Часть 3

Утро выдалось туманным — такой густой пеленой, что даже ближайшие деревья в парке казались призрачными силуэтами. Уилл надел плащ и вышел из особняка, жадно вдыхая прохладный, влажный воздух. Ему нужно было проветрить голову после странного разговора в библиотеке. «Они что‑то скрывают, — думал он, шагая по заросшей дорожке. — И госпожа Уилер… в её взгляде было что‑то такое, будто она знает обо мне больше, чем говорит». Парк поместья Уилеров напоминал забытый лабиринт: дорожки заросли травой, кусты разрослись, образуя тёмные проходы, а старые деревья с искривлёнными ветвями отбрасывали длинные тени даже в полуденном свете. Уилл шёл наугад, стараясь не думать о портретах, о вороне, о тёплом медальоне под рубашкой. За поворотом тропинки он заметил фигуру в рабочем фартуке — юноша с секатором в руках аккуратно обрезал сухие ветви у розового куста. Он был молод, его волосы были завиты в маленькие кудри, а на лице сияла добродушная улыбка. — Недурная работа, — заметил Уилл, подходя ближе. Юноша обернулся и широко улыбнулся: — А, новый гость! Я Дастин Хендерсон, местный садовник. И, похоже, единственный, кто ещё пытается удержать этот парк от полного одичания. Они быстро разговорились. Дастин оказался общительным и наблюдательным — рассказывал о парке так, словно тот был живым существом со своим характером. — Знаешь, что странно? — понизил голос Дастин, оглядываясь по сторонам. — Некоторые тропинки исчезают за ночь. А другие появляются в неожиданных местах. Вчера вот эта дорожка вела к фонтану, а сегодня упирается в живую изгородь. — Ты думаешь, это… не просто запустение? — Думаю, парк помнит больше, чем мы думаем, — ответил Дастин. — И не всем здесь нравятся чужаки. — А как давно ты здесь работаешь? — спросил уилл. — Пять лет уже, — кивнул Дастин. — Пришел сразу после того, как старый садовник… исчез. Он запнулся, но Уилл успел уловить паузу. — Исчез? — Да. Просто не вышел на работу однажды. А через неделю его вещи нашли у реки. Но тела так и не нашли. Уилл нахмурился: — И никто не удивился? — В этом доме привыкли к странностям, — пожал плечами Дастин. — Тут и до этого люди пропадали. Взять хотя бы Майка Уилера, сына хозяина… — Что с ним случилось? — Пропал полгода назад. И знаешь что самое странное? На следующий день его портрет в галерее почернел. Уилл вспомнил слова Лукаса и невольно оглянулся на особняк. — Портреты меняются? — Так говорят, — кивнул Дастин. — Но сам я не видел. Зато знаю, что в парке есть места, где лучше не задерживаться после заката. Особенно в северной части. В этот момент из‑за кустов донёсся звонкий смех. К ним приближались две девушки: одна в строгом платье камеристки, другая — в простом наряде няни, с девочкой лет девяти на руках. Холли Уилер уже могла ходить сама, но явно любила, когда её носили на руках или катали на плечах. — Макс, Джейн, — махнул рукой Дастин. — Знакомьтесь, это мистер Баерс, художник. Он реставрирует портреты в особняке. — Очень приятно, — кивнула Макс Мейфилд, камеристка. У неё были яркие рыжие волосы, собранные в тугой узел, веснушчатое лицо, и проницательный взгляд. — Я слышала, вы уже успели пообщаться с госпожой Уилер. — Да, — осторожно ответил Уилл. — Но разговор получился… поверхностным. — Это она умеет, — хмыкнула Макс. — Леди Уилер знает всё и обо всех, но сама говорит мало. Джейн Хоппер, няня маленькой Холли Уилер, улыбнулась: — Не пугайтесь их всех. В этом доме принято хранить тайны, но это не значит, что все здесь плохие люди. Холли, девочка девяти лет с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, с любопытством разглядывала Уилла. — Вы художник? — спросила она. — Да, — улыбнулся Уилл. — Нарисуйте мне птичку! — потребовала Холли. — Только не ворона. Они страшные. Все невольно замерли. — Почему ты так говоришь, милая? — мягко спросила Джейн. — Потому что они следят, — серьёзно ответила девочка. — Папа говорил, что ворон — это страж. Но я видела, как один смотрел на меня из окна. Он моргал. И ещё… он шептал. — Шептал? — переспросил Уилл. — Да! — кивнула Холли. — Что‑то на непонятном языке. Как будто буквы путались. Я запомнила одно слово — «выбор». Макс и Джейн обменялись быстрыми взглядами. — Холли, дорогая, — Джейн поправила девочке шаль, — вороны не умеют шептать. Тебе, наверное, приснилось. — Нет! — настаивала Холли. — Я не сплю по ночам. И вижу тени. Они ходят по коридорам. А иногда собираются у моей двери. Дастин кашлянул, пытаясь разрядить обстановку: — Ладно, юные леди, давайте лучше покажем мистеру Баерсу беседку. Она тут недалеко, и вид оттуда чудесный. Беседка оказалась увитой плющом, с резными каменными колоннами. Когда они подошли ближе, Уилл заметил на одной из стен едва различимую резьбу — переплетённые ветви и ворон, сидящий на вершине. Рисунок казался старым, но будто подсвечен изнутри слабым мерцанием. — Никогда раньше этого не видел, — нахмурился Дастин. — Этой резьбы точно не было вчера. Медальон на груди Уилла едва заметно потеплел. — Вы тоже это чувствуете? — тихо спросила Макс, глядя на него. — Что именно? — насторожился Уилл. — Воздух. Он… гуще здесь. Как будто давит. Джейн крепче прижала к себе Холли. — Нам, пожалуй, пора возвращаться, — сказала она. — Холли, солнышко, ты не замёрзла? Девочка покачала головой, но глаза её были прикованы к резьбе. — Ворон ждёт, — прошептала она. В этот момент в кронах деревьев раздается громкий каркающий крик. Все обернулись — на ветке старого дуба сидит чёрный ворон. Он смотрит прямо на Уилла, затем взмахивает крыльями и улетает вглубь парка. — Ну, — хмыкает Дастин, — похоже, мы только что получили приглашение. Или предупреждение. — Или и то, и другое, — добавила Макс, поёжившись. Позже, уже в особняке, Уилл уединился в мастерской. Перед ним лежал чистый лист бумаги — он хотел зарисовать резьбу из беседки, но линии никак не складывались в чёткий узор. Кто‑то постучал в дверь. — Войдите, — отозвался Уилл. На пороге стояла Макс Мейфилд. — Можно поговорить? — спросила она без предисловий. — Я кое‑что заметила. Вы задаете слишком много вопросов. — Просто пытаюсь понять, что происходит в этом доме, — ответил Уилл. — И правильно делаете, — кивнула Макс. — Но будьте осторожны. Госпожа Уилер не любит, когда кто‑то лезет в её дела. А парк… он не просто так показывает свои секреты. Она сделала паузу, потом добавила тише: — Если вам понадобится помощь — ищите меня. И держитесь подальше от северной части сада после заката. Там… неспокойно. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Уилл остался один, глядя на незаконченный рисунок. Резьба с беседки теперь казалась ему знакомой — будто он видел её раньше, в каком‑то забытом сне. А где‑то в глубине особняка Холли Уилер шептала няне: — Ворон выбрал нового. Я видела его тень на стене. И он улыбался. *** Вечер окутал особняк Уилеров сумрачным покрывалом. Уилл решил ещё раз осмотреть дом — теперь, когда слуги разошлись по своим делам, а хозяева, судя по всему, удалились в личные покои, у него появилась возможность побыть наедине с этими стенами, полными тайн. Он бесшумно шагал по коридорам, прислушиваясь к скрипу старых половиц. Свет масляных ламп дрожал, вытягивая длинные тени, которые, казалось, скользили за ним попятам. Уилл остановился у галереи портретов — в полумраке лица предков Уилеров выглядели ещё более суровыми и отстранёнными. Внезапно он услышал тихое шарканье за спиной. Обернулся — в конце коридора стояла Холли. В полумраке её светлые волосы казались почти белыми, а глаза — огромными и тревожными. — Мистер Баерс? — тихо позвала она. — Вы тоже не спите? — Не спится, — улыбнулся Уилл. — А ты почему не в постели, Холли? Девочка подошла ближе, обхватив себя руками. — Мне страшно, — призналась она. — Тени опять ходят по коридорам. И шепчут. Уилл присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — О чём они шепчут? — О Майке, — прошептала Холли. — Они говорят, что он не ушёл, а остался здесь. В портретах. Сердце Уилла ёкнуло. — В портретах? Холли кивнула и потянула его за рукав: — Пойдёмте, я покажу. Она повела его дальше по коридору, к небольшой боковой галерее, которую Уилл раньше не замечал. Там, в нише, висел портрет юноши — веснушчатого, с чёрными кудрями, отдающими синевой, и пронзительными чёрными глазами. Он улыбался, но в этой улыбке было что‑то неестественное, будто маска. — Это Майк, — сказала Холли, глядя на портрет снизу вверх. — Мой брат. Он был весёлый, всегда придумывал игры. И любил птиц. Но не воронов. Говорил, что они «не те, кем кажутся». Уилл внимательно всмотрелся в портрет. Что‑то в нём было… неправильное. — Ты говорила, что портреты меняются, — осторожно произнёс он. — Что с этим случилось? — Сначала он был как живой, — ответила Холли. — Я могла с ним разговаривать, и он даже подмигивал мне. А потом… почернел. Не весь, но глаза стали совсем чёрными. И улыбка… она больше не меняется. Уилл невольно сжал медальон. — А другие портреты? — Они тоже меняются, — кивнула девочка. — Но не все. Только те, кто… ну, кто ушёл. Как Майк. Или старый садовник. Или тётя Элис. Их портреты сначала становятся темнее, а потом…потом они начинают двигаться. Не как живые, а как будто во сне. И шепчут. — Что они шепчут? — Разные вещи, — Холли поежилась. — Иногда имена. Иногда цифры. А иногда… слово «выбор». Как тот ворон. В коридоре раздался тихий скрип. Оба вздрогнули. — Кто‑то идёт! — прошептала Холли. — Быстрее, прячьтесь! Она схватила Уилла за руку и потянула за тяжёлую портьеру. Едва они успели спрятаться, как в галерее послышались шаги — мягкие, размеренные, женские. Из‑за занавеса Уилл увидел, как мимо прошла госпожа Уилер. Она остановилась перед портретом Майка, подняла руку, словно хотела дотронуться до рамы, но в последний момент отдёрнула пальцы. Её губы шевелились — она что‑то шептала, но слов было не разобрать. Затем женщина резко развернулась и ушла, шурша юбками. Холли выдохнула с облегчением. — Она часто так приходит, — прошептала девочка. — Разговаривает с ними. С портретами. Будто они… отвечают ей. Уилл задумался. — А твой брат… перед тем как исчезнуть, он что‑нибудь говорил? Что‑нибудь странное? Холли на мгновение задумалась. — Да. Однажды он сказал: «Они готовят новый круг. И я не хочу быть частью этого». А потом засмеялся, как будто это была шутка. Но глаза у него были… грустные. Ещё один скрип заставил их вздрогнуть. На этот раз шаги были ближе. — Вам лучше уйти, — торопливо сказала Холли. — Если Джейн или Макс увидят, что я не в постели… будет беда. — Хорошо, — кивнул Уилл. — Но мы ещё поговорим, ладно? Девочка кивнула, но в её взгляде читалась тревога. — Только… не ходите в северную часть сада ночью, — добавила она. — Там ворон ждёт. И он не любит любопытных. Не дожидаясь ответа, Холли шмыгнула в тень коридора и исчезла, словно растворилась в полумраке. Уилл остался один перед портретом Майка. Юноша на картине по‑прежнему улыбался — но теперь Уилл заметил, что его глаза, чёрные как смоль, будто следят за каждым его движением. А где‑то далеко, в недрах особняка, раздался тихий, каркающий смех.