Глава 22

Братик обо всем позаботится! Он ведь такой ответственный и хороший, он всегда заботился обо мне и защищал меня! Он - самый настоящий герой, защищающий слабых и борящийся за справедливость! ...Но что, если он больше не такой? Я не могу не вспоминать моменты с нашей счастливой жизни вместе в прошлом. Если бы только сейчас его не было, он не вышел из ниоткуда и не начал бы говорить с Лэй, я бы не предавалась этим мыслям. Но когда он ходит по зданию, занимается своими делами и почти не разговаривает со мной, я даже подумать не могла о былом времени. Я проводила его очевидно не с тем человеком, чтобы жалеть о такой яркой перемене событий. Но я все еще хочу когда-нибудь побывать вместе с ним в парке, поиграть вместе с ним во что угодно, ждать его дома и терпеть скептические взгляды его жены. Я скучаю по его жене. Я скучаю по нему и не могу его вернуть... Внешне он может быть похож, но то, что находилось у него внутри, незаменимо. Я не могу смотреть на него и думать, что это мой брат. Это не он. Но почему его речь так знакома? Он всегда говорил спокойно и собранно, даже в самых страшных ситуациях. Когда меня обижали в школе, когда ко мне проявляли несправедливость, он всегда защищал меня и отстаивал мои права. Но делал он это самым обычным и таким безмятежно спокойным голосом, с безупречно серьезным, но мягким лицом. А меня он успокаивал нежно и всегда гладил по голове. Мы так часто говорили о каких-то вещах вместе, обсуждали все на свете, с ним я была такая же прилипучая, как и Шарлотта со мной. Но я изменилась. И он тоже. Он больше не говорил со мной. Однажды мы гуляли в парке и я заметила небольшой пруд с рыбками. Он был огражден каменными заборчиками, чтобы такие дети, вроде меня, не игрались в русалок и не прыгали в воду. Я и подумать об этом не могла. Несмотря на мое детское мышление, я никогда не хотела выполнять трюки, опасные для моей жизни. Рыбок было много, и все они были разными. Оранжевые и желтые, красные, черные, блестящие и гладкие, чешуйчатые и пестрые. Их объединял только крошечный размер. Одна рыбка могла бы поместиться в мою ладонь. Я облокотилась на заборчик и рассматривала маленьких рыбешек в воде. Был день, и солнечное небо ясно отражалось в воде. Я всегда первая спешила к интересующим меня местам, брат медленно плелся за мной с чем-нибудь в руках. Он всегда покупал мне вкусные вещи в магазинах. — Братик, а что будет, если рыбка вылезет из воды? — спрашивала я с таким наивным и глупым интересом. Сейчас мне было наглядно видно, что бывает с теми рыбами, которые вылезают из родной воды. — Рыбке будет больно и неприятно, поэтому не стоит вытаскивать ее из воды. Он отвечал спокойным тоном и тем вызывал у меня странные чувства. То, как он объяснял, могло быть не особо понятно другому ребенку. Могло вообще показаться странным и любопытным, вызовом, наперекор которому нужно идти. Но я сразу осознавала смысл, скрытый за его словами. Рыба умрет, если ее вытащить из воды. Это весьма печально. Все ли рыбы должны оставаться жить в воде? Некоторые ведь эволюционировали и стали прекрасными существами, способными во многом превосходить своих бывших собратьев со дна прудов и морей. Но большинство погибает от удушения, так и не достигнув своих идеалов. Немногие выживают после покидания комфортной зоны. "А мы уже вылезли из воды, или нам еще предстоит это сделать?" — что бы было, если бы я спросила это? "Боюсь, что я не могу ответить на этот вопрос." Он бы ушел от меня с таким ответом, превратившись в то, чем он является сейчас. Он не был рыбой, поэтому его старательно топили в этом омуте. И я была похожа на него, но омут уже успел высохнуть, когда я оказалась рядом с ним. Я никогда не спрашивала, вылезли ли мы из воды или нет. ...Но другим ответом на этот вопрос было бы "нам всем предстоит вылезти из своей воды и стать прекрасными существами". Мы могли бы вместе стать теми существами, какими хотели. Мы бы могли стать птицами, поедая таких же рыб, как мы. Мы могли бы быть насекомыми, незаметными в тени растений. Мы могли бы стать людьми, которым так легко ненавидеть этот мир, но любить тех, кто в нем обитает. Однако мы остаемся подводными рыбами, не имеющими рук, чтобы за них держать друг друга. Я хотел быть с тобою рыбой, не следящей за этим миром. Мы не можем оставлять за собой следы на песке, путешествуя вокруг моря. Но если я мог остаться рядом с тобой, я готов лишиться чего угодно. Я мог забыть эти же следы, сделанные мною в прошлом, лишь бы я мог видеть твое лицо. Даже если ты осуждала или ненавидела меня. Даже если я не мог заговорить с тобой. — Хватит нести чушь!! Я не знаю тебя, я не знаю ничего, что ты пытаешься мне доказать! — Лэй снова в ярости ударила плетью об пол. — Ты просто пытаешься меня запутать, да? Воспользоваться тем, что я наговорила Шие?! Я стоял на месте. Сколько бы раз она не пыталась припугнуть меня, я оставался неподвижным, а она намеренно промахивалась. Это было подобно драке двух котов, в ярости кричащих друг на друга, но не переступающих грань между речью и насилием. Я был удивлен ее сдержанностью, но в это же время - и ее агрессией. Странное чувство. — Мы с тобой - одного поля ягоды. Ты не знаешь меня, и я понимаю, почему. Но я могу сказать тебе обо всем, что было раньше, и помочь тебе вернуться в тот мир, в какой ты хочешь. — Тот мир? Да что ты знаешь о "том мире"? Кто ты такой, чтобы так его называть? Если ты знаешь обо всем, то хотя бы объясни мне, что мне нужно сделать, чтобы вернуться! Я не могу сказать о том, что знаю, чтобы ей помочь. Ее голос звучал слишком отчаянно, заставляя меня думать, что от крайней безнадеги она готова поверить моим словам, какими бы они не являлись. Лишь бы я рассказал ей, кто она. — Я не могу вернуть тебя обратно, но мы... Ты могла бы жить счастливо, далеко от этих людей, с теми людьми, которые тебе дороги... — А кто мне дорог? Кто у меня остался, чтобы я могла о ком-то переживать? У меня нет ничего и никого, чтобы было за что биться. Я чувствую себя так, будто половину жизни просто спала... И теперь не имею ничего, что стояло бы за занавесом этих снов! — Те люди, которых ты видела в этих снах. Они живы и... Лэй снова замахнулась плетью. На этот раз она действительно могла попасть, если бы только я не отошел от нее на пару шагов. Ей больно слышать об этих людях. Так больно, что я ощущаю ее страх и ненависть. Естественно она не могла об этом знать. Ей бы было слишком страшно осознавать, что перед ней стоит колонна, рухнувшая, чтобы обрушить ее жизнь. — Не смей говорить о них то, чего не знаешь! В том или этом мире - неважно, абсолютно плевать, главное, чтобы с ними было все хорошо — в ее лице и голосе читалась злоба, слишком сильная, чтобы ее можно было передать с помощью слов. Но она продолжала сохранять относительное спокойствие по отношению ко мне, слушая с интересом. — То, что ты находишься в этом мире, уже значит то, что они живы. Даже если когда-то ты их теряла. Было совершенно глупо полагаться лишь на одни догадки о работе какой-то системы, которую я сам не до конца знаю, но в которую попадал так же, как и она. И, о боже, как славно было бы вернуться туда. Я понимаю печаль, передаваемую мне Лэй через ее слова. Мне знакома та боль, с какой столкнулась она, внезапно вынырнув из родного аквариума и оказавшись в холодном океане. Мы с ней были похожими друг на друга, но такими разными. Вряд ли она понимает того, что я испытывал к ней. "В том или этом мире, главное, чтобы с ней все было хорошо". Накатывает печаль, когда я думаю, что ничего хорошего больше не случится. — Откуда ты это знаешь? Ты ведь тоже... Причастен к этому всему, да? И почему раньше я тебя не видела? — хоть и злобы в ее сердце, очевидно, не убавилось, голос ее смягчился. — На то было стечение обстоятельств. — Какое стечение обстоятельств? Дай мне знать! — Не все люди бывают в одном месте в одно время. Я был просто... слишком далеко, чтобы даже узнать о тебе. — Это... Нет, ты просто пытаешься меня обмануть. Обмануть! Ха-ха! Великую актрису и фокусницу вроде меня! — в ее глазах вспыхала сумасшедшая искринка, будто бы ее ярость затмило чувство собственного превосходства — Насколько глупым ты должен быть, чтобы знать меня и пытаться обвести вокруг пальца?! — В этом и дело! Я знаю тебя, и я не хочу, чтобы ты заблуждалась в собственном существовании! Потому что я и понятия не имел о том, о какой фокуснице и актрисе она говорила. — Тогда почему я тебя не знаю? Я имела еще одну жизнь помимо той, какую помнила? И в ней мы были вместе? Еще скажи, что ты мой брат! Или сын, отец, муж, двоюродный дядя, кто угодно! Кто я вообще для тебя? И самым ужасным было то, что она лишь шутила над этим. Я нервно отошел в сторону, словно отступая перед врагом. В горле образовался ком, что я попытался сглотнуть и продолжить говорить, однако при осознании моих следующих слов горло сводило только сильнее. От того, как я не могу ничего говорить, хочется царапать стены. — Я н-не могу объяснить тебе это прямо сейчас... — Не стоит, — словно бы она успокоилась, ее голос стал гораздо спокойнее, но оттого он звучал лишь страшнее — Мне уже достаточно твоих объяснений. Готовя себя к очередной атаке, на этот раз не нацеленной на промах, она замахнулась плетью. Однако все еще медлила с движениями, будто ожидая, чего еще я ей скажу. Я не знал, что говорить. Я мог хранить молчание до самого конца и так мне бы было легче, но лишь временно. Я никогда не говорил с людьми дольше, чем от меня ожидалось. Но Лэй хотела словно плетью выудить из меня слова. Насколько сильно усугублю я ситуацию, если так и буду молчать? Но я просто не могу придумать, что сказать. Я лишь огорченно вздохнул. Лэй медленно шла ко мне. Нельзя было сказать, что ее походка была спокойной, однако определенную уверенность она в своих движениях имела. Но это, скорее всего, было просто иллюзией. Я ничего не делал, наверняка она даже подумала, что я перестал дышать, и из-за этого она с каждой секундой теряла смелость, а ее лицо кривилось в замешательстве. Быть может, она не хотела причинять мне вред и заставлять говорить. Тогда я был действительно польщен ее великодушием. В ней есть что-то от Лэй, какой бы другой ее версией она не была. Печаль захлестывает меня, когда я думаю о всех тех воспоминаниях, разделенных прежде с ней. И ведь я не сильно удивился, увидев ее в этом коридоре вместе с Шией. Странно, ибо ее появление должно было ввести меня в ступор. Наверняка кто-нибудь уже отчитал бы меня за то, что я забыл о всех вокруг происходящих событиях. Сломанные камеры, побег Шии, Ким и Лаир — про все это я забыл в диалоге с ней. Чудесно то, как она заставляет меня не думать эти вещи с невероятной скоростью и забытием. Было бы славно иметь ее рядом с собой и отвлекаться всякий раз, когда меня что-то волнует. Уплывать в противоположную от тревоги сторону, как по волнам алкоголя. — И это все? Т-ты правда замолчал? — она удивленно спросила. Разве ты не говорила мне замолчать? — Извини. Я не думаю, что теперь в силах что-то сделать. В глазах Лэй вскипела отчаянная злость, очевидно вызванная ее желанием отбить у меня еще один ответ, но и противоречивой ему же нуждой быть слишком твердой и жестокой женщиной. Я опустил голову, не зная, чего ожидать. — Ты такой дурак! Я только встретила тебя, а ты уже даешь слабину в своих решениях? Лэй подошла ко мне опасно близко и злобно ухмыльнулась. — Больше всего в людях меня бесит их слабость. А за огорчение меня людей нужно наказывать! *** Я бежала, ревела и кричала. Я пыталась найти Шарлотту, пыталась орать ее имя настолько громко, чтобы она меня услышала. Но ее просто нигде не было. Я не знала, куда я бегу и что меня несет именно в эту сторону, а не в любую другую: этот коридор, та комната, те лестницы, почему не они? Я ведь даже не помню, куда ведут эти проходы. Я не помню ничего, что находилось в этом здании. И едва ли видела что-то перед собой. Мои глаза были полностью замыленными от слез, мое горло охрипло от крика. Но я продолжала кричать. Отчаянно и безуспешно. На мой зов никто не приходил. Никого не было рядом, чтобы помочь мне. Мои колени начали дрожать от того, как быстро я неслась. Я почти спотыкалась об собственные ноги, не успевая уследить за своими движениями. Пальцы болели от туфель. Я не могла больше бежать. Но я обязана двигаться. Даже если не найду ничего, ради чего я так устремленно бегу. Я не вижу цели. Я не вижу ничего. Я с грохотом свалилась на пол. Колени больно стукнулись об плитку и я вскрикнула с новой силой, даже если до этого мой голос полностью пропал, уходя в крик. Мне было больно. Я хотела плакать. Еще больше, чем сейчас. Если бы только адреналин в моей крови не утихал с того самого момента, как Лэй пригвоздила меня к полу, я бы совсем не чувствовала боли и не думала о Шарлотте. Я только что физически закончилась, здесь, на полу, в коридоре, где я обречена на смерть. Я свернулась в ничтожную форму, в которой я не была способна делать ничего, кроме как плакать и задыхаться. Я не могла больше держать глаза открытыми. Они закрылись сами по себе, не в силах дальше смотреть на темный и однотонный коридор. Горло болело от плача, настолько сильно, что мне хотелось его вырвать. Я даже не могла говорить. Я не могла больше кричать. Когда до меня это дошло, я почувствовала еще большее отчаяние. Словно теперь я растворена в собственных слезах, больше не способная делать ничего. Я словно пыталась выскребать на полу что-то, царапая плитки ногтями. Но даже мои руки обессилили. Так странно, что я даю слабину лишь тогда, когда лишаюсь кого-то. Может, я сделала это еще давно. И больше от меня ничего не осталось. Будет лучше для меня просто исчезнуть прямо сейчас. Но перед моими глазами еще виднеется образ Шарлотты, за который я хотела схватиться. Поэтому я не хочу умирать... Я хочу, чтобы она взглянула на меня своими чистыми глазами и протянула мне руку, чтобы я схватилась за нее и мы вместе убежали туда, где вместе мы будем в безопасности... Может быть, я правда любила в ней что-то, даже пытаясь отвергнуть ее неправдоподобность. Неправдоподобной была моя ненависть к ней, отвращение, которое я раз за разом выражала в своих глупых словах. Но стало слишком поздно извиняться за это и сожалеть о содеянном. Может быть, я просто не могу жить по-другому. Почему я не могу наслаждаться даже тем, что кажется мне совершенно другим? Я тоже хочу научиться ценить красоту искусственных цветов. Я не могу больше биться ни за ненависть, ни за любовь. Я даже не могу больше плакать. Как печально. Словно бы я проплакала уже половину своей жизни. Внезапно я почувствовала, как что-то коснулось моей спины. Я медленно открыла глаза. Кажется, мне даже стало все равно на то, где я. Я даже потеряла счет времени, сколько я уже тут лежу. На глазах слезы остались в виде высохшей дорожки. В коридоре было темно. Свет был выключен, а я оставалась лежать на своем месте. На холодном полу, температуру которого я перестала чувствовать тоже. Где-то в ушах я отдаленно чувствовала свой пульс. Я даже не повернулась. Я продолжала лежать на боку, смотря в пустое пространство. Касание, которое я почувствовала, было похоже на небольшой толчок в мою спину. Если бы это была Кира, то было бы славно уже покончить с этим. — Ты ведь не умерла. Звучит, как утверждение. Еще один пинок. На этот раз даже больнее, чем в прошлый. Я промычала что-то в ответ на него. Интересно, сколько этот человек, существо, или кто бы это ни был, сможет меня пинать? Пока я не встану? Пока он не решит взять и убить меня? — Встань. Мне не хотелось вставать, уж извините. Пожалуй, полежу тут еще немного. — Тебя никто на руках отсюда не унесет, если ты будешь лежать на полу камнем. Вставай. — Эй... хватит пинать меня... Я невольно пробурчала это, когда меня еще раз пнули в спину, и тогда уже я почувствовала присутствие хоть каких-то сил на то, чтобы подняться. В конце концов, я не хочу, чтобы меня так и продолжили пинать чем-то. Это было... неприятно. И больно. Я села на колени, медленно и все еще обессиленно. Мой взгляд был устремлен в противоположную от источника касания сторону, я смотрела прямо в стену. Мне показалось, что если бы я могла увидеть себя со стороны, мои глаза в этот момент выглядели бы гораздо более безжизненными и серыми, чем обычно. Глаза болели, горло все еще было охвачено болью и горечью. Я продолжила пялиться в пустоту в такой никчемной позе, пока со мной снова не заговорили. — Если ты до сих пор жива, то ты все еще можешь бороться за Шарлотту. Шарлотта. Я обернулась. Только сейчас до меня дошло, что со мной говорил чужой голос. Не тот, который я могла слышать раньше. Мужской, плавный и тихий, но не похожий ни на какой голос из всех, кого я видела за всю свою жизнь. Это был незнакомый мне человек. Новый, это не Кира и не Лэй, не Лаир, не Ким и не Шиэджи. И не Рокуда. Даже не Шираи и не Кен. Кажется, мои глаза раскрылись наиболее широко в этот момент. Позади меня стоял мужчина в длинной, большой куртке и с пистолетами в руках. Они не выглядели, как пистолеты Киры. Дуло было покороче, а сам цвет близился к грязно-зеленому. Но больше всего меня привлекло его лицо. Его рот был полностью скрыт маской с зеленым рисунком на ней. Он светился зелеными и красными цветами, точно так же, как и его глаза, а сама форма напоминала раскрытую пасть зверя с острейшими клыками. Я никогда его не видела. Я в тот же момент встала, ко мне будто вернулись все те силы, что когда-то покинули меня и оставили безжизненно лежать посреди коридора. Сердце в груди замерло, но я ярко ощущала, как пульс эхом отбивает у меня в ушах. Ощущений высохших слез на лице как будто и след простыл. Обернувшись к нему, я встала в настороженную позу, слегка попятившись назад, мои напуганные глаза бегали по всей его физиономии, пытаясь то ли предугадать его следующее движение, то ли рассмотреть и изучить его поподробнее. Но он продолжал стоять на месте и тихо дышать в маску. Его одежда выглядела крайне необычно для этого места. Нетрудно догадаться, что он был кем-то из друзей Киры, как та же Лэй. Кто знает, сколько тут еще таких, как он. Но его одежда чем-то напоминала мне одежду Лаира в своем дизайне. На его голове красовалась какая-то огромная круглая шляпа с полупрозрачной тканью, закрывающей затылок. Его лицо по оттенку мне напоминало цвет выгоревших и мутных серых, чуть красноватых кирпичей. С его глазами это ярко контрастировало. — Ч-что ты знаешь про Шарлотту? — пыталась серьезно заговорить я, но как назло мое горло выдало заикающийся звук в самом начале, ибо я не до конца оклемалась от произошедшей недавно истерики. В ответ мне он посмотрел на меня с каким-то разочарованным взглядом. По крайней мере, мне так показалось. Я также заметила, что он был примерно одного роста со мной. На минутку мне придало это больше смелости и уверенности в своих действиях. — Не логично ли, что ты кричала имя девочки, которую хотела найти, бегая по замкнутому маршруту? — его голос звучал не то агрессивно, не то дразняще, словно бы он хотел вынудить меня отвечать в наиболее злобной форме. Неужели я бегала все это время на одном месте? — Тогда откуда ты тут? Кто ты такой? Что ты тут делаешь и какое тебе дело до меня и тем более до Шарлотты? Он хмыкнул, сочетав в этом звуке что-то подобное насмешке и озадаченности. С каждым его движением вуаль сзади шевелилась, а его одежда издавала грубый шелест. Снаружи его стиль казался каким-то мешковатым, но, наверное, это просто очень плотно надетый костюм из нескольких слоев. — Я наблюдал. От его фраз в одно слово меня только сильнее бросало в ярость. Слава богу, что я уже была более менее собранной от внезапной перемены событий и смогла начать говорить уверенно и серьезно. Но меня все-таки немного смутил факт его "наблюдения", ведь если так и было, то этот странный мужчина смотрел, как я бегаю кругами по коридорам и реву. Это было стыдно. Но вряд ли мне сейчас должно быть хоть какое-то дело до стыда, так что я взяла всю свою силу в кулак и снова попыталась разузнать у него все подробности. — Что ты наблюдал? То, куда бежала та самая Шарлотта? Тогда давай, расскажи мне, где она, раз уж ты действительно все это время смотрел на нас со стороны. Мужчина пожал плечами и на момент развел руки в сторону, как бы показывая, что у него нет никаких злых намерений. Его голос по каким-то причинам звучал так плавно и медленно, но в то же время довольно уверенно и серьезно настроено. Думаю, именно про его голос можно сказать, что он был глубоким, но в то же время каким-то средним по тональности и вместе со всем его темным обликом звучал к тому же шершаво. Как будто по очень грубо вырезанному из кирпичей и обмазанному глиной руслу течет прекрасная речушка. — Я наблюдал за тем, как из ее ранения не вытекало ни единой капли крови. Расплавится ли железный слиток, если прострелить его насквозь? Ни черта не понимаю в его словах. Но где-то я улавливаю его мысль. Шарлотта может быть жива, вот что он, верно, хочет донести. — Имеешь в виду, что Шарлотту не убили? — нахально спросила я — Тогда где она? — Может быть. Впрочем, пока ты еще дышишь, она будет продолжать существовать в этом мире, даже если успеет умереть тысячу раз. — Где она? — повторилась я. Его заумные речи меня выбешивали. — Там, откуда сможет вернуться к тебе, — он по-хищному наклонил голову — На твоем месте я бы позаботился о собственной безопасности, нежели чем об ее. — Меня волнует только она. Мне не нужна своя безопасность, если я буду сидеть сложа руки и ждать, пока она сама прибежит ко мне. Это просто глупо, этого не случится. — Неужели ты не слышишь меня? — вопреки смыслу фразы его голос звучал не удивленно и не рассерженно, а скорее опечалено и задумчиво — Ты пытаешься догнать собаку, которой бросила резиновый мяч. Я знаю больше, чем ты можешь предполагать. Знаю, где находится Шарлотта, знаю, зачем мы здесь. Но не зря ведь от тебя все время прятали все тайны этого места, так зачем мне раскрывать их? Он развернулся и готовился уже уйти, как я выкрикнула: — Потому что я так сказала, — последующие слова я как-то неуверенно промямлила: — Х-хотя бы кто ты такой? — Я? — его наглая морда, которую я не видела полностью, усмехнулась — Хитрый торговец или спасающий жизни врач, зависит от того, чем я могу тебе пригодиться. Можешь звать меня доктором. Мужчина, назвавший себя "Доктором", медленно ушел, а его задняя вуаль так и развеивалась по ветру. Он ушел в какой-то из коридоров, который я помнила меньше всего, так что у меня даже и мысли за ним следовать не было. Ах да, ко мне даже возвращаются воспоминания об устройстве этого здания. Но это как-то не утихомирило мой гнев от того, что этот таинственный мужик взял и смылся от меня, а я даже не могу пойти за ним. Крикну - и меня поймает кто-нибудь другой. Просто ужасно. Я едва ли могу убежать куда-то. ...Но почему он не стал ловить меня? Он определенно не принадлежит этому проекту моего отца, как Лаир или Ким. Он видел, как Шарлотта бежала раненая, и не помог ей. Он является частью тех, кого сюда прислала Кира вместе с Лэй, но почему он даже не попытался подойти ко мне и схватить? Даже выстрелить? Даже просто попытаться? Может быть, он - это какой-то "запасной план" на меня. Если не дамся силой, то меня обманут и поведут прямо в мышеловку. Хотя что мне еще делать? Я больше не двигалась, а осталась стоять на месте, мои руки, сжатые в кулаках, постепенно расслаблялись. Но не от того, что мне стало спокойно, а от того, что к моему сердцу внезапно прилило отчаяние с безвыходностью. Ведь в самом деле, я не знаю, где Шарлотта. А это здание настолько огромное, что я не смогу найти ее здесь. Как бы сильно я не старалась ее найти, меня быстрее найдут и убьют, или же просто заберут с собой. Снова... Шарлотта в опасности, ее снова ранили и она может быть при смерти, а меня хочет забрать Кира. Опять. Я ненавижу ее. Я хочу убить ее и задушить собственными руками за то, что она лишает меня всего, чем я дорожила. Все, что я любила. Может, я кардинально изменилась только ради того, чтобы в один день отомстить ей, чтобы в моих венах кровь достаточно сильно вскипела от ненависти и я могла без каких-либо колебаний проткнуть ее чем-нибудь острым насквозь. Чтобы ничего живого в ней больше не осталось. Чтобы она перестала дышать раз и навсегда. Ко мне пришла в голову идеальная мысль. А что, если положить этому конец раз и навсегда? Найти Киру и попытаться ее убить. Плевать, что я — наиболее слабый противник ей. Плевать, что мне застрелят. Если не застрелят, то я сама придушу ее. Если застрелят, то я смирюсь с этим. Я колебалась. Я не знала, куда мне идти и какой путь выбирать. Но одно я знала точно — и это то, что лезть под дуло Киры — верх глупости и отчаяния. Я не тот человек, что хочет убить себя в попытках достичь чего-то большего, но и не тот, что будет смиренно ждать и надеяться на светлое будущее, тем временем сгнивая в своем глупом защитном панцире, никогда не вылезая наружу и живя одной лишь мечтой о "хорошем". Но пока жив тот, кто готов портить и отравлять мою жизнь снова и снова, я никогда не смогу жить хорошо. Я не могу даже мечтать об этом. Я не хочу жить с мечтой об этом вместе с ней. Поэтому я побежала в тот проход, куда направился таинственный доктор.

***

Я повернулся к окну в полном изумлении. Казалось, словно мышцы моего лица застыли подобно льду. Большие облака дыма клубами шли прямо из крыши того здания, к которому мы стремились все это время. Огромные обломки металлической крыши раскрылись букетом в огненном взрыве и мигом разлетелись в разные стороны, что выглядело просто фантастически страшно. Огромные и тяжелые, с огромной скоростью двигаются в разные стороны. В том числе и к нам. Я схватил Кена за руку и рванул к лестнице. Быстро перебирая ногами и буквально мчась со ступенек, я не удосужился даже взглянуть на его лицо. Но я держал его руку так крепко, как только мог. Не уверен, было ли во мне столько боязни потерять то, чем я так дорожу, сколько же было испуга и ошеломления от прекрасного пейзажа летящего прямо на нас огромного осколка крыши. Меня пугали масштабы взрыва, если он летел настолько быстро и... настолько высоко. Только мы спустились с последней ступени, оглушительной силы лязг и грохот раздался по всей округе. Мгновенно поднялось облако пыли и дом затрясся в полном разрушении, только лишь стены первого этажа остались целы и я вместе с Кеном спрятались за ними. Я практически рухнул на пол, пока над моей головой пронесся огромный кусок, вероятнее всего, стены этого дома. Он практически задел мои волосы, как я закрыл руками голову и вскрикнул от боли. Часть этой балды порезала мою руку. Уже хорошо, что хотя бы не отрезала. Я обернулся, чтобы проверить, в порядке ли Кен. Он сидел сзади меня, перепуганный и взъерошенный, но слава богу целый и невредимый. Ему было точно так же страшно, как и мне, если не больше. Мне казалось, что перед моими глазами мчится вся моя жизнь, я успеваю проститься со всем, что мне было дорого в этой жизни, и в тот же момент передумываю, дожидаясь приземления очередного куска дома и выводя Кена из этого здания прочь. Я выбежал из дверного проема, запыхавшись и дрожа от испуга, но все еще готовый бежать дальше с бурлящим адреналином в моей крови. Я также прекрасно слышал, как запыхался Кен и как он нервно дышал от этой беготни, но я не мог заставить нас передохнуть где-то или остановиться. Дом сзади нас обрушился практически сразу же, стоило нам уйти из него, слава богу я успел отбежать с Кеном достаточно далеко чтобы нас не задело обвалом. — Что, черт возьми, происходит... — прошипел я сквозь зубы, не то раздраженно, не то напуганно и неуверенно. Правда я хотел, чтобы Кен не боялся и считал меня уверенным. Мне хотелось, чтобы он верил, что мы выберемся и останемся живы. — Они взрывают центр, — удивительно заметил Кен — Там Шиа. Я обратился к Кену со взглядом, полным раздражительности и злобы. Нет, я злился не на него, а на тот факт, что первым делом нам нужно сразу же бежать спасать Шию, а не самих себя. Словно его не волнует даже собственная жизнь на фоне Шии. — Какая разница? Если мы не уйдем отсюда, то взорвут уже нас, а не только это здание. Кен поколебался, что было даже еще удивительнее, чем его удивительное замечание про взрывы. Я думал, что в лучшем случае он закричит на меня из-за Шии, но на этот раз он действительно не знал, что ответить. — Мы должны ее спасти. Пожалуйста. Его слова эхом отозвались где-то в глубине моего сердца. Накатило осознание, что мне не нужно было так отвечать человеку, который... влюблен в другого человека. ...Каким бы горьким это ни было, Шиа и моя подруга в том числе. Я взял его за руку и помчался прямо между этих зданий, одно за другим рушилось или тряслось в предразрушенном состоянии. Небо было затянуто черными тучами, ослепительно белый снег сыпал почти пулями на нас и на землю, из-за чего время от времени становилось трудно бежать и видеть. Но пара из летящих со свистом и врезающихся в землю со взрывом обломков горели ярким рыжим пламенем, что уже достаточно освещало местность. В таком урагане и какофонии из дикого рева ветра и постоянных гулких ударов металлических кусков об землю, я продолжал нестись быстрее скорости света и обгонял все на пути лежащие препятствия. Мне было страшно. Я был просто в ужасе от этого, но в глубине души я знал, что не могу остановиться и ждать, когда оно все закончится, поэтому я продолжал бежать, лишь периодически смотря назад и проверяя, в порядке ли Кен. И к моему удивлению, он всегда был в порядке и бежал ровно нога в ногу со мной. Он с тяжелым дыханием осматривался по сторонам, пытаясь соблюдать явно большую безопасность, чем я, бездумно бегущий вперед. Мне было жалко его и его бедные ноги. Он очевидно был менее приспособленным к бегам, чем я. В конце концов именно я сбегал от своего Альянса в бурную молодость, которая была парочку лет назад, а он... Не время сейчас думать о том, как мало я знаю про Кена. Добежав до больших ворот с лестницей, ведущей к огромному входу, мы свернули за высокий зеленоватый забор и спрятались у самого подножия огромного здания. Теперь от площади всех взрывов, что уже успели утихнуть, и пыльного тумана нас защищало прочное (как мне казалось) и высокое ограждение. Я выдохнул, чувствуя, как капли пота спадали с моего лба и как под ними немного слиплись мои волосы. Противно, но сейчас мне до этого дела не было. — Это... — начал Кен, но он явно не собрал свои мысли в одно целостное предложение, поэтому чуток заступорился — Взрывы и все остальное... Почему? Он бросил в мою сторону обнадеженный взгляд, будто бы хотел услышать от меня ответ. — Я не знаю. Но у меня есть предположение. В горле комком свернулась моя ярость и злость. Я сжал руки в кулак, пока в моей голове проносились воспоминания о том роковом дне, что я ненавидел всем своим сердцем. О пролитой крови на снегу, теплой и горячей, но уже остывшей и давно забытой. Если бы я вернулся в то место, где это случилось, я бы не нашел ни единого следа от той встречи. Может быть, это было к лучшему. — И какое же? Я опустил взгляд с взрывов на землю. — Кира. Кен понял меня без дальнейшего объяснения. Его взгляд смягчился, но в более сопереживающем и нервном виде. Он тоже опустил голову и сложил руки на коленях, думая о чем-то. Мне хотелось думать, что он так выражает немую поддержку мне. — Зачем ей разрушать это здание? Как ты думаешь, ей нужна Шиа? — спросил Кен, снова смотря на меня. Я ответил ему тем же. — Без понятия. Но ясно одно: никто больше не способен на такое... масштабное разрушение. — Ты имеешь в виду, что только Кира умеет взрывать и крушить все на своем пути? — ...Я знаю об этом мире больше, чем ты можешь предполагать. Точнее, знал. Одного я не знаю, это как обстоят дела сейчас, но Кира действительно безумна, она разрушит все, лишь бы достигнуть своих эгоистичных целей. — Рокуда не мог разрушить свое же здание? А с каких пор ему это делать? — Зачем? — во всем своем голосе я выражал озадаченность. — Ну... Я не знаю. Я тоже мало этому верю. — он звучал так расстроенно и поникше, что мне было его жаль — Я не хочу строить никакие догадки сейчас, поэтому я просто доверюсь тебе. Я был польщен такому поведению с его стороны. Казалось, будто бы он будет перепираться и доказывать свою правоту сейчас, ибо это, наверное, было в его стиле, но нет. Так что это даже приятно - слышать простое согласие с его стороны. — Зайдем внутрь и там будем искать Шию. Я взял Кена за руки и направился к входу в это огромное здание. Сам вход же был не менее огромным, точно больше, чем... Ну, кажется, одно двухэтажное здание во дворе. Двери были полностью металлическими, покрытыми пылью и потертыми почти по всей площади. Что-то мне подсказывало, что пользовались бы ими чуть чаще, они бы могли даже аккуратно блестеть и сверкать на солнце. Увы, ни солнца, ни блеска сейчас не наблюдалось. Я не знаю, как они открываются, и тем более не знаю, могу ли их раздвинуть своими силами. По ступенькам, ведущим к огромным ставням, я быстро взбежал и попытался руками залезть в маленький проем между дверьми. Тщетно. Ни руками, ни косой я бы эти двери не раздвинул. — Как же открыть эту гребаную дверь... — пока я пытался раздвинуть их своими руками, я тщательно выбурчивал себе что-то ругательное под нос. Будто если я буду осыпать дверь ругательствами, то она испугается и откроется. — Мне кажется, что я знаю. Кен подошел ко мне сзади, как вдруг раздался голос. Меня в тот час же потянуло назад. Сердце пропустило удар или два. Меня бросило в пот. Я уже был готов достать косу, но обернулся и увидел, что потянул меня Кен. Таким образом он вместе со мной присел в углу у забора и мы спрятались за каким-то ящиком, стоящим в проеме между стеной здания и ограждением. Голос был... хитрый. Я не знаю, как точно его описать, но он словно принадлежал какому-то лису или вору. Чуть-чуть скрипучий и будто бы сладкий, но не в самом хорошем смысле этого слова. На вкус я бы описал этот голос как сладко-противное лекарство. Кен прижался ближе к стене, я же сидел сбоку и попытался пригнуться как можно ниже. В какой уже раз за этот насыщенный день мое сердце то ускоряется в темпе кролика, то замедляется и едва стучит, боясь быть замеченным. — Кажись, пришли. Ну и делов-то было! — послышался приближающийся голос вдали. — Ну, говоря начистоту, мы так долго шли через эти заросли... Авось там все передохли уже. Послышался и второй голос: женский, грациозный, но слегка уставший. Фантазия в моей голове выписала какую-то высокую женщину на каблуках с хорошо выраженной фигурой и довольно изящной манерой речи. Я нервно сглотнул, как только услышал упоминание этих "всех". Невольно сжав ткань одежды в кулаке близ сердца, я представил, как много людей еще осталось у Рокуды и как много их, возможно, уже умерло. Интересно, остались ли там те, кого я смогу вспомнить из своего прошлого? Навряд ли. — Так я заставлял, шо ль, кого-то идти по этим кустам обсохшим? Сама же по колючкам этим шла, никто тебя не заставлял, женщина. — Пф... Тот, кто ищет легкие пути, никогда не обретет ни богатства, ни роскоши. А я свои цели держу высоко. — Если бы те это надо было, ты б сейчас не воровала тут, со мной в этой дырище. Так значит я был прав. Они правда воры. Интересно, что им понадобилось в этом месте и откуда они вообще пришли. — Интересно, кто это тут еще ворюга. Не забывай, милый, что ты первый предложил сюда прийти. Я даже сумела раздобыть какую-никакую боевую форму для нас. Кабы только нас не разоблачили... По направлению их голосов я почувствовал, что они подошли прямо к двери. Они хотят проникнуть туда. Я осторожно выглянул из-за угла ящика, пока Кен очень удивленно и напуганно охнул. У дверей стоял худощавый до невозможности и короткий человек с полностью замотанным лицом и двумя... фарами, или что это такое, вместо глаз. На его лохматой голове был какой-то шлем пилота, а багровые волосы растрепались и острыми кольями торчали в разные стороны. Подобные шлема носили люди, работающие в лаборатории в виде охраны. Это я точно помню. Он пытался крутить какими-то приборами в этой несчастной щели между дверьми, но окончилось это так же бесполезно, как и мои попытки их раздвинуть. — Как эту жесть вообще открыть? — возмутился коротышка, а я заметил его очень нервный машущий из стороны в сторону тонюсенький хвост. Длинный и ровный, будто бы это был хвост крысы, но покрытый мехом и закругляющийся. Я прищурился, все еще остерегаясь, как бы меня не поймали. Кен на удивление ничего не делал. Вместо какой-либо обуви у коротышки было шерстяные лапы с острыми когтями. Огромные, круглые и мощные. Странно, но остальная нога выглядела прилично и вполне по-человечески. Только область лодыжки была перемотана бинтами, а штаны были невероятно больших размеров, что я невольно представил: пошевелился бы этот странник, и его шаровары зашуршали, как пакеты на ветру. — Это здание строили не настолько глупые люди, чтобы самый главный вход открывался по твоему ничтожному ковырянию меж дверными полотнами. Двери раскрываются по отдаленному сигналу, все, что нам нужно, — это найти пульт управления и раскрыть их, но... — я услышал странное цоканье копыт и понял, что женский голос приближался — Увы, он внутри. — Ух, черт бы вас всех тут побрал! — хвостатый дружок отскочил от двери в довольно странной манере, как напуганная ласка — И че нам теперь делать, а? — Знала бы я, что так получилось, не соглашалась бы тебя сюда привести, милый. Наконец я увидел женщину, и она... выглядела просто ошеломляюще. Как оказалось, цоканье копыт было вовсе не цоканьем копыт, а таким звонким стуком чьих-то когтей об пол, ибо платформа, на коей находился вход, оказалась тоже околометаллической. Все же мне интересно, почему вся архитектура этого места состоит сплошняком из металла. Вперед вышла высокая особа с когтистыми лапами, на этот раз довольно похожими на животные и покрытые серебристо-зеленой чешуей. Одетая в довольно облегающий черный костюм с замком на спине леди держала в руках огромный молот где-то размером чуть меньше моей косы, что пугало меня и настораживало, пока я представлял, как бы в теории сражался с ней. Ее лицо было... вытянутым. Чешучайтым и вытянутым, а рот буквально напоминал какую-то ящерицу. Из-под какой-то накидки поверху костюма у нее вылез хвост с какими-то перепонками, напоминающими паруса, которым она виляла из стороны в сторону, пока гордо цокала, перебирая ноги одну за другой. — Тогда ты знаешь, как открыть дверь? — с явным нетерпением и трепетом в голосе сказал лохматик. — Милый, соизволь подождать. Ящероподобная женщина достала из сумки, висящей у нее на плече, какой-то маленький пульт, чье строение я не смог разглядеть более детально. Либо же это было какое-то другое устройство, какое именно - я тоже не могу рассмотреть. Но я заметил то, что у этой леди руки были похожи на длинные приборы для чесания головы. В лаборатории, где я рос, были такие у некоторых особо умных испытуемых, и тогда это было нашим единственным развлечением. Пальцы у нее были точно такие же длинные и закругленные, а когти росли прямо из пальца, словно бы он находился не поверх него, как принято у людей, а выходил из его серединки. Каким-то образом такими заостренными когтями она натыкала что-то на этом устройстве, и я услышал какой-то неопознанный грохот. Кен сзади меня отвел взгляд в сторону и занервничал, правда, я не придавал этому никакого значения. — Если сейчас Кире удалось открыть дверь изнутри с помощью удаленной консоли, то с помощью этого незамысловатого пульта можно открыть дверь и снаружи. Кира. Это все подстроила Кира. Как только женщина сказала это, дверь с оглушительным грохотом медленно раздвинулась, одна за другой въезжали в стену и скрывались там, оставляя лишь маленькую часть торчать снаружи. Я увидел, что впереди был просторный коридор с высокими стенами и невидным потолком, но более ничего мне разглядеть не удалось. Я спрятался за ящик и притаился, сжав ткань своей одежды в кулаке близ сердца, в горле застрял ком, а колени подкашивались от злости. Но тут я одумался и обратился к Кену. Он дрожал. Я попытался взглянуть на него наиболее мягко и успокаивающе, пытался как-то утешить одним взглядом, но он продолжал бояться, хоть и чуть-чуть сбавил напряжение на лице. Правда, тело его все еще продолжало в скомканной куче подрагивать, словно бы на кону стояла его жизнь. Скорее всего, так и было. Если нас найдут, то не уверен, что смогу со своей косой осилить высокую женщину с молотом и какого-то коротенького мальчика, который по-любому таит в себе свои секреты. В конце концов, не я один могу пользоваться таинственной магией этой внезапно появляющейся косы. Наверное. Но надеюсь, что один. — Ухуху!! — рассмеялся и запрыгал на месте хвостатый — Так вот, как все простенько! Пораньше такое провернуть не могла? Женщина прошла рядом с ним и, наверное, шутливо стукнула его по голове. Ворижка ойкнул и пригнулся от боли. Конечно, я бы тоже не хотел, чтобы меня били такой рукой с острыми когтями. — Терпение, милый мой, терпение. Проныра юркнул внутрь здания, а следом за ним скрылась и женщина-ящер. Когда они ушли на достаточно большое расстояние от нас, я взял Кена за руку и вместе мы выглянули из-за ящиков. Убедившись о чистоте обстановки, мы проскользнули за стену, и мне открылся вид на огромный зал этого здания изнутри. Он был воистину огромный. Салатовые, чуть поцарапанные и мутные стены восходили где-то на длину двухэтажного дома, держа над собой плотный потолок, уходящий вглубь куда-то в неизвестность и приукрашенный по всей площади разными трубами и балками. В голове пронесся сценарий, по которому мне бы пришлось бежать по этим своеобразным декорациям. По крайней мере, выглядели они вполне надежно. Напротив входа, в конце большого зала возвышался еще один фундамент с лестницей и большой овальной аркой, видимо, ведущей в другие части этого зала. Сама арка доходила где-то лишь до середины всей длины стен, а поверх нее стояли стеклянные перегородки, в которых был виден второй этаж и какие-то... огни? Ящики, огни, выбитые двери и разрушенные предметы интерьера. Это выглядело страшно. Но даже это было слегка лучше и легче, чем то, что я мог себе представить, пока стоял вне помещения на открытой площади со взрывами и убийственной метелью. Ничего не освещало этот зал, помимо некоторых уцелевших ламп, отдавающих максимально тусклым и печальным зеленовато-желтым светом. Проскальзывая и прыгая по плиткам в своей ловкой манере, хвостатый мальчик почти не издавал никаких звуков, а ящерица, гордо шагая изящными животными лапами, наоборот наиболее выраженно издавала размеренное цоканье коготков. Я утаил Кена в каком-то месте около огромной колонны. Сам я выглядывал из-за ее угла, а Кен нервничал и неслышно ерзал сзади. — Как тут роскошно! — удивился лохматый — Видать, Рокуда и впрям таки знатно потратился на то, шоб это здание обустроить. Я удивился, услышав это имя. Я точно помню, как кто-то упоминал его, когда я рос в лаборатории. Но Кен, в отличие от меня, неуютно поерзал на месте и вздрогнул, едва слышно быстро вобрав воздух, словно бы он задерживал дыхание. Меня волнует его поведение, его отношение к этой ситуации, к этому месту, ко всему... Но пока я просто думаю, что он никогда не попадал в передряги с огнем и скрытием от людей. — Ну так проект по спасению мира, как никак - дело вес имеет. Вроде бы много людей вкладывалось. Неужели лаборатория, в которой я рос, предназначалась какому-то "спасению мира"? Тогда что я? Я тоже был рожден, чтобы внести свой вклад в это? — И где они? Попередохли шо ль? — Кто бы знал. Пропажа людей со всего города в прошлом - все еще тайна, которую никто никак не смог раскрыть — ящерка окинула местность взглядом и заставила меня спрятаться за колонну, когда ее взгляд почти упал на меня — Раскроют ли потом, интересно... О таком в учебниках истории положено писать. — Да кому какое дело, шо там было в прошлом? Деньги есть, жратва есть, остального не надо! — Мда уж. Были бы деньги, если бы у их обладателей не было никаких знаний в их и так бестолковых головах? — А какие знания нужны, шоб цветочки выращивать-то? — Ну, тут ты прав. В Трубах много таких безмозглых холопов, ни на что не способных, кроме как поливать цветы да выдергивать их из земли. Цветочки? Трубы? С каждым их словом их диалог становится все интереснее и интереснее. В самом деле, я понятия не имел, о чем они говорят. Кен в это время был почти на пределе, нервничал и колотился в страхе, но я никак не мог ему помочь. Я не могу взять и просто убить их, я не могу сделать это только чтобы облегчить его нервозность. Наверное. — Ну-у-у... Я зато не безмозглый! Я уже не один из этих простячков в Трубах, я сбежал и теперь, если приду с огро-о-о-омным запасом Сна, меня хоть на руках носить будут! Сон? Сон?... Картины невольно отзывались в моей памяти, одна за другой, в спутанном порядке. Цветные, яркие и точные. Как я сидел на полу, вжавшись в стену, и смотрел напуганными глазами вперед. В них не было ни жизни, ни каких либо красок. Пустые, стеклянные глаза. Напуганные и мелкие, полные слез и страха. Я смотрел на то, как в мою сестру вводили что-то. Что-то в стеклянном шприце. Какой-то человек, что держал ее за шею, словно животное, вонзил в нее длинную иглу. Постепенно в нее переходило это вещество. Белое, зеленое и красное. Переливалось ярко, отчетливо, словно это были отдельные составляющие вещества, но оно было одним целым. Она кричала. Кричала и вопила, истерила и рычала, подобно животному. Потому что если ее берут за ошейник и тянут, словно собаку, она должна грызться в ответ и реветь, как собака. Потому что так подобает вести себя монстрам и отбросам общества, как мы. Она доказало это, когда вырвалась. Она перехватила шприц и с мутными глазами, заливающимися зелеными и белыми красками, воткнула его прямо в человека. Он не был защищен, его шея была такая же голая, как и ее. Они были на равных, но победила та, которую боялись и принижали одновременно. Кровь брызнула на нее, на меня, на этого человека и стены. В коридоре забегали люди, завопили другие наши собратья, боясь, что их ждет наказание. Я боялся так же сильно, как они все. Как и моя сестра. Кира, которая хотела биться и жить так же сильно, как и я. Всю оставшуюся жидкость она воткнула в человека, и он сразу же закрыл свои глаза и перестал дышать. Как только в его кровь попадает это вещество, его сердце останавливается и он умирает. Вместо нас всех, вместо тех, кого ненавидят и считают монстрами, умер живой и незаменимый человек. Но это было правильно, это был самый правильный исход из всех. Тогда я боялся, я дрожал и был напуган, я радовался за то, что умер тот, кто причинял нам всем боль. Но Кира не делала этого ради себя. Она взяла меня за руку и вырвалась из этой комнаты. Голосами из страха и ненависти в моей голове вырезали одно правило. Те, кого я люблю, не должны умирать. Даже если я испачкаю свои руки в чужой крови и останусь виновным, я хочу, чтобы они жили. Больше всего я хочу, чтобы жил Кен. Я схватил косу и вырвался вперед, минуя колонну и напрыгнув на мальчика. Быстрый лязг и чей-то вздох со стороны раздался по этому залу громким эхом. Я повалил его на землю, чудом он не успел заметить меня и среагировать на это. Его лицо выражало страх и ошарашенность, которые напоминали мне о тех былых днях только больше и больше. Но я не хочу никого щадить. Ногой пригвоздив его к полу и придавив его грудь, чтобы он больше не мог дышать, я замахнулся косой и был готов пронзить его насквозь. Однако меня опередили. Ящерица своей когтистой ногой оттолкнула меня в сторону и я практически повалился, но вовремя ударил косой об пол и она врезалась в одну из плит и застряла там, что я использовал как опору. Правда я достаточно быстро вынул ее и принял боевую стойку. — Твою ж мать, это кто такой? — воскликнула ящерица. Малец отряхнулся и встал, тоже приготовившись к бою. — Черт бы знал! Я чувствовал, как напрягаются в озлобленной ухмылке мышцы моего лица. Меня никак не задел удар той женщины, но какое-то последствие шока все еще было, из-за чего я едва ли стоял на ногах ровно. Несмотря на то, что молот по сравнению с ящерицей был невероятных размером и весил, возможно, даже больше ее, она все равно ловко его схватила и замахнулась на меня. Но громоздкость огромного оружия осталась, поэтому я вовремя ускользнул и резанул по месту, где стоял лохматый мальчик. Я увидел его замотанное в бинтах лицо прежде, чем он неловко отклонился назад, и я в итоге прорезал пространство в воздухе. Еще раз, еще раз и еще - целых три раза я махнул лезвием в надежде дотронуться до него, но с каждым раз он уворачивался лишь лучше и лучше. В итоге меня снова столкнули. Почему же меня просто не прихлопнут молотом, если я и так попадаю под ее пинки и удары? Боль ярким пульсом раздалась в боку, стоило ее когтям продрать дыру в одежде и едва зацепиться за мою кожу. Слава богу, что все же она не сильно меня поранила. Это неприятно чувство утихло так же быстро, как и появилось, правда, будет печально, если я потеряю слишком много крови и не смогу сражаться косой. Что-то подсказывало мне, что мне нужно атаковать именно мелкого парня с хвостом, а только потом сконцентрировать внимание на ящерице. Если я знаю, что она бьет с помощью молота, который, судя по всему, никак не привязан к ней лично, то у меня есть преимущества в бою с ней. Если же я не знаю, как и чем атакует ее собрат, то устранить его было бы гораздо лучшей идеей. По тени я определил, как на меня надвигается удар огромным молотом. Я отбил его лезвием и используя этот трюк сбежал в сторону. Все же хорошо, что я действительно оказался цел и невредим, иначе бы коса раскололась напополам. Сбоку где-то мелькал ее спутник, пока я лезвием косы попытался перерубить рукоять молота. Только сейчас я заметил, насколько огромным был сам молот по сравнению с его рукояткой. Даже непонятно, как ящерица его держала. Но даже острым лезвием я ничего не сделал ее оружию, только застрял в какой-то петле из косы и молота и дергался назад, чтоб вытащить свое оружие из-под ее. Хотя женщина-ящер поняла условия ситуации быстрее и размахнулась своим молотком так, что я перелетел на другую сторону от нее. Собственно, туда, где стоял хвостатый мальчик. — Сон при тебе? Пока я, ошарашенный, стоял у ног парня, ящерица быстро скоординировалась и начала с ним переговариваться, а сама же стояла в стороне. Почему она не убьет меня? А просто заставит впасть в спячку? — А как еще! — паренек выхватил из-под порванного плаща два кинжала с какими-то полустеклянными частями с жидкостью по бокам лезвия и хвастливо прокрутил их в руках. Даже сквозь его бинты я мог представить, как он лукаво лыбится — За такого странного много деньжат дадут, как думаешь? Меня что, собрались продавать? — Видимо, он один из тех самых первородных кярунов, так что будет хорошо сплавить его кому-нибудь, пока Кира его не забрала. Я обернулся, как сзади меня снова возвысился огромный молот. В любом случае я не успел отбежать, а молот врезался рядом в землю, из-за чего я был ошеломлен еще больше. Черт. Я проиграл? Мне вообще не стоило лезть сюда. Зачем я вообще... Мимо моего лица пронесся Кен. Я услышал его быстрые шаги только тогда, когда хвост юркнул перед моим лицом и мальчик упал на землю, а сверху него оказался Кен. Только не тот, кого я попытался защитить. Попытался. Он наступил на его худощавую кисть и выхватил кинжалы из его рук, а затем поднесся к ящерице и воткнул в нее один из кинжалов. Точно, быстро и без лишних слов. Юрко и достаточно сильно... Сильнее, чем я. Ящерица поморщилась и вскрикнула от боли шипящим голосом где-то из глубины ее горла и развернулась, хвостом отбросив Кена подальше. Но кинжал вошел глубоко в нее, я видел, как зеленовато-красная жидкость из стеклянной части лезвия постепенно уходила, судя по всему, отравляя ее тело. Она завопила и с яркими брызгами крови выдернула кинжал из своего живота, на его месте осталась окровавленная рана и дыра в костюме. — Сукин сын... — прорычала женщина сквозь острые зубы, как молот из ее рук с громом рухнул на землю. Человек, которого я хотел спасти от этого яда, в итоге сам же убивает им же. Это иронично... Кен остался стоять на ногах, пока от его удара ящерица схватилась за живот и тряслась в боли. Если ее оружие является физическим, а не прикреплено к ней, как моя коса ко мне, значит, он не исчезнет, если она будет чувствовать сильную боль. Парень ошалевше отошел назад, я мог видеть, как его ноги дрожали от страха. Он схватился за замотанное бинтами лицо руками и наполовину согнулся, что-то мямля. Его голос походил на полукрик, который он не может выпустить полноценно или сдерживает в себе. Кен посмотрел на него, и он тут же отбежал в сторону. Если бы только я видел его глаза, я бы точно увидел, как страх метал в них. Когда-то я выглядел так же, не так ли? Кен спокойно держал второй кинжал в руке, все еще серьезно и крепко, но в отличие от меня или того хвостатого, он не дрожал и не нервничал. Это было даже удивительно для меня. Перед тем, как сбежать и напасть на них, я четко видел, насколько сильно он нервничает и как сильно он боится. Я и подумал, что он боится их, боится с ними связываться и что они могут его найти, а услышав про Сон, я испугался за него... Зачем я вообще бросился на них? Пока я думал об этом, ящерка все еще никак не могла отойти от раны и стояла в полусогнутом положении, прижимая когтистую лапу к месту от кинжала. Ей было настолько больно, что она собственными когтями начала сжимать свое тело и в итоге под ними порвалась еще часть ее, судя по всему, очень тонкого костюма. Молот она уже абсолютно точно не смогла бы поднять, поэтому Кен просто стоял и смотрел на нее. В его глазах выражалось какое-то... спокойствие? Как будто он держит контроль над ситуацией и знает, что делает. Но затем он метнул взглядом в мою сторону, и я абсолютно точно уловил в нем разочарование и гнев. Ящерица упала на пол без сознания, а Кен обратился ко мне. — Что ты творишь? Я оторопел и наконец-то выпрямился, коса никуда не исчезала и оставалась у меня в одной руке. Я чувствовал себя так, будто меня отчитывают, как маленького провинившегося котенка. Я не знаю, что это было. Я не знаю, зачем сейчас взял и выбежал из-за колонны и напал на них, хотя мы просто могли остаться и подождать, пока они уйдут. Мне настолько сложно контролировать себя, пока мой разум охватывают печальные и гневные воспоминания? — Я... Я видел, как сильно ты боишься их, поэтому хотел спасти тебя. Тем более, у них был... Я хотел сказать про Сон, но он меня перебил. — Я боялся не их, а этого места. В глубине души я все время надеялся, что никогда не увижу этот зал. Он смотрел на меня теперь не столь злобно, сколько опечаленно, но по-своему мирно и спокойно. И это ранило больше всего. Если он собрался отчитывать меня за импульсиновсть, то пусть делает с такой же яростью, с какой напал на них я. — То есть, ты никак не против того, что мы бы наткнулись на них потом? А куда бы мы пошли, если бы они остались здесь? Последовали за ними? — ...Ладно. Это уже не исправить. Он отвернулся от меня и осмотрелся. Только тогда я вспомнил про друга ящерицы, что сейчас лежала на полу в луже крови и полуоткрытыми глазами, но очевидно без сознания. Он уже убежал, ибо его нигде не было, сколько бы я и Кен не осматривались. Я шумно выдохнул. Правда, вряд ли от облегчения. Я отряхнул одежду и пригладил волосы после этой быстрой битвы и глазами искал Кена, который все так же стоял на месте, никуда не двигаясь. Но затем он подошел к ящерице и посмотрел на нее, ногой подопнув ее тело, проверяя, жива она или нет. Я тут же блеснул своими знаниями. — Она не умрет, если ты ввел в ее тело Сон. Ну, это вещество, которое... — Я знаю. — Откуда? — сразу воскликнул я с толикой нахальности в голосе. Неужели я зря сейчас хотел это рассказать? — Я думал, ты уже давно состыковал в своей голове мою реакцию на это место с моими знаниями о нем, разве нет? То, что я знал, как его открыть, даже если не продемонстрировал это лично — Кен наконец то улыбнулся, жалко и несчастно, но хоть как-то — А впрочем, оно и неважно. Пошли дальше, Шиа ведь не спасет себя сама! Он пошел вперед, пока я остался думать и смотреть ему вслед.