Часть 1

Англия, 1885 год. Особняк Уилеров — величественное, но мрачное поместье на холме, окружённое туманами и заросшим парком. В городе ходят слухи о проклятии рода Уилер: каждые 10 лет кто‑то из семьи пропадает при загадочных обстоятельствах. Уилл Баерс внимательно слушал старушку, что с предыханием рассказывала эту мрачную историю в купе поезда, на котором он ехал в таинственный городок Хоукинс. Было немного жутковато, учитывая что Уилла пригласили работать художником-реставратором, для обновления портретов семьи, но он не жаловался, всё-таки жалование обещали большое. Пейзаж за окном постепенно сменился с зерновых полей на грубые темные деревья. Вечерело. Поезд медленно тормозил. Уилл собрал свои вещи в дорожную сумку и наскоро попрощался со старушкой. Та лишь грустно улыбнулась ему в след.  — Ну здравствуй, Хоукинс… — Баерс сжал на удачу свой медальон, с гравировкой солнца, подаренный матерью как семейная реликвия, и побрёлся в сторону холма.  Тучи потихоньку затягивали небо. Солнце уже почти село, а в темноту брести по холму не очень то и хотелось, да и к тому же на улице довольно прохладно, октябрь всё же. Поэтому Уилл ускорил шаг. К поместью он дошёл с наступлением ночи. Выдыхая клубы пара, он постучал в огромную дверь, сделанную из благородного дерева. В имение его пустил симпатичный темнокожий парень, с белоснежной улыбкой, ростом с него.  — Лакей, — подумал Баерс, разглядывая его яркий сюртук с фалдами и пуговицами, на котором был изображён фамильный герб — ворон. Мудрая птица.  — Добро пожаловать в поместье Уилеров, мистер Баерс, — произнёс юноша сбезупречной вежливостью, отступая в сторону и жестом приглашая гостя войти. — Меня зовут Лукас, я помощник дворецкого. Господин Уилер ожидает вас к ужину. Уилл переступил порог, и массивная дверь за его спиной с глухим стуком закрылась, отрезая его от промозглого октябрьского ветра. Он оказался в просторном холле, где высокие своды терялись в полумраке, а по стенам тянулись ряды фамильных портретов — все они, казалось, следили за ним холодными, неподвижными глазами. — Прошу за мной, — Лукас зашагал вперёд, и его шаги гулко отдавались по каменному полу. Они миновали длинную галерею, где сквозь узкие витражные окна пробивался последний свет угасающего дня, окрашивая стены в кроваво‑красные и тёмно‑синие тона. Уилл невольно замедлил шаг, разглядывая портреты: строгие лица мужчин в камзолах, бледные дамы с застывшими улыбками… И везде, на каждом полотне, в углу или на фоне, мелькал один и тот же символ — ворон с распростертыми крыльями. — Эти портреты… — не выдержал Уилл. — Я должен буду их реставрировать? Лукас обернулся, и на мгновение его улыбка дрогнула, словно он колебался, стоит ли отвечать. — Да, сэр. Все до единого. Но… — он понизил голос, — будьте осторожны. Говорят, когда кто‑то из семьи пропадает, его портрет…меняется. Чернеет. Баерс невольно сглотнул. — Меняется? — Так говорят в поместье, — уклончиво ответил Лукас. — Вот и столовая. Прошу. Он распахнул высокие резные двери, и Уилл шагнул внутрь. В центре комнаты, под тяжёлой люстрой, стоял длинный стол, накрытый на одного. Свечи мерцали, отбрасывая пляшущие тени на стены. А напротив, в кресле с высокой спинкой, сидел хозяин дома — широкоплечий мужчина с пронзительным взглядом. Его пальцы, унизанные перстнями, сжимали трость с набалдашником в виде ворона. — А, мистер Баерс, — голос Уилера был сухим, как осенний лист. — Рад, что вы всё же решились к нам присоединиться. Надеюсь, дорога не слишком вас утомила? Уилл почувствовал, как под ладонью, спрятанной в кармане, едва заметно потеплел медальон с гравировкой солнца. — Нисколько, сэр, — ответил он, стараясь выдержать прямой взгляд хозяина дома, но голос невольно дрогнул. — Однако должен признаться: дорога оказалась куда более утомительной, чем я ожидал. Боюсь, сегодня моя рука вряд ли будет достаточно твёрдой для столь тонкой работы. Господин Уилер слегка приподнял бровь, его губы дрогнули в едва заметной усмешке — то ли ироничной, то ли понимающей. — Понимаю, — произнёс он медленно, постукивая пальцами по набалдашнику трости. — Реставрация портретов требует сосредоточенности. Не стану настаивать. Лукас, позаботьтесь, чтобы гостю показали его покои и всё необходимое. — Как прикажете, сэр, — юноша снова улыбнулся своей безупречной улыбкой и жестом пригласил Баерса следовать за собой. Уилл с облегчением выдохнул. В висках пульсировала тупая боль — верный признак усталости и нервного напряжения. Они покинули столовую, оставив хозяина дома в полумраке, окружённого мерцанием свечей. Баерс невольно обернулся — Уилер по-прежнему сидел неподвижно, словно статуя, а его пальцы всё так же сжимали трость с вороньим набалдашником. Лакей повёл гостя по узкому коридору, стены которого были увешаны гобеленами с выцветшими сценами охоты. Ступени винтовой лестницы поскрипывали под ногами, а воздух здесь казался густым от запаха старого дерева и воска. — Ваша комната на третьем этаже, сэр, — тихо пояснил Лукас. — Раньше её занимал сын господина Уилера, но… — он запнулся, — но уже как шесть месяцев она пустует. Уилл промолчал, лишь крепче сжал ремешок дорожной сумки. Наконец они остановились перед высокой дверью из тёмного дуба, украшенной резным узором в виде переплетённых ветвей. Лукас отпер её старинным ключом и отступил в сторону. — Ванная через коридор, слуги принесут ужин и горячую воду, если пожелаете. Завтра, после завтрака, дворецкий сообщит вам о дальнейших распоряжениях господина Уилера. — Благодарю, — устало кивнул Уилл. Он вошёл внутрь и огляделся. Комната была просторной, но мрачной: массивная кровать под балдахином, тяжёлый письменный стол, зеркало в резной раме, отражающее пляшущие огни свечи. В углу темнел силуэт старинного гардероба, а на подоконнике, за толстыми стёклами, клубился туман, обволакивающий холм. Лукас задержался на пороге. — Ещё кое‑что, сэр… — его голос стал едва слышным. — Не ходите по дому ночью. И… не обращайте внимания на странные звуки. Старые поместья всегда полны скрипов и шорохов. Не дожидаясь ответа, он тихо закрыл дверь. Уилл поставил сумку у кресла и с облегчением опустился на край кровати. Тело ныло от долгой дороги, а веки слипались. Он машинального достал из‑под рубашки медальон сгравировкой солнца — тот едва заметно нагрелся, словно успокаивая. — Завтра, — подумал он, закрывая глаза, — всё завтра. А сейчас — только сон… Свечи догорали, отбрасывая длинные тени, и в одном из углов комнаты, казалось, что‑то шевельнулось… Но Уилл уже не видел этого. Он уснул.