Осень «Всё хреново» — Лето «Всё хорошо»

Октябрь. К земле прилипли мокрые листья, испачканные в грязи и приобретшие узор в виде следов от обувных подошв. Ветер вносит надоедливые помехи в голосовые сообщения, но от холода без перчаток уже мёрзнут руки, и теперь на улицах можно наблюдать в основном два типа людей: ответственные, внимательные к гардеробу везунчики, надёжно защищающие свои кисти от красных пятен; и хаотичные, суетливые, «бассейные» неудачники, у кого семь пятниц в день и криво завязанные шарфы. Яся уверенно заняла высокую позицию в списке лузеров, неловко прячущих дрожащие руки в карманах курток или мешковатых пальто. В городе клейкая слякоть и убийственная серость: от неё хочется раздосадованно скулить либо врубить все источники искусственного света сразу да на полную мощь. У Яси из искусственного улыбка и тщательно ремонтируемый ежечасно фасад из показного спокойствия и наигранной удовлетворённости собственной жизнью. И вроде бы она налаживается: на кухне сейчас всегда найдётся свежее молоко для утреннего и вечернего кофе; бывший-идиот присмирел и взял вилку поменьше, чтоб тыкать Ясе в прокуренный мозг; Васька сам благополучно справляется с дз и с дребеденью, которую первоклашек заставляют делать на уроках ИЗО и труда; Кира и Тёма покоряют взрослые этапы Гран-При, юниоры, с кем занималась Яся накануне, старательно вкатывают вальс; даже бедро не болит, и острые шпильки в качестве сменки в коридоре вновь гордо соседствуют с элегантными ботфортами на устойчивом каблуке. Только Яся не отыскала моральной устойчивости, вот же блять! У Вали Иванько прелестные бровки домиком и истеричные нотки в умоляющем голосе: нет, когда в этой ёбаной школе не нуждались в Ясиных «тренировках танцевального мастерства»!? — Понимаешь, как ты говоришь, Змея Подколодовна требует устроить ремейк «осеннего бала» — для проверки из комитета по образованию. Мы с Костей подготавливаем концертные номера ученикам помладше: с хоровыми песнями, красочными костюмами и сказочными персонажами. И ну абсолютно не успеем придумать что-нибудь приличное одиннадцатым классам. Кроме тебя, нам некого попросить. Пожалуйста! — Валины худенькие плечи легонько трясутся, а губы у неё нервно дрожат. — А Настя? — А что Настя? Её танцы не годятся для симулирования идеальности, культурной просвещённости и духовной воспитанности. Увы! — Злой сарказм оттеняет слова самоотверженной и гиперответственной Валентины Юрьевны, однако она в своей кашемировой кофточке кажется такой потерянной и грустной! И Яся внезапно чувствует укол въедливого стыда. — Ладно. У меня сегодня окно перед второй сменой. Не переживай: скреативим, как умаслить начальство. Лицо Вали озаряется несмелой, вымученной, но улыбкой уже освобождения, и Валя аж подпрыгивает на радостях, бросается Ясю крепко обнимать. Яся, походу, в очередной раз влипла. По-идиотски, по глупости, жалкая и голодная. Застрять в обеденный перерыв с кучкой гормонально нестабильных, недовольных, брыкающихся подростков? Ооочень «заманчивая» перспектива. Ну ничего, Яся всё равно собиралась (нет) сесть на диету: без постоянной физической нагрузки и от постоянных нервяков бывшая профессиональная танцовщица скоро жиром заплывёт и в двери пролезать перестанет. И тогда уж точно хрен Ясе, а не мужское внимание. Николай бы теперь ухмыльнулся и с уморительным видом умудрённого тибетского монаха пошутил бы: «Дорогая, единственный гетерохромосомный, по которому есть малейший резон страдать, это я. Но ты не бойся, Ясь, я никуда не денусь: кто-то же должен запечатлеть твои эпичные и позорные «приключения» на задницу для наших с тобой потомков». Яся сейчас бы отдала и последнюю сигарету, и последний блистер обезбола за возможность на пару с Николаем схомячить большую пиццу-пепперони после успешных соревнований, прям не снимая туфель и не вычёсывая клейкий лак из волос. Жаль, в нынешней реальности им не скользить ни по паркету, ни по асфальту, ни по песку. «Подумала бы лучше о сыне, безалаберная мамаша! Сдались тебе чёртовы мужики!» — внутренний критик распекает Ясю от "а" до "я" и от души пинает её по старым, солёным ранам. «Зачем я в это ввязалась, блять!?» — вполне логичный вопрос звучит среди других руминаций. Однако поздно: Ярослава Олеговна быстро доедает «Мишку Барни» и на автомате засовывает шелестящую обёртку в карман пиджака. Голубой брючный костюм добавляет ей свежести, а аккуратные стрелки подчёркивают длиннющие ресницы. Наверное, заёбанность и измотанность получилось за ними скрыть. Наверное. Кислые, мрачные смешки жертв директорских амбиций и блюстительниц бюрократии, унылые, не шибко бойкие споры учеников с Валентиной Юрьевной слышны издалека. — А нам обязательно всем классом участвовать? У меня, например, обе ноги — левые, а Соня не убого станцует только кривлянья попой из ТикТока. — Твоё мнение никому не интересно, Сеня. — Так! Вы! Успокойтесь! Участвует каждый. Ну поймите же наконец: скоро придёт комиссия — нужно защитить честь нашей школы. — Валя напоминает утончённую фарфоровую фею рядом с вымахавшими под потолок полудетьми-полувзрослыми; правда, держится она хорошо: грозная, серьёзная и отнюдь не притворно разозлённая, судя по жёсткой линии губ. «Не жалеет себя», — с сочувствием подытоживает Яся. «Фак. И я туда же, за ней в топку». — Сеня, да ты не волнуйся: мы вас сзади спрячем; главное, партнёрше пальцы не отдави, и всё нормуль будет. — Ярослава Олеговна входит в актовый зал внезапно и эффектно, встречая резко повернувшиеся в её сторону головы и вялое, разноголосое «Здрасьте». — Сколько у нас тут народа? Только 11 «А» привлекли к отбыванию шоу-повинности? — Решили, что они лучше справятся, и из двадцати шести человек получится ровно тринадцать пар. — Валя докладывает сосредоточенно, энергично рапортует. — Ясь, мы музыку пока не выбрали. — Добавляет Валя следом, неловко засуетившись и нервно дёрнув подол своей кофточки. «Заколебалась. Ох, и её когда-то доведут до жажды крови, сволочи!» — Да погоди ты, женщина, там до музыки работы ещё вагон и маленькая тележка. — Яся аж ладони возводит к небу. — Сладкие, поднимаемся и выстраиваемся по росту: девочки отдельно, мальчики отдельно. Хоть посмотрю, какие есть варианты. — Валентина Юрьевна, Лена лодыжку сломала, так что на десять ребят по статистике девять девчонок. Предлагаю Ярославу Олеговну на замену. «Явился, гений, не запылился», — Королевич вдруг вносит экспертное и дофига существенное мнение (спойлер: вообще нет). Он, по обыкновению, на стиле модно потрёпанный, с серёжкой в ухе и в ярких, дорогих шмотках. Материализовался рядом, точно чёрт из табакерки: вот ведь не был здесь, в метре от Яси, минуту назад. — Спасибо за активное содействие, Красная Шапочка! — Яся почти огрызается, пригвождая неуёмного «юмориста» тяжёлым взглядом, а мысленно — крышкой свинцового гроба. Так бы и прибила его к ближайшей лавочке, утащенной из спортзала, в модерн интерпретации распятия, да простят Ясю трепетные к религии. Золотой мальчик стабильно (хоть в чём-то стабильность!) разбрасывает вокруг неё свои дурацкие шутки уже шесть недель подряд! Павлин мелкий. — Королёв, головные уборы в помещение снимают, к твоему сведению. — А вальс танцуют парой. Уж не вам это объяснять, Ярослава Олеговна. — Королевич самодовольно усмехается и многозначительно скрещивает руки на груди, стопудово с преспокойной совестью смотря Ясе прямо в глаза и щеголяя ехидным выражением лица «у-меня-для-вас-заготовлена-тысяча-остроумных-ответочек». — Во-первых, все ваши очень элегантные комментарии оставляем при себе, понятно? Во-вторых..., — Яся запинается, подвисает. Анализирует. Медленно поворачивается к Вале и словно ищет у Вали волшебное решение нечётного числа м-учеников. Коллега-подруга лишь выдаёт улыбку утомления, будто запыхавшийся и задолбавшийся в край оленёнок в свете фар. «Лааадно. Массовое убийство можно и нафантазировать. Вселенная, дай мне сил не превратить его в реальное!» — Возьмём девочку из параллельного класса. А пока в тринадцатой паре побуду я. — Яся вся «руки-в-боки-Королёв-попробуй-что-либо-сказать-и-я-тебя-придушу». Она брови вскидывает и едва слышно шипит на докучающего ей подростка. — Вооот! А вы спорили. — Золотой мальчик с деловым видом не унимается, и Яся в шаге от того, чтобы закричать, завизжать даже. Однако хорошие учительницы не орут. А Ярославе Олеговне хотя бы впечатление нормальной не испортить бы. Яся не хорошая. Ни в чём. — Елисей, хватит паясничать. — Валя осаждает Королевича и шикает на остальных. Яся легко включается в работу, и её мозг по старинке врубает зазубренные автонастройки: «тренировать» приходится не любителей дважды в год для разнообразия пошаркать простенький квадратик, спотыкаясь и путаясь в счёте, но Яся в каком-то смысле в своей стихии и как рыба в воде. Она со скрипом, а верно продирается сквозь измождённые стоны, невдупление чётких инструкций, повышенную отвлекаемость и стыдливое рдение от первого раза, когда некоторые ещё не успели испытать радость объятий интересующего пола. Ну, или Яся так думает: вдруг большие детки правда трахаются на вписках с кальяном, дешёвым, подкрашенным вискарём в желудке и с аналогом Kiss из позапрошлого десятилетия между пальцев. Через сорок минут страданий каждого участника сего прекраснейшего мероприятия потихоньку вырисовывается отдалённая ясность: кого, куда, где и с кем. По закону подлости (либо логики), Яся, повозившись с другими юнцами, оказывается лицом к лицу с хитро ухмыляющимся Королёвым. Это было неизбежно. Единственный вариант избавиться от него на репетициях — перевести в 11 «Б». К превеликому огорчению, у Яси подобной власти нет. У золотого мальчика в глазах отплясывают черти, а ладони тёплые и полны неожиданной ласки, точно он не вальсу у неё учится, а взбешённую, дикую кошку с шерстью дыбом и когтями наготове планирует приручить. — Неплохо. — Резюмирует Яся, когда их пара на удивление ловко огибает неудобный поворот, плавно скользя по полу школьного актового зала. Яся, возможно, застряла с Елисеем надолго: слишком неплохо синхронизировались, даром что стандарты профессионалки высоки. Тут и там кто неуклюже, а кто довольно приемлемо танцует, пробуя скорость базовых движений под требовательные словесные пендали Вали. Нулевой уровень вроде пройден. — Не все простые смертные ограничиваются тверком и кринжовым размахиванием руками под матерный русский реп или плаксивые треки Ланы Дель Рей, Ярослава Олеговна. — Не трожь святое, Королёв. Не все простые смертные предпочитают пустой трёп божественной Лане — иконе, конкретному стилю и целой эпохе. Они постоянно спорят: ученик методично разфигачивает её нервы, уже порядком подранные жизнью и людьми; учительница отчаянно старается использовать против него только колкие? — отрезвляющие! фразы, а не кулаки, каблуки и предметы, способные отправиться в полёт. Ясю вдруг догоняет вот вообще не самое приятное для неё осознание: Яся дрожит в полуобъятиях этого несносного Королевича, чей язык в 10 из 10 случаев ей хочется отрезать к херам. И дрожит отнюдь не от ярости. Золотой мальчик почти поэтически нежен с ней, и оттого будто электричество накапливается в её теле, вынуждает кости вибрировать, а кровь звенеть, словно натянутая струна. Метафоры, конечно, но фак, что. Блять. Творится? В нарочито бархатном голосе Королевича слышится теперь привычный подъёб, и... Остановочку, пожалуйста: а когда стало необходимым сдерживать дыхание, сдерживать себя, чтобы глубоко не вдохнуть ради запаха его парфюма, чтобы не расползтись на нитки? Яся — сюрприз-сюрприз, мать вашу! — наслаждается их медленным и пугающе естественным вальсом, точно они небрежно совпавшие детали одного дурацкого пазла. Королевич кривовато, однако уверенно ведёт. «Либо от природы не деревянный, либо не первый опыт». Ерунда какая-то. Яся успевает отмахнуться от бредовой идеи, внезапно осенившей бракованный мозг. И идея, к накатывающему издалека ужасу, не про впечатляющее понимание золотого мальчика, куда девать ноги. — А вы ведь выступали под ту песню. «Young and Beautiful», правильно? — Нынешний Ясин партнёр снегом на макушку в июле задаёт не лучший вопрос. Яся от неожиданности в пару секунд застывает на месте. Королевич врезается в неё и так некстати оказывается на расстоянии считанных сантиметров, не убирая рук, будто решается удержать свою учительницу рядом на подольше. «Тебе мало надо мной на уроках и в коридорах издеваться, и ты вздумал в моём прошлом покопаться? Паразит мелкий!» — злые мысли обрушиваются в голове. — Чего ты хочешь, Елисей? — Яся только устало пожимает плечами: сейчас ни моральных, ни физических сил бороться с ним негде взять. И ругаться сил по нулям. Да, они с Николаем танцевали под обработанную минусовку грёбаной «Young and Beautiful». Не на соревнованиях — на неформальном интервью. И это ещё более личное. — Я сказанул лишнего, да? — У золотого мальчика на лице огромными, красными буквами разгорается тревога, брови мило нахмурены и рот растерянно приоткрыт. — Вы простите, Ярослава Олеговна, я не хотел. — Да пошёл ты со своими тупыми извинениями. — Яся просто разворачивается и молча исчезает, напоследок едва-едва слышно и грустно прошептав слова, которые не должна говорить нормальная учительница своему ученику. Яся не нормальная. — Время кончилось, сладкие. Расходимся. Все молодцы, Валентина Юрьевна особенно. — Ярослава Олеговна командует с быстро включённым нейтрально-положительным посылом. Яся словно на коробке передач играет. Сперва включает одно, потом другое. На Королёва из принципа не обращает внимания. Хватит с неё на сегодня. После долгих, муторных часов просвещения подрастающего поколения и проверки горы тетрадей Яся курит на парковке на заднем дворе школы; безразличие и пустота одолевают жутко, добивают, стреляя в полудохлое ничто. В кармане шуршит обёртка от бисквитного батончика. Яся достаёт шелестящую упаковку и безэмоционально пялится на мелкий шрифт и улыбчивую медвежью мордочку. Начинается дождь. Потушив не докуренную сигарету о соседнюю лужу, опять дрожащая, но уже от холода и ноющего пепелища на душе, Яся садится в машину. Нога вновь болит.