Асмонему Тюряга АУ

Людям свойственно ошибаться. Из этого и состоит человеческая жизнь – череда побед и празднований, неудач, а может и трагичных провалов. Однако хоть раз случается что-то, о чем ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. И за ошибки нужно платить. Он всегда выбирал свою жизнь. Будучи воспитанным таким образом, беловолосый мальчишка всегда шел на поводу у других, выбирая тех, кто мог предоставить ему место под солнцем. Кто мог обеспечить хорошее будущее, в котором не придется ни о чем жалеть. Но он повзрослел, начав видеть подвохи. И главный подвох состоял в том, что он уже давно был раздавлен мышеловкой с бесплатным сыром. Он не мог больше выбирать себя, он не мог ослушаться. Теперь ему приходилось балансировать меж своей жизнью и убеждениями. И всегда выбирал первое. Подумаешь, клеймить новобранцев – это ни на что не влияло: не сделает он, значит сделает кто-то другой. Подумаешь, часами сидеть над фолиантами и пергаментами, составляя комбинации рун, эффект от которых пригодится государству. Подумаешь.. не в благих целях. А потом всего лишь согласиться на проведение эксперимента над живым существом. Ребенком, если быть точнее. Ему было больно смотреть на мальчишку. Всего-то 12 лет.. еще даже не успел вкусить жизни. Помнится, именно в этом возрасте Асмодей перешел на следующую ступень обучения. В его возрасте он был полон сил и энергии, ему хотелось узнать о мире как можно больше и все двери перед ним были открыты. А сейчас он, тридцатилетний маг при дворе короля, под чьими глазами виднелись синяки от недосыпа, а руки подрагивали от напряжения, смотрел на двенадцатилетнего мальчика, который даже не реагировал на происходящее. Оливеру было безразлично его пребывание здесь. Он не пытался задавать вопросы, не стремился покинуть башню и выйти на улицу, хоть это и действительно было запрещено. Он просто.. сидел, пустым взглядом смотря в стену, тихо отвечая на вопросы. Когда маг начал ему намеренно давать книги в руки, Оливер хоть как-то оживился, зацепив свое внимание на выдуманных мирах и сценариях вместо реальности. Только вот этот ребенок – не домашний питомец, а образец для эксперимента. И он должен был лишь поддерживать в нем жизнь, давая еду и воду, возможность сна. Он не должен был ощущать сочувствие, но не мог избавиться от него. Ему стало противно от того, что он не мог пойти против. Не мог ослушаться приказа. Он должен был снова и снова тестировать руны на живом человеке, причиняя боль, должен был тестировать эффект зелий и того, как работали эта связка из магии и химических жидкостей. И каждый раз он намеренно избавлял Оливера от памяти, чтобы тот не боялся его. Не видел в нем монстра. И маг подсознательно понимал, что однажды это сведет одного из них в могилу. Он знал наперед весь алгоритм эксперимента, что рассчитывался на несколько месяцев непрерывной работы. И со временем действия стали опаснее. И потому Асмодей намеренно изменял комбинации, вмешиваясь в заранее прописанные формулы и добавлял туда что-то свое, новое – то, что сохранит жизнь ребенку. Он не нарушал приказа, а лишь юлил, ища лазейки в заранее прописанной системе изощренного умерщвления. И финальным этапом стало хирургическое вмешательство. Маг до последнего не знал, что делать с этим. Казалось, что здесь все выстроено так, что изменить ничего нельзя. Не было ни единого момента, где он мог безопасно вмешаться. И это было хуже всего. Он стоял перед операционным столом, смотря на разложенные инструменты. Смотря на Оливера, что был погружен в сон. И ему стало мерзко от самого себя. И потому против своей воли он взял в руки инструмент, острие которого сверкнуло в холодном свете лампы. . . . И это стало ошибкой. В этот момент Моур понял, что самый близкий для него человек – не более, чем пешка в руках короля. . . . - Ты хоть понимаешь, что натворил?! Нему схватил его за подбородок, не давая отвернуть голову, не давая спрятать взгляд. Он все более чем понимал. Понимал, с кем связался. Связался со лжецом. Когда мага отпустили, тот отпрянул назад, прикрыв рот рукой, до боли укусив себя за палец, чтобы хоть как-то подавить эмоции. Чувство страха. > Даша: Он никогда не видел Нему.. таким. Всегда мягкий и тихий, всегда ведущий конструктивный диалог. Гвардеец никогда не повышал голос на Асмодея до этого момента. А сейчас Альбрехт мог лишь застыть, выслушивая обвинения. Он не мог ничего сказать в ответ. Хотел, но не мог. Да и что говорить? "У меня не было выбора"? Значит плохо искал варианты. Пожалуйста. Прекрати. Асмо хотел потянуться вперёд, просто в порыве обнять Нему, чтобы тот хоть на секунду умолк, чтобы он успокоился. Чтобы они смогли спокойно обсудить это. ..однако Асмодей заметил, что Нему положил руку на рукоять меча, сжимая её. . . . - ..Нему? Гвардеец, видимо, наконец заметил страх на лице партнера, остановившись. И после этого - замолчал, лишь коротко попросив покинуть дом. . . . Они не виделись несколько лет. Для Асмо - два года на корабле пиратки, три года на Парадизе. Для Нему - все пять лет в тюрьме. Долгожданная свобода?.. Нему презрительно покинул взглядом человека перед собой. Онзнал, что Асмодей был мёртв. И что это за жалкая насмешка над прошлым, над его привязанностью?.. Призрак перед ним был.. изуродован: на лице и шее были шрамы, которых не было ранее. Он не знал, что пришло в голову королю, но его подданные даже не смогли достоверно повторить образ мага. Однако.. Мерида держалась рядом, ничего не говоря.Она привела его сюда. И ей он хотел верить. Рядом с его сестрой держалось ещё два подростка - одноглазая девочка с обрубленными крыльями и мальчишка в глупых квадратных очках. Он помнил их. И потому стало больно. Асмодей снова молчал. Онне знал что говорить. Он хоть что-нибудь знает вообще? - Нему.. - голос дрогнул, заставив мага прокашляться, - солнце. Прости. . . . Страх взаимодействия с последней их ссоры сохранился, оставив явный отпечаток на поведении Асмо. А Нему же наоборот, за все то время одиночества, начал сомневаться во всём. В том, все ли он делал правильно, доверившись королевскому магу. В том, действительно ли Асмодей сделал это вынужденно, а не по собственной воле. И в том, что любит ли Нему его как раньше, или пути назад уже нет. Он избегал его прикосновений ровно так же, как и не трогал сам. Хотелось верить, искренне хотелось. Но мозг каждый раз уходил в самокопания, ища подвох. Маг никогда не шёл против короля на людях и Нему прекрасно помнил это. Неужели все их разговоры о ситуации в городе были ложью, неужели Альбрехт ему врал, лишь поддакивая? Он чётко помнит, как тот отдавал честь королю, практически превознося его в диалоге с другими подданными. И потому Нему до последнего боялся подвоха. Боялся, что это очередная ловушка. ..однако людей рядом больше не было. И он все ещё был привязан, практически до боли, что не мог отпустить его до конца. ..маг сожалел. Сожалел обо всем. О том, что не пошёл против приказа. О том, что не смог объясниться. О том, что не успел до казни. О том, что вернулся слишком поздно. И о том, что сейчас не в силах связать два слова и поговорить с Нему, что не может дотронуться до него. Что он начал бояться его каждый раз, когда видел его руку, лежавшую на мече. Он заметил на теле Нему новые ожоги. Мельком, не успев разглядеть. Ладони и запястья были покрыты ими, не самым лучшим образом зажившими, сделавшие кожу грубой и рельефной. И когда Нему переодевался перед сном, Асмо на мгновение увидел ожоги и на ногах. Больше рассмотреть их не удалось - одежда и без того была закрытая. "Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это". Он промолчал, так как знал, что Нему держал дистанцию, не показывал травмы. И он понимал, что из-за него Моур перенёс все это. Он мог поступить иначе. Он мог приложить больше усилий, чтобы вернуться в город раньше. И мог помочь ему. Мысли роились в голове, не давая покоя. Шум не смолкал. В комнате была гробовая тишина - они оба молчали - но при этом все было слишком шумно, каждый скрип, каждый вдох, каждый шаг. Все. Отдавалось. В голове. Он вернул свое солнце назад. Вернул, но осознал, что его солнце давно погасло, оставив после себя лишь пустую изувеченную оболочку. Однако видеть перед собой живого,настоящего Нему все же было лучше, чем каждый раз дёргаться от появления видения, от того чёрного образа. И потому он лёг рядом на кровать, не зная, как себя вести. Обнять как раньше? До этого они всегда спали в обнимку, это было привычно им обоим. Но тут они оба избегают прикосновений - один не хочет, чтобы до него дотрагивались, другой боится напугать лишним, словно бы неуместным жестом, взятым из совместного прошлого. Он просто лежал перед ним, мучительно долго разглядывая лицо. Хотелось протянуть руку, дотронуться хотя бы до волос, провести по лицу. Он отвернулся, после чего тихо встал с кровати, уйдя на кухню. В горле встал ком, а дыхание сбилось, заставив Асмо рухнуть на пол, прижимая колени к груди, заставляя сдерживать слезы, обращенные к тишине. Волосы спутались, лезли в лицо и липли к щекам. Прошло какое-то время, прежде чем он сумел успокоиться, постепенно выравнивания дыхание. Теперь в голове была тишина. Взгляд зацепился за движение в дверном проёме - в сторону кухни тихо, как тень, шагнул Нему, после чего уселся рядом с ним. . . . - ..спасибо. Теперь он не был один. И он был благодарен за это.

***

А Нему было стыдно. Он знал, что действует как мудак. Он знал, что Асмодей видит все, что с ним произошло за последние годы. Но также он знал, что шанс предательства все ещё есть. Он нещадно мал, но есть. И он этого боялся. Видеть мага в слезах было редким случаем, и увы, один из этих случаев спровоцировал Нему. Сесть рядом, и молчать, это самое малое, что он мог, но это было максимум того, что позволял его мозг. Мозг выставил границы, что мешали ему думать, но это было последнее что держало его в рассудке. Или нет? Или это было то, что вводило его постоянно в тревогу и страх? Руки сжались. Голова била в тревогу, когда мужчина дрожащей рукой потянулся к магу, отведя взгляд в сторону. Асмодей краем глаза заметил происходящее, застыв. Двинешься — все снова насмарку, Нему снова спрячется. Оторвав взгляд от бывшего гвардейца, он посмотрел в пол. Почувствовав прикосновение на своем плече, Нему медленно придвинул его к себе, приобняв Асмодея к себе. Оба застыли, боясь двинуться. В голове Нему только мысль о возможности предательства. А в голове Асмо страх напугать. Послышался тяжелый вздох. Маг все так же не двигался, однакоНему, ощутимо дрожащей рукой провел по волосам. Асмодей прикрыл глаза, положив аккуратно голову на плечо брюнета, от чего тот заметно вздрогнул, но никто ничего не сказал. Ещё один вздох. Плечо под головой Асмодея расслабилось. На лице мага появилась ели заметная улыбка. Тишина больше не казалась такой противной, возможно, даже стала такой же родной как и раньше. Хотя бы немного. А потом она прервалась. — . . . Люблю тебя. — тихий шепот. И снова тишина.