Записки

1991 май

Уилл сдавленно замычал, услышав тиканье будильника на своих часах, и с трудом поднялся на локти, чтобы тут же обратно не уснуть. Спустя пару секунд он отключил раздражающий звук и изо всех сил постарался не упасть на подушку обратно. Особенно заманчиво выглядел Майк, крепко спавший рядом, и пускающий на подушку слюнку. Их квартирка находилась на третьем этаже обветшавшего еще лет тридцать назад кирпичного здания. Единственное окно смотрело в точно такое же здание, а расстояния между ними хватало лишь на мусорные баки. Утренний свет едва находил дорогу в их окошко, но все равно упрямые лучи пробирались сквозь раму, освещая маленькую студию. Трудно было назвать это домом, скорее это была хаотичная мастерская с матрасом в одном из углов, который никогда не заправлялся. Кухня вовсе теряла свои очертания в беспорядке из зарисовок, очерков, двух мольбертов и холстов, что наполняли пространство. На столешнице всегда оставались кружки, немытые тарелки, и иногда там оказывались даже кисти для рисования или тюбики с краской. Уилл чуть нахмурился, заметив, что сегодня кухонька выглядела довольно прибранно, на столешнице стояла всего одна кружка, по всей видимости, оставленная в ночи Майком. Тот работал в ночь в баре через два квартала от Гринвич-Виллидж и иногда наводил порядок после смены, чтобы Уиллу не пришлось этого делать рано утром. Хмурое выражение лица тут же разгладилось, и перманентный недосып отступил, а Майк, недавно пришедший со смены, стал выглядеть еще более соблазнительным. Уилл аккуратно перекинул ногу на свободный край матраса, найдя точку опоры, и перенес вес тела на другую сторону. Пару раз он не справлялся со своей неуклюжестью и падал прямо на мирно спящего Майка, что потом сопровождалось сдавленным мычанием и извинениями шепотом, будто это могло стать колыбельной после коленки под ребра. Уилл не налажал этим утром. Он шустро перекатился на пол, поднимаясь на ноги, и направился к уборной с душевой за узкой дверью рядом с входом в квартиру. Уже одевшись, он быстро заварил себе чай, тревожно поглядывая, чтобы шум от закипания чайника не мешал спать Майку, а затем, как и каждое утро перед занятиями, он облокотился на широкий подоконник. Среди общего беспорядка места на нем идеально хватало, чтобы уместить две руки, но не больше — это было пространство творческих атрибутов, например, стаканы с кистями, уголь, тубы с ватманами и даже сохнущее полотно, что он натянул вчера. Допив чай, он поставил кружку в раковину и вернулся обратно к подоконнику, чтобы забрать с него подготовленный холст. С обратной стороны тут же выпал клочок бумажки, заставив удивленно приподнять брови. Уилл наклонился, подняв записку, и губы его тут же растянулись в улыбке, и едва не вырвался шумный смешок. «Я освободил воскресенье». Уилл не удержался и оглянулся на спящего Майка, будто в записке была баллада о любви, а не три сухих слова. Но куда важнее было то, что Майк помнил, что холст подготовлен на сегодня, и Уилл точно найдет записку. После такого никаких сердечек и ласковых прозвищ уже не требовалось, а настроение держалось приподнятым целый день. Первой была студия живописи, которую он выбрал только в этом полугодии, но она не влияла на его общую успеваемость. Это было что-то вроде… смены ракурса с собственным сокровенным смыслом. Тайлер точно посмеялся бы над его попытками в академ, а потом небрежным жестом мазнул костяшками пальцев по холсту, и уголь бы лег в идеальную тень. Он умел. А Уилл пытался сохранить в памяти его творчество и теперь периодически выслушивал замечания от преподавателя, который чаще был им недоволен, чем хвалил.

***

Майк проснулся ближе к обеду, когда гул Нью-йорка пробивался даже сквозь заботливо закрытое с утра Уиллом окно. Он чуть поворочался, расправив под собой задравшуюся к середине простыню, и оглядел комнату, подмечая, что холст с подоконника пропал. Значит, он помнил верно, и теперь утро можно было потратить на поиск ответной записки, которая точно где-то лежала. Освободить выходной день от работы в баре было адски трудно, так как персонала и так было мало, а ночные смены тем более никто брать не хотел. В основном в баре работали только самые отчаянные студенты, которые после закрытия смены в пять утра мчались домой, чтобы успеть переодеться и собраться на лекции к восьми. Майк же такого насилия над режимом сна не понимал и старался брать на себя все ночные смены в будни, а те, кому нужно утром на учебу, уходили хотя бы в час-два ночи. Сползая с матраса, Майк не уделил времени, чтобы его застелить, и сразу направился на изучение подоконника, где среди общего беспорядка всегда были пустоты под сложенные руки Уилла и для его кружки. Эта привычка забавляла Майка, ведь вид из окна не особо подходил для томного потягивания чая. Или Уилл видел в кирпичной стене напротив что-то, чего Майк не видел. Он шустро сполоснул кружку, оставленную в раковине, и отправился в уборную, чтобы принять душ, так как после смены он старался не шуметь и мылся уже после сна, а потом перед уходом. Помыв голову, он по плохой привычке не накинул на нее полотенце, поэтому от душа до кухни теперь тянулись мокрые следы, и Уилл точно что-нибудь сказал бы на этот счет, если бы увидел. Уже потянувшись к чайнику, Майк замер, будто что-то осознав, и тут же прошлепал обратно в ванную, стараясь обходить все мокрые пятна на полу. Стикер он нашел как раз на втором полотенце, которое предназначалось для его шевелюры после душа. «Не подскользнись. Теперь отговорки на воскресенье не принимаются». Черт. Это было чертовски мило. Майк придурковато улыбнулся. И да, он все же намотал полотенце на голову и взялся за тряпку, подтирая все капли воды, что ранее оставил. Прежде чем усесться за свой рабочий стол — хотя язык бы не повернулся так его назвать — Майк залез на кухонную полку, где стояла аптечка. Пару пальцев неприятно пощипывало от мелких порезов, заработанных на смене: мохито с бесконечной нарезкой лайма не щадил никого. Он кое-как заклеил пальцы пластырем и прошел к столу, усевшись на стул перед компьютером. Стол был старенький, захламлен бумагами и книгами, и выглядел так, будто держался исключительно на упрямстве. Майк нажал кнопку питания. 
Компьютер отозвался глухим жужжанием, экран мигнул, потом еще раз — и только спустя несколько секунд решился показать знакомое сероватое окно. Майк терпеливо ждал, опершись локтями на колени, и машинально потер затылок, так как пообещал себе больше не хреначить по бежевому корпусу со всей дури. Все равно быстрее не заработает. Когда наконец открылся текстовый файл, он не стал перечитывать написанное с начала. Пробежался глазами по последним строкам — про портал, что переносил героев в мир меча и магии — и поставил курсор ниже, собираясь продолжать свой поток мыслей сплошняком. Его главным вдохновением были крохотные зарисовки, что были приклеены прямо на стену за монитором, где уже проглядывались очертания ключевых персонажей, которых пишет Майк и которых с запалом изображает Уилл. Неясно, в какой момент они слились своим творчеством в желание сделать что-то свое, но сам процесс был настолько увлекательным, что даже полный крах идеи не пугал. Майк любил писать, он любил каждую деталь своего мира, что в основном был почерпнут из сессий D&D, и не мог оторваться. А Уилл вечерами читал все, что настрочил Майк, и в самые неожиданные моменты доставал из карманов зарисовки. Обычно он возвращался с учебы, и если в расписании была история живописи, то из его карманов можно было выудить по три-четыре штуки, которые он делал, скучая в лектории. Ближе к трем очнулись соседи сверху, начиная свой сольный концерт для всего дома. Стены вибрировали, а слышимость была такой сильной, что Майк каждый раз чертыхался, слыша фальшь в аккордах бас-гитары. Одно радовало — ночью те не были дома, выступая в каких-то барах, возможно, в надежде прославиться и стать рок-звездами. Иногда они пересекались утром, когда Майк возвращался со смены, и те оказались приятными пареньками, которые переехали в Нью-Йорк из Иллинойса сразу после школы в восемьдесят седьмом. В пятом часу раздался телефонный звонок. Майк чертыхнулся, понимая, что в это время звонила только мама, и пока он шел к телефону, постарался придумать, что сказать про шумных соседей. В маленьком экранчике высветился код Индианы, подтверждая, что это мама. Миссис Байерс, ныне Хоппер, звонила всегда только поздно вечером, так как в это время Уилл частенько еще был на занятиях. — Алло, — сразу ответил Майк, невольно заслоняя динамик ладонью, чтобы приглушить бас-гитару, что уже часа полтора надрывалась сверху. — Привет, дорогой, ты так давно мне не звонил, а говорил, что будешь звонить сам, — раздался обеспокоенный голос мамы, но она все равно старалась говорить сквозь улыбку. — Почему у тебя так шумно? — Да, прости, сама понимаешь, я весь в учебе, только вернулся в комнату, соседи готовятся к мероприятию, конкурс… э… талантов, — на ходу сочинил Майк, уже привыкнув к перманентной лжи. — Как ты там? Хорошо кушаешь? Как подготовка к экзаменам? В том году в это время ты уже вернулся в Хоукинс, — начала сыпать вопросами мать. — Я приеду через пару недель, у меня все супер, мам, я почти все сдал уже, — Майк потеребил краешек пластыря на пальце. — Как там Холли? — О, все замечательно, в этом году снова поедем на подготовительные курсы. Ты же приедешь на все каникулы? Она по тебе скучает. Майк поджал губы и облокотился на стену рядом с телефоном. — Я пока не знаю, посмотрим. — Майк, я переживаю за тебя, ты совсем ничего мне не рассказываешь, как ты учишься? Как тебе студенческая жизнь? Неужели ты не участвуешь в конкурсах эссе? — Участвую, мам, просто тебе будет неинтересно, — через силу ответил Майк и все же отодрал край пластыря. — Я сегодня собирался на встречу с одногруппниками, поэтому я пойду. Скоро увидимся. — А, конечно, дорогой… Тогда до встречи, люблю тебя! — И я тебя. Положив трубку, Майк нервно прикусил губу. Хотелось срочно поделиться переживаниями, но если Уилл не пришел к четырем, значит, задержался на незапланированной подработке натурщиком. Его часто просили коллеги, так и сыпя комментарии вроде «да по тебе можно анатомию медикам преподавать». И впрямь, если весь рост Майка заключался в вытягивании вверх, то Уилл становился лишь шире и крепче, начав поддерживать форму специально для позирования. Майк прямо спал и видел, как на него пускают слюни молодые студентки и как же сильно они разочаровываются, заприметив серьгу в правом ухе. Еще недолго поработав над прописыванием некоторых участков открытого мира, Майк изо всех сил потянулся, хрустнув позвоночником, и взглянул на время. Сделал он это чертовски вовремя, так как за спиной послышался звон связки ключей. Майк тут же неловко положил руки обратно на клавиши клавиатуры, будто не ждал и не заметил возвращения Уилла. Помещение, и так благоухающее краской, как при ремонте, стало пахнуть растворителем, будто Уилл искупался в нем целиком. Нос защекотало, и Майк обернулся, взглянув через плечо на зашедшего парня. — Привет, — коротко поздоровался Уилл, стягивая с ног кеды и тут же переобуваясь в тапочки — о хождении босиком не шло и речи, того и гляди в ноге окажется какая-нибудь кнопка. — Ты сегодня поздно, кто на сей раз тебя украл? — начал с вопроса Майк и клацнул нужное сочетание клавиш для сохранения файла, так как на сегодня он закончил. — Эшли с третьего курса академа, и мне кажется, она на что-то надеялась, учитывая размер чаевых, — сходу ответил Уилл и сразу прошел к кухне, чтобы поставить чайник. Майк прыснул от смеха, считая это крайне забавным. — Не хочешь сам попробовать себя в позировании? Смешно ему… — Спокойно, я просто только недавно об этом думал, представляя, сколько девчонок на тебя вешалось бы, — пояснил Майк, не переставая улыбаться. — О, сделай мне кофе. — Ты опять не ел весь день? — Я уже говорил, что когда тебя нет дома, у меня нет аппетита, да и для меня только недавно утро закончилось. Уилл упер недовольный взгляд прямо в Майка, но быстро сдался и потянулся за второй кружкой и банкой с кофе. — Почему оно не может быть таким же вкусным, как на запах? — задал риторический вопрос Уилл, насыпая растворимый кофе, а себе положил пакетик зеленого чая. — Может, ты просто не вырос? Детям не нравится его горечь, — выдавил через смех Майк и уселся на один из высоких стульев рядом с кухонной столешницей. Стола у них не было, поэтому ели они прямо на ней. — Будешь сам ходить покупать его, — недовольно зыркнув, ответил Уилл, но быстро смягчился. — Во сколько у тебя сегодня смена? — Я сегодня с полуночи до шести, а вот завтра… — Знаю-знаю, пятница, будешь пахать от и до, — немного недовольно пробурчал Уилл и облокотился поясницей о столешницу, ожидая, когда закипит чайник. — Что кушал сегодня? — после недолгой паузы поинтересовался Майк и улегся на сложенные на столе руки. — Пара сэндвичей на обед, а потом батончик перед позированием, но я не особо голодный, — ответил Уилл и, услышав щелчок чайника, принялся разливать кипяток. — Что-то приготовим или доставка? — Ты же сказал, что не голодный. — Майк, — обернулся на него Уилл, уже дергая пакетик чая в кипятке. — Я бы поел на смене, нас там отлично… Доставку, — сдался Майк, не выдержав недовольный взгляд Уилла. Уилл отхлебнул немного чая и подошел к телефону, заказав большую пепперони, добавив в нее перец для остроты на одну половину. Уже повесив трубку, он вернулся к кухне, чтобы продолжить пить свой чай. — Твоя мама звонила? — поинтересовался он и немного замялся. — Там… последний звонок с кодом Индианы. — Ага, — с тяжелым выдохом кивнул Майк и упер взгляд в кухонный фартук. Уилл сделал пару шагов и присел совсем рядом на корточки напротив Майка. Он нежно коснулся его руки, что была плотно сжата на коленях, и едва погладил — та сразу разжалась. Уилл смотрел в опущенное лицо Майка, ожидая, когда тот будет готов к зрительному контакту. Он всегда был ершистым. Майк сдавленно выдохнул и посмотрел на сидящего напротив парня своим щенячьим растерянным взглядом, и боже, эти заломы бровей и здоровенные карие глаза просто убивали Уилла. — Может, стоит сказать Нэнси? — спросил Майк, буквально озвучивая мысль самого Уилла, которую он побоялся бы высказать сам. Майк есть Майк, он должен своей головой приходить к выводам, иначе легко его шерсть встанет дыбом и любые попытки достучаться падут крахом. — Это хорошая идея. Станет точно легче. Возможно, скажи я сначала все Джонатану наедине, мне не было бы так паршиво и стремно при всех вас. Поэтому поговори с ней, хотя бы по телефону, — тут же нашел аргументы Уилл, подготовив их еще давно на случай, когда скрываться от семьи Майка станет невозможно. — Но она не мама и тем более… не отец. Майк прикрыл лицо свободной ладонью, желая спрятаться и не думать о возможном каминг-ауте перед отцом-гомофобом. — Миссис Уилер понимающая, и в конце концов она твоя мама, уверен, ради тебя она будет скрывать правду до конца жизни. И все ради твоего блага. — Бля, я начинаю нервничать, просто представил его лицо и ощущаю, что это будет конец жизни, — затараторил Майк и задышал чаще, но быстро отмахнулся, словив взглядом взгляд напротив. Он завис на пару секунд, а потом прыснул от смеха. — Мам, пап, я бросил колледж, уехал в Нью-Йорк и трахаюсь с Уиллом Байерсом. Ага, тот самый мальчик. — Придурок, — беззлобно выдохнул Уилл и заулыбался, тоже посчитав, что это перебор. — Что, звучит не очень, да? Меня мотивирует лишь то, что на моем месте желают оказаться… половина Нью-Йорка? — заигрывающе продолжил Майк, желая наконец полностью выбраться из этого разговора. — Ты невыносим… — Или половина Америки? Какой ужас, на меня откроют охоту, чтобы вакантное место рядом с тобой освободилось и… Уилл не выдержал и прервал этот поток несусветной чуши, притянув Майка к себе. Он нежно чмокнул того в губы, но поцелуй вышел смазанным, так как оба не могли перестать улыбаться. — У нас есть полчасика до доставки?.. — продолжая хитренько улыбаться, спросил Майк и слегка прищурился, ловя сигналы из взгляда Уилла. — Майк, я воняю растворителем. — Здесь все воняет растворителем и иногда еще галимым кофе, так что это не проблема. Я просто соскучился по тебе и невероятно хочу тебя обнять. Уилл улыбнулся, понимая, что тот прав. Затем картинно взглянул на часы, что болтались у него на запястье, покачал головой, так же притворно прикидывая циферки, и расстегнул ремешок. Наручные часы опустились на столешницу с негромким стуком. Майк теперь задрал голову вверх, чтобы не отводить взгляд от Уилла. Тот мягко улыбался, прямо по кошачьи нежно и маняще. Так хотелось его потрогать, сжать, гладить. Но торопиться было нельзя. Майк проследил взглядом, как Уилл поочередно расстегнул манжеты заляпанной краской клетчатой рубашки. От его неторопливых движений дыхание замирало и тяга к прикосновениям росла в геометрической прогрессии. — Да что ж ты будешь делать… — торопливо выдохнул Майк и потер свое лицо руками, будто это могло как-то его отвлечь. Ничего подобного. Эта невероятная необъяснимая тяга была сильнее его. Уилл будто издевался, мыл руки слишком медленно, а затем, когда вытер их о полотенце, ухватился за запястья Майка и потянул его за собой. Пятился назад, точно зная, где начнется матрас и уселся на него, а Майк наклонился следом, упираясь коленом в пружинящую поверхность. Майк держал руки при себе, пока Уилл трогал его сразу обеими ладонями. Чувственно, от бедер до самой шеи, а затем к затылку от чего Майка пробрало мурашками и он запрокинул голову назад. Под натянувшейся на шее коже проступила венка с дрожащим пульсом, которую Уилл сразу же накрыл губами. Он с нажимом лизнул это место кончиком языка, и слушал, как вязко дышит Майк. Майк почти неосознанно ухватился за бок Уилла ладонью и сразу же ощутил, как тот дернулся. — Все нормально? — сдавленно шепнул Майк с все еще запрокинутой шеей, от чего в голосе было слишком много выдоха. Уилл коротко кивнул, а затем почти сразу провел кончиком носа по влажной красноватой шее Майка. Это был своеобразный ритуал привыкания Уилла, от которого у Майка иногда искры из глаз сыпались. Уилла так хотелось трогать… проглотить целиком, куснуть в плечо, прижать к себе, выбив воздух из легких. Майк тут же притормозил свой ход мыслей, но руку не убрал, продолжая совершенно невинное поглаживание от ребер до спины поверх рубашки. Уилл ненадолго завис. Он прикрыл глаза, возвращая себе нужный настрой и медленно опустился на матрас, увлекая за собой и Майка. — Мы можем поменяться местами, — с заботой сказал Майк и выжидающе замер. — Нет, все в порядке. Это была отчаянная решимость. Уилл желал Майка всем сердцем, желал отдать ему все, что у него было и с жестокостью полководца пытался побороть свое тело. Он вплел пальцы в кудрявую шевелюру, легонько сжав непослушные волосы. Реакция последовала незамедлительно — тихий стон, от которого в груди все задрожало. Они оба замерли, соприкасаясь взглядами. — Я же правильно понял?.. — осторожно спросил Майк и опустил глаза на приоткрытые губы Уилла, находящиеся совсем близко. Он должен был убедиться, чего хочет Уилл. И Уилл рассеянно кивнул, не отводя непроницаемый взгляд. Майк освободил одну руку и аккуратно надавил большим пальцем на подбородок парня. Уилл легонько подался вперед, сталкиваясь с горячим влажным дыханием. На долю секунды его брови сдвинулись, образуя складку, но он не отвернулся, позволяя целовать себя глубже. Эмоции переполнили грудину, они распирали ребра и балансировали на грани удовольствия и краха, когда Майк едва коснулся языком его собственного. Стало неимоверно душно. Майк начал плавиться, а собственная одежда стала колючей. Он готов был поклястся, что стук его сердца был слышен даже за пределами комнаты. Удержать эти порывы было физически тяжело, возбуждение ударило в голову, перекачав всю кровь из мозга в пах. Одним неаккуратным движением он сильно сдавил пальцами бок Уилла и провел вниз, к тазовой косточке. По переплетенным языкам прошла волна вибрации от протестующего мычания Уилла. Майк сразу отдернул руку, а Уилл разорвал поцелуй и отвернулся, пялясь ошарашенным взглядом в кусок стены рядом с окном. — Прости… Прости, — залепетал Майк, беспокойно вглядываясь в напряженный профиль Уилла. Он ничего не ответил, просто медленно повернул голову, уперев свой опустошенный взгляд в лицо напротив. — Давай поменяемся местами, — суховато отозвался Уилл после затянувшейся паузы. Он прерывисто вздохнул и едва-едва нахмурил брови. Майк поджал губы и кивнул, готовый согласиться со всем, что предложит Уилл и испытывал жалящее чувство вины за свою несдержанность. Уилл отмер из своего транса и обхватил рукой Майка за спину, ловко перекинув того на матрас. Он был тяжелым, но податливым и теперь его щенячьи глаза смотрели снизу вверх. Руки Майк прижал к матрасу тыльной стороной в жесте полной капитуляции. Уилл шумно выдохнул и вернулся в реальность, вид Майка был сродни тяжелому удару по голове, до звона в ушах. — Так мне даже больше нравится, — сказал Майк, все еще качаясь на волнах неопределенности — все испорчено окончательно или сейчас будет самая горячая часть вечера. Уилл оперся на руки по обе стороны от лица Майка, колени его расползлись, он почти сидел сверху. Он на миг замер напротив приоткрытых сухих губ и мазнул чуть ниже, по острому подбородку с коротенькой щетиной. Уилл крадучись возвращал контроль в свои руки, продолжая целовать Майка в шею, ключицы и ниже, по линии ребер. Он периодически поглядывал на все еще пришпоренные к матрасу руки Майка, от чего в животе что-то невообразимо сжималось. Его совесть, наверное, которая была не бабочками в животе, а гребаной стайкой мошек, что жужжали свою неприятную какофонию из обвинений всех сортов. Все снова повторялось, как раздражающей звук зажеванной пластинки. Только брать, брать и брать. Единственное утешение — Майк и сам ухватился за Уилла, как за спасательный круг и черт его знает в каком направлении они теперь плыли. Но ни один из них не был спасателем — оба тонули. Он продолжил невозможно долгие поцелуи в шею, поднимаясь до линии челюсти и возвращался обратно к ключицам. Майк был невероятно отзывчив и чувствителен, он немного выгнулся в спине. Уилл эгоистично хотел потонуть в нем и никогда не выплывать на поверхность. Майк дарил ему шаткую безопасность и никогда не лез с расспросами о том, почему то или иное прикосновение вгоняет его в ужас. За год, проведенный в тесной студии накопился целый список, чего делать нельзя: не сжимать запястья, не обнимать обеими руками за ребра, не целовать с языком, не прижимать к поверхностям. Это было странно. Майк старался следовать всем этим правилам и при этом наблюдал за болезненными попытками Уилла сократить этот список. Пальцы Майка стали подрагивать, нервные импульсы приводили в напряжение все тело от невозможности прикоснуться в ответ. Он проследил взглядом, как Уилл потянулся к смазке, что стояла на полу рядом с матрасом вместе с книгами и альбомами. Они почти синхронно двинули бедрами на встречу друг к другу от зудящего под кожей возбуждения. Одежда была в полном беспорядке, мятая и пропитавшаяся потом, от чего ткань неприятно липла к коже. Майку было проще, его огромная футболка легко задралась, а шорты на резинке не давили и не ограничивали и легко были стянуты до колен. Он инстинктивно приподнял ногу и шорты вместе с трусами теперь болтались на щиколотке. Уилл же был в рубашке и джинсах, запакованный как в броню и все равно был горяч даже без наготы. Майка устраивало все. Он взметнул свой темный взгляд вверх, а излом его бровей лишь дополнил удовлетворенный вид, когда Уилл подхватил его ногу под коленом. Этот вид был лучшим, что Майк мог запечатлеть в своей жизни, не в силах отвести глаза от того самого выражения лица. До мурашек притягательно. Уилл резко наклонился вниз и впечатался в рот Майка, достаточно напористо, чтобы стукнуться зубами и достаточно решительно, чтобы не убежать в панике от ощущения наполненности рта. Он компенсировал свою резкость мягкой подготовкой Майка пальцами, смазанными лубрикантом. Медленно, внимательно и почти скрупулезно он растягивал тугие мышцы, стараясь быть мыслями в этом процессе, а не в том, чем занят его рот. Майк замычал прямо в поцелуй от контраста разгоряченной кожи и прохладной смазки. Он был нетерпелив и то и дело ерзал задницей по матрасу в попытке ускорить монотонное растягивание. Губы саднило от поцелуя, они были искусаны им самим в нервном ожидании и в попытке не издавать слишком откровенных звуков — чертовы стены из картона. — Уилл, время! Майк запрокинул голову, руками ухватился за смятую простыню и сжал ее. Его на самом деле не волновало время и возможный курьер, уже поднимающийся по лестничному пролету. Уилл слегка прищурился, в его взгляде мелькнуло что-то между животным желанием и экзистенциональным вакуумом. — Расстегни сам, — сказал он, намекая на собственную, почти преступную одетость и Майк едва подавил вздох, наконец оторвав руки от матраса. Он неуклюже дернул за пряжку ремня, пальцы дрожали и он провозился какое-то время с пуговицей на джинсах Уилла. Он нетерпеливо зацепился за шлевки и за край резинки трусов и, слегка оттопырив, дернул вниз, стягивая джинсы вместе с бельем. Уилл сдавленно выдохнул через нос и уткнулся лбом в плечо Майка, когда тот обхватил ладонью напряженный член. Другой рукой Майк шарил по матрасу, где валялся бутылек смазки и нащупав его, не глядя откупорил крышку и налил на разгоряченную головку. Пара капель лубриканта упала на матрас и даже задела джинсы, но этот незначительный факт был отброшен сразу же, как только Майк начал размазывать лубрикант по всей длине. С той же нетерпеливостью он приставил головку ко входу и пошевелил бедрами, показывая свою готовность. Уилл отлип от плеча Майка и вновь нашел опору в руках. Мягко покачивая бедрами он поудобнее пристроился ко входу, отметив, что смазки достаточно и она не успела высохнуть. Они снова встретились взглядами, неизбежно обжигающими, когда в моменте осознаешь происходящее. Майк неосознанно прикусил нижнюю губу, собираясь что-то сказать. Уилл не дал этого сделать, одним плавным движение скользнув в Майка и снова вжался губами, возобновляя прерванный поцелуй. Возможно, у него были проблемы с головой, но целовать Майка, пока в нем был его член не доставляло никакого дискомфорта. Возможно, навязчивые мысли просто испарялись, когда Майк восхитительно сжимал его мышцами, в такт двигая бедрами, от чего по студии разносились липкие шлепки. Уилл не стремился быть грубым или подавлять Майка, наоборот, со всей нежностью, что в нем была, он хотел доставить все удовольствие мира. Как компенсация собственной неполноценности. Майк с каждым толчком под идеально верным углом все чаще отрывался от поцелуя, чтобы выдыхать стоны, что скапливались в груди, как дождевая вода в кашпо с петуньями. Они оба в моменте застыли, напрягшись всем телом, продолжая лишь слепо прижиматься друг к другу губами. Все звуки растворились, в ушах был слышен лишь гул крови, что неслась по сосудам как надвигающееся цунами. Пульс зашкалил, а сердце пару раз слишком ощутимо ударилось в ребра. Дрожащие и влажные они обмякли, пытаясь отдышаться. Майк теперь слишком сильно ощущал прилипшую к спине скомканную простыню, а Уилл слабым движением перекатился на спину. Он пытался удержать в себе ноющий комок нервов, от которого невыносимо жгло глаза. Ужасающий рефлекс. — Ты как? — сразу же спросил Майк, распластанный и прижатый собственным отяжелевшим телом. — Мм, — отозвался Уилл и прикрыл глаза, все еще возвращая душу в тело и пытаясь остановить поток неконтролируемых слез. Без всхлипов, просто соленая вода, что находила выход всегда после оргазма. — Водички? — снова участливо спросил Майк, повернув голову в сторону лежащего рядом парня. — Мм, — едва кивнув, аналогично ответил Уилл и потер лицо руками, — Прости. — Что? За что ты извиняешься? — опешил Майк и перекатился на бок, подставив руку под голову. — Ничего не меняется, — устало выдохнул Уилл и повернулся к Майку. Он неосознанно потянулся рукой и поправил упавшую на лоб кудряшку, — Я иногда думаю, что это никогда не пройдет, и… мне дико стыдно из-за этого. Со мной что-то не так. — Но я знаю, Уилл. И в этом нет проблемы, — тут же возразил Майк и продолжил прежде, чем Уилл открыл рот, — Я же… понимаю почему. И мне и так хорошо с тобой. Я же говорил, что меня все устраивает, и сейчас все намного лучше, чем было у меня год назад. Я… Я не мог желать большего, но почему-то получил тебя после всей той херни, что наговорил тебе, и ты все равно остался, помогаешь мне скрывать от родителей мой переезд, и вообще ты самый понимающий человек на свете, и если ты смог принять меня такого, то почему я не могу? — Майк, — тихо позвал его Уилл, и на миг они увязли в тишине. — Я много наговорил? Я сказал что-то не так? — суетливо заговорил Майк и придвинулся ближе. Между их носами осталось пара дюймов. Уилл молча разглядывал всевозможные тени эмоций, что табуном пронеслись по лицу Майка, и слабо улыбнулся. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Ты невероятен. Это все, что он смог выдавить из себя. Тревога куда-то испарилась, прежние мысли отступили, и страх затянулся всепоглощающей нежностью. — Ты вгоняешь меня в неловкость, — чуть смутился Майк, тяжело воспринимающий комплименты в свой адрес. — Давай, выдай какую-нибудь дурацкую шутку, и станет не так неловко, — усмехнулся Уилл, ожидая именно этого. — Я невероятно непредсказуем и предсказуем одновременно? — расплывчато начал Майк, — Ну, типа, блин, хреновая отсылка… — Да говори уже. — Я сейчас начну объяснять шутку, и это будет еще хуже. Уилл тихо рассмеялся и уткнулся лбом в лоб Майка. А Майк, прежде чем успел обдумать, неловко чмокнул нос Уилла, но затем очень быстро отстранился, считая это странным. — Ты что, хотел пошутить про мой нос? Если да, то это действительно было самое непредсказуемое, что ты когда-либо делал. — Погоди, а я на пороге твоей общаги с сумкой был предсказуем? И это ты сравниваешь с ударом в нос? — Ладно, ты сплошная непредсказуемость, — все еще улыбался Уилл, теперь от воспоминаний, когда посреди кампуса он встретил Майка с сумкой на плече и предложением жить вместе. — Я думал, у меня галлюцинация. Майк удивленно приподнял брови и непонимающе уставился на Уилла, который сказал это таким тоном, будто произносил молитву. — Это… пугает? — неловко спросил Уилл и замялся, пытаясь скрыть свои чувства, что дотлевали в глубине взгляда. — Я просто хотел бы понять. Эгоистично, но… почему я? Уилл задумался, прикусив губу, и попытался мысленно облечь в слова весь спектр эмоций, что плескался в груди. — Я не знаю. Это не похоже на что-то, что можно как-то описать. Просто это ты. Майк пару раз мягко кивнул, подтверждая, что испытывает что-то подобное. — Но еще… это не то, что я смог бы как-то контролировать. Мы не виделись год, я полностью сменил круг общения, и все же не было ни единого шанса оставить тебя тогда одного. Ты мог сказать что-то ужасное, ударить еще раз, и я бы… все равно остался. Может, попробовал бы уйти, но все равно передумал бы и вернулся. Брови Майка снова сползлись к переносице. Он не мог найти в себе ни одного слова, чтобы как-то отреагировать. В груди шевелилось странное ощущение, будто кто-то дергал за нерв, и тот с дрожью отскакивал и бил прямо в ребра, посылая ком в глотку. Но Уилл и не ждал никакого ответа. Знал, что это личная проблема Майка — высказывать свои чувства словами. Уилл уже хотел подняться с постели, чтобы привести скомканное нечто в порядок и встретить доставку хотя бы в штанах, но Майк резво вскинул руку и уложил ее на плечо, легонько надавив. Осторожно, почти несмело, словно проверяя, выдержит ли этот маленький жест то, что внутри давно переросло его, он уткнулся своим лбом в лоб Уилла. — Я так хочу рассказать о тебе родителям, — шепотом выдохнул Майк и прикрыл глаза, растворяясь в крошечном касании. — Но я такой трус. Уилл ничего не ответил и лишь ответно вжался своим лбом. Они слегка потерлись кончиками носов и синхронно пришли к выводу пока не вставать. Было пусть и не идеально, но все равно чертовски хорошо. Отголоски болезненных воспоминаний просто задохнулись под натиском этой мимолетной и почти невинной близости. Майк перестал думать о перекошенном выражении лица отца, а Уилл перестал ощущать мерзкие нечеловеческие прикосновения изнаночного ублюдка.

***

Пицца приехала с небольшим опозданием, но Уилл все равно сунул чаевые молодому курьеру, который трижды его потом поблагодарил. Майк уже достал колу из холодильника и два разноцветных стакана и сейчас нес второй барный стул, который стоял у противоположной от окна стены и был завален футболками и джинсами. Он пару секунд поглядел на кучку вещей и вместо того, чтобы повесить все на штангу — шкафа у них не было, только длиннющая перекладина от стены до стены — он просто аккуратно подхватил кучку и положил рядом прямо на пол. — Потом повешу, — сказал он и поставил стул к столешнице. — Я ничего не сказал, — с полуулыбкой ответил Уилл и принялся открывать коробку, — Достать тарелки? — Но ты же точно подумал! — воскликнул Майк, усаживаясь на один из стульев, — Не, давай без тарелок, просто поедим над коробкой. Уилл кивнул и потянулся на верхнюю полку за салфетками. Он встал на носочки, и домашняя футболка едва задралась, оголяя живот. Майк не мог оторваться от разглядывания этой картины и слегка прищурился, притормаживая собственные мысли. Чертов Байерс был невероятен, его не могло быть много, от него невозможно было устать. Майк поймал себя на том, что смотрит слишком долго — и не хочет останавливаться. Для Майка это было своего рода мучением: каждый божий день видеть перед собой его, делить вместе быт, постель, заниматься сексом и при этом иметь кучу ограничений. Каждый дюйм тела Уилла был испещрен границами. И это открытие убивало Майка. Еще в начале осени, когда они уже полностью обустроились в студии, все чуть не посыпалось за один вечер. — Черт, — тихо выругался Уилл и сгреб в охапку полпачки салфеток, пытаясь предотвратить утекание колы со столешницы на пол, — Надо было лед достать. Майк выпал из своих мыслей и просто приложился губами к столешнице, с хлюпающим звуком втянув в себя остатки, что уже подбирались к краю. — Майк! Ну грязный же стол! — воскликнул Уилл, пытаясь быть и грозным, и не заржать одновременно. Майк облизнул губы и улыбнулся, выдавив короткий смешок. Уилл наконец уселся на стул и долил в стакан колу, что пролилась через край из-за быстрого наливания. — Ты уже решил, когда поедешь в Хоукинс? — как бы между делом спросил Уилл, откусывая кусочек пепперони. — М, почти не остыла. — Да, я сказал маме, что приеду через пару недель. Теперь думаю, что буду им всем рассказывать, и, честно, я даже не представляю, получится ли врать и дальше. Ну… — Майк немного завис, пытаясь подобрать слова, — В общем, хотя бы про колледж надо сказать. Представляю лицо мамы, если в какой-то момент слетит переадресация звонка… Хах. Знаешь, я ей периодически плету про бурную студенческую жизнь, и я просто пересказываю твои истории про учебу. — Че-ерт, — выдохнул Уилл, с тихим стуком поставил стакан на стол, — хочешь, я… поеду с тобой? Из важного у меня только смотр в понедельник, после буду свободен и могу не брать подработки какое-то время. — Я был бы рад, если бы ты придумал причину, по которой я могу вообще не ехать. И я знаю, сам виноват, что скрываюсь будто в розыске, но я почти уверен, что мама волновалась бы еще больше, скажи я ей правду прошлым летом. Уилл вопросительно поднял бровь, надеясь, что разговорчивость Майка на опасную тему не испарится. — Ну, наверное, я думаю, что если пройдет какое-то время и она увидит, что со мной ничего не случилось, то не будет так сильно переживать, ведь все уже произошло. — Звучит… немного жестоко, — в голосе Уилла проступила тоска. — Я все делаю неправильно, да? Майк чуть зажался и пару раз прикусил нижнюю губу, все еще опухшую от поцелуев. — Я… не знаю. И я бы точно не хотел быть на твоем месте. И еще… — Уилл задумался, стоит ли говорить, — Мне неприятно, что я ничем не смогу помочь, скорее только усугублю ситуацию. Но если хочешь, я правда поеду с тобой, просто не буду маячить перед твоими родителями. — Зато парни обрадуются, что ты тоже приедешь, будет сюрприз, — сказал Майк и немного нервно усмехнулся, — О. — Что-то я тоже об этом не подумал, — немного неловко отозвался Уилл, и выражение его лица стало задумчивым. Это была еще одна проблема. Ни одна живая душа не знала, что Майк уже как год живет в Нью-Йорке с Уиллом. Даже друзья. — Ну… — многозначительно протянул Майк и решил пока отложить этот разговор, понимая, что все в жопе. Он принялся доедать оставшийся кусочек пиццы. Доедали они уже в тишине и прибирали кухню тоже, каждый в своих мыслях. Возможно, эта квартира была волшебным местом, в котором легко можно было потеряться и забыть об остальном мире. Но остальной мир никогда не забывал о существовании Майка и Уилла. — Как думаешь, они бы… нормально к этому, ну, как бы в общем они отреагировали? — прервал затянувшуюся тишину Майк, все же вернувшись к кучке одежды, что он оставил на полу и теперь ее разбирал. Уилл поднял взгляд от наброска, которым занимался последние минут двадцать, устроившись на матрасе. Он не нашел, что ответить сразу, и просто уставил пустой взгляд в стену. — Не думаю, что это такая же глобальная проблема, как мистер Уилер, — все же ответил Уилл, слабо пожав плечами. И все же гаденькие мысли закрались в его голову, совершенно сбив настрой на рисование. — И все равно, из-за нас все будет… странно. Точно не так, как раньше. Майк завис на месте с футболкой в руках. — Думаю, им не стоит знать, — твердо сказал Уилл и постарался вернуть настрой к рисованию, с особым усердием принявшись обводить набросок замка. Но кончик карандаша раскрошился от сильного давления, и Уилл снова поднял взгляд. — Это не будет ложь. Просто расскажем то, что будет… нормальным. Живем вместе. Как друзья. — Хах, лучшие друзья! — тут же обернулся Майк, сделав жест-пистолетик рукой и при этом кривовато улыбнулся. — Блять, Майк… — выдохнул Уилл и прикрыл ладонью лицо, скрывая полуулыбку. — Ну вот серьезная же тема, а тебе смешно. Уилл нащупал рядом кусочек ластика и запульнул его через всю студию, и Майк неловко попытался его словить, немного пожонглировав им и в итоге прижал руками к себе. Футболку он так и не повесил, оставив ее одиноко лежать на полу. — Двигайся. Уилл отполз к стене, освобождая место с краю матраса, куда завалился Майк. Он бегло посмотрел на зарисовку Уилла и удобно устроился на подушке, чтобы видеть весь процесс. — Так много деталей, — спустя недолгое молчание сказал Майк и слегка покусал губу, — Мне кажется, даже я столько не закладывал, когда прописывал его. — Нравится? — Очень. Майк продолжил наблюдать за движением руки Уилла, и это оказывало усыпляющее действие на него. Уилл периодически поглядывал на задремавшего Майка и на часы, чтобы разбудить его, когда будет пора собираться на смену. Еще полчаса он обводил контуры, а затем слегка размял шею и отложил блокнот в сторону, полностью повернувшись на бок. Майк спал чутко, дыхание не было до конца спокойным, но он все равно выглядел очень умиротворенно. Возможно, таким его делала обстановка вокруг. Он снова был шумным, резким, слишком живым для этой тесной студии. Совсем не та пустая тень, что Уилл увидел год назад в Хоукинсе. Иногда он корил себя за то, что не заметил раньше, предпочел не лезть в чужую скорбь. А иногда думал, что выбрал идеальный момент, чтобы вытащить его из того мрака, и за эти мысли ему было немного стыдно. И за то, что ему было важно не только спасти Майка, но и остаться рядом с ним. Стрелки часов неумолимо бежали вперед, приближая время, когда Майк будет бегать в одних трусах из угла в угол в поисках подходящей футболки. — Майк, — тихо позвал Уилл и слегка потряс его за плечо. Майк едва вздрогнул и снова замер, проваливаясь обратно в сон. — Майк, — снова позвал Уилл и наклонился вниз, нависая над лицом спящего. Он слегка подул на веснушчатую щеку и чмокнул это место губами, — Два мохито, пожалуйста. — Ммм, ну вот надо было все испортить… — тут же недовольно замычал Майк и разлепил глаза, тут же сощурившись. — У тебя чуть больше часа до смены, просыпайся. Сделать тебе кофе? Майк лениво потянулся рукой к все еще нависающему сверху Уиллу и аккуратно коснулся ладонью его щеки. — Сначала поцелуй еще раз, вот сюда, — он шустро указал пальцем на свою вторую щеку. Уилл не нашел повода отказать и наклонился еще раз, касаясь губами второй щеки, а потом так же невесомо коснулся губ и тут же отстранился, поднимаясь с постели. — Две ложки? — спросил он, уже подойдя к кухне, чтобы включить чайник. — Да, спасибо, — откликнулся Майк и потянулся на постели. Тело все еще было вялым и горячим после сна. Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и принялся смотреть, как Уилл достает кружку и кофе. За последний год он делал это множество раз, и теперь это дошло до автоматизма. Майк устроился в бар почти сразу, как приехал в Нью-Йорк, чтобы была возможность длительно снимать студию и брался за все свободные смены. Он привез с собой слабые ориентиры на жизнь и убийственную тягу к свободе. Словно дышать было чем-то в новинку, и теперь он не мог насытиться этой новой гранью жизни, где все начато сначала. А пепелок от тяжелого и темного шкафа окончательно впитался дождем в землю на заднем дворе. — Вставай, а то остынет, — снова отозвался Уилл, помешивая кофе в кружке. — Встаю, — с тяжелым выдохом отозвался Майк и поднялся на ноги. Пару раз он наклонился влево-вправо, прохрустев спиной, и подошел к столешнице. Уилл остался стоять рядом, сложив руки на груди. — Не выспался? — Да, зря вообще спал, в глаза будто песка насыпали, — немного поныл Майк и отпил крепко заваренный кофе. — Значит, не буду давать тебе спать перед сменой, — мягко улыбнулся Уилл и пожал плечами. Майк повернулся, и в своей непередаваемой манере его брови подлетели вверх. Он пытался спрятать улыбку за кружкой, но подвижность верхней части лица его выдавала. — Ма-айк… — протянул Уилл и отвернулся к окну, пряча улыбку. — Что? Я просто думал предложить, чтобы ты связал меня сидя на стуле, я точно не отрублюсь сидя, — тут же нашел оправдание Майк, но это звучало все еще… двусмысленно. Иногда Майку и самому от себя становилось неуютно, но игнорировать это желание было невозможно. — Тогда я подготовлю очень большой холст, — все еще подавляя улыбку сказал Уилл. — О, че-ерт, — выдохнул Майк, представив эту картину, — Все, тормози. Я пойду в душ. Он залпом допил кофе и поставил кружку на столешницу. Уилл проследил за удаляющимся Майком, который скрылся за дверью в душевую. Он остался на месте, рассеянно осматривая студию, которая цепляла каждой своей деталью. Шум воды за стенкой немного отвлекал, но вскоре тоже слился с потоком мыслей. Ох уж эти мысли. Он думал о том, что любит Майка так долго, что это чувство давно перестало быть чем-то простым. 
Оно разрослось до размеров чего-то огромного, почти пугающего — как если бы внутри него было слишком много света для одного человека. Майк не боялся этого света. Он шел навстречу легко — 
смеялся, касался, говорил так, будто между ними не существовало никаких границ. Будто тело было продолжением чувств, а не их пределом. Но Уилл так не мог, хотя чувствовал так невообразимо много любви. Намного больше, чем мог позволить отдать. Любовь внутри него была живой, горячей и почти болезненной. А тело — чужим, холодным и полностью закрытым. Это пугало. Посвятить годы невозможной влюбленности в друга, сделать ее возможной и в конечном итоге наткнуться на границу в виде себя же. Живот скрутило спазмом. Ему приходило в голову обратиться к врачу. Сказать вслух то, что он никогда не называл словами. Объяснить, почему прикосновения иногда вызывают не тепло, а панику и животный страх, как простое сжатие запястья вгоняет его в ступор и ужасающим потоком затапливает все тело. Он снова чувствует леденящие душу касания. Везде. 
В какой-то момент собственное желание кажется чем-то грязным, способным запачкать все светлое и хорошее, что есть у него в этой жизни. И открытость Майка, его готовность отдавать всего себя лишь указывает на его неполноценность. Шум воды стих слишком резко, и в ушах зазвенело от образовавшейся тишины. Середина лба была напряжена, предвещая головную боль, и Уилл помассировал кожу между бровей, чтобы скопившееся давление отступило. Последнее, чего он хотел — вывалить все и во всех подробностях Майку. Дверь с щелчком открылась, и в студию повалил пар, а вместе с ним и Майк в одном полотенце на бедрах. — О, — несуразно выдохнул он, найдя Уилла в той же позе, как и когда ушел в душ. — Ты уже залипаешь? Ложись, я буду потише. Уилл ничего не сказал, лишь слабо помотал головой и отлип от столешницы. Он вернулся к матрасу, где оставил свой альбом с зарисовками, и уже с ним переместился обратно к кухне. Он включил свет вытяжки, чтобы не портить глаза, и открыл новую пустую страницу, чтобы привести мысли в порядок за рисованием. Каждые минуты три он поднимал глаза на Майка, что ходил из стороны в сторону с полотенцем на голове, которое периодически соскальзывало. — Что-то кофе работает против меня, — неожиданно нарушил тишину Майк, встав на месте посреди студии и нервно притопывая ногой. — Ты сам просил покрепче, — пожал плечами Уилл, добавив в зарисовку кофейные зернышки, что вихрем поднимались из центра прямо среди голубых лобелий, которые пока были не в цвете. — Получилось не покрепче, а «поцелуй меня железной битой», — саркастично выдохнул Майк и наконец зацепил взглядом нужную футболку, которую пытался найти последние минут двадцать. Уилл тихо улыбнулся, наконец совсем расслабившись. Пространство снова наполнилось живостью. — Черт, нужно твое экспертное мнение. Уилл заинтересованно поднял взгляд и наткнулся на Майка, что расправил футболку зеленого цвета на себе. — Очень мятая? Или сойдет? Уилл слегка наклонил голову в бок, пытаясь прикинуть, что ближе к правде. — Я бы погладил. Майк закатил глаза, но тут же отложил футболку в сторону. — А не помнишь, где черная? Там полоска по воротнику белая. Уилл быстро наметил в рисунке именно эту футболку и, не отвлекаясь, ответил: — Посмотри под клетчатой рубашкой. Майк снова на какое-то время затих, копошась в коробке с носками, которые не были рассортированы по парам. Выудив два идентичных, он прошел через всю студию и уселся на матрас. Длинные худощавые ноги он поочередно закинул одну на другую, натягивая носки, и при этом открыто пялился на согнувшегося над альбомом Уилла. Поднявшись с места, он любопытно взглянул на зарисовку и сразу подошел, увидев знакомый профиль. — О, это я? — А кто ж еще? — Ну вдруг это какой-то загадочный тип с хреновым чувством юмора и сомнительными планами на жизнь. Уилл, не в силах продолжать быть сосредоточенным, повернулся к Майку и медленно растянул губы в улыбке. — Тогда это определенно ты. Майк картинно хватанул воздух ртом и округлил и без того большие глаза, выражая возмущение. Затем он взглянул на наручные часы, прикидывая, сколько у него еще осталось времени до выхода. Его было достаточно, чтобы побыть вместе еще немного. Он уселся рядом и стал внимательнее смотреть на зарисовку, теперь обращая внимание на детали. — Мне кажется, чего-то не хватает, — уверенно заключил он. Уилл вопросительно приподнял бровь, не понимая намека, но готовый слушать предложения. — Почему ты не нарисуешь себя рядом? Уилл задумался и снова посмотрел на альбомную страницу, где уже был намечен и фон, и основная фигура. — Тут уже нет места, иначе композиция будет нарушена… — тут же начал пояснять он, будто это и впрямь был тот самый аргумент, почему он рисует Майка одного. — А мне кажется, тут есть место, — Майк указал пальцем на пустое пространство рядом с собой. — Но там точно не поместится второй человек. — Тогда пусть это будет пушистый кот, — пожал плечами Майк и мягко улыбнулся. — С сережкой в ушке. Уилл с сомнением взглянул в лицо Майка, заметив в его взгляде поразительную уверенность и небольшую смешинку. — Хорошо, я нарисую, утром увидишь, — после недолгой паузы ответил Уилл и проследил взглядом, как Майк вернулся к постели и улегся поверх смятого одеяла, — А ты не опаздываешь, чтобы вот так спокойно лежать? — У меня есть минут пятнадцать, — сказал Майк и похлопал по пустующему рядом с собой месту. Уилл с сомнением прищурился. — Иди сюда, художник, — нетерпеливо выдохнул Майк и призывно раскрыл руки для объятий. Уиллу ничего не оставалось, как поддаться этому, ведь Майку тяжело было отказать. Майк довольно улыбнулся и слегка отодвинулся, освобождая больше места. Он тут же ухватился за теплую руку Уилла, легонько сжав ее в своей. Ребро ладони было измазано графитом, и он провел пальцем по темному следу. — Ты такой уставший в последнее время, — сказал Уилл, глядя на свою ладонь в руке Майка. — Я уставший? Не-ет, я просто намешиваю коктейли и варю кофе. Это не так сложно, как твой смотр, — снова начал много говорить Майк, — А еще я почему-то не могу посмотреть твои работы. — Я очень хочу, чтобы ты их увидел, но нужно немного потерпеть, в воскресенье все увидишь, — улыбнулся в ответ Уилл, немного поерзав на месте от предвкушения, — Основную часть мне поможет выставить Джонатан, потом как-нибудь уговорю его, что дальше один справлюсь и вместе закончим, заодно расскажешь о впечатлениях от… моих работ. — Волнуешься? — Черт, еще бы, просто ужасно. Майк придвинулся ближе, уложив подбородок на плечо Уилла, и на секунду задержал дыхание, будто проверяя, не отстранится ли тот. — Стащить тебе что-нибудь из бара?.. — Нет! Майк! — Что такого? С последней ревизии у нас в плюсе три бутылки рома для мохито, по технологической карте туда идет целая стопка рома, но это очень много, мы добавляем меньше. Уилл удивленно расширил глаза и слабо усмехнулся, расслабляясь все больше. — Получается, ты теперь вне закона? Ужас, начну искать тебе адвоката, — саркастично подметил он и сполз чуть ниже с подушки. Майк тепло улыбнулся и улегся щекой на грудь Уилла, сразу же окунувшись в гул бегущей по телу крови и глухое биение сердца. Было невероятно тепло, мягко и просто до мурашек охренительно. Но на кончике языка все еще висел незаданный вопрос. И Майк не знал, как правильно его задать, чтобы не выглядеть гиперопекающим или сильно надумывающим. Беспокойство за Уилла стало перманентным, когда жестокая правда вскрылась, как оторванный с мясом пластырь, и теперь задавать вопросы в лоб было так же опасно. — Если будет бессонница — приходи ко мне. Там шумно, но за баром всегда есть место, — тихо сказал он, так и не решившись спросить, все ли в порядке или что его мучает. Уилл не ответил сразу. Он ненадолго завис, пытаясь подобрать правдивый ответ, но он не был уверен, что придет, даже если станет совсем плохо. Скорее, он бы наоборот переждал накативший кризис в одиночку, лишь бы Майк этого не видел. Не переживал зря, не видел постыдную уязвимость. — Так и сделаю. Обещаю.