Кошмар

333-й бьет как крыса, мерзко, чертовски мерзко, потому что кровь брызгает повсюду, потому что жестокости нет предела, а использовать вилку в кулачном бое нечестно и, конечно потому что кровь на полу - Таноса. Нам Гю не может понять реальность это или сплошные галлюцинации, может просто наркотики подействовали не так как надо? Нет. Глубоко в душе он понимает, что это реально, что окровавленное тело - настоящее, что отвратительные люди вокруг - тоже. Он падает на пол, не успевает даже рассмотреть труп некогда близкого человека, но успевает сорвать крест и тут же завязать очередную драка, затем ещё и ещё. А потом он сбегает, оставляя кровавую бойню позади хотя-бы на какое-то время и, казалось бы, она правда на недолго закончилась. Брюнет выдыхает и пытается привести себя в порядок, когда понимает, что в руке его все ещё тот заветный крест, понимает, что обладатель этого креста мертв. Танос умер. Нам Гю пытается не думать, но садится на кровать, не на свою, совсем нет, он лезет на ту кровать где лежал Субон, лезет туда, где совсем недавно они вдвоем упоролись и бесконечно смеялись, туда, где воспоминания берут верх над ним. Его голос дрожит когда он начинает говорить. — Танос, тупой ублюдок. — он теребит в руках крест, пока в груди зарождается до жути тяжёлое ощущение пустоты, прожигающее, ужасное. — он обращался со мной как с чертовым идиотом. - слова звучат словно не из его уст, будто и не он произносит такие вещи, не он оскорбляет. Он не хотел оскорбить, у него просто нет ничего кроме этой возможности, по-другому никак. По-другому не убежать от чувств. Нам Гю переубеждает себя всеми силами, пытается сделать вид, что Танос ужасен, что он совсем не сблизился с ним, что не влюбился вовсе, но не может, потому что горячие, горькие на вкус слезы наворачиваются на его глазах и всю его голову поражает фиолетововолосый рэпер. -он съедает таблетку, когда слишком сильно зарывается в глубины своего сознания, а затем другую. Осознание так неприятно бьёт в голову, что даже подшофе невозможно сбежать от мыслей, потому что все они об одном человеке. Мертвом человеке. Брюнет скатывается вниз по стенке, спадая на твердую койку и сворачиваясь клубочком, сжимая чужое одеяло в руках. — Он просто взял и умер. Просто умер. — тихо, совсем-совсем, настолько, что сам себя не слышит, ибо скупые слезы заглушают голос, вообще все заглушают, потому что мир в миг существовать перестал. Капли скатываются по его щекам и падают на простынь, на его простынь, от чего та намокает, а губы поджимаются, предательски дрожа. Почему он плачет, если Субон не был важен? Почему лежит сжимая его плед, держа крест под своим сердцем совсем не из-за наркотиков? "Почему так тяжело думать, почему нельзя вынуть свой мозг и раздавить, чтобы забыть все, начиная с жизни прошлой, заканчивая ужасной кровавой игрой? Почему нельзя.." Мужчина тонет в раздумьях, понемногу захлебываясь в пучине собственных мыслей и засыпает, громко сопя. Он заснул на его кровати и он не хочет просыпаться. Но просыпается. Только не от очередного до жути ненавистного звука будильника, а от чужих прикосновений и каких-то попыток разбудить. Он открывает слипшиеся толи от слез, толи от бурной ночки с наркотой, глаза и понимает, что его зовет по имени родной голос. — Нам Су.. Эй, Нам..гю.. — грубые руки касаются вздрогнувшего тела и брюнет тут же встаёт с места, принимая сидячее положение. Субон встревожено касается плеча друга, смотря в глаза напротив и молчит. А Нам Гю ответно смотрит на него совершенно стеклянным взглядом, не верит, потому что странно, потому что страшно до ужаса. И потому что он только проснулся. Он видит Таноса, своего Таноса, но не видит рану, крови, вообще ничего. Хотя где-то сбоку шеи фиолетоволосого есть внушительная царапина. Это точно реально? Сон, а может снова наркота? Он запутался. Черт, черт, черт.. — boy, ты, типа, в порядке? — голос выводит из мыслей, а тон его такой нежный-нежный, успокаивающий, что раствориться можно. — Я проснулся от всхлипов, думаю, ну может очередной нытик хныкает лежит, смотрю, а ты тут имя мое повторяешь и дрожишь. This is not good I think. — и взгляд Таноса единственное чего не хватало Нам Гю, чтобы прижать его к себе и обнять до безумия крепко. Брюнет сжимает его так, словно раздавит, так, словно не отпустит больше никуда и не отдаст никому, обнимает так, будто они не виделись тысячу лет. — Эй, эй, ты чего?! — слышится, казалось бы, возмущенный шепот, но он прекращается когда Субон чувствует, как товарищ утыкается лицом в его плечо и молчит, лишь тихо всхлипывая. — Что.. Что случилось? Ты струсил или типа того? Может таблетку дать? Будешь? — Нам Гю знает, что тот заботится, что ищет все способы разузнать что не так и помочь, потому что Танос хороший, он всегда таким был. Добрый и складных умов мужчина, но наркота все портит. Как бы то ни было, все что Намгю надо сейчас, так это он один. Второй раз голос Нам Гю звучит хрипче, чем до этого, а сам он говорит буквально в нос. — Я думал ты мертв, что умер, думал. — и это все что выдает мужчина, не сумев сформулировать речь. Но кажется его понимают и вот уже кладут руки на спину, аккуратно обнимая в ответ. — Ага, рано еще. Все хорошо, чувак, все хорошо. — энтузиазма ему не занимать, но и ладно. Лучше так, лучше пусть болтает, пусть мелет чушь и пусть называет его имя неправильно, но главное что жив, главное что с ним. Нам Гю засыпает на чужой кровати снова, потому что успел перебраться на нее пока судорожно обнимал обладателя мягкой постели, а тот был и не против вовсе, но теперь мужчина засыпает обнимая не одеяло, а Таноса, теперь не сжимая крестик, а сжимая его футболку, утыкаясь любом куда-то в шею. Они проспали до утра, настоящего утра, в котором все снова как прежде и снова два упоротых парня могут заниматься сплошной ересью лишь с одним условием - чтобы оба были живы.