Часть 2

Уилл проснулся от холода. Пламя в камине едва теплилось, отбрасывая на стены причудливые, дёргающиеся тени. Он сел на кровати, пытаясь сообразить, что его разбудило. Тишину ночи разрезал тихий, едва уловимый звук — будто кто‑то царапал ногтями дерево. Уилл замер, прислушиваясь. Звук доносился из угла комнаты, где стоял старинный гардероб. — Это просто дом скрипит, — подумал он. — Лукас предупреждал о странных звуках.  Но звук не прекращался. Теперь к царапанью добавился шёпот — неразборчивый, прерывистый, словно кто‑то шептал за стеной. Уилл осторожно поднялся, нащупал на прикроватном  столике свечу и спички. Пламя вспыхнуло, осветив часть комнаты. Он медленно подошёл к гардеробу. Шёпот стал чётче — теперь можно было разобрать отдельные слова: — …не трогай… не смотри… Уилл резко распахнул дверцы. Внутри висели старые камзолы и сюртуки, покрытые пылью. Ничего необычного. Но когда он уже собирался закрыть дверцы, его взгляд упал на заднюю стенку гардероба. Между досками была узкая щель, а за ней — темнота. Шёпот стих. Уилл присел на корточки и просунул пальцы вщель. Доски поддались — задняя стенка оказалась потайной дверцей. За ней скрывалась узкая лестница, ведущая вниз, в кромешную тьму. «Что я делаю?» — мелькнуло у него в голове. Но любопытство и странное чувство, будто он должен это сделать, пересилили. Держа свечу перед собой, Уилл начал спускаться. Ступени скрипели под ногами, а воздух становился всё более затхлым, пропитанным запахом сырости и чего‑то ещё — сладковатого, тошнотворного. Лестница закончилась небольшим коридором. Стены были увешаны гобеленами, но не такими, как наверху. Здесь на тканях были изображены вороны, кружащие над полями костей, и люди в длинных плащах, склонившиеся над чёрными книгами. В конце коридора виднелась приоткрытая дверь. Из‑за неё пробивался тусклый, мерцающий свет. И шёпот… теперь он звучал отчётливо, будто десятки голосов повторяли одно и то же: — …ворон зовёт… ворон ждёт… Уилл замер в нерешительности. Медальон на его груди едва заметно нагрелся, словно предупреждая.  Но прежде чем он успел отступить, дверь резко распахнулась. На пороге стояла женщина в чёрном платье. Её лицо было бледным, как мел, а глаза — чёрными, бездонными. Она улыбнулась, и эта улыбка не имела ничего общего с человеческим выражением. — А, новый гость, — произнесла она низким, неестественным голосом. — Как мило, что ты нашёл дорогу сюда. Уилл отшатнулся, свеча дрогнула в его руке. — Кто вы? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Женщина сделала шаг вперёд, её платье шуршало по каменному полу, словно крылья ворона. — Я та, кто помнит, — ответила она. — И я знаю, зачем ты здесь. Но берегись, художник. Когда портреты чернеют… меняется и тот, кто их касается. Она протянула руку, и в этот момент медальон на груди Уилла вспыхнул тёплым, ярким светом. Женщина зашипела, отпрянула, и её фигура начала таять в воздухе, растворяясь в клубах тумана. — Не доверяй ничему, что видишь… — донёсся её голос, уже издалека. — Особенно портретам… Свет медальона угас. Уилл стоял один в пустом коридоре, дрожа от холода и страха. А наверху, в его комнате, одна из теней на стене шевельнулась и приняла очертания ворона с распростёртыми крыльями. Уилл судорожно сглотнул и огляделся. Коридор казался бесконечным, а гобелены — живыми: вороны на них шевелили крыльями, люди в плащах поворачивали головы, следя за ним. Он развернулся, намереваясь бежать обратно, но лестница исчезла. Там, где она была, теперь зияла гладкая каменная стена. — Нет, нет, нет… — забормотал Уилл, ощупывая холодные камни. Внезапно гобелены зашевелились сильнее. Один из воронов взмахнул крыльями и сорвался с ткани, превращаясь в чёрную тень. За ним последовали другие. Они кружили вокруг Баерса, хлопая крыльями, издавая каркающий смех. — Портреты… — прошептал он, вспомнив слова женщины. — Они все связаны… Медальон снова потеплел, и тени отступили. Уилл понял: это его защита. Но надолго ли её хватит? Он двинулся вдоль коридора, стараясь не смотреть на гобелены. В конце пути обнаружилась ещё одна дверь — массивная, дубовая, с резным узором в виде вороньих перьев. Ручка повернулась легко. За дверью оказалась небольшая комната, заставленная полками с книгами в кожаных переплётах. В центре стоял стол, на котором лежал раскрытый альбом для эскизов. На страницах были наброски портретов — тех самых, что висели в галерее, но с одним отличием: на каждом из них ворон занимал центральное место, словно вытесняя человека. Уилл осторожно взял альбом. На последней странице был рисунок его собственного лица — и ворон, сидящий на плече, клювом касающийся его шеи. — Это предупреждение, — раздался голос за спиной. Уилл обернулся. В дверях стоял Лукас. Но что‑то в нём изменилось: глаза казались темнее, а улыбка — неестественно широкой. — Ты не должен был сюда спускаться, — сказал Лукас, но голос звучал так, будто говорили двое одновременно. — Теперь они знают, что ты видел. — Что это за место? — спросил Уилл, сжимая альбом в руках. — Тайная библиотека рода Уилер, — ответил Лукас, делая шаг вперёд. — Здесь хранятся все секреты. И все проклятия. — Проклятие… из‑за воронов? — Не из‑за них, — покачал головой Лукас. — Из‑за сделки. Много веков назад первый Уилер заключил договор с чем‑то… древним. В обмен на богатство и власть он отдал души своих потомков. Каждые 10 лет ворон забирает одну. А портреты… они отражают истинную судьбу. Когда лицо на холсте чернеет — человек обречён. Уилл вспомнил слова старушки в поезде. Слухи… они были правдой. — И ты… ты тоже часть этого? — спросил он, отступая к стене. Лукас вздохнул, и на мгновение его лицо дрогнуло, вернув привычное выражение. — Я пытался предупредить тебя. Не ходить по ночам. Не смотреть слишком пристально. Но ты нашёл путь сюда… а значит, теперь и ты в игре. Где‑то вдалеке раздался звон колокола — один удар, второй, третий. — Три часа ночи, — прошептал Лукас. — Самое опасное время. Беги, Уилл. И не открывай больше потайных дверей. Пока можешь. Он отступил в тень, и его фигура растворилась в темноте. Уилл бросился к выходу, но когда он выбежал в коридор, гобелены были пусты. Ни воронов, ни теней — только тишина. Лестница вернулась на место. Дрожащими руками он поднялся наверх, захлопнул потайную дверцу гардероба и рухнул на кровать. Медальон пульсировал теплом, словно сердце. За окном клубился туман, а в его завихрениях мерещились очертания огромных крыльев. *** Уилл проснулся от лучей бледного октябрьского солнца, пробивавшихся сквозь тяжёлые шторы. Голова гудела после беспокойной ночи, но никаких следов потайной лестницы или странного коридора не было и в помине. «Сон… всего лишь сон», — подумал он, с облегчением осматривая привычную обстановку комнаты. Гардероб стоял на месте, его дверцы были плотно закрыты, без малейших намёков на потайную дверь. Он поднялся, размял затёкшие плечи и подошёл к окну. Туман всё ещё окутывал холм, но сквозь его клочья проглядывали очертания парка — запущенного, с искривлёнными деревьями и заросшими тропинками. Вдалеке мелькнула чёрная фигура — возможно, садовник, а может, и кто‑то ещё. Уилл умылся холодной водой из фарфорового кувшина, оделся и, помедлив, достал медальон. Тот был холодным и неподвижным — никаких признаков вчерашнего тепла. — Всё это было неправдой, — твёрдо сказал он себе. В коридоре его уже ждал Лукас. — Доброе утро, сэр, — улыбнулся помощник дворецкого. — Господин Уилер ожидает вас к завтраку, а после вы сможете приступить к работе. Лукас выглядел как обычно — приветливый, безупречно вежливый, без намёка на ту странную двойственность, что привиделась Уиллу ночью. — Хорошо, — кивнул Баерс, стараясь говорить спокойно. — Пойдёмте. По пути он украдкой разглядывал портреты на стенах. Лица предков Уилеров по‑прежнему казались холодными и отстранёнными, но… ничего не почернело. Ни один из них не выглядел иначе, чем вчера. «Я просто переутомился», — решил он. Столовая встретила его ароматом свежесваренного кофе и тёплым светом свечей, ещё не потушенных из‑за пасмурного утра. Господин Уилер сидел во главе стола, листая газету. — А, мистер Баерс, — он отложил бумагу.  — Надеюсь, вы хорошо выспались? — Вполне, сэр, — ответил Уилл, усаживаясь напротив. — Отлично. Тогда сразу к делу. Лукас покажет вам мастерскую — там всё готово для работы. Начните с главного портрета в галерее: мой дед, Эдвард Уилер. Говорят, он особенно… капризный. Уилл невольно вздрогнул. — Капризный? — Краска осыпается быстрее, чем на других, — пояснил Уилер с едва заметной усмешкой. — Словно сам портрет противится времени. «Или чему‑то ещё», — мелькнуло в голове у Уилла. Завтрак прошёл в сдержанной беседе — хозяин дома был немногословен, а Уилл не решался задавать лишние вопросы. Но когда они закончили, и Лукас повёл его к мастерской, он не выдержал: — Скажите… а что случилось с сыном господина Уилера? Улыбка Лукаса дрогнула. — Его звали Майкл. Он… пропал полгода назад, — тихо ответил юноша. — Как и предсказывали слухи. Каждые 10 лет… — И его портрет? Лукас замедлил шаг и оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто. — Почернел на следующий же день. Уилл сглотнул. «Значит, слухи правдивы», — подумал Баерс. Мастерская оказалась просторной комнатой на первом этаже, с высокими окнами и массивным мольбертом в центре. На стене напротив висел портрет Эдварда Уилера — суровое лицо, пронзительный взгляд и, конечно же, ворон в углу полотна, сидящий на ветке терновника. Уилл разложил кисти, приготовил растворитель и подошёл ближе. При дневном свете картина выглядела ещё более живой. Казалось, старик вот‑вот моргнёт или усмехнётся в ответ на его неуверенность. Он окунул кисть в краску, но в тот же миг услышал тихий скрип. Портрет… шевельнулся. Губы Эдварда Уилера дрогнули в намёке на улыбку. Уилл отшатнулся, выронив кисть. — Невозможно… — прошептал он. Но когда он моргнул, лицо на холсте снова было неподвижным. «Это игра света. Усталость. Нервы», — повторял он про себя, поднимая кисть. Однако медальон на его груди едва заметно потеплел. Уилл замер, не решаясь снова посмотреть на портрет. Сердце колотилось где‑то в горле, а пальцы дрожали так, что кисть едва не выпала из руки во второй раз. «Спокойно, — мысленно приказал он себе. — Это невозможно. Картины не шевелятся. Не могут». Он медленно поднял взгляд. Эдвард Уилер смотрел прямо на него — строго, оценивающе, но совершенно неподвижно. Никаких намёков на улыбку, никаких признаков жизни. «Показалось. Точно показалось». Уилл глубоко вдохнул, выдохнул и наклонился за кистью. В этот момент медальон снова потеплел — едва заметно, но достаточно, чтобы он вздрогнул. — Что‑то не так, сэр? — раздался голос за спиной. Уилл резко обернулся. В дверях стоял Лукас, держа поднос с чашкой чая. — Нет… нет, всё в порядке, — поспешно ответил Уилл, выпрямляясь. — Просто… кисть упала. Лукас вошёл в мастерскую, поставил поднос на стол и окинул взглядом портрет. — Он всегда так смотрит, — заметил юноша. — Будто видит тебя насквозь. Говорят, дед господина Уилера был человеком жёстким, но мудрым. И очень суеверным. — Суеверным? — переспросил Уилл, стараясь говорить небрежно. — О да. Он верил, что ворон на портрете — не просто символ. Что это… страж. Или страшила, — Лукас усмехнулся, но как‑то натянуто. — Говорили, будто он сам выбрал эту деталь для своего портрета. Хотел, чтобы даже после смерти его род был под защитой. Уилл невольно покосился на птицу в углу полотна. Ворон смотрел в сторону, но отчего‑то казалось, что в любой момент он может повернуть голову. — Под защитой или под надзором? — пробормотал он. Лукас замер, потом тихо рассмеялся: — Вы художник, а мыслите как философ. Но, возможно, это одно и то же. Он сделал паузу, огляделся и понизил голос: — Ещё кое‑что, сэр. Если заметите… странности, не игнорируйте их. И не пытайтесь разобраться в одиночку. В этом доме лучше знать, кому можно доверять. — А кому можно? — прямо спросил Уилл. Лукас улыбнулся — на этот раз искренне, но с оттенком грусти: — Пока — мне. Остальное покажет время. Оставшись один, Уилл снова повернулся к портрету. Работа предстояла кропотливая: на лице Эдварда Уилера были заметны трещины, краска местами шелушилась, особенно вокруг глаз. Он окунул кисть в растворитель, аккуратно провёл по краю трещины… И в тот же миг услышал тихий щелчок. Ворон на портрете повернул голову. На этот раз Уилл не стал отводить взгляд. Он смотрел, как птица медленно, почти лениво поворачивает клюв в его сторону, как её чёрные глаза — слишком живые для краски — фокусируются на нём. Медальон на груди вспыхнул теплом. — Ты не настоящий, — прошептал Уилл. — Ты просто краска и холст. Ворон моргнул. Уилл отшатнулся, опрокинув банку с растворителем. Жидкость хлынула на пол, запахло химией. Он судорожно схватился за медальон, сжал его в ладони. И ворон… замер. Теперь это снова была обычная деталь картины — статичная, неподвижная. Но в воздухе повисло ощущение, будто что‑то изменилось. Что‑то заметило его. Через час в мастерскую заглянул дворецкий — высокий, с хорошо очерченными чертами лица парень.  — Мистер Баерс, — произнёс он безэмоционально. — Господин Уилер просит вас пройти в библиотеку. Немедленно. Уилл вытер руки о тряпку, бросил последний взгляд на портрет. Ворон снова смотрел в сторону — как и положено. «Я сойду с ума в этом доме», — подумал он, выходя вслед за дворецким. Коридоры особняка тянулись бесконечными лабиринтами. Уилл невольно ловил отражения в витражных окнах — и каждый раз ему чудилось, что за его спиной мелькает что‑то чёрное. Когда они достигли библиотеки, дверь была приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса — Уилер и ещё кто‑то, кого Уилл не мог разглядеть. Дворецкий постучал в дверь. Разговор мгновенно стих. — Входите, Баерс, — раздался голос Уилера. Уилл переступил порог библиотеки. В кресле у камина сидела не только фигура хозяина дома — рядом расположилась Карен Уилер, жена господина Уилера. Она была одета в тёмное платье строгого покроя, а её светлые волосы были убраны в аккуратный пучок. Взгляд женщины был спокойным, но в нём читалась настороженность. — А, Баерс, — произнёс господин Уилер без тени волнения. — Позвольте представить: моя супруга, Карен Уилер. Она как раз помогала мне разбирать старые документы. Миледи кивнула, но ничего не сказала — лишь скользнула по Уиллу взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок. — Вы хотели меня видеть, сэр? — осторожно спросил Уилл. — Да-да, — Тед Уилер небрежно махнул рукой. — Просто хотел уточнить, как продвигается работа с портретом деда. Не возникло ли… затруднений? Уилл помедлил, вспоминая неподвижный взгляд Эдварда Уилера и поворот головы ворона. Медальон под рубашкой едва заметно потеплел, словно предупреждая: не говори лишнего. — Никаких затруднений, — ответил он как можно спокойнее. — Портрет в плохом состоянии, но я уже приступил к реставрации. — Вот и отлично, — Уилер откинулся в кресле, явно теряя интерес к теме. — Главное — не торопитесь. Качество важнее скорости. Возникла неловкая пауза. Уилл хотел спросить о странном поведении картины, о символе ворона, о пропавшем сыне хозяина… Но леди Уилер смотрела на него с едва заметной усмешкой, и слова застревали в горле. — Кстати, — внезапно произнесла женщина, — вы, должно быть, уже обратили внимание на обилие воронов в декоре поместья? — Да, — кивнул Уилл. — Довольно необычный выбор символа. — О, это всего лишь дань традиции, — вмешался Уилер, прежде чем супруга успела ответить. — Предки любили экзотических птиц. Ничего более. «Лжёт», — мелькнуло в голове у Уилла. Но как доказать? — А портреты? — рискнул он. — Говорят, они… меняются. Уилеры обменялись быстрыми взглядами. — Суеверия, мой друг, — мягко произнесла женщина. — Старые дома всегда обрастают слухами. Люди видят то, что хотят видеть. — Именно, — подхватил Уилер. — Не стоит обращать внимание на болтовню слуг. В этом доме всё под контролем. Ещё несколько минут и беседа свелась к пустым фразам: о погоде, о состоянии парка, о технике реставрации. Ни одного прямого ответа, ни намёка на правду. — Что ж, — Уилер поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Не буду вас задерживать. Возвращайтесь к работе, мистер Баерс. И помните: главное — аккуратность. Уилл поклонился и направился к двери. Уже на пороге он обернулся: — Простите, а что именно миледи Уилер исследует в ваших архивах? Женщина улыбнулась — холодно, без тени юмора: — Семейные реликвии, молодой человек. То, что не предназначено для посторонних глаз. Уилл вышел в коридор, чувствуя себя так, словно его только что вежливо, но твёрдо выставили за дверь. «Они что‑то скрывают, — подумал он, сжимая медальон. — И чем больше я спрашиваю, тем меньше узнаю. А леди Уилер… она знает куда больше, чем показывает». *** — Он видел, — тихо произнесла Карен, поворачиваясь к мужу. Её голос звучал напряжённо. — Неважно, — отмахнулся Тэд. — Пока он не понимает что именно видел, опасности нет. Женщина встала, подошла к высокому окну и посмотрела на клубящийся за стеклом туман. — Ворон не любит любопытных, — заметила она. — Особенно тех, кто носит солнечные символы. — Медальон лишь защита, не оружие, — возразил Уилер. — Пусть работает. Пока он реставрирует портреты, мы можем… контролировать процесс. Леди Уилер обернулась, её глаза блеснули в полумраке: — Надеюсь, ты прав. Потому что если ворон решит, будто художник — новая цель… Она не закончила фразу, но оба поняли: в этом доме даже тени умеют слушать.