Part 10.

Ландо проснулся от ощущения тепла. Не просто тепла — жара, плотного, настойчивого, упирающегося ему прямо в ягодицы. Что-то твёрдое, пульсирующее и совершенно недвусмысленное прижималось к нему сквозь тонкую ткань боксеров. Он замер, не открывая глаз. Прислушался к дыханию Оскара — сбитому, неровному, слишком частому для спящего человека. — Оскар, — сказал он в подушку. Тишина. Но тело сзади напряглось. — Оскар, ты не спишь. — Сплю. — Стояк спящего человека так не пульсирует. Пауза. Очень длинная. — Это... физиологическая реакция, — выдавил Оскар. — Утренняя эрекция. Это нормально. — Утро уже наступило два часа назад. — Значит, дневная. — Ты врёшь. — Я не вру. — Врёшь. И краснеешь. Я спиной чувствую. Оскар попытался отодвинуться. Ландо перехватил его руку, прижимая к себе. — Не смей, — сказал он. — Мне нравится. — Ландо... — Мне нравится чувствовать, как сильно ты меня хочешь. Оскар замер. Но не отодвинулся. — Ты... не против? — спросил он тихо. — Я сплю с тобой в одной кровати уже полгода, если не больше. Если бы я был против, ты бы знал. — Но это... неловко. — Это мило. — Мило? — Да. Мой химик-кролик совсем сходит с ума от своего парня. — Я не кролик. — Стояк говорит об обратном. Оскар издал звук — не то стон, не то смешок. Уткнулся лицом в плечо Ландо. — Ты невозможен, — сказал он. — Я знаю. — Я стесняюсь. — Я вижу. — А ты надо мной смеёшься. — Немного. — Это нечестно. — Это очень честно. Ты самый красивый, когда краснеешь. — Я не краснею. — Краснеешь. Уши, шея, спина... — Спина не может краснеть. — У тебя — может. Оскар вздохнул. Но не отодвинулся. И стояк никуда не делся — наоборот, кажется, стал только твёрже. — Оскар, — сказал Ландо. — М? — А хочешь, я помогу? — С чем? — С этой... физиологической реакцией. Пауза. Краска, кажется, залила уже не только щёки Оскара, но и всю его грудную клетку. — Я... — начал он. — Только честно. — Да. — Что — да? — Да, хочу. Ландо улыбнулся в подушку. Медленно, очень медленно, он повернулся в кольце рук Оскара, оказываясь к нему лицом. — Смотри на меня, — сказал он. Оскар посмотрел. Его глаза были тёмными, расширенными, с золотистыми крапинками, которые Ландо так любил. — Ты мой, — сказал Ландо. — Весь. Со всеми своими физиологическими реакциями. — Я знаю. — И я люблю тебя. — Я знаю. — И сейчас я сделаю так, что ты перестанешь стесняться. — Обещаешь? — Обещаю. Ландо потянулся и поцеловал его. Это было только начало. Ландо отстранился от поцелуя ровно настолько, чтобы видеть лицо Оскара. Тот всё ещё был красным — с ушами, шеей и, кажется, даже ключицами, — но в глазах уже разгоралось что-то другое. Жадное. Голодное. — Знаешь, — сказал Ландо, проводя пальцем по его скуле. — Может, это знак? — Какой знак? — голос Оскара сел до хрипоты. — Что нам стоит попробовать полноценно. Оскар моргнул. Краска на щеках стала ещё ярче — если это вообще было возможно. — Ты имеешь в виду... — Да. То самое. Главное блюдо. — Сейчас? — А почему нет? Родителей нет ни у тебя, ни у меня. Вечер впереди. И у меня, между прочим, сюрприз. — Сюрприз? Ландо потянулся к тумбочке, выдвинул ящик и достал маленькую коробочку. Протянул Оскару с видом фокусника, показывающего кролика. — Открой. Оскар открыл. Достал тюбик. Прочитал этикетку. Перечитал снова. — Смазка, — сказал он. — Со вкусом шоколада. — С запахом шоколада, — поправил Ландо. — Вкус, если хочешь, можешь проверить отдельно. — Ландо. — Что? — Ты купил смазку с запахом шоколада. — Для особого случая. — И ты считаешь особый случай — сейчас? — А ты нет? Оскар посмотрел на тюбик. Посмотрел на Ландо. Снова на тюбик. — Я... — начал он. — Только честно. — Я хочу. Очень. Но я боюсь. — Чего? — Что сделаю больно. Что у меня не получится. Что ты разочаруешься. Ландо сел, придвигаясь ближе. Взял лицо Оскара в ладони. — Слушай меня, — сказал он. — Во-первых, у тебя всё получится. Потому что ты гений. Во-вторых, если будет больно — я скажу. Мы остановимся. Это не провал, это проба. В-третьих, я никогда в тебе не разочаруюсь. Ты понял? Оскар кивнул. Чуть заметно. — А в-четвёртых, — Ландо улыбнулся, — ты меня за последние полгода так хорошо изучил, что доводишь до оргазма быстрее, чем я сам себя. Помнишь прошлый раз? Оскар моргнул. Потом до него дошло. — Ты про тот раз, когда я просто... — Когда ты просто провёл пальцем по внутренней стороне бедра, и я кончил как мальчишка. Да, про это. — Это была случайность. — Это был талант. — Я просто знаю, где у тебя... — Где у меня что? Оскар посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то новое — твёрдость, уверенность. — Я знаю, где у тебя самые чувствительные места. Знаю, как ты дышишь, когда тебе хорошо. Знаю, какие звуки ты издаёшь, когда близко к оргазму. — И? — И я хочу применить эти знания на практике. Ландо улыбнулся. — Ну наконец-то, — сказал он. — Я уж думал, ты никогда не предложишь. — Я не предлагаю, я... — Соглашаешься. Я знаю. Он потянулся и поцеловал Оскара — долго, глубоко, смакуя. Вкус у него был обычный, человеческий, но Ландо казалось, что он чувствует шоколад. — Ложись, — сказал он, отрываясь. — Что? — Ложись на спину. Я сверху. — Но я думал, что... — Ты будешь сверху. Но сначала я хочу тебя видеть. Оскар послушно лёг, глядя, как Ландо устраивается сверху. Тот навис, опираясь на руки, и смотрел в глаза. — Ты красивый, — сказал Ландо. — Самый красивый. — Ландо... — Молчи. Просто чувствуй. Он потянулся к тюбику, выдавил немного смазки на пальцы. Запах шоколада разлился в воздухе — тёплый, сладкий, интимный. — Закрой глаза, — сказал он. — И дыши. Оскар закрыл. Ландо провёл пальцами по его груди, оставляя след. Спустился ниже, к животу, к паху. — Хорошо? — спросил он. — Да. Очень. — Тогда продолжу. Он наклонился и лизнул шоколадную дорожку на груди Оскара. Тот вздрогнул, выдохнул. — Ты... — Я изучаю. — Что? — Как быстро ты кончишь, если я буду делать это достаточно долго. Оскар застонал. Ландо улыбнулся и продолжил. Ландо протянул тюбик Оскару и перевернулся на живот, укладываясь поудобнее. Подложил подушку под бёдра, приподнимаясь ровно настолько, чтобы открыть себя полностью. — Давай, — сказал он, повернув голову набок. — Растяни меня. Оскар замер с тюбиком в руке. Краска снова залила его щёки, но в глазах горела решимость. — Ты уверен? — Оскар, мы уже полчаса об этом говорим. Да, я уверен. — Я просто проверяю. — Я ценю. А теперь давай сюда свои гениальные пальцы. Оскар выдавил смазку на пальцы — щедро, не жалея. Запах шоколада наполнил комнату, смешиваясь с запахом их тел. — Сначала один, — сказал Ландо. — Медленно. Оскар кивнул. Его палец коснулся входа — осторожно, почти невесомо. — Давай, — выдохнул Ландо. — Я не сломаюсь. Палец вошёл. Медленно, глубоко, до самого основания. Ландо выдохнул, привыкая. — Всё хорошо? — голос Оскара звучал напряжённо. — Да. Двигай. Оскар двинулся. Медленные, осторожные движения — сначала просто внутрь-наружу, потом с лёгким вращением. — Найди то место, — попросил Ландо. — Ты знаешь где. Оскар нашёл. Через минуту, когда Ландо уже расслабился, его палец задел что-то — и Ландо выгнулся, вцепившись в простыни. — Здесь? — спросил Оскар. — Да. Твою мать, да. — Ещё? — Давай второй. Второй палец вошёл легче — смазка сделала своё дело, мышцы расслабились. Оскар двигал ими медленно, методично, находя ритм, от которого у Ландо темнело в глазах. — Ты хорош в этом, — выдохнул Ландо. — Я стараюсь. — Очень стараешься. Ещё немного, и я... — Что? — Кончу. Прямо сейчас. От твоих пальцев. Оскар замер. — Не надо, — сказал он. — Что? — Не кончай. Ещё рано. Ландо застонал — от отчаяния и удовольствия одновременно. — Ты издеваешься? — Нет. Я хочу, чтобы ты кончил от меня. По-настоящему. Не от пальцев. — А от чего? — От моего члена. Ландо уткнулся лицом в подушку. Его член упирался в простыню, пульсировал, требовал разрядки, но Оскар был прав. Он хотел большего. — Хорошо, — выдохнул он. — Но тогда добавь третий. — Уверен? — Да. Я хочу чувствовать тебя. Третий палец вошёл туже — Ландо закусил губу, чувствуя давление, смешанное с удовольствием. Оскар ждал, не двигаясь, давая привыкнуть. — Двигайся, — попросил Ландо. — Медленно. Оскар двинулся. Три пальца внутри — это было совсем другое ощущение. Полнота, растяжение, близость. — Хорошо, — выдохнул Ландо. — Очень хорошо. — Я знаю. — Хвастун. — Реалист. Оскар двигался ещё несколько минут — пока Ландо не начал дрожать, снова приближаясь к краю. — Оскар, — выдохнул он. — Оскар, я сейчас... Оскар вытащил пальцы. — Нет, — сказал он. — Ещё нет. — Ты невыносим! — Я знаю. Ландо перевернулся на спину, тяжело дыша. Его член стоял твёрдый, влажный, умоляющий о внимании. — Иди сюда, — сказал он. — И сделай это. Наконец. Оскар навис сверху. Его член упёрся во вход — мокрый, готовый. — Смотри на меня, — сказал он. Ландо посмотрел. Оскар вошёл. Ландо почувствовал, как член Оскара входит — медленно, миллиметр за миллиметром, растягивая его изнутри. — Ох... — выдохнул он, вцепившись в плечи Оскара. — Оск... — Больно? — голос Оскара был напряжённым, сбитым. — Нет. Просто... ты такой... большой. Оскар замер на секунду. Краска снова залила его щёки, но в глазах горело что-то тёмное, почти хищное. — Я не большой, — сказал он. — Среднестатистический. — Оскар, у меня член чуть больше среднего. А ты... ты в меня сейчас войдёшь и достанешь до горла. Не ври. — Я не вру. Это научный факт. — К чёрту науку. Двигайся. Оскар двинулся. Первый толчок — пробный, осторожный. Второй — глубже. Третий — ещё глубже. А четвёртый... Четвёртый толчок попал точно в цель. Ландо выгнулся, застонав не от боли, от удовольствия, такого острого, что потемнело в глазах. Простата отозвалась вспышкой, разрядом, пронзившим всё тело. — Там? — спросил Оскар. — Да. Боже, да. Ещё. Оскар добавил темп. Каждый толчок теперь попадал точно в цель — он будто чувствовал, куда нужно давить, где замедлиться, где ускориться. — Оскар, — выдохнул Ландо. — Оскар, я не выдержу. — Выдержишь. — Ты меня убиваешь. — Я тебя люблю. — Это одно и то же. Оскар наклонился, поцеловал его — глубоко, жадно, не сбивая ритма. Член двигался внутри Ландо, находя новые углы, новые точки давления. — Я чувствую тебя, — выдохнул Оскар. — Каждую клетку. — А я чувствую, как ты заполняешь меня. Весь. — Это приятно? — Это... слишком. Слишком хорошо. Оскар ускорился. Ландо слышал, как их тела шлёпаются друг о друга, как скользит смазка, как сбитое дыхание заполняет комнату. — Я сейчас, — выдохнул он. — Оскар, я сейчас... — Я знаю. Я чувствую. Ты сжимаешься вокруг меня. — Это потому что ты... — Что? — Ты вытрахиваешь из меня душу. Оскар засмеялся — коротко, сбито — и двинулся ещё глубже. Ландо кончил, даже не трогая себя. Оргазм накрыл волной — не резкой, а долгой, тягучей, бесконечной. Он выгнулся, простонав что-то нечленораздельное, чувствуя, как член пульсирует, как Оскар продолжает двигаться внутри, продлевая удовольствие. — Оскар, — выдохнул он, когда смог говорить. — Оскар, остановись. — Больно? — Нет. Слишком чувствительно. Оскар замер. Его член всё ещё был внутри — твёрдый, пульсирующий, готовый. — Ты не кончил, — сказал Ландо. — Нет. — Почему? — Я ждал тебя. — Я уже. — Знаю. Но я хочу ещё. Ландо застонал — от отчаяния и удовольствия одновременно. — Ты меня угробишь, — сказал он. — Не угроблю. — Я больше никогда не буду присылать тебе фото. — Почему? — Потому что это плохо на тебя влияет. Ты после них становишься зверем. — Я всегда такой. — Нет. Обычно ты стесняшка. А после моих фото ты... вот это вот. Оскар улыбнулся. Той редкой, открытой улыбкой, от которой у Ландо сердце выпрыгивало из грудной клетки. — Я люблю твои фото, — сказал он. — И то, что они со мной делают. — А что они с тобой делают? — Заставляют хотеть тебя ещё сильнее. — Это уже невозможно. — Возможно. Я сейчас это докажу. Он двинулся снова. Медленно, глубоко, сводя с ума. — Оскар, — выдохнул Ландо. — Оскар, я не выдержу второй раз. — Выдержишь. — Ты садист. — Я любящий. — Это одно и то же. Оскар поцеловал его в шею. В ключицу. В грудь. — Я люблю тебя, — сказал он. — И хочу, чтобы ты это чувствовал. — Я чувствую. Слишком хорошо. — Тогда молчи и принимай. Ландо застонал и зарылся пальцами в его волосы. Второй раз накрыл быстрее — организм уже был на пределе, каждая клетка вибрировала от перегрузки. Ландо кончил, выкрикивая имя Оскара, чувствуя, как тот наконец позволяет себе разрядку — глубоко внутри, пульсируя, заполняя. — Боже, — выдохнул Оскар, обмякая сверху. — Боже. — То же самое, — прошептал Ландо. Они лежали, переплетённые телами, мокрые, уставшие, счастливые. — Знаешь, — сказал Ландо. — Я правда больше не буду присылать тебе фото. — Почему? — Потому что ты после них превращаешься в монстра. — В хорошего монстра? — В очень хорошего. Но я не выдержу, если это будет каждую ночь. Оскар поднял голову. Посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — А если я попрошу? — То я пришлю. Потому что я тоже монстр. — Люблю тебя. — Я знаю. — И твои фото. — Знаю. — И то, что ты со мной делаешь. — Взаимно. Они замолчали. За окном светлело. В комнате пахло шоколадом, сексом и счастьем. — Оскар, — сказал Ландо через минуту. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что ты мой. За то, что вытрахиваешь из меня душу так, что я потом собираю себя по кусочкам. Оскар поцеловал его в висок. — Всегда пожалуйста, — сказал он. Ландо выполз из спальни через полчаса после того, как Оскар наконец отлип от него и ушёл в душ. Тело гудело. Колени подкашивались. А от него самого разило так, что даже он морщился. — Оскар! — крикнул он в сторону ванной. — Ты уверен, что я отмылся? — Да, — донеслось из-за двери. — Почему тогда от меня пахнет кондитерской фабрикой? — Потому что ты плохо смыл смазку. — Я тёрся мочалкой! — Надо было дольше. Ландо посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Щёки красные, глаза припухшие, волосы торчат во все стороны. И запах... боже, запах. Шоколад. Много шоколада. Очень много шоколада. — Я не могу идти на пары, — сказал он. — Меня съедят собаки. — Иди в душ ещё раз. — Нет времени. Опаздываю. Оскар вышел из ванной, замотанный полотенцем, абсолютно чистый и свежий. Ни намёка на шоколад. — Как ты это делаешь? — простонал Ландо. — Я знаю, как правильно отмываться. — Научи. — Я пытался. Ты сбежал. — Потому что ты хотел меня снова отмывать в душе, а я бы не выдержал. Оскар улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Ландо подкашивались колени. — Иди, — сказал он. — А то опоздаешь. — Я тебя ненавижу. — Любишь. — И это тоже. Ландо натянул самую большую толстовку, какая была, набрызгал на себя одеколоном (бесполезно, шоколад пробивал даже сквозь химию), и вылетел из квартиры.

***

Первая пара прошла в тумане. Ландо сидел, тупо глядя в доску, и чувствовал, как на него косятся соседи. Запах был не просто сильным — он был навязчивым, сладким, интимным. — Норрис, ты там шоколадную фабрику открыл? — шепнул кто-то сзади. — Отвали. — Нет, серьёзно, у тебя изо рта, что ли, пахнет? — Изо рта у меня кофе. — А из всего остального? Ландо закрылся лицом в ладони. После пары его перехватил Карлос. — Ну здорово, шоколадный заяц, — сказал он, падая рядом на скамейку в коридоре. — Ты чего такой ароматный? — Не твоё дело. — Моё, раз я с тобой рядом сидеть буду и нюхать эту кондитерскую лавку. Ландо вздохнул. Спорить с Карлосом было бесполезно. — Долгая история, — сказал он. — Я люблю длинные истории. Особенно те, где пахнет так, будто ты час в шоколаде валялся. — Я не валялся. — А что делал? — Карлос. — Что? — Отстань. Карлос прищурился. Потом его лицо медленно расплылось в ухмылке. — О, — сказал он. — О-о-о. — Не начинай. — Это смазка, да? Такая, знаешь, ароматизированная? Ландо замер. Посмотрел на Карлоса с подозрением. — Откуда ты знаешь про ароматизированную смазку? Карлос пожал плечами слишком небрежно. — Ну, знаю. В интернете читал. — В интернете? — Да. Статьи. Познавательные. — Карлос. — Что? — Ты краснеешь. — Я не краснею. — Краснеешь. Уши, щёки. — Это от жары. — В коридоре +20. — Индивидуальная особенность. Ландо смотрел на него. Карлос смотрел в сторону. Оба молчали. — Ладно, — сказал наконец Карлос. — Допустим, у меня тоже есть личная жизнь. И допустим, я тоже иногда пользуюсь... разными средствами. — Ого. — Что «ого»? — Карлос Сайнс признаётся, что у него есть секс. Это исторический момент. — Заткнись. — Нет, серьёзно, я должен записать это где-нибудь. — Ландо. — Что? Карлос вздохнул. Потом вдруг ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая обычно ничего хорошего не предвещала. — Слушай, — сказал он. — А представь, что в параллельной вселенной всё было бы иначе. — В смысле? — Ну, например. Мы на вечеринке. Все уже под градусом. Играем в "7 минут в раю". И ты со своим химиком заваливаетесь ко мне в шкаф. — Карлос... — А я, значит, несчастная душа, за чем-то лезу в этот шкаф. И вижу вас там. В очень интимный момент. — Карлос! — Или хуже. Вы там уже всё. Или прямо сейчас. И я остаюсь с травмой на всю жизнь. Ландо закрыл лицо руками. — Ты больной, — сказал он. — Я реалист. — Это не реализм, это извращение. — Это называется "представлять худший сценарий". Чтобы если что-то подобное случится — быть готовым. — Ничего подобного не случится. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы не будем трахаться в твоём шкафу. — А в чужом? — Ни в чьём. — А на вечеринке? — Карлос! — Ладно-ладно. Просто скажи своему химику, чтобы он следил за тобой. А то ты сейчас пахнешь так, что любой догадается, чем вы занимались. Ландо посмотрел на него. Вздохнул. — Ты невыносим. — Я знаю. И ты меня любишь за это. — Нет. Терплю. — Тоже вариант. Карлос хлопнул его по плечу и ушёл, насвистывая какую-то глупую мелодию. Ландо остался сидеть на скамейке, вдыхая собственный шоколадный запах и думая о том, что в параллельной вселенной где-то есть Карлос, который нашёл их с Оскаром в своём шкафу. Он усмехнулся. — Интересно, — сказал он вслух. — А там Оскар тоже краснеет? Телефон завибрировал. Скептик_в_Лабе:  Как прошла пара?

ПринцессаНаГорошине: 

Меня чуть не съели собаки. Карлос допрашивал. Я пахну шоколадом.

Скептик_в_Лабе:  Я предупреждал.

ПринцессаНаГорошине: 

Ты предупреждал, что надо дольше мыться. А не то, что меня будут пытать.

Скептик_в_Лабе:  Это следствие.

ПринцессаНаГорошине: 

Ты невозможен.

Скептик_в_Лабе:  Я знаю. Люблю тебя. Даже шоколадного.

ПринцессаНаГорошине: 

Я тоже. Но вечером ты моешь меня сам. И долго.

Скептик_в_Лабе: Договорились. Ландо улыбнулся и убрал телефон. Жизнь была хороша. И в этом было их счастье.