Глава 1: Пролог

Глава 1: Пролог

6 июня 1994 года — Вы идёте по улицам, и все носят джинсы и футболки, — констатировал репортёр, и Миранда усмехнулась про себя, в какой-то степени позабавленная вопросом. — Тогда стоит спросить: что же все-таки такое мода? Она слегка откинулась в кресле и чуть приподняла подбородок, улыбнувшись, зная, что камера сейчас будет направлена на неё. Быстрым движением головы она убрала непослушную прядь волос, которая из раза в раз упрямо падала на одно и то же место: прямо на глаз. Это было, разумеется, не первое её интервью. Будучи главным редактором Runway уже несколько лет, она украшала бесчисленные обложки и написала множество статей, однако её первая обложка по-прежнему привлекала больше всего внимания, став ностальгической темой для многих журналистов. Миранда не возражала и даже приветствовала этот интерес, с теплотой вспоминая те ранние годы. — Джинсы и футболки могут быть не менее модными, чем бальное платье от Óscar De La Renta. Всё дело в стилизации, на самом деле, — объяснила она и подняла правую руку, останавливая удивлённого репортёра, готового её перебить. — Вам не обязательно скупать все дизайнерские вещи, усыпанные бриллиантами, чтобы считаться человеком со вкусом. Правда в том, что любую вещь можно превратить во что-то модное. В наряд или аксессуар, который приковывает взгляды и задаёт тренды. — Как Вы думаете, женщинам всё ещё интересна мода? Кажется, что сейчас на вершине самая простая одежда. Люди перестали гнаться за экстравагантностью. — О, я думаю, женщины любят моду, — заверила она с усмешкой. — Мода для всех и неважно интересуетесь ли Вы современными вещами от дизайнеров, которые только начинают расцветать, или же Вам нравится разглядывать себя в классическом шанель 1926 года. Дело не только в том, что Вы надеваете на себя, но, главным образом, в том, как Вы это носите. — Вам не кажется, что женщины хотели бы видеть то, с чем они могут себя ассоциировать в обычной жизни? Runway — любимый модный журнал большинства из нас, — с интересом спросила женщина, хотя Миранда все же уловила в голосе журналистки нотку язвительности. Ее глаза тут же загорелись при виде этого маленького вызова, брошенного ей, а на губах заиграла хитрая улыбка. В последнее время ей всё чаще стали задавать вопросы, которые, будучи обёрнутыми в похвалу, таили в себе скрытый укол. Возможно, это было отражением неприятия обществом сильных женщин, которые осмеливались признавать свой успех и не стыдились его. Телевидение и газеты процветали за счёт этого нарратива, словно речь шла о пережитке прошлого, несмотря на то что сейчас большинство женщин имели свободу добиваться своих целей, в конце концов, на дворе давно не 1962 год. Реальность, к сожалению, заключалась в том, что многие по-прежнему предпочитали не обсуждать эти перемены на национальных площадках. Но Миранда Пристли была не из тех, кто остаётся в тени. Она построила свою империю шаг за шагом. Тяжёлым трудом и решимостью. Она прошла долгий путь, чтобы стать той, кем является сейчас, и чёрта с два она когда-либо позволит мужчинам запугать себя. Миранда гордилась собой, потому что знала: то, чего она достигла, было тем, чем действительно можно гордиться. Всем давно известно, что мужчины у власти не любят женщин, способных бросить им вызов. И если негативной реакции от мужчин она вполне ожидала, то ответы некоторых женщин удивили и задели ее гораздо глубже, чем она могла предположить. До того, как стать главным редактором Runway, она восхищалась теми, кто занимал это кресло до неё. Она стремилась стать одной из них, изменить модную индустрию так, как считала правильным. Они были вдохновением Миранды с тех пор, как она вообще обрела способность иметь кумиров. Вот почему её так больно ударило в грудь, когда она столкнулась с такой жёсткой критикой просто за то, что была хороша в своём деле.  Она была потрясена тем, сколько лжи, сколько поспешных и фальшивых историй Шестая страница любила писать о ней только потому, что она была женщиной, которая не собиралась молчать о своём успехе, а, наоборот, гордо принимала его. Неослабное внимание СМИ к её личной жизни было горькой пилюлей, которую приходилось проглатывать из раза в раз. Не все, конечно, были такими, но встречались и те, кто судили о ней, исходя из собственных местечковых убеждений. Пример тому журналистка, бравшая сейчас у нее интервью. Миранда Пристли не была женщиной, рождённой провести жизнь дома, воспитывая детей и преклоняя колени перед мужем. Если в наши дни это всё ещё считается недостатком, что ж, ей остаётся лишь пожалеть их всех. — Runway — это иллюзия, — твёрдо заявила Миранда, заставляя себя отвечать спокойно, несмотря на насмешку в глазах репортёрши. — Бессмысленно отрицать, что то, что мы вам показываем, это не повседневная жизнь каждой женщины. Люди читают наш журнал не для того, чтобы увидеть отражение реальности, которая окружает их каждый день. Они хотят чего-то выходящего за пределы их привычного опыта, и именно это мы им и даём. Runway призван вдохновлять. Он призван впустить людей в совершенно иной мир, где одежда — это единственное, что может рассказать вам историю, не используя слов. В первые годы работы редактором Миранда прошла через тысячи подобных интервью, часто сталкиваясь с одними и теми же повторяющимися вопросами. Она давала публике то, чего она хотела, думая, что это лучший способ построить карьеру в США. Однако, накопив годы опыта, она поняла: люди, хоть и заявляют, что хотят чего-то нового, на деле часто цепляются за привычное. Принять перемены означало отпустить контроль, а это большинству казалось слишком пугающим. Они были привязаны к прошлому, потому что оно было наполнено тем, что они уже знали. Потянуться к чему-то большему означало бы, что они смогут отказаться от контроля, а они не могли. Мода же как раз и заключается в создании чего-то нового. Это постоянный процесс, вечный цикл творчества, и Миранда была голосом, стоящим в авангарде. Газетам не нравилась идея, что такая женщина имеет столь большое влияние в их мире. Они считали её «слишком холодной», чтобы считаться респектабельной женщиной просто потому, что она не вписывалась в их шаблон или в их представления о том, что такое женственность на самом деле. Миранде было на это глубоко наплевать. Правда заключалась в том, что, что бы она ни сделала, Шестая страница уже создала для неё образ и собиралась его придерживаться, нравилось ей это или нет. Два года назад она выполнила свой «женский долг» и родила двух прекрасных девочек. Хаос, разразившийся, когда новости о её беременности и последующих родах просочились в прессу, был ошеломляющим. Папарацци осаждали её, не давая прохода в своём безжалостном преследовании. Миранда до сих пор чувствовала тот ужас и страх за безопасность собственных детей, вспоминая, как ехала домой из роддома после родов. Как стервятники ждали их снаружи у дома. Кричащие фотографы, вспышки камер и плач её новорождённых девочек. На следующий день Шестая страница опубликовала фотографию, где она заслоняла одну из дочерей от ослепляющего света, окрестив её одной из худших матерей, даже не дав ей шанса. С тех пор прошло меньше двух лет, но Миранда всё ещё чувствовала этот горький привкус во рту и злость на себя за то, что вообще поверила им тогда. Теперь, после того опыта, который ей удалось накопить с детьми, она наконец поняла: каждый день на самом деле был для неё первым. Она впервые была беременна, она впервые воспитывала детей, причем сразу двоих. Она училась быть матерью каждый божий день. Миранда не была из тех, кто не может соответствовать чьим-то ожиданиям, ведь она всегда целилась выше. Поэтому груз неудачи и само это чувство так тяжело легли на её плечи, что она провела много ночей, рыдая на плече у мужа, боясь, что не справится как мать. Сомнений было слишком много... И теперь, сидя перед одной из тех, кто наверняка считал её выродившейся матерью и выродившейся женщиной, она с трудом удерживала на лице приятную улыбку для зрителей. Несколько раз ей даже хотелось сесть на обе руки, чтобы они перестали дрожать, но она, конечно, этого не делала. Даже если бы камеры не заметили, эта чёртова репортёрша заметила бы, а Миранда не могла себе этого позволить. — Вы однажды сказали: «мода находится в постоянном развитии, в ней нет ничего неизменного». Это было в начале вашей карьеры здесь, в Нью-Йорке. Как эти слова резонируют с Вами сейчас? Изменилось ли Ваше мнение? Я имею в виду, Ваши волосы, например, они остаются неизменными, так не противоречит ли это Вашему утверждению? — О, я знаю, это довольно скучно, и мне, наверное, стоит попробовать что-то новое, — пошутила она, машинально перебирая пальцами прядь волос. — Но, отвечая на Ваш вопрос: я по-прежнему считаю, что мода постоянно развивается. Тенденции действительно возвращаются, но это не значит, что мы должны менять всё подряд. Если что-то работает, зачем это чинить без надобности? Что касается искусства, представленного на подиумах, то в нём нет ничего повторяющегося. — Полагаю, это и есть образ Миранды Пристли, — ответила репортёрша с улыбкой, бросив взгляд на заметки у себя на коленях. Миранда была благодарна за эту минутку, чтобы побыть наедине с собой, и тихо выдохнула про себя. Многолетний опыт научил её, что интервью чаще напоминают допрос, чем беседу: журналисты сосредоточены на заготовленных вопросах, а не на взаимодействии с её ответами. Возможно, ожидания женщины были слишком высоки, ведь её в этом не раз упрекали, но всё же было бы приятно питать хоть какую-то надежду на перемены и искренний обмен мнениями между ней и прессой. И всё же Миранда была благодарна за эти короткие передышки. Интервью были для неё невероятно напряжёнными и, казалось, слишком обнажали её перед публикой. Она любила своё личное пространство, любила быть отделённой от других толстой стеной, и, когда камера была направлена прямо ей в лицо, от неё не ускользало, насколько она, по сути, была беззащитна. — Вас описывают как требовательную, конкурентную, перфекционистку и, простите, стерву на каблуках. Что бы Вы ответили на это? Говорят, в каждой шутке есть доля правды, так как же Вы пришли к тому, что Вам приписывают подобные черты? Миранда усмехнулась про себя и на мгновение опустила взгляд, чтобы поправить край юбки, прежде чем снова поднять глаза на журналистку. Очевидно, настало время для любимого вопроса прессы: «Что же Миранда Пристли думает о том, что она стерва?» — Давайте посмотрим... — начала она, скрестив ноги и поудобнее откинувшись в кресле, левой рукой теребя одну из бусин на ожерелье. Ей нравилось немного поиграть, отвечая на это. — Я очень целеустремлённая и люблю соревноваться, это правда. Требовательна ли я? Возможно, ведь я каждый раз требую совершенства от всех, с кем работаю, так что перфекционистку Вы уже можете отметить галочкой. Что ещё? — Стерва, — прямо сказала репортёрша. Миранда хмыкнула и улыбнулась шире, чтобы скрыть тихий укол, который она ощутила при этом слове. Это было довольно смело просто назвать её так в лицо, даже под видом невинного вопроса. Миранда была неглупа, она понимала, когда сидит напротив человека, который её ни капли не любит, и могла с уверенностью признать, что испытывает те же чувства. Разница между ними заключалась в том, что она была способна вести себя профессионально и давать удовлетворительные ответы. А вот сидящая напротив женщина, называющая себя журналисткой, не обладала ни самоконтролем, ни тактом, не говоря уже об уважении. — Ах, ну конечно. — Миранда безрадостно рассмеялась. Она решила смаковать каждое слово, понизив голос на полтона, будучи уверенной, что эта жалкая репортёрша почувствует, как температура в комнате упала. — Миранда Пристли, знаменитый дьявол на каблуках. Знаете, мне нравится думать о себе как о женщине, от которой читатели каждый месяц требуют безупречный номер моего журнала, и я выполняю это обещание. Неужели Вы вините меня за то, что я требую совершенства и от своих сотрудников? Если серьёзно, в этой индустрии я должна быть жёсткой. Я ищу людей, способных выдерживать давление, а если они не могут, что ж, приятно было познакомиться. Репортёрша сглотнула громче прежнего, скорее всего, уловив стальную нотку в голосе Миранды. — Итак, — прочистила она горло, — Быть редактором в глазах многих то же самое, что и быть диктатором. Согласны ли Вы с этим? Миранда перестала перебирать бусы пальцами и опустила их обратно на шею. Она взглянула на заметки, лежавшие на коленях сидящей напротив женщины, а затем перевела взгляд на её глаза. Было правильным решением пригласить их в свой кабинет: она была дома, поэтому подавляла их не только своим присутствием, но и своим окружением. Вопрос был довольно глупым. — Это сотрудничество талантливых личностей, которые предлагают различные идеи. Я просто та, кто решает, что лучше всего подходит для каждого номера. — Но существует так много возможностей! Я уверена, что люди, которые с Вами работают, все очень талантливы, и многое из того, что не попадает в печатную версию, могло бы... — Нет, нет, — перебила она, подняв палец. — То, что Вы видите в печати, — это лучшее. Другого варианта нет. После этих слов атмосфера в комнате изменилась, что стало свидетельством силы её присутствия и решимости, определявшей всю её карьеру. 21 сентября 1997 года — Что насчёт Вашей холодности? Публика видит в Вас этакую недосягаемую особу, которая взирает на них свысока. Миранда усмехнулась этому заявлению и могла честно признать, что в этой усмешке было искреннее веселье. Менее десяти лет назад она взяла бразды правления Runway в Нью-Йорке, а это означало, что её репутация иногда опережала её саму. Здравый смысл подсказывал бы не соглашаться, но эго говорило ей, что за почти десять лет она модернизировала не только журнал, но и сам мир моды, и то, как его воспринимают. Если люди видят в ней холодную и неприступную личность, что ж, пусть так и будет. Она бережёт своё истинное «я» для своих пятилетних дочерей и мужа. Миранда не видела необходимости впускать остальной мир в свою личную жизнь больше, чем они уже сами себе позволили. — Моя холодность, как Вы выразились, — это отражение моей сосредоточенности на работе.  Некоторые люди, с которыми я работаю много лет, почему-то до сих пор не разбежались с криками о помощи, — репортёр рассмеялся и неловко поправил очки. — Есть время на работе и время вне работы. То, что вы видите — это я, выполняющая свою работу и только. — Разве бы Вы не хотели, чтобы люди любили Вас? — спросил он, и Миранда не смогла сдержать удивлённого выражения на лице. — Ну, не поймите меня неправильно, я считаю, Вы делаете невероятную работу, но не думаете ли Вы, что есть способ быть... и тем, и другим? Репортёры редко удивляли её вопросами, но, похоже, самые нахальные все же умудрялись выбивать женщину из колеи. Она скрыла это широкой фальшивой улыбкой, слегка склонив голову, и не упустила момента, как взгляд репортёра на долю секунды скользнул к вырезу её блузы. Право, чтобы победить мужчину достаточно всего лишь быть женщиной. — Я хочу, чтобы людям нравилось то, что я делаю, и до сих пор, я бы сказала, у меня это отлично получается. То, какими именно способами я это осуществляю, остаётся между мной и людьми, которые со мной работают. — Есть много людей, которые работали на Вас, и после ухода им есть что сказать. У Вас есть ответ для них? — А что бы Вы хотели, чтобы я на это ответила? Думаю, у каждого есть множество мнений на множество тем и о множестве людей. Через Runway проходит много новых талантов, но многие из них задерживаются ненадолго, если не способны справиться с быстрым темпом этой специфической жизни. Их выматываю не я, а давление и необходимость всё успеть вовремя, до того, как номер уйдёт в печать. Я, разумеется, не могу комментировать каждого, кто со мной работал, но те, кто остаются со мной на долгие годы, прекрасно знают меня и мои более чем оправданные требования. — А как насчёт крушения многих мечт? Тысячи людей готовы убить, чтобы работать на Вас, но шанс получают не все. Действительно, вопросы становились всё более отчаянными, словно он пытался загнать её в угол и вынудить признание, которое выставило бы её в дурном свете. — Runway, да и вообще мир моды, построен на мечтах. Я была бы лицемеркой, если бы не признавала этого. Моя собственная мечта сбылась в тот момент, когда я переступила порог здания Elias-Clarke. Каждый новый сотрудник приходит с надеждой на успешную карьеру, но у одних эти надежды более осязаемы, чем у других. Одних только мечтаний недостаточно. Эта индустрия требует невероятной самоотдачи и тяжёлого труда, вопреки распространённому мнению. — В каком-то смысле все это похоже на сказку. Считаете ли Вы, что одна из ваших обязанностей — выглядеть безупречно? В конце концов, Вы живой пример этого. Вы воплощение моды и того, как люди хотят выглядеть. Я уверен, что осознание этого является тяжелым беременем. Миранда знала, что она олицетворение Runway и лицо журнала, полного зачастую недостижимых идеалов. Кем бы она была, если бы хоть немного не отождествляла себя с этим? Она могла быть разной, но она не из тех, кто преуменьшает свои достижения. Когда люди смотрят на неё, они видят в ней не просто человека, который работает в Runway, а икону стиля, задающую тренды и олицетворяющую совершенство, к которому все стремятся. Тяжёлое ли это бремя? Да. Нравится ли ей это? Безусловно. — Своей персоной я представляю не только себя, как самого главного защитника этой индустрии, но и людей, с которыми работаю. Runway — это своего рода методичка и словарь для всех его читателей, объясняющий наше видение моды и различных показов, которые не каждый может увидеть так, как видим их мы. Я, конечно, должна соответствовать своему образу, но это не отменяет того, что я люблю его ничуть не меньше. Репортёр замолчал, словно обдумывая свои мысли, и с того места, где сидела Миранда, она ощутила перемену в его подходе. У неё было достаточно опыта, чтобы знать, как далеко можно зайти в этом разговоре. Люди вольны составлять о ней собственное мнение, но она не собиралась давать им дополнительную пищу для насмешек или презрения. Миранда скрупулёзно выстраивала свой образ с тех самых пор, как себя помнила: впитывала привычки и оттачивала фразы, которые спустя долгие годы стали её неотъемлемой сутью и визитной карточкой. Репортёр напротив, был прав насчёт её перфекционизма. Она всегда показывала миру лишь то, что считала нужным, и пока что у неё это отлично получалось. — «Женщина-дракон», что скажете об этом? — внезапно спросил он, возвращая её внимание к себе. Она не смогла сдержать хитрой улыбки, появившейся на губах, и через мгновение решила, что и не хочет. Лучше позволить людям увидеть, что новое прозвище не ослабляет её, а наоборот придаёт ей сил. Неделю назад о ней появилась статья после того, как одна из её бывших ассистенток решила дать анонимное интервью. Пресса подхватила новый титул, и у Миранды было чувство, что он как раз из тех, что закрепятся за ней надолго. С тех пор как женщина впервые прочитала ту статью, она подумывала отправить Стефани благодарственную записку за бесплатный пиар. Вероятно, у этой бедной девушки случился бы сердечный приступ. — Если быть успешной женщиной — значит быть «драконом», то я с радостью буду дышать огнём, — ответила она игривым, но решительным тоном. Репортёр на мгновение опешил, но она заметила, как в его глазах мелькнул огонёк уважения. Миранда знала, что снова отразила стрелы, направленные в неё, и тем самым укрепила свои позиции в постоянно меняющемся мире моды. 3 марта 2000 года — Миранда, я так рада, что Вы согласились на это интервью. — начала репортёрша, и Миранда кивнула в ответ на приветствие. Это было первое интервью в этом году, на которое она согласилась. После шумного развода она старалась их избегать. Когда папарацци умудрялись поймать её перед зданием Runway или просто у выхода из ресторана, со всех сторон сыпались вопросы только о бывшем мистере Пристли. Пресса атаковала её и во время семейных выходов. Крики этих псевдожурналистов и задаваемые ими бесстыдные вопросы, потрясали Миранду до глубины души. Ночами ее преследовали мысли о том, как они вообще смели спрашивать столь гадкие и постыдные вещи при ее то детях. Что бы они ни писали о ней и как бы к ней ни обращались, ей было глубоко наплевать. Но спрашивать её дочерей о том, с кем они хотят жить после развода, и выяснять у других, «почему» они считают, что девочкам было бы лучше с отцом, было настолько возмутительным, что Миранда с удовольствием подключила связи и добилась увольнения нескольких человек с их должностей. Никто, абсолютно никто не имел права втягивать Кэролайн и Кэссиди в газеты, выставляя их на всеобщее обозрение. Им, чёрт возьми, всего лишь исполнится восемь лет в этом году! Миранда отдавала себе отчёт в том, что, заняв пост главного редактора, она на долгие годы открыла себя для пристального внимания публики. Её это устраивало, потому что, если такова цена за возможность жить своей мечтой — что ж, пусть. Её дочери, однако, ни на что не соглашались, и она не собиралась давать согласие за них. Развод был окончательно оформлен в конце прошлого года. Миранда подошла к этому довольно поэтично, убедив себя, что с наступлением нового тысячелетия её жизнь наладится. Мир менялся, люди менялись, и их взгляды на успешных женщин тоже менялись. Все это, конечно, не могло произойти быстро, и Миранда это прекрасно понимала. Но несмотря ни на что, в душе у неё теплился огонёк надежды. Боже правый, она только им и жила. — Давайте начнём с вопроса, который, я уверена, интересует многих поклонников журнала, да и самого мира моды. Есть ли у Вас грандиозные планы на этот год по поводу Met Gala? Это будет Ваш пятый год в качестве хозяйки этого модного фестиваля. Миранда вежливо улыбнулась, тихо выдохнув через нос. С удивлением она осознала, как напряжена и, скорее всего, будет напряжена на протяжении всего интервью. Пока вопросы касаются её работы, она с удовольствием на них ответит, но женщина не знала, как отреагирует, если репортёрша с неестественно рыжими, уродливого оттенка волосами, решит спросить о личной жизни. — Что ж, думаю, я могу назвать тему этого года или, по крайней мере, приоткрыть завесу тайны, — она слегка подалась вперёд, словно доверяла секрет самой близкой подруге. Миранда с удовлетворением заметила, что репортёрша повторила этот жест. — Тема нынешнего Met Gala будет... субъективность. Репортёрша снова откинулась на спинку кресла, полностью расслабившись. На мгновение она задумалась. Правда же заключалась в том, что никакой темы не будет: приглашённые гости придут в том, в чём захотят. Миранда учитывала, что многие появятся в простейших вечерних платьях, а мужчины, скорее всего, в чёрных классических костюмах. Честно говоря, больших надежд она не питала. — Звучит интересно и свежо, не могу дождаться, чтобы увидеть, что же будет на красной дорожке на этот раз. А теперь я хотела бы спросить о том, что происходит уже некоторое время. Уверена, что в первый понедельник мая будет много возможностей поговорить об удивительных нарядах и самом мероприятии. Миранда напряглась, но не подала виду. Вместо этого она поправила юбку, скрестив ноги, зная, что этого не будет видно на камере, и посмотрела прямо в глаза журналистке. — Разумеется. — Могу я спросить, как Вы поживаете в последнее время, Миранда? Не секрет, что развод попал во многие заголовки, и многие наши зрители задаются вопросом, как это сказывается на ваших дочерях и на Вас, нашей любимой Матери моды. Миранда почувствовала, как её челюсти сжались. Она знала, что рано или поздно её об этом спросят, причём не только в уличной толпе, но и в таком интервью. Женщина не ожидала, что к личным вопросам перейдут так быстро, но журналистка, видимо, решила, что лучше сразу перейти к делу. Миранда на мгновение задумалась о том, чтобы встать и уйти, потому что она часто высказывала своё мнение о вопросах, касающихся того, что происходит за четырьмя стенами её дома и в жизни её любимых детей. Почему-то все считали, что именно они — те особенные, кому она откроет свои сокровенные тайны. Все же Миранда отказалась от мысли прервать интервью, прекрасно понимая, как в конечном итоге будет расценено такое поведение, и вместо этого наградила женщину ледяной улыбкой, приподняв одну бровь. Та, должно быть, поняла, что Миранда пыталась сказать ей этим жестом, потому что непроизвольно выпрямилась и вцепилась в свои записи обеими руками. — О моём разводе знает больше людей, чем мне бы хотелось, как выясняется. Я провела прекрасные годы с моим, теперь уже бывшим, мужем и ни за что не променяла бы их. Мы приняли совместное решение, которое было лучшим для нас и наших дочерей. Это всё, что я могу сказать по этой теме. Я уверена, у вас есть много других вопросов. Миранда кивком указала на блокнот, в котором на расстоянии виднелось как минимум две страницы исписанных вопросов. Она очень надеялась, что ей не придётся проходить через каждый из них. — А что думают девочки о том, что их родители больше не вместе? — Не понимаю какое это имеет отношение к тому, зачем мы здесь сегодня собрались. Право слово, Миранда думала, что репортеры должны знать, когда тема закрыта, и понимать, когда не стоит её продолжать. Ещё несколько лет назад Миранда попыталась бы найти самый вежливый способ уйти от вопроса, может быть, даже чем-то поделиться. Теперь же, после стольких лет опыта общения с прессой, наступали моменты, когда ей приходилось проводить новую, жирную черту, особенно для журналистов, которые решили проигнорировать уже существующую. За эти годы невозможно было не заметить разницу в том, как к ней относились. Сначала она была потерянной молодой женщиной, которая, не достигнув и тридцати, оказалась во главе модного журнала. Проработав несколько лет в Париже младшим редактором журнала Chic, её отправили в Соединённые Штаты занять место, о котором она мечтала с детства. Лишь со временем на неё начали смотреть как на ту, кого стоит принимать всерьёз. Теперь она выглядела более суровой, после того как полностью перекрасила волосы, следуя решению своего организма и совету подруги. Миранда была женщиной, которая не боялась старости и тех перемен, что уже произошли с ней по сравнению с двадцатилетним возрастом. Зачем красить волосы, если можно встретить возрастные изменения как доброго друга? Это был идеальный ход для неё, потому что волосы стали её фирменным знаком. Благодаря своей внешности и леденящему взгляду она постепенно завоевала уважение и признание окружающих. Теперь, спустя время, это получалось у нее само собой не прилагая никаких усилий. Поэтому у неё не было проблем с тем, чтобы избегать предосудительного поведения, даже во время интервью, а не очередной встречи в своём кабинете. Она быстро усвоила, что повышать голос — путь гибельный, и чтобы люди действительно слушали, что она говорит, нужно создать ситуацию, в которой они сделают всё, чтобы её услышать. Одной фразы или взгляда было вполне достаточно, чтобы привести всех в чувство. Как, например, сейчас. — Ах, эм, да, конечно! Нам совершенно не обязательно говорить об этом. Просто многие... — Я уверена, что вашим зрителям гораздо интереснее мои ближайшие планы по Runway, чем двое семилетних детей. — Да, Миранда. 30 ноября 2004 года — Поздравляю вас со свадьбой! Желаю вам и мистеру Томлинсону большого счастья! Миранда кивнула в знак благодарности и улыбнулась отточенной улыбкой. Она сделала всё возможное, чтобы вокруг её свадьбы было как можно меньше шумихи в прессе. Женщина не хотела пышного торжества. У неё уже было одно, как и у её нового мужа, и они оба решили, что им не нужно ничего выдающегося. В конце концов, ей уже сорок два года и последнее, о чём она мечтала, это большое празднество. Если бы можно было, она бы расписалась в офисе за пятнадцать минут и вернулась к работе. Наверное, ей следовало быть более благодарной, ценить добрые слова от всех, кому было что сказать о её браке, но правда заключалась в том, что... ей было всё равно. В конце концов, Миранда действительно чувствовала, что заслужила найти кого-то после стольких лет, потому что она была просто... одинока. Несмотря на свою репутацию, она, к сожалению, была всего лишь человеком и нуждалась в тепле, которое могла получить только от мужчины. Дочери делали всё, что могли. Многие вечера, которые ей удавалось проводить дома, они заботились о ней, рассказывали истории, обнимали её, целовали, но чего-то всё равно не хватало. Конечно, она ценила их старания и то, как девочки помогли ей сразу после развода с их отцом, даже если сами до конца не осознавали этого. Но потом появился Стивен. Стивен, который умел её рассмешить, который всегда по-хозяйски обнимал её за талию, который заставлял её снова чувствовать себя привлекательной, который хвастался ею направо и налево, словно сам не мог поверить, что Миранда была заинтересована и захотела быть с ним. Однако незадолго до свадьбы закрались сомнения. Она нашла в машине помаду. Самую обычную, кроваво-красную, которую ни за что не купила бы себе сама, потому что этот цвет ей совершенно не шёл. Миранда проигнорировала это, сказав себе, что, возможно, у неё всё-таки была такая помада, что она просто не помнит, ведь их у нее было так много. Правда же заключалась в том, что она прекрасно знала, что это значит, ведь уже проходила через это, но всё равно решила выйти за него замуж. Страх одиночества был гораздо сильнее, чем её уязвлённая гордость, если её нынешний муж время от времени спал с другой, вероятно, более молодой женщиной. — Спасибо за добрые слова, Джули. — кивнула она и убрала непослушную прядь движением головы. Это было одно из тех интервью, где ей не нужно было нервничать, потому что она хорошо знала эту журналистку и понимала, что от неё можно ожидать только профессионализма. — Какую информацию ты хочешь из меня выудить на этот раз? Джули рассмеялась и тепло улыбнулась, усаживаясь в кресле чуть удобнее. Она отложила свои записи в сторону, Миранда улыбнулась про себя, и тут же с губ журналистки полилась череда вопросов. 8 октября 2006 года — Итак, Миранда, я хочу знать всё! Начнём вот с чего: что ты думаешь о Парижской неделе моды в этом году? Миранда сглотнула. Сам по себе вопрос был совершенно уместен. Более того, она знала, что в предстоящих интервью его будут задавать часто. Но на долю секунды перед её мысленным взором возникли шоколадные ланьи глаза , и сердце кольнуло острой болью, заставив его биться чаще. Осознание того, что она никогда их больше не увидит, тяжёлым грузом давило на неё, но она изо всех сил постаралась задвинуть эти мысли подальше. Сейчас меньше всего ей нужны были очередной нервный срыв и поток слёз. — Лучше и быть не могло.