Случайность, совпадение, судьба

Минхо знал, что когда-нибудь это случится. Хотя, знал неверное слово. Он ждал этого. Джисон был мягок с ним всё время. То, как он говорил, как касался, как смотрел. У Джисона будто вшита куда-то в мозг забота о Минхо. Мурашки пробирали каждый раз, как теплая ладонь Джисона касалась талии, оставляла свои следы, которые ощущались даже спустя часы. Иногда его руки спускались ниже, дотрагивались до бедер и коленей, гладили сквозь одежду. От них пекло кожу, как и от затяжных взглядов, которых Джисон давал сполна. В нем была эта жадность, с которой смотрят на что-то, что хотят только себе. Иногда пальцы крепче сжимались на теле, и тогда Минхо думал, что хотел бы уже перешагнуть черту. — Ты завтра идешь в офис? — спрашивает Минхо, когда Джисон полулежит на нем у него дома. Они в гостиной, телевизор тихо работает, Минхо прижимает к себе парня, пропуская его волосы сквозь пальцы. — Нет, я доделал всё, что хотел. Хочу отдохнуть, — вздыхает Джисон. Его пальцы мерно поглаживают живот Минхо, мягкий, поднимающийся и опускающийся от дыхания. Минхо и сам не скажет, от чего конкретно всё его тело вдруг наполнилось жаром, потекшим от желудка до кончиков пальцев. Это похоже на оцепенение, но приятное, предчувствие чего-то. Он сглатывает, прежде чем сказать: — Ты мог бы остаться у меня сегодня, — он волнуется, и это не такое уж частое явление. — Да, звучит хорошо, — урчит Джисон, поднимая голову вверх, чтобы поцеловать Минхо в щеку, и замирает, глядя на его напрягшийся взгляд. — Всё в порядке? — Угу, да, я просто подумал…что, — пальцы Джисона на животе спускаются ниже, почти доходят до резинки спортивных штанов. Минхо дрожаще выдыхает. У него так давно ничего ни с кем не было, что даже просто касание через одежду заставляет мурашки рассыпаться по рукам. — Подумал…— подсказывает Джисон, улыбаясь. Он уже понимает, к чему ведёт Минхо, но помогать не станет. Ему нравится, когда Минхо такой — слегка потерянный и уязвимый, но в хорошем смысле. Минхо достаточно быстро понял, что это нравится Джисону, хватило пары раз вести себя чуть свободнее, быть уязвимее в поцелуях, позволять управлять своим телом. Запрокинуть голову по первому немому требованию, по мановению руки. Распахнуть рот шире, чтобы пустить его влажный, сладкий от вина язык внутрь. Не сдерживать тихие всхлипы. Минхо даже удивлен, что у них до сих пор не было секса. Чего он ждал? — Ты такая заноза, — едва слышно произносит Минхо. — Ладно, прости, — ломается Джисон и смеётся. Он на секунду замолкает, кладет ладонь плашмя на низ живота Минхо, теплая тяжесть давит на расслабленные мышцы. Это приятно. Касания Джисона всегда приятные. — Ты правда хочешь? — Да, — кивает Минхо и целует его в разлохмаченные волосы. Он пахнет собой, не шампунем и гелем для укладки — только собой. Джисон поднимается с его груди, опирается ладонями по бокам от бедер и садится так, чтобы смотреть сверху вниз. Минхо чувствует себя побежденным. — Сможешь довериться мне полностью? — от его шёпота у Минхо учащается пульс. Джисон пристально смотрит в глаза, дышит горячо и спокойно, но Минхо видит, как у него у самого начинают дрожать руки. Минхо может. Он уже доверяет ему, и теперь открыть свое тело и поддаться кажется не таким уж сложным делом. Он кивает, скользя взглядом по улыбке на красивых губах, и по лёгкому румянцу, стекающему с щек на шею. — Хорошо, — шепчет Джисон и склоняется, чтобы затянуть в медленный поцелуй. Минхо нравится целовать Джисона, у него мягкие губы, и он всегда вкладывает в свои поцелуи что-то такое, от чего Минхо тает, как последний снег в марте. Он целует глубоко, будто хочет распробовать Минхо, но никак не может — жажда не даёт насладиться вкусом сполна. Ладони скользят по напрягшимся бёдрам Минхо, медленно, любовно поглаживают. От такого Джисона у Минхо кружится голова. — Пошли в спальню. Пожалуйста, — тянет Минхо, не открывая глаз, пока чужие губы всё ещё на его собственных, расслабленные и горячие. Его укладывают на постель, как хрустальную вазу в складки шелка. Рядом с Джисоном всегда безопасно, и Минхо нравится это чувство спокойствия и тянущей расслабленности, когда любое слово и движение подхватывают и делают идеальным. Джисон понимает его, от этого Минхо хочет его ещё сильнее. — Ты милый, когда послушный, — улыбается Джисон, скользя руками под футболку. Минхо лишь задушенно усмехается, потому что слов в голове не осталось, а язык во рту не слушается. Джисон осторожен, когда стягивает футболку, а потом медленно спускает штаны, оглаживая бедра Минхо, как что-то любимое и важное. Он внимательно смотрит, как голая кожа открывается с каждым сантиметром всё больше, и облизывает пересохшие губы, поднимая взгляд. Минхо читает в его глазах обожание и преданность, слышит в неровном дыхании обещание заботы. Джисон поднимается по постели выше, накрывает Минхо своим телом. Минхо смотрит, как медовая кожа контрастирует с его, как сильные руки грубо и ласково чертят изгибы. Джисон гладит его ребра, кажется, пересчитывая каждое по отдельности, а потом сжимает пальцы на мягких мышцах под ними. — Сними это, — он тянет Джисона за ворот футболки, стараясь звучать соблазнительно, но больше похоже на мольбу. Он ужасно хочет его. Джисон ухмыляется, стягивая с себя белую футболку, и ложится на Минхо, обнимая его лицо ладонями, оглаживая острые скулы и прикрытые веки. — Ты знаешь, что красивый, — говорит он, оставляя поцелуй на подбородке. — А знаешь, что в тебе самое красивое? — Минхо смотрит ему в глаза, мотает головой, готовый услышать всё, что Джисон хочет ему сейчас сказать. — Твоя вера в самого себя. Мне нравится смотреть на тебя каждый день и понимать, что, вау, он такой сильный, и он делает так много, — Джисон прерывается, проводя подушечкой пальца по приоткрывшимся губам. — И этот человек — мой. Минхо оставляет крошечный поцелуй на подушечке его пальца. — Я сильный, потому что мне есть где брать эти силы. У кого их брать. Джисон улыбается, покровительственно и понимающе. Он и правда всё понимает. Он спускается губами по телу Минхо, любовно целует открытую шею, выгнутую так, чтобы можно было достать до куда ему вздумается. Минхо открыт, как никогда прежде, и от этого осознания низ живота сводит в приятном спазме. Сухие губы целуют его, Джисон оставляет влажные следы языком, когда спускается к впадинке у ключицы. Он целует ниже, медленно доходит до напрягшихся розовых сосков, чтобы легко мазнуть языком, бросить взгляд вверх, на дрожащие ресницы и раскрытые в стоне губы, а потом сжать зубами, заставляя тело под собой выгнуться и задрожать. — Милый, — выдыхает Минхо в стоне. — Тише, — Джисон успокаивающе гладит его бока, рисует пальцами круги и целует легче. Минхо чувствительный, этого стоило ожидать, он всегда реагирует на касания, просто Джисон не догадывался насколько. Он устраивается удобнее между ног Минхо, чуть разводит их в стороны, плавно вжимая пальцы в податливую плоть бедер. Минхо красивый везде, даже капли, скапливающиеся на розовой головке, кажутся Джисону красивыми. Он хочет ощутить их на языке, как и всего Минхо целиком. Он бы вылизал каждый участок кожи на его теле. Может, позже, если Минхо позволит ему. — Где у тебя смазка? — мурлычет Джисон, поглаживая кругами бедра Минхо и целует правое. — Тумбочка, в ящике. — Понял. Он возится не больше двух секунд. За это время холодный воздух проходится по расплавленному телу, Минхо ёрзает на постели, наблюдая, как Джисон открывает бутылочку и выдавливает себе на пальцы вязкую смазку, чтобы разогреть ее. Они не спрашивают, кто и когда был с другими, они и так уже это знают. Они много разговаривают, потому что говорить друг с другом иногда приятнее, чем целоваться, и приятнее, чем сидеть в тишине. Минхо любит их разговоры. Любит звук голоса Джисона рядом со своим ухом, его теплое дыхание и тихие смешки. Возможно, он любит и самого Джисона. Джисон с долей волнения смотрит на раскинувшегося под ним Минхо, раскрасневшегося и тяжело дышащего, улыбается уголками губ и склоняется, чтобы прошептать: — Если что-то будет не так, говори. Хорошо? Минхо кивает, и Джисон ещё раз целует его, тягуче и долго, вылизывая губы языком так, что начинает покалывать и вязать, будто от приторной сладости. Или слишком горького шоколада. Джисон не спешит, когда снова оказывается внизу. Он гладит его ноги, задевает мошонку, поджимающуюся от едва уловимых касаний. И наблюдает, так пристально и внимательно, что у Минхо подгибаются пальцы на ногах. — Хан-а, — хнычет он, когда уже не может терпеть, — пожалуйста. Джисон улыбается и даёт то, о чем Минхо просит. Он раздвигает ягодицы в стороны, опирается на локти и смотрит оттуда на Минхо, не смущая, но поджигая что-то внутри. Он целует половинки, с нежностью, обхватывает одну ногу и легко проводит языком по напряжённому кольцу, выбивая первый настоящий стон удовольствия. Рука Минхо оказывается в его волосах, сжимает их сильно и крепко, чтобы даже мысли отстраниться не возникло. Язык Джисона — как шелк. Он скользит, мокро вылизывает и давит кончиком глубже, не входя внутрь, больше дразня. — Да, вот так, — лепечет Минхо, запрокидывая голову. — Вот так? — вторит ему Джисон и широко мажет языком по нежной коже яичек. Минхо вскрикивает, горячее дыхание касается его дернувшегося члена, и всё затихает, когда Джисон касается его входа теперь уже пальцем. — Всё хорошо, котенок? — Да, — Минхо шепчет, потому что всё его тело сейчас сконцентрировано внизу, там, где палец Джисона поглаживает влажный вход, чтобы через секунду толкнуться внутрь. Минхо чувствует, как сжимает его внутри, как там узко и жарко, и, наверное, ему понадобится больше времени, чем он думал, чтобы впустить хотя бы три пальца. Джисон скользит внутри, целует бедра и шепчет что-то приятное. Минхо беззастенчиво раскидывается на постели и даёт себе волю. Стонет, кусает губу и хнычет, когда второй палец всё же оказывается тоже внутри него. Джисон медленно растягивает его, дает привыкнуть к двум пальцами, а затем и к трем, прежде чем натянуть презерватив и устроиться между его ног. — Готов? — Спрашивает в самые губы, будто это не он только что сделал так, чтобы Минхо был согласен на всё. Это не страшно, и это не первый секс Минхо с мужчиной, он встречался с другими прежде, ещё до женитьбы, но это его первый секс после всего того, что случилось. Его первая близость. Джисон медленно входит внутрь, растягивая стенки сильнее, чем это было с пальцами, и целует Минхо, заставляя задержать дыхание и себя, и его. — Ты можешь ускориться, — шепчет Минхо через пару минут неторопливых движений, когда жжение и скованность отступают. Джисон поднимает его ногу выше, проникая глубже, чтобы стукнуться своими бедрами о ягодицы Минхо, и наблюдает за выражением лица. Член скользит дальше, задевает чувствительные точки, и Минхо тихо распахивает глаза и губы, пораженно глядя на Джисона. — Так лучше? — улыбается Джисон, снова двигаясь, чтобы коснуться простаты. — Боже мой, — выдыхает Минхо, проводя сухими ладонями по напряжённым мышцам спины Джисона. — Ты такой приятный. Джисон игриво смеётся, а потом не остаётся пространства ни для чего, кроме мягких стонов и шлепков кожа о кожу. Минхо чувствует слишком много. Это не просто секс — это ещё один способ говорить. Я забочусь о тебе. Я сделаю для тебя всё. Пожалуйста, доверяй мне. Я люблю тебя. Джисон тает на его губах, не отрываясь, даже когда толчки становятся быстрее и беспорядочнее. Их пальцы переплетаются над головой Минхо, член трётся между телами, текущий и твердый. Минхо почти готов рассыпаться звёздной пылью под Джисоном. Под его нескончаемым напором и нежностью. — Давай, хенни, — шепчет Джисон, спускаясь рукой вниз, проводя по головке Минхо и собирая всю влагу, что скопилась там. Минхо стонет так громко и жалобно, что испугался бы, не будь он уже так близко. — Давай, милый, я держу тебя. Минхо чувствует это — Джисон держит его крепко и надёжно, так, что страха не остаётся совсем. Ни в чем. Он кончает, задыхаясь и сжимая Джисона внутри себя, чувствует, как член внутри пульсирует, чувствует чужие губы на своем плече, впивающиеся чуть сильнее, чем прежде, от переизбытка эмоций. Джисон придавливает его сверху, и Минхо готов остаться лежать прямо так часами. Мокрый поцелуй в шею снимает его с вершины удовольствия, давая понять, как сильно затуманился мозг, что Минхо едва понял, когда вообще Джисон успел подняться над ним. Он смотрит в глаза Минхо масляным, расфокусированным взглядом. Его челка намокла и прилипла — и он самый красивый человек, какого Минхо может себе представить. — Всё в порядке? — спрашивает теперь Минхо, проводя дрогнувшими пальцами по влажному лбу. — Прекрасно, — Джисон целует его в расслабленные губы и собирает с них ленивую улыбку. Сегодня Минхо снова уснет в его объятиях, но на этот раз счастливый и разморенный, довольный, мягкий и разомлевший, каким ни был ещё ни разу. Стены Минхо рушатся одна за другой. Их было намного больше, чем четыре, кажется, их была целая сотня, и каждую Джисон сносит до основания, через которое перешагивает, чтобы сжать Минхо в своих объятиях и доказать, что всё будет хорошо. Они — судьба.