Часть 3.

я пришёл в себя от теплых объятий, что накрыли меня в главном холле больницы. я сразу почувствовал запах препаратов, спирта, хлорки и знакомый яркий парфюм. это был дядя Ладно, а в стороне стоял дядя Оскар - его муж. дядя Ландо обнимал меня крепко, покачиваясь со мной из стороны в сторону, всхлипывал и что-то неразборчиво шептал. его рука легла на мои волосы у затылка, начав гладить. а дядя Оскар смотрел на меня, но так, будто видел меня на сквозь, с горечью в его потемневших карьих глазах. —Оливер, мальчик мой..мой мальчик.. - всхлипывал Ладно. —мне так жаль тебя..прости, прости что мы не были рядом.. я смотрел в точку, а затем медленно перевёл взгляд на зеркало за спиной британца. у меня были покрасневшие глаза, щеки на которых высохли дорожки слез, что слегка стягивали кожу, и перевязанная ладонь. но в моей голове был туман, я не помнил что произошло после того, как я увидел папу без сознания в таком состоянии. а где папа?... —где папа? - первый мой вопрос, я все ещё смотрел на себя в зеркало. дядя Ладно оторвался от меня, вытирая рукавом кофты Оскара в котрую он одет слезы и сопли, я перевёл взгляд на лицо Ладно. —Олли, он..ему лучше..но.. - начал заикаться британец, как рука супруга легла на плечо, и тогда заговорил уже Оскар. —ему лучше, наложили швы на раны,промыли желудок, твой отец.. - он впервые замялся, а у меня внутри все резко похолодело. —он приходил к нему и внушил что это сон, и что он сам себя порезал, а от полиции он отмазался деньгами. и Шарль ему поверил. полиция вовсе бессильно, откупился. мои глаза расширились от шока, я не верил, я не мог поверить что мой отец это не человек. это блядь. это самая настоящая блядь, он заставил пару поверить в то, что это он сам, внушить ему ещё один ярлык вины, что он психопат. руки сжались в кулаки, левая рука отдалась резкой вспышкой боли, но тут же притупилась в приступе ярости. мне хотелось что нибудь сломать, ударить, накричать. все застряло в глотке, я вновь это проглотил. не ради себя, ради защиты папы. ради этой хрупкой защиты, что он не один, он никогда не будет один. я просидел в палате с папой до вечера, обнимался, разговаривал, он сказал мне, что ему придётся провести пару дней тут, и что бы я не расстраивался. я не расстраивался, я был рад, рад что он наконец-то выдохнет от этого ублюдка. наши разговоры прервала открытая дверью и нависшая, тяжёлая тень. отец. это знак того, что пора ехать домой. ехали мы молча, я смотрел в подзапотевшее окно на уже смазанные блики фонарей, города, чужих домов. дома не было темно, горел свет, пахло едой, чужой едой. чужим парфюмом. чужая куртка висела на месте папиной, чужие ботинки стояли у входа. из кухни показался мужчина, с тёмными волосами и глазами, он был в простой чёрной футболке и шортах. он улыбался, широко, светло, словно его улыбкой можно было осветить половину земли. не успел я подумать, как этот незнакомец поцеловал отца в губы кратким поцелуем. и в этом поцелуе было столько любви, сколько он никогда не давал даже мне. —привет, - сказал незнакомец с автралийским акцентом. —ты ведь Олли, да? Макс про тебя рассказывал, я Даниэль, приятно познакомиться. - улыбнулся он мне. я только захлопал глазами, мне не хотелось верить в это все. я только кратко кивнул и почти сорвался на бег в свою комнату, громко хлопнув дверью. сердце колотилось как бешенное, меня трясло от ярости, что бурлила во мне. хотелось тут же позвонить кому нибудь и выплеснуть это все,что Макс предатель. но все, что я мог, это сильнее стать тенью этого пространства, хранить эту информацию в себе и никому не рассказывать. я был тенью этого пространства, был молчаливым, покорным, делал все автоматически, почти не разговаривал и держался в своей комнате, лишь проверяя выпил ли папа лекарства, проверял его дыхание рукой. все было так же, я не питал мечт, не умел мечтать. ночью я стоял у окна в кухне со стаканом воды и смотрел в окно, мне снова не спалось. я услышал тихие шаги, потом тёплое присутствие и тихий, нежный шепот папы. —прости меня, Олли.. я обернулся, смотрел в папины яркие глаза, что сейчас казалось блеклым пятном. —о чем ты? —я такой проблемный, ты.. ты у меня такой взрослый..следишь за мной как за ребёнком.. я такой жалкий наверное.. я плохой родитель для тебя.. - говорил монегаск, в зелёных глазах уже был лихорадочный блеск, и губы сжались. —что? нет, пап, ты чего? кто тебе сказал эту чушь? - я знаю кто. —ты самый лучший родитель, без тебя не было бы меня, я тебя очень сильно люблю. я обнял его крепко, прижимая к себе, а в груди все сжималось, скручивалось до тошноты, как он вообще мог об этом подумать. через год тело папы не выдержало. через неделю моего шестнадцатилетия у папы случился инсульт, где ему парализовало ноги и правую верхнюю часть тела, а за ней вскрылась склеродермия, от котрой нет спасенья. папа давно замечал оказывается в себе симпотомы болезни, но игнорировал списывая на усталость. дом - теперь больница. в нем теперь пахнет медициной, папа передвигаеться на коляске, и заниматься бытом больше не может. все легло на меня. школу я пропускаю теперь часто, ведь надо следить за папой, давать лекарства, уколы, менять ему штаны, ведь в туалет ему сложно ходить. он не может с этим смириться, он часто плачет. плачет тихо, скрытно, опустив голову в ладонь, что функционировала, в ночи зала или кухни, сгорбившись на коляске. я всегда был рядом, держал его, обнимал, шептал что все будет хорошо, что я его не оставлю. Макс пропадает все чаще, и я знаю где и у кого. и я не могу ненавидеть Даниэля, он..он светлый, как папа, даже по характеру. он не желает никому зла, но он видимо до конца не понял, с кем связался, и что смерть нависшая над ним это вовсе не страшных дух из сказок, легенд, картинок и мифов. смерть - это человек.