Шкаф

1990 май

Клацанье печатной машинки заполнило комнату, заполнило дом, заполнило душу, отложившись на барабанных перепонках как голос матери, что дети впитывают еще в детстве и уже никогда не смогут забыть. Майк Уилер воссоздал вокруг себя идеальное место для написания своих историй и вместе с тем это было худшее место для его издерганной души, что не знала покоя вот уже три года. Самым ярким пятном в комнате была картина Уилла, которая теперь была изучена вдоль и поперек, потому что ее попросила нарисовать она. Как ни странно, именно эта картина с трехглавым драконом и им самим в образе паладина была якорем, держащим его в реальности. Если он слишком сильно проваливался в написание рассказа, то он просто отводил взгляд от листа, всматривался в яркое полотно и только так возвращал себя в реальность. В этот вечер он сделал точно так же, но на картину взглянул больше по привычке, так как собирался на встречу с друзьями и изначально следил за временем. Майк стянул с переносицы очки и потер уставшие глаза. Свет от настольной лампы не справлялся с вечерним сумраком и от этого глаза уставали, а регулярная работа над текстами при тусклом свете и вовсе привела его к ношению очков. Или потому что в детстве он не любил морковь, или еще по какой-то тупой причине, по которой зрение может ухудшиться. И было тошно. Как какая-то тень он бродил из стороны в сторону почти бесцельно, и в каждом новом дне жизни видел отражение своей пугающей блеклости. Очки делали его похожим на отца — безучастного и скучного, — намного больше, чем хотелось бы. Ведь были ребята, образ которых очки дополняли, было круто. Но не в случае Майка. Он вообще иногда шарахался от своего отражения, но все же чаще просто вздыхал и едва уловимо морщился, так как что-то изменить был бессилен. Но вот в его рассказах и уже оформившихся наметках к роману было все хорошо. Там он и пропадал, возвращаясь к продумыванию сюжетных поворотов в каждую свободную минуту. Майк долго думал, стоит ли идти на встречу с друзьями в очках и после недолгой внутренней борьбы все же снял их, оставив на столе. Собственное отражение перестало быть таким убогим и идея показалась слишком уж хорошей. До того момента, когда он чуть не влетел со всей дури в куст, который в темноте слился с газоном. Его долговязая фигура только усугубила положение, и он носом улетел прямо в живую изгородь. — Твою ж мать… — промямлил Майк и после недолгой паузы начал выбираться из кустарника. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел его валяющимся после заката в кустах. Уж такое возвращение в Хоукинс ему ни к чему. В родной город он приехал раньше всех, так как первый год в колледже он закончил еще в середине мая, и как только узнал результаты экзаменов, не медля ни секунды, примчался домой. Он хотел как можно скорее снова встретиться со своими друзьями, с которыми виделся последний раз на Рождество. Тогда он еще не ощущал этой отвратной и душащей пустоты, так как после Дня Благодарения еще не успел сильно заскучать ни по родителям, ни по друзьям, ни по Хоукинсу. Но следующие пять месяцев стали невыносимыми и растянулись на бесконечный цикл ранних подъемов на занятия и поздних хождений по кампусу, пока глаза не начнут закрываться на ходу. Да, его тянуло в Хоукинс магнитом. Это была трясина, щедро приправленная тем, что люди называют ностальгией, но все это было уловкой собственного разума. Он боялся выбраться из этой трясины, которая стала уютным местом для его надежд. Он не хотел никуда уезжать, не хотел бросать это место, не хотел забывать все, что он здесь пережил, но этого чувства вместе с ним никто не мог разделить, даже самые близкие люди, которые с легкостью покинули душный маленький город. Майк этого не понимал. В остальном мире, огромном и многогранном не было ничего захватывающего, геройского и не было ни одного упоминания, что когда-то на этой земле жила девочка с телекинезом. Ее имя Майк боялся произносить даже мысленно, иначе он точно с превеликим удовольствием остался бы валяться в кустах, в надежде, что там его никто не найдет и он встретит свой последний миг в окружении родного города. И сейчас, когда эта мысль заманчиво вертелась на самой поверхности его сознания, он с силой куснул нижнюю губу, как делал каждый раз, когда его посещал подобный бред. Он брел мимо низеньких домов к самой окраине Хоукинса, где раскинулись невысокие холмы и необъятный склон, по которому, если разбежаться, можно было бы разбить голову о первое дерево внизу. Майк тряхнул головой, и мелкие кудряшки щекотнули лоб. Он поправил воротник рубашки, что торчал из-под свитера, но от прохладного воздуха это не спасало. Скорее всего он замерзнет уже через час, но он надеялся, что за встречей с друзьями получится не думать о холоде. Майк подошел к радиовышке почти вплотную, поняв, что пришел первым на заброшенную уже три года станцию WSQK. Запрокинув голову, он вгляделся в темноту, где терялись очертания высоченной башни, но он точно знал, что пика целится прямо в звезды. Майк завис, пытаясь объять взглядом все мерцающие огоньки, которые выглядели просто невероятно в размытом эффекте его севшего зрения. Этот момент был чудесен по сравнению со всей той пустотой, что вакуумом затягивала все его естество, как в черную дыру, грозясь поглотить его целиком. И именно эта вышка могла хоть как-то его оживить, будто у ее подножия валялся кусочек свободы, которой у него не было. За спиной послышался шум тарахтящего мотора, а все пространство впереди было освещено желтым светом фар. Майк сразу узнал зеленую старушку по звуку. «Форд» упрямо забирался по склону и остановился прямо у здания радиостанции. Мотор был заглушен, и с водительской стороны с небольшой раскачкой выскочил взъерошенный Уилл Байерс, на ходу поправляющий джинсовку, расшитую всевозможными нашивками. Майк с трудом мог различить, что те значили, но все равно с интересом рассматривал идущего к нему навстречу парня. Отголоски играющей на полную музыки все еще звенели в ушах — это был свежий хит The Look, который настолько сильно дополнял Уилла, что становилось страшно, что Нью-Йорк с ним сотворил. Майк чуть не разинул рот, разглядев поближе лицо своего лучшего друга, который светился от счастья: улыбка его была совершенно бесподобна, способная вытащить из любого болота, даже если вокруг нет ни одной ветви. Майк сразу заметил, что в правом ухе у того сверкала сережка-кольцо, которой еще на Рождество не было. — Майк! — радостно выдохнул Уилл, наконец приблизившись вплотную к другу. Он без раздумий заключил Майка в крепкие объятия и почти сразу добавил, обдав теплым дыханием щеку: — Боже, давно стоишь? У тебя ледяные уши! Майк неловко улыбнулся, чувствуя некий сюрреализм в этой встрече, но отогнал странные ощущения и прыснул от смеха. — Свежий воздух полезен, — сразу же оправдался Майк и продолжил оглядывать обновленного Уилла, заметив, что волосы его, обычно жутко подстриженные руками Джойс, теперь лежали в лучших традициях Стива Харингтона. Он не сдержался и спросил: — Ты теперь крутой парень или что-то в этом роде? — Вообще нет, — едва подавив смешок, ответил Уилл. — Ты не представляешь, насколько невероятен Нью-Йорк, так что я просто стараюсь не выбиваться из толпы и соответствовать этому городу. — Вау, — только и смог выдавить из себя Майк, так как действительно был потрясен такими изменениями в не самом открытом и иногда застенчивом человеке. В какой-то миг Майку стало не по себе, он весь сжался, ощутив себя неуместным и несоответствующим компании такого Уилла в своем растянутом свитере, рукава которого уползали на середину ладони. — Черт, здесь и правда прохладно. Может, зайдем в здание или хотя бы посидим в заведенной машине? А потом можем прокатиться, — начал Уилл и едва вздрогнул от порыва ветра. Лето еще не разыгралось, и вечерами было не лишним утеплиться. — А, да, только еще подождем Дастина и Лукаса. Дастин обещал сегодня быть в Хоукинсе, а Лукас приехал еще вчера вместе с Макс. — Ну нет, эти засранцы нас точно кинули, — с легкой смешинкой сказал Уилл и Майк опешил. — Мы же давно… — начал было нудеть Майк, но Уилл его перебил. — Ага, вот только Дастин резко сменил курс на запад, наверное на пару дней застрянет в Солт-лейк-Сити, а Лукас мне позвонил, у них там что-то очень важное с Макс. Наверняка разочарование отразилось на лице Майка, но сдержать его было тяжело. Он никак не мог понять, почему Уилл говорит об этом так легко, будто это ничего не значило. Но, видимо, это имело значение только для Майка, который теперь ощущал себя дураком. — Все в порядке? — спросил Уилл, будто чувствовал перемену настроения. Майк помотал головой и слабо улыбнулся. — Все отлично, давай зайдем на станцию. Уилл кивнул и развернулся, чтобы направиться к заброшенному зданию, но как-то неуклюже поставил ногу, и она поехала прямо по склону вниз, растягивая фигуру парня чуть ли не в шпагат. Майк толком ничего не успел сделать и уцепился за пеструю джинсовку Уилла, но не ожидал, что тот будет таким тяжелым, и разъехался рядом в еще более неуклюжей позе. Уилл тихонько выругался, кажется, упал неудачно. Майк резво подскочил, решив, что хоть подняться поможет, и подал руку уже поднимающемуся другу. Они оба неловко засмеялись, отряхивая испачканные травинками джинсы. — Ты так феерично разъехался, что твоя прическа «я крутой парень» теперь похожа на недоразумение, — выдохнул Майк, наконец перестав смеяться. — Да иди ты… — через смешок выдавил Уилл и наконец вперил свой ответный взгляд в лицо напротив — не поверхностный, а тот, от которого Майку стало не по себе. В моменте он успел начать корить себя, что буквально недавно и сам рассматривал Уилла. Оказывается, это не очень приятно. — Что, я тоже похож на недоразумение? Изначально прически у меня не было, так что хуже стать не могло. — Нормально все с тобой, но ты вообще спишь? — В смысле? — Майк пару раз хлопнул глазами, не понимая, при чем тут его недосып? — Ну, я про… — Уилл сделал непонятное движение, поводив указательными пальцами под своими глазами. — А, это, — Майк засуетился. — Иногда вдохновение бывает жестоким к моему режиму сна. Сам что ли не знаешь? — Ну, у меня нет таких мешков под глазами! — Ну отлично, просто супер, — вредно поджал губы Майк. — Не поделишься, как ты этого добился? Между ними повисла неловкая пауза. Майк не понял, о чем спросил, точнее, не знал, какого ответа стоит ожидать, а Уилл оставил этот вопрос риторическим, направившись к радиостанции — на этот раз без падений. Темное здание встретило их звенящей тишиной и спертым воздухом. Пробирались они через потайной ход, который оборудовали еще пять лет назад, так как дверь, конечно же, была заколочена. На складе они нашли пару фонариков, чтобы не переломать себе ноги в кромешной тьме, и уже с ними решили осмотреть пыльное помещение. С их последнего визита ничего не изменилось, а местами была видна заботливая рука Робин, которая обустраивала это место под себя. Но теперь это здание было лишь отголоском прошлого, укрытое тонким слоем пыли. Уилл со всей силы хлопнул по дивану в зоне отдыха, где когда-то давно они все собирались тесным кругом и обсуждали план по скачку в параллельный мир и убийству инопланетного существа. — Да, давай, подними пыль, чтобы здесь стало еще труднее дышать, — заворчал Майк, наблюдая, как заплясали пылинки в воздухе, подсвеченные светом фонарика. — Нам здесь не ночевать, так что пыль не проблема. — Если ты хотел присесть, то мог не выбивать пыль. На твоей заднице и так грязное пятно, так что скорее диван пострадает от тебя. — Что? Черт! — Уилл выгнул спину, пытаясь оглядеть свой зад, и впрямь увидел на светлых джинсах грязное пятно от приземления на влажную землю. — Успокойся, отстираем, иначе Нью-Йорк не примет тебя обратно с пятном на заднице. Уилл прикрыл лицо рукой и теперь без раздумий плюхнулся на диван, поднимая в воздух еще больше пыли. — Садись уже, уверен, у тебя такое же сзади, — указал на место рядом с собой Уилл. Майк без раздумий уселся. Они положили фонарики на диван, и комната наполнилась тусклым светом. Уилл расслабился, откидываясь на мягкую спинку, и слегка потянулся. — Наверное, плохая идея снова сесть, когда я и так провел весь день за рулем. Давай потом прогуляемся. Майк кивнул и тоже откинулся на спинку дивана, не зная, о чем завести разговор. Он не рассчитывал, что этим вечером окажется в компании с Уиллом один на один, а планировал просто каким-то образом влиться в общие разговоры друзей. А с таким Уиллом он тем более не знал, о чем поговорить. Что было хуже, Уилл тоже молчал, и Майк совершенно терялся, не зная, чем это вызвано. Да, расстояние и время сильно их разделили, но неужели теперь они не могут быть просто теми Уиллом и Майком из детства, когда не обязательно было о чем-то говорить — или, наоборот, можно было говорить обо всем на свете? — Для Хоукинса я выгляжу шокирующе, да? Я и сам сначала не узнавал себя в зеркале, просто… — как-то ломано и неловко начал Уилл, почесав затылок. Выглядело так, будто он решил оправдаться за внешний вид. — Все так быстро завертелось после рождественской вечеринки в кампусе, на которую я даже идти не хотел, но одногруппники потащили меня, еще и сделали мне просто невозможный начес на голове — можешь себе представить? Да я чувствовал себя Дастином на снежном балу! — Уилл неожиданно тихо засмеялся и стал выглядеть более расслабленным. Наверное, от старых воспоминаний. А затем он начал говорить быстро, почти тараторил: — Сразу после рождественских каникул я попал на уроки академической живописи у старших натурщиком, и это просто… перевернуло мое отношение к себе! Боже, я столько хочу рассказать… Майк слушал, не пытаясь перебить или что-то прокомментировать, так как вид воодушевленного Уилла его будто парализовывал. — Кстати, сережка в ухе. Уж не знаю, повезло ли мне, но мне пробили его на вечеринке в кампусе в феврале, облив перед этим текилой. Просто ужас, да? Я сам не могу поверить, что согласился на это, — продолжил говорить Уилл. Майк распахнул глаза, услышав о проколе, и едва удержался, чтобы не разинуть рот. — Это… Круто. Уилл замялся, хотя Майк был уверен, что его реакция была достаточно положительной и ничуть не осуждающей. Но Уилл все равно слишком долго собирался с мыслями и Майк уже было подумал, что надо самому начинать спрашивать. — Майк, я счастлив там, — неожиданно нарушил неловкую тишину Уилл. — Наверное, у меня никогда не получалось быть по-настоящему свободным здесь, а там… все иначе. Чудо, что меня взяли в Парсонс, правда, это кажется таким невероятным везением, будто… не знаю, это за все те годы, что я провел здесь, в Хоукинсе, еще и постоянно заикался или вообще отмалчивался, — Уилл улыбнулся и взглянул на свои руки, которыми активно жестикулировал. — Боже, почему у меня дежавю… Майк нервно прикусил губу, осознав, о каком моменте их совместной истории говорит Уилл. — Да, есть такое, но сейчас народу поменьше, — неловко выдохнул Майк и ободряюще улыбнулся, хотя внутри все колотилось. Уилл хмыкнул и вгляделся в полумрак, будто оживляя в голове образ кучи людей — близких и не очень, — которым он в спешке и сумбурно выпалил, что не любит девочек. Пауза стала еще более неловкой. — Расскажи что-нибудь, иначе я начну рассказывать тебе вообще все, что придет на ум, — усмехнулся Уилл и откинулся на спинку дивана, не заметив, как от нее оторвался в процессе своего монолога. Майк опешил, не ожидая, что рассказ от него потребуется так скоро, и он даже не придумал, о чем будет рассказывать. Точнее, было просто не о чем. Ни одного слова не лезло в голову, не говоря уже о сложных предложениях. — Прости, мне не стоило говорить столько подробностей, — тут же замялся Уилл и в этом проглядывалась какая-то старая реакция, того самого Уилла, который не заговорит, если его не спросят. Майк впал в еще больший ступор, граничащий с отчаянием. Ведь Уилл почти сразу улыбнулся, совсем легко, будто эта улыбка была способна сделать весь этот разговор проще. — Прости, — выдохнул Майк, не найдя слова лучше. — Просто я в шоке, будто я целую жизнь пропустил. — Не перегибай. На кафедре английского должно быть куда больше разврата, там же столько девчонок, которые по-любому тащатся от парней, увлекающихся литературой, — ответил Уилл и довольно игриво приподнял брови. Это был край. Майк чувствовал, как сыпется. — Все не так. Я… забрал документы. — Чего? — Я получил результаты экзаменов и забрал документы, — Майк нервно пожал плечами. — Отчислился. — Блять, Майк. Уилл перестал улыбаться и вместо прежнего легкомыслия уставился на Майка, рассматривая каждый дюйм его лица в поисках ответов. — Не лезь мне под кожу, ты пугаешь, — отозвался Майк, ощутив, как пристально смотрит Уилл, в самую душу. — Чем ты занимался последние полгода? — Честно? Ничем, чтобы это было важно. И да, экзамены я сдал хорошо, просто это было невыносимо, — каждое слово звучало тише предыдущего. Майк не думал, что сказать об этом лучшему другу будет так… вот так. Да. Так вот так. Уилл стал излишне задумчивым и при этом особенно понимающим, будто прямо сейчас скажет, что уже все знает. Майка пугала перспектива, что хоть кто-то будет достаточно близок к тем граням его души, которые он так тщательно закапывал свежей землей каждый день. Он ведь даже не собирался сегодня говорить о своем решении. Майк не хотел портить своими скверными новостями эту долгожданную встречу всей четверки, но вышло как вышло. На миг стало легче, но потом он вспомнил все, о чем ему говорил Уилл, и пустота вернулась. — Как отреагировал мистер Уилер? — наконец спросил Уилл, что было действительно важным, но игнорировалось самим Майком до этого момента. — Пока никак. Я еще не думал, как сообщу родителям. Уилл сдавленно выдохнул, сложив ладони домиком у лица. — Что-то произошло? Не говори, что ты просто не захотел продолжать учебу. — Ничего не произошло, Уилл. В этом и дело, — резко ответил Майк, начиная закрываться, ища защиту внутри себя. — Это из-за Од… Майк подорвался на месте, собираясь заткнуть рот Уилла ладонью, но тот сам затормозил на полуслове. Наверняка на его лице отпечаталось все — страх, паника, боль, все это было как получить ржавый гвоздь в пятку. И все из-за малейшего упоминания Оди. Лицо Майка почти перекосило от нервного импульса. Он изо всех сил вцепился в пыльную обивку дивана, будто это могло заглушить боль, рвущуюся прямо из груди. Ее недопроизнесенное имя раскаленным ножом прошлось по сердцу, нос начало невыносимо печь, а глотку сдавили тиски. Еще немного — и его хватит приступ удушья, и Майк не хотел винить в этом свою слабость. Но то, что Уилл решил сказать ее имя вслух, невыносимо злило. Теперь Майк хотел просто встать и сбежать куда-нибудь, где безопасно, где нет этого разговора. Домой. В комнату. В печатную машинку. — Майк. Голос Уилла раздался неожиданно, как из-под толщи воды, далекий и почти незнакомый. Майк открыл пересохший рот, чтобы что-то сказать, но кислорода и впрямь не оказалось в легких даже на крохотный звук. Блядство, он и впрямь задыхался. Уилл застыл прямо перед ним, обеспокоенный и ничего не понимающий; он пытался поймать взгляд Майка, который терял связь с реальностью и едва откликнулся на свое имя. Затем он крепко сжал плечо Майка, но даже это не заставило его начать дышать. — Майк! Черт… — он выругался и тряхнул за плечо сильнее. — Давай, вдох-выдох, ну же! Майк забегал взглядом, слыша слова Уилла все еще издалека. Он попытался сделать это простое действие, уловив опору в крепкой хватке на предплечье, где тисками сжималась рука Уилла. Вдохи давались тяжело, выдохи еще тяжелее, но расплывающаяся картинка перед глазами стала обретать четкость, и первым, что ясно увидел Майк, были яркие, распахнутые в панике глаза Уилла, который сидел совсем рядом и не отводил от него взгляд. — Майк, ты как? Слышишь меня? — обеспокоенно спросил Уилл, и Майк слабо кивнул, все еще возвращая дыхание. — Твою мать, Майк. Тебе нужна помощь. Майк дернулся, как от удара. Он отполз на край дивана, пытаясь оказаться дальше от Уилла, но сил в теле не было, и он неуклюже полулег. Руки его дрожали, он чувствовал в них покалывание и полное бессилие, пальцы не гнулись. — Я в норме, — прохрипел Майк пересохшим ртом и наконец вдохнул полной грудью. Уилл пораженно выдохнул. — Ты только что не мог дышать, Майк. Я что, похож на идиота? — Просто не будем говорить об этом. Уилл был явно не удовлетворен таким наплевательским отношением и подозрительно прищурился. Слов он так и не подобрал, но, когда поднялся с места, сразу же подал руку вросшему в диван Майку. Тот взглянул исподлобья, не шевельнувшись, отвергая помощь всем своим естеством. Наружу лезла его природная вредность и упрямство, от которой многим сводило зубы, но Уилл церемониться не стал: просто ухватил Майка за плечо и дернул наверх, продолжая удерживать его от падения. — Я отвезу тебя домой. Майк дернулся, чтобы рухнуть обратно на диван, но Уилл не дал этому случиться и потащил его к выходу. Уилла самого неплохо колотило, даже тень страха пролегла на лице. И Майк ощущал вину за то, что создает столько проблем. Будь они вчетвером, не пришлось бы ничего говорить. Они вышли на улицу, на свежий воздух, и дышать стало в разы проще. Уилл упрямо вел Майка к машине и грубо усадил его на пассажирское. — Еще ремень пристегни, как мамочка-Стив, — зло выплюнул Майк и отвернулся к стеклу. Было просто огрызнуться, накричать, оскорбить, лишь бы отгородить свое нутро от пристальных взглядов. — Угомонись, ведешь себя будто тебе четырнадцать. — Какая разница, как я себя веду? Не делай вид, что тебе не все равно, — еще сильнее взъелся Майк, ощущая, что теряет контроль над ситуацией. — Ты через неделю укатишь обратно в Нью-Йорк, тебе плевать на Хоукинс. — При чем тут это, Майк? Ты чуть не потерял сознание, почему мне должно быть все равно? — Ну не знаю. По-моему, в твоем чудесном расписании нет подтирания соплей жалким неудачникам. Ты же теперь крутой! — Боже, ты невыносим! — наконец-то и в голосе Уилла проскользнула злость, прямо как сталь. — Кто-то есть дома? Майк замолчал. Дома никого не было, и он не хотел, чтобы там был кто-то кроме него. Для Уилла же это молчание означало отрицательный ответ. Возможно, он уже даже пожалел, что спросил. — Ты просто зря потратишь время, — добавил Майк и сжал губы в тонкую линию. Принимать помощь было бы довольно болезненно, когда сам пытаешься всеми силами убедить себя, что она тебе не нужна. — А на что я могу еще его потратить? В Хоукинсе! — взъелся Уилл и слишком резко вдавил педаль газа, едва вписавшись в поворот. «Фордик» явно не был рад такому отношению, и сзади что-то застучало. — Вообще-то я приехал к друзьям, и ты в их числе. Не веди себя как мудак. — Все-все, смотри на дорогу, — насупился Майк и снова уставился в окно, наблюдая расплывчатый свет фонарей. Поездка выдалась не очень длительной — городок-то маленький, даже с учетом, что дом Уилеров находился в спальном районе на Мейпл-стрит. Уилл затормозил прямо на подъездной дорожке, уже зная, что дома никого нет и выезд он никому не перекроет. Заглушив мотор, он слегка помедлил, будто не знал, что теперь делать. Между ними давно не было такой неловкости, но целый год в разных городах вновь выстроил между ними эту глухую стену, от которой каждый вопрос — как ходьба по минному полю. Майк не знал, что можно спросить, и не знал, что отвечать на вопросы. Насколько они все еще близки? — Пойдем, — зачем-то озвучил Уилл и потянулся к ручке двери. — Погоди, давай пока не будем заходить, — немного нервно откликнулся Майк, и Уилл послушал, положив руку на колено. Он не стал спрашивать и Майк тоже молчал, не собираясь пояснять свое решение. На самом деле он просто пытался успокоить свою разбушевавшуюся голову. Его память услужливо подчищала критические воспоминания, и вот часть разговора на радиостанции была почти закопана. Стыд охватывал каждую секунду этого вечера. Все шло не так, как Майк предполагал, и вместо дружеской атмосферы вышла какая-то хрень из неловкости, склок и чрезмерной откровенности. Все еще можно было вывалить всех скелетов, искренне поделиться переживаниями, вот только совсем не хотелось докучать этим Уиллу, который явно решил оставить прошлое там, где ему и место, — в маленьком, богом забытом городишке, где пропадает все, иногда даже люди. — Часто у тебя такое случается? — нарушил тишину Уилл, и Майк понял, что буря в голове поутихла. — Нет. И снова тишина. Майк размеренно дышал и теперь через окно машины рассматривал собственный дом. Дом, в который он не хотел вести Уилла, и теперь пытался выглядеть нормальным и здоровым, чтобы тот передумал провести этот вечер сиделкой. — Ты можешь ехать, я правда в порядке. Поработаю над главой романа и лягу спать. — Супер, я послушаю, — упрямо ответил Уилл, разгадав, что его по какой-то причине пытаются слить. Он нетерпеливо открыл дверь и со вздохом выбрался из машины. Майк не успел ничего ответить и лишь куснул нижнюю губу, прежде чем тоже выйти из машины. — Ну ты и козел, — буркнул Майк и потянулся за ключами в карман. — Майк, я не хочу, чтобы между нами было вот это все. Мы же не чужие, — голос Уилла был каким-то вкрадчиво мягким и намеренно убедительным. Майк немного оттаял от своего упрямства и даже ухватился за слабое желание снова послушать рассказы Уилла. Ведь действительно было интересно, ни одно письмо не сможет передать этих эмоций. Как он живет? Как учится? Где гуляет? Пьет ли алкоголь? Может, он… флиртует с кем-то? Или встречается. Да, у него же могут быть и отношения, как у обычных парней и девушек. Вот только как спросить? Наверняка это будет так же странно, как и весь этот вечер. Однако в груди тлел уголек тихой радости. Потому что Уилл выглядел так, будто у него все хорошо. Намного лучше, чем у Майка. Оказавшись в прихожей, Майк почти сразу щелкнул выключателем, чтобы не пробираться на второй этаж в темноте. Уилл же застрял перед зеркалом, пытаясь оглядеть свой зад. Он разочарованно выдохнул, заметив на джинсах зеленые пятна от травы, которые невероятно сложно отстирывать. Майк без комментариев отправился наверх, а Уилл — за ним, перестав оглядывать себя в зеркале. Майк открыл дверь в свою комнату, пропуская Уилла, и включил свет. Он сразу подошел к столу, на котором стояла печатная машинка, и взял с него свои очки. Мир снова стал четче, как и Уилл, которого теперь можно было разглядеть детально. — А говорил, синяков под глазами нет, а это тогда что? — хмыкнул Майк и, пародируя Уилла, поводил пальцем под своими глазами. — Ну ты сравнил! — воскликнул Уилл и сделал слабое притаптывающее движение под глазами подушечками пальцев. — Лучше? — Это что за магия? Погоди, это что… как ее там… — Тональный крем, — без раздумий ответил Уилл и явно был доволен эффектом, который вызвал своим ответом. Майк бы никогда не додумался замазывать синяки тоналкой. Она ведь для девчонок. — Че-ерт, охренеть, — выдохнул Майк и подошел ближе, чтобы рассмотреть слой тонирующего крема. — Умно. Уилл огляделся, и Майк снова почувствовал себя так, словно надо срочно бежать. Не ясно куда, зачем и почему, — просто подальше от внимания к нему и его жизни. — Как давно ты приехал? — немного странно спросил Уилл, будто пытался узнать ответ на совершенно другой вопрос и просто заходил издалека. Его взгляд зацепился за картину, висящую слева от стола с печатной машинкой. — Недели две назад. Уже успел обустроиться, чтобы было комфортно работать, — ответил Майк и уселся на застеленную постель. Он замялся, не зная, что теперь делать. Заняться толком было нечем, кроме разговоров, но как подступиться к вопросам, если Уилл больше не захочет ничего рассказывать? Уилл слабо кивнул и задумался, продолжая осматривать комнату так, будто находился здесь впервые. Взгляд его был слишком уж цепким, иногда он даже щурился. Майк знал, что в его комнате несвойственный ему порядок, но ведь это же хорошо? Но комната была чуть ли не стерильной: даже следов творческого беспорядка в виде скомканных листов с зарисовками и заметками не было, а мусорная корзина под столом пуста. Все было пустым. Голые стены, ни одного плаката, полки пустые, вещи все еще в сумке, которую он все никак не мог разобрать с приезда, даже носки нигде не валялись. — Кстати, могу я у тебя оставить сережку? Если завтра выйду с ней гулять по Хоукинсу, то меня точно отпинают где-нибудь за углом, — неловко пояснил Уилл и потянулся к уху, чтобы снять украшение. — Не снимай пока. Мне кажется, тебе очень идет, выглядит круто, — отозвался Майк и оглядел Уилла целиком. Ему нравился его новый стиль, вот только он одновременно и пугал. Слишком много свободы. Ведь Майк никогда не видел ничего подобного, а в университете в Чикаго почему-то мало кто стремился выделиться из толпы, не говоря уже об открытых заявлениях иной ориентации. — О, ладно, — Уилл убрал руки от уха и резко развернулся к шкафу. — Тогда я возьму твои домашние штаны, надо застирать джин… Майк снова, как и на радиостанции, подорвался с места, в мгновение ока преодолев расстояние от кровати до шкафа. Уилл не успел даже ручек коснуться — Майк со всего маху приложился к дверцам спиной, преграждая путь. Он наверняка выглядел как сумасшедший. И пусть. Снова все пошло не по плану. Майк со всей силы закусил нижнюю губу, и та наконец треснула — проступили капли крови. — Твою ж, Майк. Ты меня пугаешь, — подозрительно сказал Уилл и отошел от шкафа на пару шагов. Они смотрели друг на друга, не отводя взгляд. Майк — отпугивающе, Уилл — ищуще. Только ставшая легкой обстановка снова накалилась до предела. Этот вечер однозначно был худшим и уже почти встал в один ряд с ссорой под дождем в четырнадцать. — Майк, что происходит? Майк не мог отступить и не мог показать, что в шкафу. Никто не должен был знать. Уилл… принюхался. Глаза Майка распахнулись. Конечно, цепкий взгляд Уилла был неспроста. А теперь он наверняка думает, что Майк решил сторчаться. Блеск. От нового взгляда Уилла стало еще более некомфортно. Он пытался посмотреть на запястья и сгибы локтей, но те были запрятаны рукавами свитера. Возможно, стоит просто сказать «да, я употребляю», лишь бы Уилл не совал свой любопытный нос в шкаф. Уилл выдавил неровный смешок. — Да ладно, похожу с грязной задницей. Может, потом отдам эти джинсы дизайнерам одежды. Правда, сомневаюсь, что они придумают что-то приемлемое… — отшутился Уилл и отошел от зоны шкафа совсем. — Знаешь, у меня как раз появились знакомые с кафедры дизайна, там очень много девчонок. Майк никак не отреагировал, все еще цепляясь за свой шкаф. Он проследил, чтобы Уилл оказался достаточно далеко, и только потом наконец расслабился, опустившись на пол. Выглядело скверно: он просто сполз спиной по шкафу, но так и не осмелился отойти хоть на шаг. Холодный взгляд Майка смягчился, перестал резать. Он слабо кивнул, поддерживая новую тему для разговора, соглашаясь слушать все, что скажет Уилл, лишь бы не объясняться самому. Уилл тоже приземлился на пол, облокотившись на кровать. Он подобрал под себя ноги, но понял, что в джинсах это неудобно, и просто вытянул их. — Мне вообще эти джинсы не особо нравились, просто они не мои, — продолжил свой монолог Уилл и откинул голову на кровать. — Я уже говорил, что теперь иногда посещаю академическую живопись у старших курсов. Там учится парень, его зовут Тайлер. Уж не знаю, что за чуйка у него сработала, но он безошибочно узнал во мне своего. Он, кстати, очень красиво пишет, так реалистично. У него есть уже полсотни набросков и штук десять законченных картин. На них… э-э, я. Это так странно, — было видно, что Уилл раскрывает что-то очень личное. Конечно, личное. Какой-то Тайлер. Тайлер, который рисует Уилла и, судя по всему, рисует очень много. Майк слушал и не понимал, что чувствует по этому поводу. Наверное, он должен быть рад, что у его друга кто-то появился. Радуйся, черт возьми. — …я так не умею, и, если честно… не считаю, что у меня достаточно мастерства для такой стипендии. Потому что Тайлер… и вообще ребята с живописи творят что-то невероятное, — Уилл прикрыл глаза. — Каждый сустав, каждый мускул, изгиб, тени, объем — это нереально. Красиво. Даже больше чем красиво. Наверное, тебе бы тоже понравилось. Уилл поднял голову и вгляделся в лицо Майка. После своего рассказа он явно был смущен и совсем немного насторожен. Майку стало немного обидно. Уилл думал, что Майку будет неинтересно? Или неприятно? Майк поджал ноги и уложил подбородок на колени. Ему правда было интересно. А еще ему нравилось слушать Уилла. Его голос творил что-то невероятное с комком нервов в плечах, и те потихоньку опускались из позы кота перед атакой. — Тайлер показал мне все бары, где собираются такие, как я, но ближе всего оказался «Джулис», — продолжил Уилл, видимо, почувствовав уверенность. Майк смотрел не отрываясь. Он нуждался в этом рассказе так же сильно, как Уилл — в слушателе. — Он постоянно там тусуется, как и еще куча ребят из Парсонс, — Уилл на миг смутился, и голос его просел. — Боже, там теперь висит одна из его работ. Не самая моя любимая, но все же… на ней я. Майк был в восторге. И тоже немного в ужасе от того, как теперь живет Уилл и что наполняет его будни. Пока сам Майк, как загнанный сайгак, едва доскакал до экзаменов и вырвался из этой рутины не через окно, а в дверь — Уилл стал настоящим авантюристом. — Ты с Тайлером… ну… как сказать… — было именно так неловко, как Майк и представлял. Но вместе с тем он уже начал представлять, как выглядит этот Тайлер. И как он выглядит рядом с Уиллом. — Не-ет, мы не встречаемся, хотя многие с моего курса считают нас парой, — запротестовал Уилл и нервно ухватился за ухо с сережкой. Ему всегда нравилось теребить что-то в руках, чтобы успокоиться, еще с детства, и Майк хорошо это знал. — Это не самая приятная часть истории. — Кажется, я не понимаю, — Майк нахмурился, действительно не понимал, как все предыдущее вяжется с чем-то неприятным. — Но если ты не хочешь о чем-то говорить, то я определенно пойму. Майк и так был благодарен, что Уилл остался и сам затевал разговор. Хотя нет. Лучше бы он ушел, тогда Майку не пришлось бы вжимать свое тело в дверцы шкафа. Все было так запутанно. — Ну знаешь… ВИЧ, хотя чаще говорят про СПИД. Майк вздрогнул, услышав это слово. Точно он не знал, что это, но про странную болезнь слышал от ворчащего отца, который считал своим долгом привить отвращение к «ненормальным». — В общем… — замялся Уилл, не зная, как продолжить свой рассказ, и Майк распахнул в ужасе глаза. — Уилл, — голос просел и вырвался отчаянным хрипом. — Боже, Майк, я не болен. Но Тайлер… — Уилл перевел дыхание и замолчал. Было ясно и без его ответа. А еще в его глазах отразилась такая глубокая печаль — наверное, впервые за вечер Уилл выглядел так. Что-то от прошлого Уилла Байерса. Уилл так и не продолжил говорить, а Майк немного расслабился, больше не вжимаясь в шкаф, как ненормальный. На миг он даже забыл, почему вообще подпирает мебель, а не общается с лучшим другом, как делают это нормальные люди. Ведь он должен сказать что-то поддерживающее. Спросить про картины. Спросить про «Джулис», да даже про учебу в Парсонс. Но следующий вопрос Уилла выбил из легких воздух, будто его там никогда и не было. — Чего боишься ты? Майк то открывал рот, то закрывал его обратно, не находя слов. По сути, это была констатация. Уилл только что ткнул Майка в его трусость. Но ведь это и так лежало на поверхности. Значит, не должно сбивать с толку. Вот только как объяснить, что Майк в страхе перед собственными мыслями? Пугающие потоки, как бесповоротный цунами, они сносили все, к чему он когда-либо стремился и чего хотел. На каждое «хочу» всегда находилось безнадежное «зачем?»… Безнадежное, потому что ответа не было. Смысла не было ни в чем, оттого и окна теперь казались равноценны дверям. — Сейчас я боюсь, что что-то упустил, — тихо отозвался Майк, и ответ был искренним. Даже очень. Но таким, сука, расплывчатым. Он сдавленно вдохнул, не зная, как сказать больше. Потому что Уилл рассказал так много, а Майк даже в своей голове не мог собрать мысли в предложения. Поэтому он сказал единственное, что не было бы ложью: — Ты самый смелый человек, которого я знаю. Я бы так не смог. Уилл выдал то ли хрип, то ли смешок и немного горько улыбнулся. — Нет, Майк. Вовсе нет. Смелым меня всегда делал кто-то. Даже не отрицай! — снова усмехнулся Уилл, но было видно, что он смущен. — Я не ожидал, что эта жизнь для меня. Стало так горько. Будто Майк раскусил самую горькую таблетку вместо того, чтобы быстро ее проглотить, а она еще и к небу прилипла. — Но там столько всего, что я хотел бы… показать тебе, — Уилл запнулся, и Майк зацепился за эту заминку как за какую-то улику. — Я был бы рад, если бы ты приехал хотя бы на выходные. Майк не представлял себя там. Что-то из разряда фантастики. — Знаешь, я, наверное, не очень впишусь в твою компанию, — Майк почесал нос, не зная, куда деть руки. И еще Майк не мог взять и оставить то, что у него за спиной. Там была слишком важная часть него, которая все еще заставляла его подниматься утром с постели и дышать. Майк тяжело встал с места и отошел к столу, чтобы быть ближе к Уиллу, но при этом Майк все еще краем глаза следил за дверцами шкафа. — Ты встречался с кем-то… в Нью-Йорке? — осторожно спросил Майк, не отрывая взгляда от шкафа. Он хотел выглядеть непринужденным, но судорожно сжатые ладони потели как на экзамене. Уилл ответил не сразу. Майк даже подумал, что Уилл не понял вопрос. — Нет, — все же ответил Уилл и помотал головой, от чего упругая прядка его налаченной челки колыхнулась туда-сюда, но ни на секунду не потеряла форму. — Но пара свиданий у меня все же была, — с мягкой улыбкой добавил Уилл, и Майк сразу подумал, что наверняка эти свидания были с Тайлером. Как выглядели эти свидания? Отличались ли они от обычных? Кто кого вел на свидание? — Круто, — все так же немногословно ответил Майк, погруженный в свои представления о свидании двух парней. — И как, тебе понравилось? — Боже, Майк, мы серьезно это обсуждаем? — Уилл пытался рассмеяться, но голос его был задавлен; он вообще опустил голову и отвел взгляд и выглядел таким смущенным, что у Майка непроизвольно губы растянулись в улыбку. Уилл смущался прямо как в детстве. — А почему нет? Макс и Лукас постоянно сбегали с наших посиделок в старших классах, а иногда обжимались при всех. Почему мы не можем это обсуждать? — пожал плечами Майк и теперь смотрел только на Уилла, как от волнения он начал дергать рукава своей джинсовки. Тоже старая привычка. — Это правда другое, Майк, — уже тише сказал Уилл, и его брови всего на секунду нахмурились. Майк переваривал эти слова и думал, что с любым другим человеком и впрямь не стал бы говорить о чем-то… подобном. Ведь это странно? Но что странного в том, чтобы узнать, как личная жизнь у лучшего друга? Майк расслабил плечи и взглянул в окно. Непроглядная темень. По-хорошему, скоро нужно ложиться спать, но этот разговор удерживал Майка на месте так, будто в комнате резко возникло собственное поле притяжения и его источником был Уилл. Ни один рассказ про гротескный чикагский университет не будет столь же интересен, как новости Уилла про Нью-Йорк. — Не против, если… я тебя напишу? — выдавил из себя Майк через силу, но желание было искренним. Однако, он хотел больше информации, будто художественный вымысел мог оскорбить достижения Уилла. — Э-э… да? Но как это? — Ну, знаешь… я бы хотел написать тебя вот такого, — Майк наконец-то разжал ладони и обвел Уилла круговым движением, а затем задумчиво прищурился. — Хотя в моей истории ты и так невероятен: придворный чародей и все такое, ну ты читал же, у тебя там божественный лук, сотканный из света… Но мне почему-то хочется описать тебя вот такого. Возможно, даже в Чикаго. Майк сам не заметил, как вдохновение прокралось в его речь. Он тараторил. Он давно не говорил так много. — Майк, меня такого в Чикаго пристрелят на первом повороте, — саркастично и ничуть не пугливо или обиженно подметил Уилл. — Мы же не в шестидесятых! — всплеснул руками Майк, но потом все же попытался утихомирить в себе этот пыл. Он действительно нес какую-то чушь. — Ладно, и как там в Чикаго? — быстро задал вопрос Уилл, и Майк не успел подумать, что придется раскрывать какую-то правду о прошедшем годе. — Ну… как-то никак. Просто обычно, — Майк пожал плечами и мысленно попытался описать этот год в другом городе. В большом городе, настолько, что в него вместились бы десять Хоукинсов. — Я больше писал наметки к роману. Там столько деталей появилось. И писалось в основном ночью, так что все тусовки прошли мимо меня. — Это уже не рассказ, а роман? Ничего себе. — Да-а, как-то так вышло, что у меня три сотни страниц текста, не сшитые, лежат просто как набросок, а многое от руки писал. Ну и… — Майк попытался вспомнить, спрашивал ли вообще кто-то из его однокурсников про его работу. — В общем, девчонкам не особо интересно читать приключенческую хрень, а ребят на курсе и правда мало. — Глобально. Надеюсь, в твоем романе никто из нас не умрет, — усмехнулся Уилл и улыбнулся так, словно в этом не было никакой серьезности. Майк чуть не подскочил на месте. Как это Уилл мог такое предположить? — Будь уверен, все живы даже на этапе заметок, — горько усмехнувшись, ответил Майк, даже не задумываясь, и поправил сползшие на нос очки. — И она тоже? — понизив голос почти до шепота, спросил Уилл и больше не отводил взгляд ни на миг. А Майк снова ощутил неимоверное желание свернуться в комок. Язык прилип к небу, а взгляд тут же застыл, сфокусировавшись на какой-то незначительной детали — нитке, торчащей из покрывала, которую он ни за что не разглядел бы без очков. Все это было сложно. Уилл придвинулся ближе, и от этой близости стало еще душнее. В привычном коконе одиночества было место только на одного. — Майк, — осторожно позвал Уилл, и звучал он все так же тихо. — Ты не поймешь, — сдавленно прохрипел Майк, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. На колкости и вредную самозащиту не осталось сил; теперь он просто думал, как же все так получилось. Мысленно всевозможные точки он поставил еще год назад. Пообещал себе стать лучше. Обещал себе не совершать тех же ошибок. Обещал жить дальше. Но как же он был виноват. — Майк, что с тобой происходит? — тихо спросил Уилл без нажима, и только эта осторожность не дала Майку вновь обрасти колючками, как какой-то кактус. Майк уставился расплывающимся взглядом в закрытый шкаф, ощущая себя запертым в нем, но внутри не было дверц, которые легко открываются, впуская свет. — Я… — всхлипнул Майк, и колючая слезинка все же упала, блеснув в свете настольной лампы. — Не смогу. Взгляд Уилла потух вслед за Майком. Уилл подсел еще ближе, шаркая по ковру, и их плечи почти соприкоснулись. Майк сам преодолел оставшиеся пару дюймов, прислонившись к теплому плечу. Вопросы кружили в голове, как припадочные спирали, все глубже в яму, где обязательно было место для главного: «Почему ты ее не любил?» Майк был в ужасе. Все эти слова взрослых про «поймешь, когда потеряешь» обрели настолько реальный блядский смысл, что аж дурно от всей этой их мудрости. Да, они действительно правы. «Потом» или «позже» просто не наступило, и так и нерешенный вопрос повис в воздухе не хуже гильотины. Майк сжал челюсть до скрипа, потому что глотку сдавило от сдерживаемых слез. Он не должен говорить обо всем этом Уиллу. Не должен никому показывать, как же сильно он обосрался. Всегда считал себя самым умным и, конечно же, считал, что лучше всех знает, что надо делать. Да как же. Теперь они оба смотрели на шкаф, возвышающийся над ними, раздутый до размеров целого мира. Мира Майка. — Я так и не рассказал тебе, хотя друзья не лгут. Уилл слабо повернул голову в сторону Майка. Их взгляды снова встретились. — Я сам придумал эту картину, — голос Уилла зазвучал слишком звонко и четко. — Я был достаточно эгоистичен, чтобы признаться тебе в любви за спиной у своей сестры и все равно не смог. Она заслужила большего, — слова слетели с губ Уилла так складно и твердо, будто он ежедневно репетировал их перед зеркалом. Каждое слово влетело в череп спицей, но немного с запозданием. Майк застыл на месте и больше не мог смотреть на шкаф. Его рот распахнулся, чтобы что-то сказать, но мысль так и не сформировалась в слова. Он вообще не мог больше связно мыслить. Каждый звук, который воспроизвел Уилл, сорвал все контакты электронной цепи в голове Майка. Все было проще до этих слов. Затем Майк запрокинул голову, глянув на ту стену, где висела картина, и растерянно захлопал глазами. Хотелось плакать. Но плакать было некрасиво. Хотелось смеяться. Смеяться было странно. Поэтому одно и другое перемешалось, исказив бледное лицо Майка в болезненную карикатурную гримасу. Уилл больше не говорил, он вообще не издавал никаких звуков, будто и не дышал даже. И буквально через секунду Майк подскочил на ноги. Вся та подавленная истерия придала ему сил, и он в пару шагов подлетел к шкафу, распахнув разом обе дверцы. Немного пошатываясь, он отошел обратно, неаккуратно плюхнувшись на место. Сердце его рвалось наружу, было ощущение, что вместе с дверцами он распахнул собственные ребра, показывая на свет гниющее содержимое. — Смотри, — хрипло выдохнул он, и Уилл смотрел. — Что… — едва слышно прошептал Уилл, но не двинулся с места, чтобы подойти и посмотреть поближе. Майк и сам смотрел на свой постыдный тайник, магия которого рассеялась, как только еще один человек увидел его. На штанге не висело ни одной вещи — ей там не было места, так как вся задняя и боковые стенки были обклеены исписанными листами и картами местности. На полках лежали надутые картонные папки без подписей; они ломились от количества записей и были перевязаны веревкой, чтобы, не дай бог, что-то не выпало и не просочилось наружу. На приклеенных распечатках были водопады — где-то по два, где-то по три, и из самого центра шкафа, где была размещена карта Хоукинса, к этим водопадам вели линии с точным описанием маршрута, с заметками о времени в пути и его сложности. На правой дверце — записи от старых к свежим, от мелкого аккуратного почерка к размашистому и нервному. Все это были теории и поиск мельчайших доказательств того, что Одиннадцать могла быть жива. В коробке из-под обуви лежали диктофон, рация, какая-то пополам сложенная фотография, потертый шарф и билет — вещи, которые мало были связаны с остальным содержимым, однако все же находились здесь. Даже для картины Уилла была прописана своя теория. Майк искал смысл в горах на заднем фоне, в расположении персонажей, даже в выбранных цветах; он цеплялся за каждую мелочь, вкладывал в них значение и дышал, ежедневно погружаясь все глубже в свои теории. Но выйти из этого шкафа и действительно отправиться на поиски он не мог. Страх, что все окажется напрасным, душил, не давая сделать и шага. Так оставалась надежда, что она правда где-то там. Майк упрямо смотрел на смысл своей жизни, изредка всхлипывая после едва прошедшей истерики. Одна деталь все разрушила. — Ты… расстроен, что я сказал правду? — тихо спросил Уилл, продолжая рассматривать отксерокопированную версию своей картины, которая вся была исписана заметками Майка. Резкий почерк выдавал, что к этим теориям он пришел не так давно, конкретно начав сходить с ума. Хотя ему нравилось писать красиво и ровно, как их учили в университете почти весь первый курс. И ему нравилось, что записи о ней оформлены вот так, будто это могло придать убедительности его наработкам. Майк замотал головой. Больно было. Но злости на Уилла не было. Он просто снова растерялся: не находилось ни одного подходящего слова, которое бы описало то, что он чувствует, раскрыв свой шкаф перед другим человеком. В какой-то миг он пожалел о своем решении, паника почти настигла его, но теплое плечо Уилла удерживало его на этой грани. От него исходили невероятное тепло и жизнь — совсем неуместные в этой комнате, неподходящие Майку, который ежился от холода даже днем. Кончики пальцев часто холодели, когда он долго сидел за печатной машинкой, а внутренняя сторона губы всегда была искусана. — Я не должен был показывать, — резко и неожиданно сказал Майк и рванулся, чтобы закрыть этот чертов шкаф, снова спрятать и закопать поглубже в себе. Но Уилл поймал его за руку, не дав подойти к неудобной мебели. Майк затрепыхался, как бабочка, пойманная за крыло. Уилл был настойчивым, и наконец-то в его светлых глазах вновь отразилась эта вселенская печаль и блядское понимание. Конечно же, он тоже пережил эту утрату, но если сейчас Майк услышит еще хоть одно «нам всем ее не хватает, но нужно жить дальше», то он прямо сейчас сиганет в окно. Желание сбежать лилось через край, а мертвая хватка на руке, как тяжеленный якорь, не давала ему даже с места двинуться. Задавленная энергия бурным потоком рвалась наружу, и Майк, вместо того чтобы отдышаться и поговорить, просто со всей силы впечатал кулак в нос Уилла свободной рукой. Он надеялся, что это поможет ему сбежать и поджать хвост, а затем свернуться где-нибудь в кустарнике клубочком и пережить эту ночь. — Блять, Майк! — гнусаво взвыл Уилл, прижимая руку к носу. Сквозь пальцы скользнула капелька крови. Спешных извинений не последовало. Майк озлобленно глядел сверху вниз — затравленным зверем, покрасневшими глазами. Его разрывало от противоречивости эмоций: жалость, злость, страх, обида, бессилие и сила одновременно. И источник стоял прямо перед ним. — Я все еще не понимаю, зачем ты во все это полез, если испаришься из этого убогого места через неделю? Чтобы что? Думаешь, мне станет легче? Охренеть как самонадеянно! — наконец взорвался Майк, не фильтруя свою речь, а просто вываливая все, о чем думал. — Поговорили? Здорово, правда, я рад за тебя и твою жизнь, но в моей уже ни черта не исправить. Я либо скинусь с одного из водопадов — самый красивый, блять, выберу! Либо проживу самую убогую жизнь, какую только возможно, отца переплюну! Гляди, очки уже на мне, осталось жениться на ком-то, потому что так надо, завести детишек, потому что так надо, и лежать перед телевизором с чувством выполненного перед страной долга! Майк выпалил все на одном дыхании и, договорив, дернул свою зажатую Уиллом руку, но тот все еще упрямо держал ее. — О, замечательно, придумываешь, что сказать? — взъелся Майк и подумал еще разок припечатать Уилла и наконец сбежать отсюда, подальше, где не будет этого чертовски понимающего и участливого взгляда. — Какая часть сегодняшнего вечера заставила тебя думать, что я брошу тебя? — наконец, перестав зажимать свой нос, выпалил Уилл. Он смотрел не так зло, как Майк на него, но все же этот блеск в глазах говорил, что терпеть он не будет, тем более после такого точного удара. Горячая кровь стекала к губам и лишь чудом не попала на белую футболку. — К чему тогда эта восхищенная улыбочка? Черт, да ты весь светишься, посмотри в зеркало! — Да если убрать из этого вечера мои рассказы, то просто ничего не останется. Я разговаривал со стеной, Майк, — немного спокойнее ответил Уилл, но продолжал жестикулировать свободной рукой. — Будешь доволен, если я сейчас уйду? Майк на миг замер, перестав так злобно пилить взглядом Уилла, даже немного обеспокоенно оглядел, как сильно досталось его носу. Он не мог подобрать подходящий ответ. Его что-то отчаянно удерживало от того, чтобы утвердительно кивнуть, и это была не рука Уилла. Изнутри рвался протест, а распахнутый шкаф зазывающе злорадствовал, желая сплавить чужака подальше, чтобы нарушенная им идиллия вновь пришла в свой убийственно пустой порядок. — Эгоистично, — только и сказал Уилл, оставшись стоять на месте, но решил повторить еще раз: — Ты эгоист, Уилер. — Давай, повтори это еще раз, а потом припомни, что влюблен в него! В комнате повисла звенящая тишина, которую нельзя было сравнить ни с чем. На этот раз Майк ощутил всю силу собственного промаха, и, как только он перестал ощущать хватку на своей руке, тут же попытался ухватить отшатнувшегося Уилла, но тот отмахнулся, заведя руку за спину. Сердце глухо стукнуло в груди, и теперь неизвестно, что было страшнее — зайти в шкаф и сдохнуть там или посмотреть в глаза Уилла. Но шкаф, как и вся комната, испарились в ту секунду, как Майк пересилил себя и взглянул в пусть и изменившееся, но все еще родное лицо. Уилл был растерян. А зеленоватый отблеск глаз стал ярче из-за слезной пелены. — Ты все уничтожаешь, Майк. Произнесенные слова застряли стеклом в горле Майка. И он бы с удовольствием сейчас вырвал собственную глотку, чтобы больше никогда ничего не говорить. Жалкое «прости» не подходило, и он просто растерянно наблюдал, как брови Уилла сходятся к переносице — предвестники слез, которых скопилось достаточно, чтобы хлынуть из глаз. Уилл пару мгновений собирался с мыслями, было видно, как он хочет сбежать, и уже сделал шаг, чтобы обойти Майка, за которым находился выход из этой адской комнаты. Но Майк бросил все силы, чтобы остановить его. В одну секунду важность этого действия возвысилась над шкафом и всем его содержимым. Он двигался нервно, неуверенно, но целенаправленно. Последнее, что он увидел, были испуганные глаза Уилла, который вовремя отступил назад, к кровати, а потом шкаф рухнул на середину комнаты с оглушительным грохотом. Майк в панике опрокинул его. Весь воздух выбило из груди вместе со звуком разбивающегося каркаса. Дверцы треснули, и шпингалеты, на которых они держались, вырвало с корнем. Бумаги разлетелись в стороны, карты, фотографии — все рассыпалось, перемешалось, перестав нести смысл. Майк тяжело дышал, потратив все силы, чтобы дернуть шкаф, и это было так тяжело, будто он поднимал крышку собственного гроба. И теперь смотрел на пол, на то, что составляло все его существование и что теперь нельзя было вернуть как было. Старенькая рация разлетелась, и ее кусочки теперь валялись у ног Уилла. Не в силах больше держать себя на ногах, Майк снова осел на пол, неуклюже развалившись, будто все кости из его тела выдернули. Он обхватил голову руками, заткнул уши и зажмурился, пытаясь вернуть себе себя. В комнате стало тихо, но в ушах Майка все равно звенело от напряжения. Он не услышал, как к нему подошел Уилл. Он аккуратно перелез через поваленный шкаф и присел рядом. Его пальцы очень нежно отодвигали в стороны исписанные листы; Майк знал, что даже шуршания бумаги не слышно, он просто смотрел на руки Уилла с мелкими вкраплениями краски. Почему-то в этот момент он вспомнил, что в детстве его руки всегда были измазаны восковыми мелками трех цветов: синим, желтым и красным. Наверное, теперь он не использует такие простые цвета, а руки все равно испачканы. Майк заметил, как правая рука перестала двигать листы и легла на его плечо. Он вздрогнул так, будто не ожидал, что в его личное пространство вторгнутся. Поэтому смесь облегчения и смятения отразилась на его лице — ведь Уилл не ушел. Не сбежал, сверкая пятками. А сидел рядом. За окном задребезжали первые отблески розоватого рассвета. На фоне развалившегося шкафа Уилл выглядел почти спасителем. Но на его лице ничего не было понятно. Наверное, он думает, что Майк в край ебанулся и теперь необходимо вызвать медицинскую помощь, чтобы за его рассудок взялись люди в белых халатах. Сил в теле совсем не осталось, и прежде чем что-то сделать, Майк весь напрягся: брови его на долю секунды нахмурились, рот уже открылся, чтобы что-то сказать, но почти сразу захлопнулся. Ни одной связной мысли в его голове не было, в душе точно что-то оборвалось вместе с треском дерева, и хлипкое осознание закрадывалось все выше к поверхности. Уилл правда не ушел. Он правда здесь. Как какая-то неизменная переменная, всегда где-то на периферии, теперь четко и ясно находилась прямо перед ним. Наверное, ради этого момента стоило заставлять легкие раскрываться ежедневно для нового вдоха. Майк прижался губами к сухим губам Уилла, будто это было первым в списке того, что можно было сделать сейчас, но так же резко отпрянул, ошарашенно глядя в глаза лучшего друга. Реакция дошла с опозданием, и Майк изо всех сил пожелал провалиться под землю прямо сейчас, ощущая себя таким куском дерьма, что даже могила не могла это исправить. Рука, что все еще лежала на плече Майка, едва сжалась, выдавая напряжение Уилла и полное непонимание. А потом, когда осознание все же дошло, Уилл плюхнулся на пол, уперевшись спиной в боковую стенку разваленного шкафа. Теперь он точно был растерян и с каждой секундой отползал дальше, вжимался так отчаянно, но путь ему преграждал шкаф. Майк неосознанно лизнул пересохшие губы. Они горели, пульсировали так, будто ему дали хорошую такую оплеуху, но это был результат всего лишь крохотного касания. Смазанный, теплый и сухой почти поцелуй, который никак нельзя было отнести к дружескому жесту. — Я, наверное… черт, просто… забудем, — замямлил Уилл и замотал головой. Он нервно одернул свою белую футболку и отвернулся, едва слышно всхлипнув. Он еще раз прошелся тыльной стороной ладони под носом, размазав подсохшую кровь. Майк весь сжался. Он сотворил что-то непоправимое, и между ними теперь было больше пространства, которое ощущалось как пропасть. Майк четко видел Уилла — в край растерянного и разочарованного, с той болью во взгляде, от которой сводило где-то под ребрами. — Черт, — выдавил Майк и сдавленно выдохнул казавшийся лишним воздух. В моменте все показалось лишним, кроме Уилла, которого он самолично растоптал. Он невольно облизнул пересохшие губы, почувствовал привкус крови и весь заерзал. Майк не представлял, где взять силы, чтобы выбраться из этого пиздеца, и все еще пытался подобрать слова, чтобы как-то сгладить и закопать этот фрагмент воспоминаний. Все было неправильно, друзья так точно не поступают, и теперь Майк пытался придумать, как все исправить, чтобы хоть иногда обмениваться письмами было еще уместно. Уилл все еще молчал, изредка всхлипывая, но он не пытался сбежать. Новый шаг оказался куда легче предыдущего, но все еще крайне неловкий и неуверенный. Майк лишь спешно оформил свои выводы в короткое «это оно» и снова приблизился к Уиллу, еще более ошарашенному. Потому что слов не нашлось. Потому что шкаф поломан. Потому что дверь за спиной не была верным выходом. Потому что Уилл предстал прямо перед ним удивительно четко и ясно. Некоторые мысли все еще внушали страх, но Майк отметал их, сконцентрировавшись на ошеломительном ощущении трепета в ребрах. Оно было таким живым и таким… Таким! Майк подался вперед так резко, будто желал втиснуть свое решение в оставшееся между ними пространство. Чтобы точно не было другого пути, а осталось только спасение, вибрирующее на кончиках пальцев, когда Майк прижал их к груди Уилла. В этом было столько отчаянной уверенности, что дыхание Уилла перехватило еще до того, как Майк вновь коснулся его губ. Теплых, пересохших губ, ни разу не мягких и не нежных, но, боже, сколько в них было жизни, которую не получится запихнуть в шкаф. Майк хватался за Уилла обеими руками, отчаянно прижимаясь плечами плотнее, упиваясь его теплом и плещущей через край жизнью, которую он, пусть и эгоистично, но хотел присвоить, прожить. Черт, он был живой. Уилл почти не реагировал, едва шевелил губами и дрожал, как если бы поцелуй был чем-то болезненным. Он вцепился руками в свитер на груди Майка и тянул его то ли от себя, то ли на себя, и Майк не стал возвращаться к мыслительному потоку: его холодные дрожащие руки поднялись к шее Уилла, и от контраста Уилл вздрогнул сильнее, выдохнув прямо в губы Майка, что позволило сделать поцелуй еще глубже. Майку нравилось, как ощущался этот поцелуй. Черт, господи боже, он же совсем был другой. Губы девушек мягкие и тонкие, такие невесомые, действительно другие. Все стало ясно, когда стало душно. Майк никогда в жизни не испытывал подобного влечения и не задумывался, что что-то не так, потому что для сравнения ничего не было. В его голове точно что-то перемкнуло, когда Уилл особенно чувственно прогнулся, сокращая и так тесное расстояние. И все потому, что Майку захотелось переместить свои руки с шеи к затылку, прямо в начесанные и налаченные волосы. Уилл снова вздрогнул и отвернул голову, он начал шумно дышать, а Майк не мог не смотреть на него и всеми силами пытался поверить, что Уилл не исчезнет, если перестать его целовать. — Давай сожжем его, — сказал пересохшими губами Майк и перевел взгляд за спину Уилла. — На заднем дворе.