Part 9.

Третий курс — это всегда переломный момент. Для Ландо Норриса, студента факультета экономики и управления, третий курс ознаменовался первой серьёзной выездной практикой. Две недели в другом городе, на базе партнёрской компании, с утра до вечера — лекции, семинары, групповые проекты и никакой возможности сбежать. — Это пытка, — сказал он Оскару за три дня до отъезда, лёжа у него на коленях и глядя в потолок. — Две недели без тебя. — Две недели — это четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов, — ответил Оскар, не отрываясь от учебника. — Если вычесть сон и время на учёбу, остаётся примерно восемьдесят часов чистого времени, которое мы могли бы провести вместе. — Ты сейчас серьёзно? — Я подсчитал. — И тебе не грустно? Оскар отложил учебник. Посмотрел на Ландо сверху вниз. — Грустно, — сказал он. — Просто я привык выражать это цифрами. Ландо потянулся вверх и поцеловал его в подбородок. — Я буду скучать, — сказал он. — Я знаю. — И звонить каждый вечер. — Надеюсь. — И писать каждые пять минут. — Это излишне. — А я буду. Оскар вздохнул. Но улыбнулся.

***

Первые три дня прошли в аду. Ландо поселили в общагу при компании — чисто, стерильно, бездушно. Одногруппники, с которыми он раньше пересекался только на лекциях, вдруг стали единственным доступным обществом. Вечерами они ходили в местные бары, пили пиво и обсуждали перспективы трудоустройства. — Ты как там? — спросил Оскар вечером третьего дня. Видеозвонок, наконец-то нормальная связь. — Ужасно, — признался Ландо, лёжа на узкой койке в общаге. — Тут всё серое. Еда отвратительная. Люди обсуждают стажировки и кредиты. Я схожу с ума. — Звучит как ад для экстраверта. — Это ад для человека, который привык к тебе. Оскар чуть наклонил голову. На его лице мелькнуло что-то — Ландо не сразу понял, что это улыбка. — Ты скучаешь по мне? — спросил Оскар. — Безумно. — По чему именно? — По всему. По твоему голосу. По твоим рукам. По тому, как ты обнимаешь меня со спины, когда я мою посуду. По тому, как ты молчишь, но я знаю, о чём ты думаешь. Оскар молчал. Смотрел на него через экран. — Я тоже скучаю, — сказал он. — По всему. — Даже по тому, как я ношу твою толстовку? — Особенно по этому. Ландо улыбнулся. Грустно, но тепло. — Знаешь, — сказал он. — У меня тут соседа нет. Комната одноместная. — Повезло. — Да. Можно разговаривать с тобой допоздна. Не стесняясь. — Это хорошо. — И можно... ну... — Что? Ландо замялся. Потом решился. — Можно делать кое-что, что мы обычно делаем, когда остаёмся одни. Оскар моргнул. Пауза. Длинная. — Ты предлагаешь... — начал он. — Да. — По телефону? — По видео. — Ландо. — Что? — Ты серьёзно? — А ты против? Оскар смотрел на него через экран. Его щёки начинали розоветь — Ландо видел это даже при плохом освещении. — Я никогда... — начал Оскар. — То есть, я читал, но... — Ты читал про секс по телефону? — Про секс по видео. Есть исследования. О том, как это влияет на отношения на расстоянии. — И что говорят исследования? — Что это помогает поддерживать близость. — Значит, мы будем поддерживать близость. Оскар молчал. Розовый цвет на его щеках становился всё насыщеннее. — Ты краснеешь, — сказал Ландо. — Нет. — Врунишка. Ты красный как рак. — Это освещение. — Это ты. Оскар отвернулся от камеры. Ландо засмеялся — первый раз за три дня по-настоящему. — Оскар, — сказал он. — Посмотри на меня. Оскар посмотрел. Его зрачки были тёмными, расширенными. — Я хочу тебя видеть, — сказал Ландо. — Всего. Пожалуйста. — Здесь? Сейчас? — Да. — А если кто-то войдёт? — У тебя дверь заперта? — Да. — И у меня тоже. Мы в безопасности. — Хорошо, — сказал он. — Но ты первый. Ландо улыбнулся. Откинулся на подушку, наводя камеру на себя. — Смотри, — сказал он. Он раздевался медленно, специально дразня. Сначала футболка — через голову, чтобы волосы встали дыбом. Потом спортивные штаны — лениво, будто нехотя. Остался в одних боксерах, глядя в камеру из-под полуопущенных ресниц. — Нравится? — спросил он. Оскар не отвечал. Он просто смотрел. Его дыхание изменилось — стало глубже, чаще. — Оскар? — Да, — выдохнул он. — Очень. — Теперь ты. Оскар замер. Потом медленно, неуверенно, потянулся к краю своей футболки. Ландо смотрел, не дыша. Футболка полетела на пол. За ней — домашние штаны. Оскар остался в одних боксерах — тёмно-синих, обтягивающих, явно не скрывающих того, что происходило под тканью. — Ты такой красивый, — сказал Ландо. — Я каждый раз забываю, какой ты красивый. — Ландо... — Я серьёзно. У тебя плечи, грудь, этот пресс... ты как статуя. Только тёплая. Оскар молчал. Но его рука легла на собственное бедро — почти неосознанно. — Порогай себя, — сказал Ландо. — Для меня. — Как? — Как хочешь. Как тебе приятно. Оскар провёл ладонью по груди, спустился ниже, к животу. Остановился на краю боксеров. — Дальше, — шепнул Ландо. — Я стесняюсь. — Мы одни. Это только для нас. Оскар стянул боксеры. Его член встал сразу — твёрдый, напряжённый, с прозрачной каплей на головке. — Видишь, — сказал Ландо. — Он тоже хочет. — Он всегда хочет, когда я думаю о тебе. — Думаешь обо мне? — Постоянно. — И что ты делаешь, когда думаешь? Оскар посмотрел на него. В его глазах горело что-то — тёмное, жадное, но при этом такое родное. — Трогаю себя, — сказал он. — Представляя, что это ты. — Покажи. Оскар показал. Его рука обхватила член — медленно, почти лениво. Несколько движений — вверх-вниз, вверх-вниз. Ландо смотрел, чувствуя, как его собственный член упирается в ткань боксеров. — Теперь я, — сказал он. Он стянул боксеры, отбросил в сторону. Лёг поудобнее, направив камеру так, чтобы Оскар видел всё. — Смотри, — сказал он. — Это для тебя. Он начал медленно, дразняще. Провёл ладонью по груди, сжал сосок, выдохнул. Опустился ниже, к животу, к паху. — Помнишь, как ты трогал меня? — спросил он. — Как твои пальцы были внутри меня? — Да, — выдохнул Оскар. Его рука двигалась быстрее. — Как ты толкался между моих бёдер? — Да. — Как я кончал от тебя? — Ландо... — Я хочу, чтобы ты кончил сейчас. Для меня. Глядя на меня. Оскар застонал. Глухо, сдавленно, не в силах сдерживаться. Его рука двигалась всё быстрее, дыхание сбилось, глаза не отрывались от экрана. — Я близко, — выдохнул он. — Я тоже. Давай вместе. — Считай? — До трёх. — Раз... — Два... — Три. Они кончили почти одновременно. Ландо слышал, как Оскар стонет в динамик, видел, как его тело выгибается, как член пульсирует в собственной руке. Это было лучше, чем любой фильм. Лучше, чем любая фантазия. — Боже, — выдохнул Оскар, обмякая. — Боже. — То же самое, — прошептал Ландо. Они лежали, глядя друг на друга через экран. Грязные, мокрые, счастливые. — Две недели, — сказал Оскар. — Ты говорил, две недели. — Да. — Сколько прошло? — Три дня. — Одиннадцать осталось. — Много. — Мало. — Почему мало? — Потому что через одиннадцать дней ты вернёшься. И я смогу трогать тебя по-настоящему. Ландо улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Оскара внутри всегда переворачивалось. — Я тоже этого жду, — сказал он. — А пока... — Что? — У нас есть ещё одиннадцать ночей. Оскар посмотрел на него. Серьёзно, внимательно, с той глубокой нежностью, которая была только для Ландо. — Я буду ждать каждую, — сказал он. — Я знаю. — И считать дни. — Я тоже. — И люблю тебя. — Я знаю, любимый. Я тоже. Они ещё долго говорили в ту ночь — ни о чём и обо всём. А когда связь прервалась, Ландо уснул с телефоном в руке и улыбкой на лице. Одиннадцать дней — это много. Но ради такого утра стоило подождать.

***

К концу первой недели Ландо понял две вещи. Первая: он реально скучает по Оскару. Не просто "хочется увидеть", а физически, до ломоты в пальцах, до дурацкого щемящего чувства в груди каждый раз, когда он заходил в пустую комнату общежития. Вторая: скука — двигатель прогресса. Или, в его случае, двигатель мелкой пакости. Всё началось с безобидного сообщения в четверг вечером.

ПринцессаНаГорошине: 

Скучаю по своему Скептику. Он там не растворился?

Скептик_в_Лабе:  Нет. Я жив. Работаю.

ПринцессаНаГорошине: 

Работаешь? А обо мне думаешь?

Скептик_в_Лабе:  Постоянно.

ПринцессаНаГорошине: 

И что именно?

Скептик_в_Лабе:  Ландо.

ПринцессаНаГорошине: 

Не-а, так не пойдет. Подробности хочу.

Пауза. Минута. Две. Скептик_в_Лабе:  Думаю о том, как ты лежишь на моей кровати в моей толстовке.

ПринцессаНаГорошине: 

Уже теплее.

Скептик_в_Лабе:  Думаю о том, как пахнут твои волосы.

ПринцессаНаГорошине :

Ооо, романтика.

Скептик_в_Лабе:  Думаю о том, как ты стонешь, когда я трогаю тебя за...

ПринцессаНаГорошине: 

СТОП. Дальше писать не надо, а то мне придется идти в душ посреди ночи.

Скептик_в_Лабе:  Ты спросил.

ПринцессаНаГорошине: 

Я спросил. И получил. Спасибо, любимый. Спокойной ночи.

Скептик_в_Лабе:  Спокойной ночи, принцесса. Ландо улыбался в темноте, перечитывая переписку. Оскар играл по его правилам — и это было приятно.

***

Пятница прошла в том же духе.

ПринцессаНаГорошине: 

Сижу на скучной лекции. Думаю о тебе.

Скептик_в_Лабе:  Обо мне?

ПринцессаНаГорошине: 

О твоих руках.

Скептик_в_Лабе: ...

ПринцессаНаГорошине: 

О том, как они сжимают мои бёдра.

Скептик_в_Лабе:  Ландо. Я в лаборатории.

ПринцессаНаГорошине: 

О, так у тебя там коллеги? Передавай привет. И скажи, что их гениальный коллега сегодня ночью обещал мне...

Скептик_в_Лабе:  Я выхожу.

ПринцессаНаГорошине: 

Куда?

Скептик_в_Лабе:  В туалет. Читать твои сообщения в одиночестве. Ландо рассмеялся прямо на лекции, поймав недоумевающие взгляды одногруппников.

***

Суббота ознаменовалась первой фотографией. Ландо лежал на кровати в одних трусах, лениво щёлкая себя на телефон. Ракурс — сверху, видно грудь, ключицы, край подбородка. Ничего откровенного, но достаточно, чтобы Оскар на том конце экрана забыл, как дышать.

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Скучаешь?

Ответ пришёл через три минуты. За это время Ландо успел выпить полстакана воды и начать нервничать. Скептик_в_Лабе:  Да.

ПринцессаНаГорошине: 

Только "да"?

Скептик_в_Лабе:  Я переслал фото себе. На всякий случай.

ПринцессаНаГорошине: 

На какой такой случай?

Скептик_в_Лабе:  Чтобы смотреть, когда ты не пишешь. Ландо почувствовал, как щёки заливаются краской. Он планировал дразнить, а в итоге сам растаял.

***

Воскресенье принесло фото в толстовке Оскара — той самой, цвета папайи, которую Ландо увёз с собой "чтобы пахло тобой".

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Сплю в твоём.

Скептик_в_Лабе:  Это моя толстовка.

ПринцессаНаГорошине: 

Уже моя. Ты сам сказал.

Скептик_в_Лабе:  Я сказал, что ты можешь её носить. Не то что она твоя навечно.

ПринцессаНаГорошине: 

Она моя навечно. Как и ты.

Пауза. Скептик_в_Лабе:  Ты невыносим.

ПринцессаНаГорошине: 

Я знаю. И ты меня любишь за это.

Скептик_в_Лабе:  Да. Люблю. Ландо прижал телефон к груди и пролежал так минут пять, глупо улыбаясь.

***

Вторая неделя началась... Понедельник. Фото в полотенце после душа. Влага на плечах, капли на ключицах, край полотенца опасно низко.

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Только из душа.

Чистый.

Мокрый.

Твой.

Скептик_в_Лабе:  Ландо.

ПринцессаНаГорошине: 

Да?

Скептик_в_Лабе:  Ты меня убиваешь.

ПринцессаНаГорошине: 

Хорошей смертью?

Скептик_в_Лабе:  Мучительной.

ПринцессаНаГорошине: 

Обещаю реанимировать, когда вернусь.

***

Вторник. Фото в кровати, простыня сбилась, видна голая спина и изгиб поясницы.

ПринцессаНаГорошине:

 [фото] 

Не могу уснуть. Думаю о тебе.

Скептик_в_Лабе:  Я тоже не могу уснуть.

ПринцессаНаГорошине: 

Почему?

Скептик_в_Лабе:  Потому что ты присылаешь такие фото.

ПринцессаНаГорошине: 

Хочешь, перестану?

Скептик_в_Лабе:  Нет.

ПринцессаНаГорошине: 

Правильный ответ. Хороший мальчик, Оск😉

***

Среда. Фото вполоборота, трусы спущены ровно настолько, чтобы видеть ягодицы.

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Помнишь, как ты трогал меня здесь?

Скептик_в_Лабе:  Помню.

ПринцессаНаГорошине: 

И здесь?

Новое фото — рука на внутренней стороне бедра. Скептик_в_Лабе:  Ландо. У меня завтра тест.

ПринцессаНаГорошине: 

И?

Скептик_в_Лабе:  Я не смогу уснуть после этого.

ПринцессаНаГорошине: 

А ты и не должен спать. Думай обо мне.

***

Четверг. Середина второй недели. Ландо лежал на кровати и смотрел на маленькую коробочку, которую привёз с собой "на всякий случай". Он купил её ещё месяц назад, думая, что когда-нибудь они с Оскаром решатся на большее. Но всё как-то руки не доходили. А теперь до него оставались километры и экран телефона. — Блять, — сказал Ландо вслух. — Я точно сошёл с ума. Он достал пробку. Проверил, чистая ли, обработал как положено. Посмотрел на телефон. Посмотрел на пробку. Снова на телефон. — Оскар меня убьёт, — сказал он. — Но это того стоит. Он устроился поудобнее, направил камеру так, чтобы было видно главное. Фото получилось откровенным. Очень. Он на пробке, ракурс сбоку, видно всё: и как он лежит, и что внутри него, и как напряжены мышцы. Палец замер над кнопкой отправки. — Будь что будет, — выдохнул Ландо и нажал "отправить". Оскар не отвечал пять минут. Ландо уже начал паниковать. Может, переборщил? Может, Оскар в шоке? Может, ему не понравилось? Может, он теперь думает, что Ландо извращенец?(что в принципе было правдой) Телефон завибрировал. Скептик_в_Лабе:  Ты где это взял?

ПринцессаНаГорошине: 

Купил.

Скептик_в_Лабе:  Когда?

ПринцессаНаГорошине: 

Месяц назад. На всякий случай.

Скептик_в_Лабе: ...

ПринцессаНаГорошине: 

Оскар?

Скептик_в_Лабе:  Я пересылаю это себе.

ПринцессаНаГорошине: 

Ты уже говорил.

Скептик_в_Лабе:  Теперь ещё и это.

ПринцессаНаГорошине: 

Тебе нравится?

Скептик_в_Лабе:  Ландо. Я сейчас в лаборатории.

ПринцессаНаГорошине: 

И?

Скептик_в_Лабе:  И я не могу встать из-за стола. Ландо засмеялся. Громко, довольно.

ПринцессаНаГорошине: 

Почему?

Скептик_в_Лабе:  Ты знаешь почему.

ПринцессаНаГорошине: 

Скажи.

Скептик_в_Лабе:  Потому что у меня стояк. Из-за твоего фото. С пробкой.

ПринцессаНаГорошине: 

Опиши.

Скептик_в_Лабе:  Что?

ПринцессаНаГорошине: 

Как сильно ты хочешь меня.

Пауза. Длинная. Скептик_в_Лабе:  Я хочу тебя так сильно, что готов бросить всё и приехать к тебя прямо сейчас.

ПринцессаНаГорошине: 

Не надо. Осталось три дня.

Скептик_в_Лабе:  Три дня — это много.

ПринцессаНаГорошине: 

Потерпишь?

Скептик_в_Лабе:  Придётся.

ПринцессаНаГорошине: 

А пока — хочешь ещё фото?

Скептик_в_Лабе:  Нет.

ПринцессаНаГорошине: 

Нет?

Скептик_в_Лабе:  Если ты пришлёшь ещё одно, я сорвусь и приеду. И это будет некрасиво по отношению к преподавателю. Ландо улыбнулся. Довольный, как сытый кот.

ПринцессаНаГорошине:  

Тогда не буду. До вечера, любимый.

Скептик_в_Лабе:  До вечера. И... Ландо?

ПринцессаНаГорошине: 

Да?

Скептик_в_Лабе:  Я люблю тебя. Ландо рассмеялся. И долго ещё лежал, глядя в потолок и чувствуя, как внутри разливается тепло. Три дня. Всего три дня. А потом он вернётся — и Оскар получит всё, что недополучил за эти две недели. С процентами.

***

Последние три дня Ландо превратил в искусство пытки. Четверг, вечер.

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Лёг спать. В твоей толстовке. Без ничего под ней.

Скептик_в_Лабе:  Ты специально.

ПринцессаНаГорошине: 

Конечно специально. Сладких снов, любимый.

Скептик_в_Лабе:  Какие сладкие, когда ты...

ПринцессаНаГорошине: 

Когда я что?

Скептик_в_Лабе:  Когда ты существуешь.

ПринцессаНаГорошине: 

Ах, какой романтичный! Это всё химия виновата?

Скептик_в_Лабе:  Это всё ты виноват.

ПринцессаНаГорошине: 

Принимаю ответственность.

***

Пятница, утро.

ПринцессаНаГорошине: 

Проснулся. Думаю о тебе. И о том, как ты просыпаешься рядом.

Скептик_в_Лабе:  Я тоже думаю о тебе. С утра.

ПринцессаНаГорошине: 

И что именно думаешь?

Скептик_в_Лабе: Думаю, как целовать твою шею. Как спускаться ниже. Как...

ПринцессаНаГорошине: 

Оскар. Я на лекции.

Скептик_в_Лабе:  Ты начал.

ПринцессаНаГорошине: 

Я начал. Но ты продолжаешь. И у меня сейчас будет неловкая ситуация посреди пары по макроэкономике.

Скептик_в_Лабе:  Это не моя проблема.

ПринцессаНаГорошине: 

Это наша общая проблема. Решать будем послезавтра.

Скептик_в_Лабе:  Послезавтра — это слишком долго.

ПринцессаНаГорошине: 

Потерпи, милый. Я стою того.

***

Пятница, вечер.

ПринцессаНаГорошине: 

[фото] 

Душ. Мылил себя и думал, как это делаешь ты.

На фото — мокрая спина, капли воды на пояснице, край полотенца на бёдрах. Скептик_в_Лабе:  Ландо.

ПринцессаНаГорошине: 

Да?

Скептик_в_Лабе:  Я пересылаю это себе.

ПринцессаНаГорошине: 

Я знаю. У тебя там целая коллекция.

Скептик_в_Лабе:  Да. Я храню. В отдельной папке.

ПринцессаНаГорошине: 

Ооо, у моего Скептика есть тайная папка с моими фото? Это так мило.

Скептик_в_Лабе:  Это не мило. Это необходимость.

ПринцессаНаГорошине: 

Необходимость?

Скептик_в_Лабе:  Чтобы смотреть, когда ты не пишешь.

ПринцессаНаГорошине: 

Оскар Джек Пиастри, ты влюблённый дурак.

Скептик_в_Лабе:  Я знаю. И это твоя вина.

***

Суббота, день.

ПринцессаНаГорошине: 

Последний день. Завтра увидимся.

Скептик_в_Лабе:  Я знаю.

ПринцессаНаГорошине: 

Ты меня встретишь?

Скептик_в_Лабе:  Да.

ПринцессаНаГорошине: 

Обещаешь?

Скептик_в_Лабе:  Обещаю.

ПринцессаНаГорошине: 

А что ты наденешь?

Скептик_в_Лабе:  Обычную одежду.

ПринцессаНаГорошине: 

А снимешь?

Скептик_в_Лабе:  Ландо.

ПринцессаНаГорошине: 

Что? Я просто спросил.

Скептик_в_Лабе:  Я сниму всё, что ты захочешь. Как только мы останемся одни.

ПринцессаНаГорошине: 

Обещаешь?

Скептик_в_Лабе:  Обещаю.

***

Суббота, ночь.

ПринцессаНаГорошине: 

Не могу уснуть.

Скептик_в_Лабе:  Я тоже.

ПринцессаНаГорошине: 

Волнуешься?

Скептик_в_Лабе:  Да.

ПринцессаНаГорошине: 

Из-за встречи?

Скептик_в_Лабе:  Из-за тебя.

ПринцессаНаГорошине: 

Я тоже волнуюсь. Знаешь, о чём думаю?

Скептик_в_Лабе:  О чём?

ПринцессаНаГорошине: 

О том, как ты первый раз поцеловал меня. Как ты дрожал.

Скептик_в_Лабе:  Я не дрожал.

ПринцессаНаГорошине: 

Дрожал. Я чувствовал.

Скептик_в_Лабе: ...ладно. Дрожал.

ПринцессаНаГорошине: 

Это было мило.

Ты был таким неопытным.

Скептик_в_Лабе:  Я и сейчас неопытный.

ПринцессаНаГорошине: 

Неправда. Ты быстро учишься. Очень быстро.

Скептик_в_Лабе:  У меня хороший учитель.

ПринцессаНаГорошине: 

Ооо, комплимент! Я польщён.

Скептик_в_Лабе:  Это правда. Ты... ты знаешь, что делаешь. А я просто повторяю.

ПринцессаНаГорошине: 

Ты не повторяешь. Ты чувствуешь. Это важнее.

Пауза. Скептик_в_Лабе:  Я люблю тебя.

ПринцессаНаГорошине: 

Я знаю.

Я тоже.

А теперь спи.

Завтра большой день.

Скептик_в_Лабе:  Спокойной ночи, принцесса.

ПринцессаНаГорошине: 

Спокойной ночи, Скептик.

***

Воскресенье. Вокзал. Ландо вышел из поезда, таща за собой чемодан и рюкзак, и первое, что увидел — Оскара. Тот стоял у колонны в своей обычной одежде — тёмные джинсы, серая толстовка, растрёпанные ветром волосы. И смотрел только на Ландо. Ни на кого больше. — Привет, — сказал Ландо, подходя. — Привет, — ответил Оскар. Секунду они просто смотрели друг на друга. Потом Ландо бросил чемодан и повис на шее Оскара, вжимаясь в него всем телом. — Соскучился, — выдохнул он куда-то в плечо. — Я знаю. — Ты тоже? — Очень. — Поехали домой. — Поехали. В такси они сидели, переплетясь пальцами, и молчали. Говорить не хотелось — хотелось просто быть рядом, чувствовать тепло, вдыхать запах. — Ты какой-то тихий, — сказал Ландо. — Я думаю. — О чём? — О том, как сильно я по тебе скучал. — И? — И о том, что будет, когда мы приедем. Ландо улыбнулся. Медленно, довольно. — А что будет? — Ты знаешь. — Скажи. Оскар повернулся к нему. В глазах горело что-то тёмное, почти хищное. — Я сниму с тебя всю одежду. Медленно. И буду трогать тебя везде. Каждую секунду, которую мы потеряли. — Оскар, — выдохнул Ландо. — Мы в такси. — Я знаю. Я просто говорю. — Заткнись. А то я не доживу до дома.

***

Дверь квартиры Оскара (уже их квартиры, потому что Ландо жил здесь больше, чем в общаге) закрылась за ними с тихим щелчком. Чемодан остался в коридоре. Рюкзак упал сверху. Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. И вот он здесь. — Ну здравствуй, — сказал он, поворачиваясь к Оскару. Оскар стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на него так, будто пытался запомнить каждую чёрточку. Щёки у него уже начинали розоветь — Ландо заметил это сразу, ещё в прихожей. — Привет, — ответил Оскар. Голос чуть хриплый, сдавленный. — Что, даже не поцелуешь? Оскар шагнул вперёд и поцеловал. Коротко, почти робко. Сейчас он снова стал тем самым стеснительным парнем, который краснел от намёков. Ландо улыбнулся в поцелуй. — Я скучал, — сказал он, отстраняясь. — Я знаю. — Ты тоже? — Очень. Они стояли в прихожей, не в силах разжать объятия. Чемодан так и остался стоять у двери, рюкзак валялся сверху. — Пойдём в комнату? — предложил Ландо. — Пойдём. Они прошли в гостиную — небольшую, уютную, заваленную книгами и распечатками. Ландо плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик и довольно выдохнул. — Дом, — сказал он. — Наконец-то. Оскар сел рядом. Слишком близко для случайного соседства, слишком далеко для того, чтобы прикоснуться. Ландо видел, как он нервничает — пальцы теребят край толстовки, взгляд то на Ландо, то в сторону, то снова на Ландо. — Что? — спросил Ландо. — Ничего. — Врёшь. Оскар молчал. Краска на его щеках становилась всё ярче. — Оскар. — Я просто... — он запнулся. — Те сообщения... — Какие? — Которые ты присылал. Ландо ухмыльнулся. Вот оно. Он ждал этого момента всю дорогу от вокзала. — А что с ними? — Они... — Оскар сглотнул. — Они были очень... откровенными. — Ты про фото с пробкой? Оскар дёрнулся так, будто его ударили током. Краска залила не только щёки, но и уши, и шею. — Ландо! — Что? Ты сам спросил. — Я не спрашивал, я просто сказал, что они были... — Откровенными, — закончил за него Ландо. — Да, были. И тебе понравились. Оскар молчал. Но его уши горели просто нестерпимо. — Ты же пересылал их себе, — продолжил Ландо. — В отдельную папочку. Сам признался. — Это было... для сохранности. — Для сохранности чего? — Воспоминаний. Ландо засмеялся. Громко, довольно, запрокинув голову. — Оскар Пиастри, ты хранишь мои голые фото в отдельной папке на телефоне. Это так мило, что я сейчас лопну. — Это не мило, это... — Что? — Это необходимость. — Необходимость? — Чтобы смотреть, когда ты не рядом. Ландо перестал смеяться. Посмотрел на Оскара — серьёзно, внимательно. — Ты правда смотрел их? — Да. — Часто? — Каждый день. — И что ты чувствовал? Оскар встретился с ним взглядом. В его глазах было что-то тёплое и уязвимое. — Что я хочу тебя. Что я скучаю. Что ты самый красивый человек на свете. Ландо почувствовал, как его собственные щёки начинают гореть. Чёрт. Он планировал дразнить, а в итоге сам растаял. — Ты невыносим, — сказал он. — Я знаю. — И я люблю тебя. — Я знаю. — Иди сюда. Оскар придвинулся ближе. Теперь между ними не было расстояния — только тепло, дыхание, предвкушение. — Я тоже скучал, — сказал Ландо тихо. — Каждую ночь представлял, как ты трогаешь меня. Как целуешь. Как... — Ландо. — Что? — Я всё ещё краснею. — Я вижу. — И это не помогает. — А должно? Оскар вздохнул. Но улыбнулся. — Ты специально меня смущаешь? — Конечно специально. Ты такой красивый, когда краснеешь. — Я не краснею. — Ещё как краснеешь. Уши, щёки, шея. Даже ключицы, кажется. — Ключицы не могут краснеть. — У тебя могут. Оскар открыл рот, чтобы возразить, но Ландо его поцеловал — легко, дразняще, отстраняясь раньше, чем Оскар успел ответить. — Ландо... — Что? — Не дразни меня. — А если я хочу? — Тогда... тогда я не знаю, что делать. — А что ты хочешь делать? Оскар посмотрел на него. Долго. Серьёзно. — Я хочу тебя трогать, — сказал он. — Но я стесняюсь. — Стесняешься? Меня? — Да. — После всего, что мы делали? — После всего, что ты писал и присылал — особенно. Ландо улыбнулся. Довольный, как кот, который наконец добрался до сметаны. — Значит, мои сообщения подействовали? — Они... да. Они заставили меня хотеть тебя ещё сильнее. — И? — И теперь, когда ты здесь, я не знаю, с чего начать. Ландо взял его руку и положил себе на колено. — Начни с этого. Оскар сжал пальцы. Провёл ладонью вверх по бедру, остановился у края джинсов. — Можно? — Можно. Оскар наклонился для поцелуя — медленного, глубокого, такого, от которого у Ландо подогнулись пальцы ног. Его рука скользнула выше, расстегнула пуговицу, потянула молнию. — Оскар, — выдохнул Ландо. — М? — Ты уверен? — Нет. Но я хочу. — Тогда продолжай. Оскар продолжил. Стянул джинсы, отбросил в сторону. Провёл ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как Ландо дрожит. — Ты дрожишь, — сказал он. — Это ты виноват. — Я? — Твои руки. Твой взгляд. То, как ты на меня смотришь. — Как я смотрю? — Как будто я — самое ценное, что у тебя есть. — Так и есть. Ландо замер. Потом потянулся к Оскару, притянул ближе, поцеловал — уже не дразня, а по-настоящему. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Заткнись и ложись рядом. Оскар послушно лёг, прижимаясь к нему всем телом. Они лежали на узком диване, переплетённые руками и ногами, и Ландо впервые за две недели чувствовал себя дома. — Оскар, — сказал он. — М? — Спасибо, что встретил. — Я всегда буду тебя встречать. — Обещаешь? — Обещаю. Ландо улыбнулся и закрыл глаза. Спина затекла от неудобной позы, но ему было всё равно. Он был там, где должен быть. — Оскар, — сказал он через минуту. — М? — Можно я перелягу? У меня спина затекла. — Да, конечно. Ландо попытался перевернуться — и замер. Резкая боль прострелила поясницу, вырвав из горла тихий, но очень красноречивый стон. — Что? — Оскар мгновенно сел. — Больно? Где? — Спина, — прошипел Ландо, застыв в полуобороте. — Затекла в поезде, а теперь ещё и на диване... не могу пошевелиться. Оскар смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — Ландо не сразу понял, что именно. — Ты... — начал Оскар. Голос у него был странный. — Что? — Ты застонал. — Потому что больно! — Я знаю. Но... — Что — но? Оскар молчал. Краска снова заливала его щёки — быстро, неудержимо. — Оскар, — сказал Ландо медленно. — Ты что подумал? — Ничего. — Врёшь. — Я не вру. — У тебя уши красные. И шея. И, кажется, даже пятки. Оскар отвернулся. Ландо смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна веселья. — Оскар Пиастри, — сказал он торжественно. — Ты подумал, что у меня там пробка? — Нет! — Оскар. — Я не... — Ты покраснел, когда я застонал. — Это случайно! — И теперь отводишь взгляд. — Я не отвожу! — Отводишь. Оскар зажмурился. Ландо расхохотался — забыв про боль в спине, про всё на свете. — Боже, — выдохнул он, утирая слёзы. — Ты реально подумал, что я ходил с пробкой в заднице? — Я не подумал, я просто... на секунду... — На секунду?! — Ты присылал фото! — И что? — И я подумал, что, может, ты... ну... — Ну? — Что ты её оставил. На всякий случай. Ландо смотрел на него. На его пунцовые щёки, на сбитое дыхание, на руки, которые он нервно сжимал в кулаки. — Ты гений, — сказал Ландо. — Ты просто гений. — Это не смешно. — Это очень смешно. — Я волновался! — О чём? — О том, что ты... что мы... что если ты её оставил, то, может, ты ожидаешь, что я... а я не знаю, как с этим... Ландо перестал смеяться. Посмотрел на Оскара — серьёзно, тепло. — Эй, — сказал он. — Иди сюда. Оскар пододвинулся. — Я не оставил пробку, — сказал Ландо. — Я не идиот. И я ничего от тебя не жду, кроме того, что ты сам хочешь дать. — Правда? — Правда. Мы будем двигаться так, как нам обоим комфортно. Хорошо? — Хорошо. — И ты можешь не краснеть каждый раз, когда речь заходит о сексе. — Не могу. — Почему? — Это физиологическая реакция. — На меня? — На тебя. На всё, что с тобой связано. Ландо улыбнулся. Потянулся и поцеловал его в кончик носа. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже красного. — Особенно красного? — Особенно красного. Оскар выдохнул. Расслабился. Прижался ближе. — А спина? — спросил он. — Болит. — Помочь? — Потрёшь? — Потру. Оскар принялся массировать поясницу — неумело, но старательно. Ландо закрыл глаза и вздохнул от удовольствия. — Знаешь, — сказал он. — Ты лучший парень на свете. — Я знаю. — И скромный. — Я реалистичный. — И красный. — Я не красный. — Сейчас — да. Уши горят. Оскар вздохнул. Но не перестал улыбаться. — Я скучал, — сказал он. — Я знаю. — И рад, что ты вернулся. — Я тоже. — И... может, когда спина пройдёт... — Да? — Мы могли бы... ну... — Что? — Продолжить. Ландо открыл глаза. Повернул голову, чтобы видеть лицо Оскара. — Ты хочешь? — Да. — Чего именно? Оскар посмотрел на него. В его глазах горело что-то тёплое и одновременно жадное. — Всего, — сказал он. — Всего, что ты мне писал. Ландо улыбнулся. — Договорились, — сказал он. — Но сначала дотри мою спину. А то я развалюсь на кусочки. Оскар кивнул и продолжил массаж. За окном темнело. Впереди была целая ночь. И это было только начало.