Но видеть утром волчью морду — не то же самое, что смотреть на помятое лицо с суровыми складками между бровей. Эндрю определенно не жаворонок. Если бы он и правда был псом, для ранних прогулок Нилу бы пришлось везти его на поводке по полу. Джостен хихикнул. Эндрю повернулся невпечатленный. Шрамы на руках расцветали хрупкими цветами, лепестками розовых орхидей на коже. Следы от когтей оборотня, могли не заживать долго. Нил никогда не видел, чтобы кто-то терзал себя сам — кто знает, может такие следы, не проходят вовсе. Подобно рубцам на сердце, невидимым глазу. Шрам на щеке зачесался. Кофеварка перестала шуметь. Эндрю достал чашку, понюхал ее с отвращением. — В холодильнике осталось молоко, — вчера не все ушло на какао, это Нил помнит точно. Эндрю переливает кофе в другую кружку, чуть больше, будто это поменяет суть дела. Смешивает в равных пропорциях с молоком и добавляет добрых четыре ложки сахара. У Нила сводит зубы. Он берет забракованную посуду и моет в холодной воде, такой, что руки начинает слегка ломить. Хорошо. Ободряюще. Чашек в доме все еще совсем мало. Уже хорошо, что наскреблось хотя бы две. Эндрю фыркает на него недовольно, продолжая звенеть ложкой о кружку, размешивая. Они совсем рядом, почти касаются плечами, и Нил задерживает дыхание, чтобы слышать лучше чужое. На дворе уже день. Но он все еще чувствуется как утро. Солнце все еще играет в светлых волосах, подсвечивая их неземным ореолом святости. Следующий вдох дрожит после затишья. Эндрю допивает свой кофе, не присаживаясь за стол. Чашка Нила все еще прохладная в руках и пустая. Он не сопротивляется, когда ее забирают, прикасаясь теплыми, почти горячими пальцами. Вдруг у него температура? Проскальзывает на долю секунд, пока Джостен не вспоминает, что для оборотней это нормально. Как и для собак. Эндрю сам заправляет кофеварку еще раз, ставит чашку и ждет, неотрывно глядя, пока кофе бьет в белое фарфоровое дно, как скрывает его под собой и плещется. Маленький шторм в пределах одной кружки. Нилу вручают ее обратно. Будто он настолько глуп, что не сможет взять ее сам. Возможно, так и есть. — Что там с бумажками? — Эндрю складывает руки на груди и прижимается бедрами к тумбочке. — Какими? — Вчерашними. Нил тупо моргает. Ему моргают в ответ. — Гримуары? — Бумажки, — Эндрю кивнул. — Вчера закончил с одним. Ничего, что могло бы помочь. Почти ничего. Между парой страниц все же затесалась салфетка — единственное, что нашлось в кармане. Описание заклятья всего пара строчек мелкими черными буквами, раньше это была бы кровь. Но мать была больше за эффективность, чем за эффектность. И вела записи, чем попало, карандашами, ручками, оставленными кем-то на стойке в кафе. Только первая половина коричневого гримуара, была выписана пером. Старательно. Тогда, когда еще не нужно было спешить. Салфетка была убрана в карман, слова выучены на всякий случай с надеждой, что они никогда не пригодятся. — Что ты ищешь? — Эндрю зачесывает челку назад, разминает лоб пальцами. — Что-то, что поможет нам спрятаться, — но Нил уже думает не о том, смотря, как светлые прядки возвращаются назад. В этом легком жесте таится что-то, что Нил не знает как называть, не знает как описать и выразить. Оно таится в секундах, что кончики волос касаются лба, замирают на кончике языка. Эндрю молчит. Но его взгляд странно замирает между спокойствием и напряжением. И Нил думает, что если он против? Что если оборотень вообще не хочет оставаться здесь и тем более не хочет скрываться вместе с Нилом? Нил думает и его маленький мир, рожденный за считанные секунды, еще быстрее рассыпается, не успевший начать ходить. -Хорошо, — говорит Эндрю, так будто не спасает новорожденного прямо сейчас. Хорошо. Нил ему верит. Позднее они вместе садятся в гостиной, Нил на полу, Эндрю на диване, прижав ноги к груди. На ковре — веером разложены листы, будто все они пригодятся. Коричневый гримуар отложен в сторону. Теперь на очереди черный. С выбитым рисунком крыльев, сложенных, будто за спиной ангела. Нил тяжело вздохнул, переживая очередной кризис, и открыл обложку. Этот гримуар создавался уже в бегах. Он не был заполнен до конца, оставалось еще прилично чистых страниц. От него пахло кровью и пеплом, напоминая о смерти. И бессмертии — окруженный множеством чар, гримуар мог вынести многое. Блокнот был с ней в тот день. Когда Нил видел ее в последний раз. Когда ее не стало. Впитался ли вытапливающийся из тела жир в кожу обложки и страницы магической книги? Нила затошнило. Он кашлянул, прикрываясь рукой, боясь испортить пол. Касание. Легкий тычок в плечо теплым носком. И Эндрю сидит, все так же невозмутим, отрешен и почти безразличен. Почти, потому что нога продолжает касаться футболки, потому что он чуть давит пальцами и ведет ногой к шее и обратно к руке. Это помогло, заземлило, оставило с ощущением жизни в месте прикосновения. Эндрю вновь сел ровно, подтягивая ногу в каком-то защитном жесте к себе, обнимая ее как раненную конечность. Было ли даже это короткое прикосновение жертвенным агнцем, принесенным на алтарь Нила. Ему не надо было жертв. — Не стоило… — Хватит, — перебил Эндрю, — я никогда не делаю то, чего не хочу. И поза его вдруг показалась совсем не напряженной. Плечи расслабленны, локти спокойно лежат на коленях, кисти свисают вниз, как спелые кисточки винограда. Показалось? Надумалось? Нил не знал, могло ли все поменяться, пока он моргал. Но маленькое переключение сработало. Запах жженого мяса пропал. Нил кивнул и вернулся к гримуару, все еще с опаской, будто обезвреживал бомбу, приоткрыл корочку. Пролистал первые страницы. Почерком уже нестройным, прыгающим была выведена парочка простых защитных заклятий. Будто Мэри брала разгон. Эндрю чуть наклонился, выглядывая из-за плеча. Будто силясь увидеть не просто буквы, а сами чары. Через еще пару страниц Нил встретил мать, которую он помнил. Которую он знал. Провел пальцами по острым буквам, вычерчивающим проклятия, звучащим в голове голосом матери. Это были те вещи, которые Нил слышал, видел и хорошо знал на практике. Которые ни разу не удалось применить самому. Смесь яркого индивидуального подхода Мэри, традиций Хэтвордов и кровожадности ее мужа. Гремучая смесь, за которую матери можно только сказать спасибо. Это было время, когда просто защищаться оказалось недостаточно, нужно было нападать, для того чтобы выжить. Чувствуя себя вновь маленьким мальчиком, Нил читал, быстро пробегал глазами строчки, силясь запомнить. Эндрю за спиной кажется тоже. Он молчал, но до Джостена долетало его дыхание и иногда шумные вздохи, что шевелили волосы у уха. Это позволяло оставаться здесь, гораздо лучше любых техник, помогающих справиться с паникой, что ему предлагал Стюарт, проконсультировавшись с каким-то врачом. Спустя еще несколько страниц внимание Джостена привлек разворот, на который он раньше не обращал внимания. В углу страницы было выведено красным «immortalitas». Не нужно быть гением в латыни, чтобы понять — речь идет о бессмертии. Нил чуть повернулся к Эндрю. Оборотень тянется ближе, носом к шее, наклоняется будто хочется чтобы его почесали за ушком. Является ли бессмертие неспособностью умереть вовсе или способностью умереть и вернуться? Будет ли прерванный, но возобновленный цикл считаться бессмертием, если смерь, буквально, была пережита. Дальше по странице ползли не формулы и рецепты, а скорее спутанные размышления, о том, как бессмертия достичь. Множество вопросов извивались по странице заворачиваясь в спирали как бред сумасшедшего. Ни одного ответа. Эта запись плохо походила на Мэри, любящую порядок и четкость. Нил оставил закладку, чтобы посмотреть внимательнее позже. Наконец он находят подходящее заклятье. Они использовали его с матерью однажды, много лет назад, когда еще была возможность задействовать много сил и материалов. На вид простое, оно было сложным в выполнении, но действительно эффективным. Проблема заключалась в том, чтобы спрятать особняк и территорию — придется выжать себя досуха. Из плюсов: их никто не найдет и не сможет напасть. Из минусов: если все же что-то не сработает, Нил не успеет поправить это сразу же и не сможет защищаться. К тому же сейчас он не может приступить к выполнению сразу. Нужно подготовиться. Укрепить магию. Джостен знал пару хороших восполняющих и укрепляющих магию коктейлей. Пару дней на них — подготовить себя, собрать ингредиенты. Должно сработать, если все правильно рассчитать. Эндрю кажется, тоже внимательно вчитывался, скользя глазами по буквам. Он чуть повернулся к Нилу, как бы говоря: «Вот это ты искал?» Нил кивнул. Ему кивнули в ответ. Пока было несколько дней на подготовку, Нил решил заняться делами более приземленными — насущными. Для начала закупить продукты и посуду, а так же купить Эндрю одежду его размера. Для этого нужно выбраться в город. Успокаивало, что городок рядом считался нейтральной территорией и не участвовал во вражде кланов. Никто не имел на него виды, просто потому что ничего полезного из него получить не удавалось. Они не занимались большим производством, не имели явных мест силы под боком. Не были популярным сильными магами и колдунами. Даже численность оборотней в нем была крайне мала. Все больше обычные люди, живущие обычную жизнь и занимающиеся обычной работой. Нил завидовал. — Надо купить тебе одежду, — Нил сложил блокноты, друг на друга, осторожно поправил, чтобы нигде не загибались листы, — готов съездить в город? Или я могу поехать один. Эндрю медленно моргнул, будто переваривал информацию. Нилу казалось, он сам не знал, как ему следует поступить. Дождаться дома или отправиться вместе. В конце концов, в последнее время не было никого кроме них двоих, а Эндрю после воскрешения напоминал маленького ребенка, заново познающего мир. — Поеду, — на удивление ровно. Это значило, что пришла пора выгонять машину. Старенький светло-серый кроссовер дожидался в маленьком гараже. Использовался он так же часто, как Нил ездил в город — не слишком часто. Эндрю, глядя на машину, фыркнул и скривил лицо, будто одно ее существование — оскорбление. Собрались они быстро — Нил только взял деньги, засунул их в задний карман, Эндрю обулся в старые ботинки Джостена в дополнение к его старой толстовке и джинсам. В минимуме одежды были свои плюсы — это всегда было быстро и удобно в бегах. Нил с трудом напомнил себе, что они не бегут, ухватился пальцами за руль. Рядом щелкает ремень безопасности. Эндрю его не застегивает, просто оттягивает и отпускает, позволяя защелке удариться о корпус машины. Когда Нил заводит мотор, ремень остается безжизненно висящим рядом. Джостен ничего не говорит. Небольшой поворот, чтобы выехать на дорогу, несколько минут по лесу, после шоссе. Поворот руля, еле-еле — выровнять колеса. Дорога, бывшая когда-то землистой, неожиданно поросла короткой травой. Деревья сделали шаг вперед, скрыли просветы меж кронами. Нил смотрит вверх, глаза врезаются в купол над головой. Ветви шевелятся, шепчут. — Так и было? — Эндрю высовывается в окно. — Нет, — Нил раскрывает спекшиеся губы, — так не было. Он хочет понять, какие слова звучат среди листьев, что шепчут иголки елей. Какие песни поют. Почему Лес хочет забрать себе дорогу так настойчиво. Почему протягивает свои лапы к нему, стремясь достать щек через стекло. Нил моргнул. Наваждение пропало. Но Лес не отступил. Место тревожно жужжало под колесами. Но стоило выехать на шоссе, как все прекратилось. Джостен только с помощью силы воли заставил себя не разворачиваться назад. Солнце выглянуло из-за макушек сосен, лизнуло асфальт. Нил прибавил газу, чтобы быстрее добраться до цели и быстрее вернуться назад. Пустит ли Лес их обратно? Городок встречал той же спокойной невзрачностью, что и всегда. Желтоватые стены домов, озаренные светом, пустынные улицы с перебегающими дорогу листьями. Всего один торговый центр и то не столько центр, сколько просто местный кооператив. Призраки — копирки популярный сетей кофеен и масс-маркетов, каждый раз заставлял Нила думать, что он в какой-то параллельной реальности, или все, что было до этого города — причудливый эффект Манделы. Нил оставляет машину на парковке у торгового центра, выходит, сразу же силясь размять ноги, и ждет, когда Эндрю последует за ним. Тот приоткрывает дверь медленно, осматривается с опасением и настороженностью, как пес, ожидающий нападения. — На втором этаже есть приличный отдел честно, — Нил чуть улыбается. Эндрю не впечатлен. Он выразительно скользит взглядом по Джостену. — Так себе стандарты. Нил согласен, поэтому пожимает плечами и идет дальше. Земля под ногами глуха и молчалива, в ней не бурлит магия, не рассекают почву тонкие нити силы. Она, как выжженная пустыня для любого из колдунов. Джостен слышит хлопок двери и пиликает сигнализацией, внутренне задаваясь вопросом, не запер ли он Эндрю внутри. Но позади слышатся шаркающие вялые шаги. Хорошо. Пусть местные магазины и правда вызывают сомнения, Эндрю все же находит себе вещи по вкусу. Нил только смотрит, как он плавает между рядами, набирая ворох тряпок разных оттенков черного. Менее черный, черный и самый черный. Роняет у стендов то, что ему не нравится, наступает на скатившиеся с плечиков тряпки. Торговый зал пуст. Только печальная женщина с серым лицом за кассой. К ним никто не подходит. Немного времени на примерку. И они выходят с пакетами и стаканами кофе. Эндрю с латте, Нил со своим американо без сахара. Единственное, что было в стоящем у входа облезлом автомате. И солнце вяло ползло по небу. И качались клены, уже почти полностью облетевшие, но пестрящие багрянцем в осенних лучах. Нил краем глаза смотрел как его спутник замер. Как повел носом как настоящая собака по воздуху вслед за порывом ветра. Как вдохнул полной грудью прохладный воздух. Он рассеянно смотрел по сторонам, запоминая или вспоминая. Нельзя было держать волка взаперти. Нельзя было держать его при себе. Нельзя держать. — Если ты хочешь узнать больше. Мы можем поехать прямо сейчас. Нил кивает в сторону дороги, что, петляя, ведет прочь из города. Но не в сторону дома Нила, не в леса, а в степи. В бескрайние равнины, усыпанные крупными черными птицами. Где негде спрятаться прямо в Эвермор, что сам возвышался скалой на просторах, черный и зловещий, пахнущий бензином и магией, темной и тяжелой. Нил старался держаться подальше, но теперь был готов шагнуть вперед, если это как-то поможет Эндрю тверже встать на ноги. Он думает, как бы поступил, если бы под ним разверзлась пучина смерти, если бы он соприкоснулся с ней, а потом оказался бы вырванным обратно. И Нил не был хорошим психологом, но учился понимать людей ради собственной безопасности. И он мог сказать, что Эндрю был встревожен. Так как кажется еще никогда. Они встретились взглядами. — Нет. — Нет? — Нил делает шаг назад. — Это может подождать, — Эндрю пожимает плечами. И Эвермор остается призраком на словах, невоплощенным в реальность еще хоть на один день. К тому же бросаться туда без подготовки спонтанно было явно не лучшей идеей. Поэтому они не торопятся. Идут в маленькую магическую лавку — единственную в этом городе, с такой старой владелицей, что, кажется, ее жизнь держится на одной только магии, держащей ее вместо жил и сухожилий. Она находила травы в местах, о которых Нил не знал и не слышал, она знала сокровенные уголочки и тайные тропы. Так что зайти иногда было полезно, особенно когда предстоит большой ритуал. Джостен набрал трав и камней, эссенций и корней для приготовления зелий, помогающих накапливать силы. Старуха за прилавком кивала головой, как болванчик, и из-под темного платка выпадали серебристые пряди, сверкающие снегом на солнце. И Эндрю еле слышно шепчет: так могут выглядеть нити в руках Мойр. А старуха улыбается хоть и уверяет каждого, что давно ничего не слышит. Они оставляют последний оплот волшебства в городишке, чтобы вернуться на парковку. Уже золотящуюся в свете заката — стремительно забирающего осенний день. Эндрю достал из кармана пачку сигарет, только купленную, повертел ее в руках, открыл и закрыл. Нил не мог перестать пялиться на его пальцы. И на маленькую черную коробочку раза в два, наверное, меньше, чем те, что курила его мать. Она занимала всего пол ладони, но стоила явно дороже любой другой пачки. — Это для детей? — Нил кивает на сигареты. Эндрю усмехается и закуривает, прикрывая глаза. Тяжело, наверное, не курить целую смерть, если до этого курил жизнь. Была ли тяга к никотину столь сильной, когда Эндрю принимал форму волка? Как он справлялся с ней в зверином обличии? Нил представил торчащие между клыками сигареты. На удивление в воображение Джостена ему это даже шло. Эндрю смотрел на черную палочку в пальцах, так будто она шептала ответы на невысказанные вопросы. — У тебя есть фамилия? — спросил Нил потому что возможно это сможет сделать их ближе. Но простой вопрос заставил оборотня замереть. Он не донес сигарету до рта и растерянно посмотрел на Нила, сглотнул, будто собирался с мыслями, будто не был уверен в ответе и Нил его как никогда понимал. — Миньярд, — сказал он, — Эндрю Миньярд. Нил кивнул, записывая это в свою мысленную записную книжечку, вычерчивая лучами заходящего солнца, выкладывая пожелтевшими листьями, что шуршали под ногами. Пустая парковка посреди, будто вымершего городка, глухо прозвучавшее в пустоте имя. Нужна еда. Хоть что-то существенное, чем можно придавить это эфемерное внутри. Надо заесть. И Нил идет, оставляя Эндрю Миньярда наедине с сигаретой и собой. Покупает картошку фри в первой попавшейся забегаловке, две порции сразу и пару бургеров по классике. Молочный коктейль, чай без сахара. И Эндрю уже встречает его спокойным и холодным как раньше. Ветер подталкивает Нила в спину и он видит как Миньярд ведет носом вслед, находит его глазами. Мурашки пробегают по позвоночнику. Джостен протянул стакан с коктейлем. Пальцы соприкоснулись, воздух показался неожиданно напряженным в этот теплый вечер. Каждый молча ел свою порцию то и дело, кидая взгляды на другого. Быстрые, но не тайные. Наэлектризовывающие воздух. Нил смотрел, как рукава толстовки касаются бледной кожи, как обнимают они изящные кисти. Миньярд снова закурил. Джостен протянул руку за сигаретой. Взгляд коснулся ладони, будто оценивая подношения. А потом он взял свою, напоследок коснувшись языком фильтра. И вложил ее меж пальцев. Свою сигарету нагретую его ртом. Нил сглотнул, сжал пальцы, боясь потерять, уронить случайно. Поднес фильтр к губам, осторожно его касаясь, чувствуя легкую влажность. — Надо делать вдох, — Эндрю щелкнул его пальцем по щеке. Это не помогло. Дыхание будто вовсе перестало слушаться. Вернул сигарету, заворожено смотря, как она касается губ. Никакого промедления. И кажется будто парковка горит, как на солнце летнего полудня, а подошвы жжет раскаленный асфальт. Даже магия внутри бурлила расплавленной магмой. Нил не мог оторвать взгляда от губ Эндрю кажется целую целуя вечность, натянутую как леску, дрожащую и гудящую если ее тронуть. Он почти не заметил, что Эндрю смотрит в ответ. Но почувствовал руку на затылки, легкое давление посыл двигаться вперед, наклонить голову. Он не знает, куда делась сигарета. Но когда Эндрю касается его губ своими ее уже нет. Жалящий поцелуй почти болезненный с силой сжатые губы, с отчаянным порывом стукнувшиеся зубы. Соприкоснувшиеся на мгновение языки, скользящие, просящие в унисон. Желающие сплестись в узел. Нил чувствовал, как рука на затылке дрожит. Он не решался коснуться сам, стиснув пальцы позволив рукам повиснуть по бокам полностью отдаваясь чужой воли и власти, но не забывая о желании гудящем внутри. Будет ли похожа смерть на поцелуй с Эндрю? Если да, то Нил готов умереть. Все заканчивается так же быстро как начинается. Миньярд отстраняется, не сводя напряженного взгляда с лица Нила. В слепую достает еще одну сигарету, видимо решая убить новые легкие за один день. Нилу, кажется, его щеки горят, так же как губы. А на шее затылке призрачное тепло ладони, ласкающее внутренности. — Я… — Не надо, — Эндрю делает шаг назад, — я не спросил. И Нилу плохо почти физически от того как панически это звучит. — Я был не против, — хмурится он. — Это не да. — Это да. Нилу кажется его загрызут на месте. Но Эндрю отступает. Он качает головой. Выбрасывает окурок и, наконец, садится в машину. Так же на переднее сидение. Глядя прямо перед собой. Нил все равно ему улыбается через стекло, даже не будучи уверенным, что он заметит. С этим можно разобраться пока они оба едут домой. Или как-нибудь потом. С этим можно разобраться. Нил садится в машину. Заводит мотор. И уже не видит, как дверь пожарного выхода торгового центра приоткрывается. Зияя темной густой пустотой.