Часть 1

Шахматы стоял перед комнатой Шашек в полной задумчивости. Всё дело в том, что недавно они с Каиссой поговорили и решили, что им пора съехаться. Они встречаются уже год, и поэтому Каисса решила… Они решили. Не сказать, что его интересовало мнение брата на этот счёт: всё‑таки сейчас он взрослый опекун и может просто поставить перед фактом, что со следующей недели в их доме появятся два новых человека. Но что‑то не давало: как будто нужно было получить разрешение, одобрение от него, подтверждение, что он всё делает правильно. А вообще было страшно — очень страшно за будущее. А вдруг что‑то пойдёт не так? И вообще мало ли что произойдёт… «Так, соберись, тряпка! Домино упустил, не хватало и сейчас того же», — подумал он и всё‑таки постучал в дверь комнаты. Оттуда через какое‑то время последовало вялое: — Войдите. Что Шахматы и сделал через пару секунд. Открыв дверь, он увидел чудную картину — или, если говорить языком менее саркастическим, обыкновенный свинарник. Дверца шкафа чуть приоткрывалась из‑за скомканных туда вещей. Расправленная кровать, захламлённый стол — и посреди всего этого, как вишенка на торте, за мольбертом сидит перемазанный по уши в краске Шашки. Тот при виде брата нисколько не смутился такому виду, лишь вышел с своего места и с грозностью чихуахуа сказал: — Не смотри, я ещё не закончил писать картину, — произнёс он, сложив руки на груди и смотря на него взглядом «а‑ля „Чего надо?“». Шахматы, оглядевшись вокруг и сделав в голове заметку дать брату втык, чтобы хоть немного убрался до ужина, тяжело вздохнул и сел на рядом стоящий стул, убрав перед этим все вещи с него на кровать. — Присаживайся, нам надо серьёзно поговорить, — произнёс он и с серьёзностью посмотрел на мелкого. Тот немного изменился в лице и стал немного более нервным, но всё‑таки молча подчинился и сел на кровать. На несколько секунд комната погрузилась в тишину, которую прервал Шашки, нервно стуча по спинке кровати: — О чём же ты хотел поговорить, братик? — Да‑да, сейчас. Как ты знаешь, я довольно давно встречаюсь с Каиссой, и поэтому со следующей недели они будут жить с нами. Надеюсь на твоё понимание, — выпалил Шахматы настолько быстро, насколько мог, и уставился на брата. А тот… Ну, его глаза можно было сравнить с… Да не с чем сравнивать — его лицо было неповторимо удивлённым. А после того как шок прошёл, он воскликнул — хотя, если быть точнее, заорал: — Что? Зачем? На кой чёрт нам они нужны? Мы и без них хорошо живём, а тут… Ты опять меня бросаешь, да? Как с Домино — променял меня на юбку! Ещё она же с сестрой припрётся, а её… Её что, ко мне подселят? Я так не играю! И многое, многое он кричал в знак протеста. И чем громче и больше он кричал, тем больше, как бы удивительно это ни было, Шахматы утверждался в том, что всё делает правильно. Через какое‑то время, когда Шашки начал затихать, он встал и твёрдым тоном сказал: — Всё уже решено, твои крики ничего не решат. Сестру Каиссы мы подселим в пустую комнату. Не переживай, никто у тебя жилплощадь не отнимает. — Отнимает, очень даже отнимает! — прокричал ему Шашки. Но Шахматы уже выходил из комнаты. Он лишь тяжело вздохнул и сказал: — Будь так добр, приберись в комнате до ужина. А то тут находиться невозможно. И, закрыв за собой дверь, ушёл на кухню: вода уже вскипела, можно кидать туда пельмени. И, напевая какую‑то попсовую песенку, он принялся за дело.

***

Шашки же тем временем остался в комнате один и, к своему великому сожалению, не смог вернуться к картине «Пейзаж из окна». Ему не удастся: во‑первых, не в том он настроении, а во‑вторых, брат сказал убраться, а после такого выступления проверять его терпение как‑то не хотелось. А потому он с обречённым видом взял вещи и отправился к шкафу возвращать их на место. Вообще он сначала подумал, что училка всё‑таки позвонила Шаху и рассказала про прогул физры. «Ну, последним уроком физра… Я же не дебил туда идти! Тем более надо было переодеваться на неё вместе с другими одноклассниками, а это было выше моих сил». Насмешливые взгляды, направленные на него, шёпотки и смешки за спиной — и так весь урок. На других можно хотя бы забиться в угол, притвориться, что ты один и никто тебя не трогает. Короче говоря, физру он ненавидит. И лучше бы он действительно пришёл по этому поводу, а не по этой ерунде. Не против Каиссы он ничего плохого не имеет, но вот её сестра… Громкая, беспардонная, наглая, с такой любовью смотрящая на сестру — так похожая на него год назад. И представить, что что‑то такое будет жить у него под боком, было выше его сил. Тут с кухни послышался стук тарелок и крик брата, призывавший его кушать. А потому, распихав по‑быстрому все вещи в шкаф и оглядев комнату, которая, по его мнению, стала намного чище, он закрыл дверь и направился на кухню, даже не до конца представляя, как сильно его жизнь скоро изменится.