Глава 2. За тобой нет почетного рода, но у тебя есть я

      Мягкие лучи рассветного солнца коснулись Облачных Глубин. Стояло начало весны, на улице было довольно холодно, однако чувствовалось, что совсем скоро снежный покров растает и мир засияет новыми красками.       Казалось, ничто не могло омрачить этот прекрасный день, но...       ...хриплое дыхание и надрывный кашель заставляли тревожиться.       Мгновенно распахиваются золотые глаза. Их обладатель вскакивает с кровати, подходит к столу за чашей с водой и возвращается к постели, где из кокона одеял на него виновато смотрят глаза цвета грозовых облаков.       — Прости, Лань Чжань. Я тебя разбудил, — сипло говорит Вэй Ин и вновь заходится кашлем.       Лань Ванцзи хмурится , бережно помогает мальчику сесть, поддерживая за плечи одной рукой, а второй подносит чашу к губам, которые даже в такие моменты трогала слабая улыбка.       Пока Вэй Ин смачивает раздраженное горло, Лань Ванцзи предается мрачным мыслям. Болезнь казалась странной и неожиданной: пусть погода все еще оставалась зимней, за четыре года жизни в Облачных Глубинах организм Вэй Ина должен был привыкнуть к здешнему климату.       Вспомнился первый месяц его пребывания в ордене, когда этот мальчишка умудрялся выбегать на улицу в одних нижних одеждах. Поутру, выходя из цзинши, Лань Ванцзи неизменно обнаруживал две кривые снежные фигуры — догадаться, кто их слепил, можно было по широкой улыбке одной из них и налобной ленте другой.       Вообще, появление Вэй Ина стало серьезным испытанием для ордена Гусу Лань. Первые дни он вел себя тихо и лишь с любопытством озирался, но вскоре шкодливая натура дала о себе знать. Он подначивал других бросать тренировки ради игр, придумывал и рисовал жутких темных тварей, уверяя остальных, что лично победил каждого монстра. Доверчивые младшие ученики верили его байкам, ведь рассказчик был невероятно убедителен и сопровождал истории выразительной жестикуляцией.       Разумеется, за проступки его ждало наказание — в силу возраста оно ограничивалось стоянием на коленях в Храме Предков, хотя Лань Цижэнь периодически бормотал, что сорванца стоит выпороть. Сам Вэй Ин жалобно причитал, что его тело затекло, а колени стерлись о жесткие камни. Лань Ванцзи прекрасно понимал, что тот преувеличивает, но все равно позволял залезть к себе на спину и доносил до самой цзинши.       Второй Нефрит готов простить своему неугомонному солнцу любые шалости. Стоило тому улыбнуться и с неподдельным восторгом окликнуть: «Лань Чжань!», как все вокруг переставало существовать.       Именно это особое положение Вэй Ина и сделало его мишенью для издевок.       Сам Лань Ванцзи узнал об этом, когда друг не явился на его церемонию наречения вторым именем. Этот день считался рубежом взросления для каждого адепта. Будучи младшим сыном главы Великого ордена, Лань Ванцзи после получения вежливого имени должен был постепенно привлекаться к делам Гусу Лань и заклинательского мира.       Сразу после церемонии он обыскал каждый уголок Облачных Глубин в поисках пропажи.       И наконец нашел.       Мокрое ханьфу облепило худое тело, ткань заледенела на морозном ветру. Вэй Ин брел к цзинши, что-то бормоча под нос. Его волосы, которые по утрам Лань Ванцзи терпеливо расчесывал гребнем, превращая растрепанное «воронье гнездо» в шелковистые пряди для высокого хвоста, сейчас сбились в колтуны и полностью скрывали лицо.       Лань Ванцзи не смог сдержать пораженного вздоха. Звук привлекает внимание Вэй Ина.       Тот вздрагивает и медленно поднимает голову. Стоило серебру глаз встретиться с золотом, как губы растягиваются в виноватой улыбке.       — Лань Чжань...       Как понял Лань Ванцзи позже, Вэй Ин плелся в таком состоянии от самого холодного источника. На расспросы он лишь тушевался и бормотал что-то вроде: «Не заметил. Поскользнулся. Упал».       Конечно, он ему не верил, но сейчас все силы следовало бросить на выздоровление мальчика. С остальным предстояло разобраться позже.       Почувствовав, что мальчик напился, Лань Ванцзи убирает кувшин и бережно помогает Вэй Ину улечься поудобнее.       — Лань Чжань, — тихо зовет тот. — Не хмурься. Знаю, мне лучше молчать, но это так скучно. И я хотел спросить... — Вэй Ин натягивает одеяло повыше, из-за чего последние слова звучат приглушенно.       Осторожным движением Лань Ванцзи кается кончиками пальцев его лба, смахнув непослушную челку.       — Твое вежливое имя. Я так и не спросил его, — Вэй Ин тихо усмехается. До этого он несколько дней боролся с лихорадкой и почти не приходил в сознание, а после горло болело так, что трудно было даже дышать.       Лань Ванцзи кивает, поднимается к столу, берет лист бумаги и кисть. Уверенным движением выводит иероглифы и возвращается к кровати, где за ним следят любопытные серые глаза. Развернув лист, он позволяет прочесть написанное. — Ванцзи, — произносит Вэй Ин, словно пробуя слово на вкус.       Сердце замерло в ожидании: если имя не понравится, Лань Ванцзи готов хоть сейчас идти к старейшинам за новым.       Но опасения оказались напрасными. Вэй Ин улыбается:       — Красивое. И тебе очень подходит.       И довольно смеется, заметив, как покраснели уши Лань Ванцзи.

***

      — Как Вэй Ин?       Лань Ванцзи следит за изящными движениями рук старшего брата, разливающего свежезаваренный чай. Тонкий аромат жасмина смешался с запахом благовоний, наполняя ханьши уютом.       Поймав испытующий взгляд, Лань Ванцзи качает головой.       — Брат, — осторожно начинает Лань Сичэнь, — может, все-таки стоит перевести Вэй Ина в лекарский павильон? — он тут же осекается, столкнувшись с потемневшим взором младшего, и старается проигнорировать холодный пот, выступивший на спине.       — Я понял. Тогда я попрошу лекарей скорректировать лечение, — нервную улыбку Сичэнь скрывает за чашкой.       Страх. Именно это он испытывал рядом с Лань Ванцзи.       Ситуация казалась абсурдной. Ему, старшему сыну главы клана и наследнику, исполнилось четырнадцать, год назад он успешно провел первую ночную охоту и считался сильнейшим среди сверстников.       И при этом он не мог без дрожи выдержать взгляд младшего брата.       Было бы смешно, если бы не было так грустно.

***

      — А-Чжань! — Лань Хуань готов забыть обо всех правилах и расплакаться, заметив маленькую белоснежную фигурку брата.       Его грызла вина: он потерял бдительность и упустил Лань Чжаня из виду.       Лань Хуань уже собирается заключить брата в объятия, но замирает под его взглядом.       Янтарь в глазах младшего потемнел и казался способным заморозить на месте. Никогда прежде от мальчика не исходила столь пугающая аура.       Скользнув взглядом ниже, Лань Хуань замечает, что брат прижимает к себе другую, совсем крошечную и темную фигурку.       «Ребенок?» — в изумлении думает он, прочистив горло.       — А-Чжань, кто это? Ему нужна помощь? — он делает шаг вперед, желая осмотреть раны малыша, но предупреждающий жест останавливает его.       Убедившись, что никто не приближается, Лань Чжань переводит взгляд на Вэй Ина и, смягчившись, плотнее укутывает его в свою мантию.       «Уснул. Нужно отнести его в тепло».»       Хмуро размышляя, как лучше донести ношу, Лань Чжань вновь смотрит на старшего.       Тот вздрагивает.       — А-Чжань, я могу подойти? — осторожно спрашивает Лань Хуань и, получив кивок, опускается рядом. Теперь ему открывается вся картина.       — Небеса, это следы от укусов? — в ужасе шепчет он, заметив обнаженные руки Вэй Ина, и получает безмолвный кивок.       Лань Хуань закусывает губу. Он сомневается, одобрит ли дядя появление бездомного ребенка, но здравый смысл и кодекс клана Лань гласили: нуждающемуся в беде нельзя отказывать.       Посмотрев на стоявшего неподалеку адепта, он командует:       — Помогите поднять его.       Почувствовав тяжелый взгляд, Лань Хуань поворачивается к брату:       — А-Чжань, у тебя еще мало сил, чтобы нести своего... друга.       Лань Чжань лишь крепче прижимает к себе Вэй Ина. Тот, ощутив тепло, сонно утыкается носом в шею защитника и продолжает посапывать.       «Этот мальчик...» — до Лань Хуаня вдруг доходит, что брат не только сам касается человека, но и позволяет прикоснуться к себе.       Вздохнув, он предлагает:       — Ты можешь везти его на спине. Я помогу посадить его, а дальше донесешь до постоялого двора, хорошо?       В светлых глазах младшего мелькает живой огонек, смешанный с чем-то неуловимым, от чего по спине вновь пробегают мурашки.       Но Лань Хуань удерживает улыбку, не показывая слабости, и помогает зафиксировать ребенка на спине брата. Свою растерянность и страх он успешно скрывает все последующие годы.

***

Перед Лань Сичэнем опускается лист бумаги, вырвав его из воспоминаний. Растерянно переведя взгляд с записки на брата, делающего глоток чая, он возвращает внимание к написанному:

Мне нужны все причастные к издевательствам над Вэй Ином.

— Ванцзи, с чего ты взял, что над ним издеваются? Из-за случая у источника? Но он ведь сказал, что просто оступился.       Конечно, Сичэнь не был близок с Вэй Ином, но искренне переживал за него. Те дни, пока мальчик метался в бреду, а Лань Ванцзи изваянием сидел у постели, стали для старшего испытанием. Он пытался расспрашивать лекарей, но те лишь молили повлиять на упрямого Второго господина, боясь, что тот тоже сляжет.       Лань Сичэнь честно пытался заговорить с братом, но каждый раз натыкался на такой взгляд, что хотелось бежать. В итоге он просто попросил лекарей оставить мальчиков в покое.

Вэй Ин не признается сам. Но я вижу, что происходит. И случай на источнике все подтверждает.

      — Что ж, возможно. Но как ты найдешь виновных?

Об этом не стоит беспокоиться. У меня есть план.

      — Какой?

Брат, позволь мне сегодня заступить на ночное дежурство.

      Просьба звучит безобидно, но выражение глаз Лань Ванцзи тревожит.       Предчувствуя, что он пожалеет об этом, Лань Сичэнь тяжело вздыхает и кивает:       — Хорошо.

***

      — Ты уходишь? — надувшись, Вэй Ин наблюдает, как Лань Ванцзи поправляет верхние одежды.       Ему стало лучше, головокружение прошло, хотя хриплый кашель пока не отступал.       Лань Ванцзи кивает и садится рядом.       — Лань Чжань, возьми меня с собой! Я уже совсем окреп, честно! — встретив скептичный взгляд, Вэй Ин улыбается еще шире. — Ну пожалуйста!       Лань Ванцзи молча качает головой. Энергии в этом ребенке было через край, и сдерживать ее удавалось лишь болезнью. Стоило пойти на поправку, как Вэй Ин снова рвался наружу.       Тот обиженно дует губы:       — Почему? Мне смертельно скучно! Я уже изучил каждый узор на досках пола и наизусть выучил половину правил Гусу Лань! — в шутливом ужасе он распахивает глаза.       Пока Вэй Ин причитает о своей «несчастной» судьбе, Лань Ванцзи выводит на листе несколько иероглифов и протягивает другу.       — М? Что это? — Вэй Ин скользит взглядом по строчкам, и вся игривость вмиг испраяется. Лицо белеет, а пальцы комкают край бумаги.

Что случилось у холодного источника?

      Вэй Ин не был глуп — его ум признавал даже Лань Цижэнь, пусть и закрывал глаза из-за выходок ученика. Он знает, что Лань Ванцзи не верит в случайность его падения, но рассказать правду все равно не решается.       — Я же говорил. Там скользко, я просто упал, — он опускает глаза.

Вэй Ин. Скажи правду.

      В ответ повисает тишина. Лань Ванцзи видит, как тот до крови кусает губу, борясь с неприятными воспоминаниями.       — Могу я задать вопрос? — тихо говорит Вэй Ин, поднимая взгляд. Дождавшись кивка, он продолжает: — Скажи, Лань Чжань... Мне теперь нельзя называть тебя по первому имени?       Такого поворота Лань Ванцзи не ожидает.       — Видишь ли... — Вэй Ин принимается комкать одеяло. — Ты — Второй молодой господин Великого ордена, будущая опора главы клана. А кто я? У меня нет за спиной именитого рода, я даже родителей не помню. Ты протянул мне руку, когда я никому не был нужен, привел сюда, дал чистую одежду и теплую постель... Еду клана Лань вкусной не назовешь, но всяко лучше объедков, — он грустно усмехается. — Благодаря тебе я могу стать заклинателем. Ты столько делаешь для меня, хотя я никто. Я слышал разговоры о том, что мое проживание в цзинши — это странно. Раньше я не задумывался, но разве это правильно? Здесь даже вторую кровать поставили, — он кивает на ширму, за которой пустовало ложе, — но мы продолжаем спать вместе. Разве может такой, как я, стеснять молодого господина? Не лучше ли мне перебраться к младшим ученикам? И... имею ли я право называть тебя по первому имени?       Вэй Ин замолкает, но терзавшие его сомнения были видны без слов.       Лань Ванцзи каменеет. Внутри бушует слепая ярость — не на Вэй Ина, нет. Он понимает, что эти ядовитые слова мальчику вложили в головы недоброжелатели.       Больше всего он злится на себя. Не уберег, не защитил. Разве не он четыре года назад в грязном переулке Илина клялся сделать этого ребенка счастливым? И что в итоге? Знал ли Вэй Ин истинное счастье или годами скрывал боль из чувства благодарности?       Тихие шаги возвращают Вэй Ина в реальность. Теплые руки заключает его в объятия, и он покорно утыкается в чужое плечо, отвечая тем же.       Он никогда не считал Лань Ванцзи холодным чурбаном, как судачили некоторые адепты. Просто за скупой мимикой скрывались глубокие чувства. Понять друга не составляло труда: достаточно взглянуть в янтарные глаза или заметить стремительно краснеющие кончики его ушей, которые неизменно умиляли Вэй Ина.       Вэй Ин дорожит этой связью. Будь он корыстным, вился бы вокруг мягкого и доступного Лань Сичэня — будущего главы ордена. Но он никогда бы не променял своего молчаливого защитника.       Легкое постукивание по плечу заставляет Вэй Ина поднять голову и взять новую записку.

Вэй Ину не нужно так думать. Ты меня не стесняешь. Мне нравится делить с тобой цзинши и спать на одной кровати. Мне нравится, когда ты зовешь меня по личному имени, и нет нужды менять это. Самое главное: пусть за твоей спиной нет знатного рода — у тебя есть я. И я всегда буду на твоей стороне.

      — Лань Чжань! — дрогнувшим голосом выдыхает Вэй Ин и с размаху бросается на него, опрокидывая обоих на спину. Устроившись на груди ошарашенного Лань Ванцзи, он тараторит, какой тот потрясающий, и требует впредь предупреждать о таких словах, потому что его сердце от волнения вот-вот выпрыгнет из груди.       Лань Ванцзи лишь молча зарывается пальцами в его растрепанные волосы.       Позже, когда Вэй Ин провожает его на дежурство, он вдруг перехватывает его за запястье.       — Лань Чжань, у меня есть просьба... — он отводит взгляд, густо покраснев. — Знаю, это прозвучит странно, но... Лань Чжань, я хочу, чтобы ты придумал мне имя в быту!       В тот момент Лань Ванцзи мысленно возблагодарил Небеса за свою выучку. Потому что от счастья он готов рухнуть в обморок прямо на месте.