Вперед обратно

Let 'em say we're crazy

I don't care about that

Put your hand in my hand

Baby, don't ever look back

Let the world around us

Just fall apart

Baby, we can make it

If we're heart to heart

Июль 1993

У любой истории есть свой конец, как собственно и у жизни в каком-то городе. Ведь ты никогда не знаешь, сколько еще на этом месте пробудешь. Поэтому к некоторым вещам не стоит прикипать, чтобы потом не было больно. Но воспоминания волнами накатывали на сознание, погружая мозг в состояние ностальгии. О, вот тут царапина осталась, это мы двигали стол. А здесь отвалилась штукатурка прямо на подушку. Эта дверца кухонного шкафа всегда скрипела. Дверь чуть-чуть косила направо и закрывалась с трудом, нам приходилось прикладывать силы. И еще множество других «а вот это… а вот тут…». Здесь они и плакали и смеялись. Здесь были ночи, когда Майка колотило от бреда и транквилизаторов, и ночи, когда Уилл до крови кусал губы, силясь не закричать от жгучей вины или бессилия. Здесь они считали центы на аптечные расходы, жрали слипшиеся макароны из сковородки, затыкали щели в окнах старыми газетами и учились заново касаться друг друга — медленно, боязненно, словно собирая разбитую фарфоровую чашку по мелким осколкам. Какой бы тяжелой ни была жизнь, а все равно в каждой мелочи видишь себя и то, что тебя олицетворяло. По крайней мере, Майк собирал вещи с энтузиазмом, но каким-то дерганым. Он то и дело замирал на месте, смотрел в одну точку и потом снова возвращался к коробкам. Собирать им особо было нечего, а то, из-за чего пришлось заказывать «Шевроле-Экспресс» — многочисленные полотна и мольберты. А обычные вещи так, покидал по коробкам и все собрано. Уилл был воодушевлен больше, но его все не отпускала эйфория от выпускного. Его улыбка была настолько яркой, что перекрывала синяки под глазами от усталости, накопившейся за последний год усердной работы над толстенным Бестиарием, который стал его выпускной работой. Огроменной работой, на которую ушла вся его фантазия за всю вместе взятую жизнь. Его выжало конкретно. Хотя Майк сиял от каждой страницы, переворачивал так, будто листы были из золота. Хотя он помогал с описанием тварей, саму идею и концепцию задал Уилл. Он изучал анатомию животных, насекомых и глубоководных рыб, средневековые бестиарии с примитивными изображениями и манускрипты и выдал что-то настолько… свое и оригинальное. Каждый вечер он рассказывал Майку об особенностях той или иной твари. — Смотри, это Моглюк. Животина была не пугающей, скорее даже забавной, судя по описанию справа, это был лысый чудик размером с ладошку, который обитал на болотах и сам был бледно-зеленого цвета с большими навыкат глазами и тоненькими как веточки ручками. Но больше всего Уиллу понравилась идея самого Майка. На сорок восьмой странице бестиария не было никакого изображения, только надпись «Изображения нет. Оно знает, когда его рисуют». И еще много всякого разного: с нуля созданные твари, проработанные в мельчайших деталях, исполненные в стиле средневековья и пожелтевшей бумаги размером А-четыре. Оригинал работы был на руках у Уилла, а копия теперь хранилась в деканате. До отъезда оставалось всего ничего и это приносило какое-то чувство… пустоты, будто от сердца отрывалась какая-то важная часть. Сам кусочек города не хотел отрываться от души, это буквально приносило физическую боль. Они вряд ли вернутся в Нью-Йорк. И все на этом. Его ритм больше их не коснется. Никаких выхлопных газов, зловонных луж и мусорных баков, бездомных вдоль дороги на газетах. Никакого метро, оживленного, как живущая отдельной жизнью каракатица. — Странно, — тихо выдохнул Уилл, прислоняясь затылком к обшарпанной стене. — Я так ненавидел эту конуру всю прошлую зиму. Мечтал, как сбегу отсюда, как забуду этот запах плесени и дешевого кофе. А сейчас смотрю на этот угол у батареи... и мне кажется, что я оставляю здесь кусок собственной кожи. — Знаешь, мне будет… боже, не верю, что это говорю, — сказал Майк, заворачивая кружки в пузырьковую пленку, — Будет непривычно иметь личное пространство. — Ширму ты предложил поставить. В их жилище и впрямь появилась ширма между матрасом и столом, имитируя хоть какое-то наличие разделения. — Потому что тебе мешал свет от монитора. — А я тебе говорил не сидеть до поздна. В новых условиях, когда жизнь Майка превратилась в ежедневный прием лекарств и отслеживание настроения, все кардинально изменилось. Ему больше нельзя было работать ночью, так как такой режим негативно на него влиял и перегружал нервную систему. Теперь Майк каждый вечер засиживался за компьютером, все равно не слушая советы врача, и Уилл никак не мог на это повлиять. Весь последний год работали они оба. Майк теперь работал днем в кафешке в доме сто сорок шесть по Второй авеню. А вечером работал в баре, как и раньше, все же не потеряв работу. Он был на хорошем счету у владельца, и тот вошел в щекотливое положение. Очередная коробка отправилась в прихожую, Уилл ставил их одну на другую, а к стене были прислонены холсты, обернутые в крафтовую бумагу и пленку. Самые большие он оставил колледжу, а забрал самые любимые и все работы Тайлера, кроме той, что висит в «Джулисе». Что с этим делать, он не знал, но и оставить эту часть души он не мог. И так слишком много перемен. По обе стороны от двери уже сложилась башенка из коробок, а по лестничной площадке раздались грузные шуршащие шаги. Сердце забилось чаще. Будь воля Уилла, он бы ни за что не показал маме, где он жил последние три года, но Майк убедил его, что все закончилось и мама с Хоппом ничего уже не сделают и не будут давить на мозги. И все равно их реакция пугала, мама наверняка схватится за сердце. Уилл оглядел опустевшую комнату и решил сделать хоть немного ситуацию лучше — сдвинул ширму и поставил ее вдоль матраса, так, что теперь было видно только его низ. Они с Майком его даже перевернули, чтобы скрыть вмятины. Уилл уже не помнил, каково это спать без выпирающих пружин. Они с Майком всегда подстилали еще одно одеяло вниз и только потом простыню. — Уилл. Уилл отмер, слабо дернулся и посмотрел на Майка. Тот махнул головой на дверь, и Уилл тут же обернулся, заметив в дверях Хоппа и маму. Пришли. — Ну… вот. — А вам не говорили про личное пространство? — недовольно пробурчал Хоппер и еще раз окинул взглядом всю студию. — Просто прекрасно. Туалет на этаже? — Нет-нет! Тут есть и душ, и туалет, — замахал руками Майк и неловко затоптался на месте. Он не знал, куда деть руки, но потом он принялся закрывать последнюю коробку, найдя себе дело. — Уилл, боже мой, тут же наверняка очень холодно зимой… — жалобно протянула мама. Конечно, это первое, о чем она подумала. Уилл немного смутился и постарался исправить ситуацию, прикрыв вид на матрас. Из-за отсутствия нормальной кровати иногда зимними ночами было еще холоднее, и спать приходилось в обнимку. И заниматься тем, что могло быстро разогнать кровь по венам и вызвать отдышку. Они не жаловались. Но Хоппер с высоты своего роста видел все и закатил глаза. — Серьезно? Кровати нет? Майк споткнулся о край коробки, глухо выругавшись, а Уилл уже начал придумывать, как бы мягко ответить на этот вопрос. — Была, — буркнул Уилл. — Сломали, — не растерялся Майк. Слаженная работа. Но кажется они стрельнули себе же в колено. Хоппер цокнул, закатив глаза так, что остались видны только белки глаз. Эту оплошность он решил не комментировать и просто развернулся, подхватив сразу две коробки. — Закругляйтесь, машина ждет. Внизу уже стоял «Шевроле-Экспресс» с открытым кузовом, куда отправились все холсты, мольберт и немногочисленные коробки. Было ощущение, что картины заняли больше места, чем вещи. Никакая фура не нужна была, как например при переезде Байерсов в Ленору. Когда все коробки были перетасканы, Майк и Уилл замерли на пороге опустевшей студии. Каждому хотелось еще хоть немного задержаться здесь, не в силах отпустить воспоминания. Абсолютно голые стены, пустая кухня, пустая штанга без вещей, опустевший стол. Не осталось ничего. И все же… предвкушение чего-то нового, совершенно непохожего заставляло пальцы на ногах поджиматься, а диафрагма подскакивала и сводила ребра. — Наверное… нам пора, — тихо сказал Майк, но очень неуверенно. — Подожди. Уилл сделал пару шагов внутрь, еще раз прошелся взглядом по каждому уголочку и подошел к окну, уперевшись руками в подоконник. Как и всегда, вид за окном был один, и он всегда представлял… как расписывает эту стену, чтобы сделать действительно красивый пейзаж. Но на это нужно было просить разрешения местной администрации. Ну, или заняться вандализмом. — Я всегда хотел разукрасить эту кирпичную стену, — начал он, слушая, как сзади Майк переминается с ноги на ногу. — Эта мысль постоянно крутилась в моей голове. Знаешь, вот каждый день, когда я там чай пил, то смотрел на эти кирпичи и представлял их в краске. И главное ничего конкретного я так и не придумал. Просто какая-то абстракция, будто мне фантазии не хватает. Мне теперь кажется, что это какое-то незавершенное дело, из-за которого мы обязательно сюда вернемся. И я… — Не хочешь уходить? — Хочу, но это место стало слишком… близким, здесь буквально наша жизнь. — Думаю, суть в нас. Мы любое место сделаем нашим. — Ты прав, — согласился Уилл и отошел от подоконника, теперь проведя рукой по столешнице. — Мне просто тяжело отпускать старое. Знаешь, я про то, к чему привык, и это доводит меня… до какой-то особенной степени отчаяния. Эта квартира не была хорошей или удобной, но я все равно любил ее, потому что здесь были мы. Не знаю, как объяснить. — Ты уже ностальгируешь? Уилл тихонько усмехнулся. — Может и так, просто я очень быстро прикипаю к чему-то, это чувство… Да со всем так. Стоит только к чему-то привыкнуть, и я уже мечтаю, чтобы это что-то было стабильным и подольше задержалось в моей жизни. — Ты боишься таких серьезных изменений? Но… — Майк тоже подошел к столешнице и провел по гладкой поверхности рукой, тут же найдя руку Уилла и легонько сжав ее. — Да, это не могло продолжаться вечно. — Еще одну зиму я бы точно не выдержал! — со смехом воскликнул Майк, и вслед за ним Уилл тоже весь заулыбался. Он обошел Майка спереди, зажав его между собой и столешницей. — Скоро нам будет настолько жарко спать вместе, что придется ложиться по разным сторонам кровати. Майк сделал вид, что задумался. — Мы никогда не выключим кондиционер. Снаружи раздался длительный гудок, оповещающий, что ждать их больше никто не намерен. На лестнице раздались шаркающие шаги, идущий явно был в тапочках и спускался сверху вниз. Хозяин студии. — Уже все? — хрипло пробормотал мужчина за сорок в засаленном халате бордового цвета с бежевым, возможно когда-то белыми лацканами. Его волосы давно поредели, торчали в разные стороны седым хаосом. — Да, мистер Уайт, вот ключи, — Уилл подошел к мужчине и протянул два комплекта ключей. — А, ну молодцы, что не потеряли, а то пришлось бы делать дубликат, — мистер Уайт засопел носом, будто пытаясь отхаркать что-то в горле, и шумно кашлянул. — Ну, приезжайте еще, будет свободна — сдам без проблем. Майк и Уилл закивали с мягкими улыбками, понимая, что им крайне повезло с владельцем помещения. Кажется, никакая документация и залог его не волновали, что не могло не радовать, главное платить вовремя. — Спасибо и… до свидания. — Да, до свидания, — поддакнул Майк и уже отправился вниз по лестнице, а Уилл за ним. Перед подъездом уже стоял «Блейзер» Хоппа, а еще Робин, Викки и Джонатан рядом с «Фордом». — Ну наконец-то, — тяжело вздохнул Джим, почти лежащий на капоте машины и сложенными на груди руками. Он очень ответственно проверил крепления в кузове «Шевроле» и дал отмашку водителю, что тот может выезжать. Все столпились перед домом, ситуация становилась немного неловкой, Джонатан просто молча наблюдал, прислонившись к правой двери «Форда». Первыми вышли Робин и Викки, которые выглядели особенно опечаленными. — Ну… вот и конец нашим вечерним посиделкам, — вздохнул Уилл и заметил, как Робин театрально утирает якобы проступившую слезу. Викки толкнула ее в плечо. — Найдем еще парочку геев для компании, — предложила она, но тоже выглядела расстроенной. Уилл неловко сделал шаг вперед и раскинул руки, захватывая в объятия сразу двух девушек, Майк обошел с другой стороны и тоже присоединился к объятиям. Робин протиснула руки наверх и начала трепать ребят как двух собачек. — Робин! Укладка! — Да ладно, Байерс, там столько лака, что я ничего не сломала, — по-доброму ухмыльнулась Робин и отбила кулачком плечо Уилла. — Давайте там, погрейтесь на солнышке за нас. — Мы же еще увидимся, — больше утверждение, чем вопрос, но Майк сомневался, что будет правильно. Скорее всего нет. В лучшем случае лет через… лет, если повезет пересечься в дыре под названием Хоукинс. — Конечно, — уверенно сказала Робин и тепло улыбнулась. Хоппер, явно отстающий от какого-то несуществующего графика, стоял напряженный у машины и не выказывал никаких эмоций. Возможно, ему просто не нравились прощания, так подумал Уилл. Джонатан, стоявший в стороне, лишь махнул рукой, он обещал приехать в Хоукинс через две недели, там они и встретятся, вот только это прощание будет еще больнее. Уилл снова засомневался, что хочет «новую» жизнь. Он посмотрел на Майка. Опустил взгляд на его руки. Дрожат, едва заметно, но дрожат. — Садимся, едем, — хлопнув в ладоши, заключил Хопп, и все как-то вздрогнули. Джойс подошла к Джонатану и, приобняв его, шепнула что-то на ухо. Майк и Уилл особенно медлительно залезали на заднее «Блейзера», но когда Уилл повернул голову налево, то увидел то, ради чего он вообще что-то делает. Его главная переменная в двигателе, из-за которой все приходит в движение, подключая все доступные ресурсы и возможности. Но прежде чем снова отдать свое внимание Майку, Уилл повернулся к окну и махнул девочкам, безысходно поджав губы. — Так, пристегивайтесь, — озабоченно сказала Джойс, и сама застегнула ремень безопасности. — Ма-ам! — протянул Уилл, обернувшись и закатил глаза. — Ладно, ну хватит, — не стала настаивать Джойс и обернулась назад. — Вам там удобно? Ноги уместили? Уилл в первую очередь посмотрел на Майка, но тот довольно удобно развалился на сидении, сползая поясницей. Он развел ноги в стороны, и теперь колени были по обе стороны от кресла Хоппа. — Все отлично, — отозвался Майк и положил правую руку на сидение, чуть постукивая пальцами. Уилл уловил это движение и накрыл ладонь Майка своей. Было жарко, солнце припекало нещадно, но это простое прикосновение стоило того. Хоппер зыркнул в зеркало заднего вида и… Майк перехватил пальцы Уилла, начав их поглаживать. Конечно же, ему было абсолютно плевать на любые взгляды. После своего «внезапного» прорыва, когда поцеловать Уилла в щеку на улице было чем-то нормальным, это снова стало запретным, потому что теперь Майк думал о последствиях, в отличие от своей маниакальной версии. Уилл не расстраивался и понимал страхи Майка, хотя и чувствовал себя более особенным, когда Майк без труда брал его за руку или притягивал к себе. Это делало их отношения более… нормальными, если можно так сказать. Уилл не чувствовал себя отщепенцем, имея короткую возможность делать то, что могут позволить себе гетеро. В целом Уиллу было достаточно и короткого касания к пальцам, которое всегда говорило «я рядом». За последний год все круто изменилось. Снова. На этот раз Майку не было так плохо зимой, он был обычным, немного грустным из-за сократившегося светового дня, но это была не убийственная апатия, которую подхватывал как вирус и Уилл. Майк исправно принимал таблетки, и оказывается, его перепады настроения это не просто особенность характера. Уилл все больше узнавал о болезни, говорил с другими людьми, у которых выявили БАР, и даже… пошел к психологу. Это было забавно, как два года назад он не мог осмелиться пойти решить проблему с восприятием собственного тела, а теперь раз в месяц посещал уютный кабинет с мягким диваном и обсуждал, как он может помочь Майку и конечно же, как относится к измене. Уилл старался не говорить это слово даже мысленно, оно было слишком большим для его обиды, ему нравилось называть это… оплошностью. И возможно он не прав в своих выводах, но он точно не жалел о своем поступке и считал это главным, когда возвращал ту же связь, которая была до того поезда, который въебался прямо в стену. И все равно не было ни единого шанса разойтись, как ткань по шву. Один раз они обсудили обратную ситуацию. Скрепя зубы Майк согласился, что будь Уилл сильно пьян, то простил бы вышедшие из-под контроля чужие попытки флирта. Да, был бы адски зол, но все равно попробовал бы понять. Нет, не найти оправдание, а просто не ломать то, что действительно имеет значение. До Хоукинса они добрались не так быстро, как хотелось, потому что Джойс постоянно одергивала Хоппа и говорила ему «не гони, у нас дети в машине», на что «дети» громко возмущались. Но все равно забота Джойс была настолько щемяще нежной, что с ней действительно можно было стать ребенком. Ненадолго погрузиться в состояние беззаботности, когда ни единая мысль не связана с работой, расходами на еду, коммуналку и учебой. Легко было забыть о проблемах. Маленький город встретил их тишиной. Уилл заметил, как Майк напряженно покосился в сторону Мейпл-Стрит, где в ряд стояли двухэтажные дома с лужайками и белоснежными заборчиками. Уилл протянул руку и погладил ладонь Майка. — Скоро будем дома, — тихонько шепнул Уилл и мягко улыбнулся. Майк слабо улыбнулся в ответ, а глаза перестали выражать скрытую горечь. — Ага, дома. И это действительно был дом, пахнущий домашней едой, с мелкими деталями, передающими характер жильцов, разноцветными полотенцами, самоделками из дерева, пестрой скатертью с корзинкой конфет и камерным уютом. Будто дом принимал в тесные объятия и успокаивал своим теплом. А может это мама делала дом таким. И Хопп, конечно. — Машина еще не приехала, хорошо, что успели! — радостно хлопнула в ладоши Джойс, на что Джим закатил глаза. — А могли опоздать. — Но не опоздали же. Уилл тихо хихикнул, наблюдая эту сцену, и пошел в свою комнату, а вслед за ним и Майк. Они тут же бросили на пол сумки, чтобы хоть немного полежать после половины дня, проведенной в дороге. По-хорошему надо было не уснуть, а дождаться вечера, когда сон будет уместен, но глаза так слипались. — Майк. Уилл толкнул разлегшегося на животе Майка, и тот слабо замычал. Уилл пнул еще раз. — Не спи, тебе вечером пить таблетки. Снова в ответ мычание. Уилл вздохнул, подполз ближе и тоже улегся на живот, оперевшись локтями. Он наклонился в бок и поводил носом по виску Майка, чуть сдвигая черные кудряшки в сторону. — Уилл! Идите кушать! — Сейчас, мам! Уилл со вздохом поднялся с постели и поменял уличные шорты на домашние. В доме было жарко, хотелось и футболку снять вместе с кожей. С кухни доносились легкие ароматы свежих овощей: мама быстро нарезала помидоры с огурцами и сделала сэндвичи, сдобренные горчицей и кетчупом. — Так, перекусите пока, — она суетилась и даже не смотрела в сторону Уилла, металась из стороны в сторону, то протирала руки полотенцем, то подходила к холодильнику. — Я сейчас что-нибудь приготовлю, хоть макароны с сыром. — Мам, мам, отдохни сначала, я без Майка есть не буду все равно, а он уснул. — Как уснул? — Я пытался его разбудить, но он видимо устал с дороги. Брови Джойс сошлись к переносице в таком жалобном выражении, что захотелось взять сэндвич и запихнуть в рот, лишь бы она так не смотрела. — Мам, просто отдохни, мы и сами можем себе что-то приготовить попозже, я может тоже пойду отдохну, хочется просто лечь. Уилл не хотел, чтобы мама суетилась, явно сама уставшая с дороги, поэтому просто ухватился за ее узкие плечи и усадил на место. — Я тогда машину подожду, если что я тебя позову разбирать, может и спящая красавица поможет, — высказался Хоппер и пошел на улицу, взяв сэндвич с тарелки. В такую погоду действительно хотелось проводить все время в кресле на крыльце и кушать легкую еду. День близился к закату, поэтому из окон лился теплый оранжевый свет, Уилл был рад возвращению домой и был рад, что он не один. Уилл уже представлял, как они с Майком будут ходить на озеро, потеть на солнышке на самом пустынном пляже и поглаживать друг другу волоски на ногах. А главное… никакой бытовухи, кровать и домашняя еда, то, чего им так не хватало в их холостяцкой берлоге, где они между попытками заработать на переезд и сном выхватывали крохи времени, чтобы побыть наедине, но они всегда валились с ног от усталости, подпитываясь поцелуями и ласками под душем перед сном. Там было тесно двоим, но они быстро смирились с этим и привыкли мыться вдвоем, а потом сразу заваливались спать. Уилл потянулся, похрустывая спиной, и с небольшим чувством вины отправился в сторону своей спальни. Было непривычно ничего не делать, но иметь возможность поспать днем. Он с удовольствием растянулся рядом с лежащим на животе Майком, тоже перевернулся на живот, глядя на лицо напротив, прикрыл глаза всего на секунду, но открыл их, когда было темно, а Майка рядом не было. Уилл заботливо был укрыт пледом. Оторвав голову от покрывала — наверняка на щеке осталась вмятина — он огляделся вокруг и прислушался к шуму на кухне. Раздавалось тяжелое дыхание и глухие стуки чего-то тяжелого. Уилл резко подскочил на месте и вылетел в коридор. Да, разгружали их вещи, и Уилл все проспал. В этот момент он увидел, как Хопп заносит в дверь пару холстов. Майк зашел следом, неся в руках коробку. Он повернул голову в бок. — О, ты проснулся, — голос нежный, губы растянуты в мягкой улыбке. Уилл расплылся в ответной улыбке и прислонился к стене в коридоре. — Парень, а ты не собираешься свои холсты сам потаскать? — пробурчал Хоппер уже с отдышкой. Уилл мигом оказался на улице, где прямо у крыльца стояла машина с открытым кузовом. На улице уже темнело, и надо было поскорее закончить с разгрузкой. Втроем дело пошло быстрее, и скоро вся гостиная была заполнена коробками, мольбертами и холстами, надежно завернутыми в крафтовую бумагу. Как помнил Уилл, три из них никто кроме него и Майка видеть не должен. Майк плюхнулся на диван и закинул руки за голову, глядя на проделанную работу. Уилл уселся рядом, нога к ноге, и положил голову Майку на плечо. — Давайте вставайте, — подошла Джойс. — Теперь точно кушать. Уилл был согласен, как и Майк. Они поужинали макаронами, не разваренными, а чуть жестковатыми, как любил Уилл, и большим количеством сыра, уже расплавленным по поверхности. Майк вообще умял свою порцию быстрее всех и теперь потягивал холодный морс из чуть запотевшего стакана. — Джойс, очень вкусно, спасибо, — искренне поблагодарил Майк и подскочил с места, чтобы помыть тарелку. — Боже, да сядь ты, я помою. Майк замер, уставившись на Джойс, и чуть замялся, неуверенный, серьезно ли за него сделают домашние обязанности. — А… спасибо? Майк положил тарелку в раковину и сел обратно. Он опустил руки вниз, и одна намеренно оказалась прямо на ноге Уилла. Тот закашлялся и едва сдержал довольную улыбку. — Подавился? — сведя брови к переносице, спросил у Уилла Хопп, и теперь улыбался и Майк. — Нет, все в порядке. Хоппер обернулся на Майка. — Руки на стол, Уилер. — Я ничего не делал! — Майк резко вскинул обе руки и облокотился локтями на стол. — Вот и не делай ничего. — Джим, ну они же ничего не сделали даже, в чем ты их подозреваешь? — О, я не подозреваю, подозревать уже поздно. Уилл все еще лыбился и просто ткнулся в тарелку. Он решил не оставлять Майка в покое и двинул свою левую ногу к его ноге. Тот чуть дернулся и двинул ногу навстречу, не переставая улыбаться. Хопп лишь закатил глаза, явно смирившись.

***

На следующий день они разбирали вещи первой необходимости, разбирая в первую очередь только те коробки, которые были подписаны как «лето», а коробки с подписью «зима» просто встали пирамидкой в шкаф. Вряд ли они понадобятся им в Калифорнии, где даже зимой было около шестидесяти восьми градусов. Но что сразу было ясно по приезде домой — личного пространства у них больше нет. Кровать жутко скрипела, а стены не справлялись с таким шумом. На кухне всегда кто-то был, а в душе стены еще тоньше, и пойти туда вдвоем будет смущать и маму, и тем более Хоппа, но его скорее просто злить. Проверять не хотелось, но все же они проскальзывали вечером в душ вместе, просто старались не говорить и не издавать никаких громких звуков, которые наверняка отскочут от плиточных стен и разнесутся эхом на весь дом. И это было невозможно. Уилл прикусывал свои пальцы, прижимаясь грудью к прохладной стене, пока Майк держал его за бедра и медленно входил в него, чтобы не выбить душу из едва сдерживающего стоны Уилла. Потом они приноровились стаскивать матрас на пол с кровати и устраивались на нем, что отдавало ностальгией по Нью-Йорку, хотя они только недавно уехали оттуда. Приходилось сдерживаться еще больше, так как вода не заглушала шлепки кожа о кожу, и Майк, обычно любивший амплитудные толчки, довольствовался нежными и размеренными движениями. И это была пытка, его будто подразнили и оставили без рождественских подарков. Он даже пытался ногами подталкивать Уилла сильнее, но тот держался как спартанец, настойчиво борясь с хваткой скрещенных за спиной ног. Это еще больше заводило Майка, и ему хотелось сопротивляться. Приезд Джонатана ситуацию усугубил еще сильнее, теперь кто-то был прямо за стенкой и слышал, как плюхается матрас с кровати на пол. Напряжение росло, не было ни работы, ни учебы, все вдохновение, которое можно было бы потратить на писательство или рисование, уходило в навязчивое желание потрахаться. Кусты выглядели заманчиво, как и лес, но даже в самом глухом месте можно было наткнуться на людей или выдать себя звуками. Всякая ползающая живность тоже отвращала от этой идеи — не хотелось поймать клеща жопой. И вот постепенно улыбки стали напряженными, прикосновения долгими и наэлектризованными, воздух густел, и будто это чувствовали все в доме. Вся неловкость была отброшена, и теперь взгляды стали красноречивее слов. В один день, где-то спустя три недели после приезда Джонатана, все терпение испарилось. — Хопп, мы возьмем твою машину? Собираемся на дальнее озеро за город, — спросил Уилл за завтраком очень спокойно, но он чуть не подпрыгнул, когда получил положительный ответ. Даже суровый взгляд в ответ не испоганил настрой. Все молчали, но сука понимали всё. И Майку, и Уиллу было уже плевать. Их личное пространство, к которому они за три года привыкли теперь было забыто. Даже к звукам в доме пришлось привыкать. Сразу после завтрака Майк поскакал в душ, а Уилл сел на диван с зеленым чаем и принялся ждать. Наверное, стоило тоже сходить в душ. Но сразу за вышедшим из душевой Майком в туалет пошел Джонатан. По коридору отскочило от стен грубое «Уилер!» Уилл прислушался. — Почему после тебя вся сидушка в воде! Майк тихонько прыснул от смеха. — Поверь, ты не хочешь этого знать. Майк затянул полотенце на бедрах туже и направился к комнате. Уиллу осталось только представлять, какое лицо сейчас у Джонатана. Выскочили они из дома пулей, словив ключи от машины в воздухе. — До вечера! — крикнул Уилл уже в дверях и пошел за Майком. Душный салон машины обхватил их со всех сторон, а нагретая на солнце кожа сидений жгла ляжки. Они действительно поехали за город на самое дальнее озеро, на котором нет ни души и можно затеряться и припарковать машину в самых высоких кустах, главное не скинуться с обрыва, забыв про ручник. На небе ни облачка, от чего солнце палило через лобовое стекло как через лупу. И это ни капли не портило настрой. — Знаешь, а мне понравилось, как ты кусаешь свои пальцы, чтобы не шуметь, — внезапно протянул Майк, сидящий на пассажирском. Уилл сначала не понял, к чему был этот комментарий, но когда перевел взгляд в сторону, то заметил, как Майк на него смотрит. Это было начало какой-то игры, из которой невозможно выйти победителем. — Майк, я тормозну прямо здесь. — И что ты сделаешь? Трахнешь меня посреди дороги? Уилл сжал зубы. Было тяжело не смотреть на Майка, который безбожно дразнился. Он не был занят рулем и провокационно облокотился на дверь и расставил колени в стороны. — Майк, мы разобьемся. — А ты не смотри, просто слушай. Уилл на секунду зажмурился и обратился в слух, сначала услышав шуршание одежды, а потом жужжание ширинки. Вжж. Как выстрел в голову. Руки сжались на руле, кожа скрипнула. Рядом раздался полувздох-полустон. Не убрать глаза с дороги было сложно, но фантазия тоже достаточно хорошо работала. — Я представляю твою руку, — прошептал Майк и снова протяжно застонал. — Ты обычно стонешь от моего члена, а не от руки. — Я люблю твои руки. И язык. — А что ты хочешь сегодня? — М-м-м… — Майк думал секунд пять. — Надеюсь, будет достаточно удобно, чтобы ты растянул меня языком. Уилл медленно прикрыл глаза. Это было выше его сил. Губу он уже начал есть, не обращая внимания на пощипывание. Он лишь сильнее вдавил педаль газа, желая как можно быстрее добраться до Гусиного озера. Дорога с асфальтовой сменилась на ухабистую, по пути им не встретилось ни одной машины, и если в Норт-Саут надо было бродить полчаса в поисках уединенного места, то тут было достаточно поставить машину почти к воде, и вот ты уже скрыт за мощной листвой кустарников. Уилл специально выехал на песок, чтобы было заметно, что шины действительно побывали на пляже. Хотя кого это волнует? Стоило поставить машину на ручник, Уилл тут же повернулся к Майку, который все еще держал руку под джинсовыми шортами. — Вот же дерьмо… — выругался Уилл, глядя на томный взгляд из-под опущенных ресниц. — Майк, ты дьявол. Майк, довольный собой, растянул губы в улыбке. — Может, через неделю еще раз съездим, и я разложу тебя на заднем. Уилл довольно хмыкнул и отстегнул ремень безопасности. Он вышел из машины, чтобы сесть сзади. Усевшись в середину, он расставил ноги в стороны, и очень ловко Майк пролез между сидениями и уселся на ноги Уилла. Тот сразу подхватил Майка под ягодицы. Душный салон распалял их сильнее. Уилл сжал ладони, заставив Майка несдержанно и протяжно застонать. — Я так скучал по этому звуку. — Тоже хочу тебя слышать… Уилл быстро вцепился в край футболки Майка и дернул наверх. Он припал губами к бледной, едва окрашенной загаром коже и выдал серию поцелуев от центра к соскам. Майк ухватился за шею Уилла, будто пытался вжать его голову в свое тело. Он перебирал не уложенные гелем и лаком волосы исступленно, не сдерживаясь. Майк то и дело ерзал на месте, будто вся его жизнь сошлась в одну точку касания. Уилл трогал Майка везде, ласкал тонкую кожу. В раскаленном салоне «Блейзера» не осталось ничего от скромности — только ошеломляющий, затопивший с головой прилив, вырывающийся в магические спирали Ван Гога. В этой огненной суматохе, где смешались запах кожи, пыли и полного бесстыдства, они наконец-то вырвали себе обратно право владеть друг другом без оглядки на чужие уши за стеной. Майк отзывчиво выгибался, растерявший всю свою суетливость. В его вытянутой, тонкой фигуре, в изломанных линиях ключиц и тонкой талии проступала та самая опасная, чувственная грация «Давида» Микеланджело — не победителя Голиафа, а юноши в момент глубокого, обнаженного изнеможения перед мощью собственной победы. Его плоть казалась высеченной из подрагивающего мрамора, оживающего только под пальцами Уилла. Майк давно так не стонал. Он не сдерживал себя абсолютно. Его дрожащие бедра ритмично поднимались вверх-вниз, с откровенными шлепками кожа об кожу. Он беспорядочно оставлял поцелуи везде, куда смог дотянуться. Со стороны, наверное, было сразу понятно, что происходит в машине, по ритмичному покачиванию из стороны в сторону. — Знаешь, когда все уйдут из дома, я хочу трахнуть тебя на столе, — зашептал Майк на ухо и прикусил мочку. — О. Уилл тут же представил это в своей голове и откинул голову на сидение, прикрыв глаза от нетерпения. — Не останавливайся, — приказной тон вышел довольно неплохим. Майк явно умел просить. Уилл послушал и стал помогать Майку скакать, удерживая его бедра и подмахивая своими. Майк цеплялся за волосы на затылке Уилла, сжимал их немного болезненно и тянул на себя, впечатывая чужие губы себе в шею. Уилл пользовался этим, зацеловывая шею целиком. — Ты так стонешь, что звукоизоляции машины не хватит, уверен… — Уилл подавился воздухом, так как Майк начал сжимать его силой мышц. — Тебя слышно за сто метров отсюда. В ответ Майк наклонился к уху, чуть куснул мочку, оставив там влажный след от слюны. — Потом и я тебя стонать заставлю. — Уже жду, ищи поводы сбагрить всех из дома, я не хочу в машине. — Договорились, — с придыханием ответил Майк и выгнулся в спине, поелозив по бедрам Уилла восьмеркой, чтобы потом снова вернуться к энергичному ритму вверх-вниз. От обрушившегося на них оргазма в глазах заплясали мушки, даже уши заложило. Майк перепачкал грудь Уилла, и попало даже на его лицо, на что Уилл лишь облизнулся. — Подождем и еще раз? — с тяжелой отдышкой спросил Уилл. — Как минимум еще пару раз. — Чтобы тебя ноги не держали? — Определенно да.