10. Ты поедешь со мной в Сан-Франциско?

      Влюблённость делала с Ландо странные вещи. Казалось бы, она должна была разбросать его мысли, сделать рассеянным, вечно витающим в облаках, но вместо этого он вдруг стал собранным и сосредоточенным. Таким, каким его никто никогда не видел. Макс, если бы узнал, наверное, не поверил бы, но это было правдой. Внутри Ландо будто включился какой-то новый механизм, заставляющий его быть лучше, взрослее и серьёзнее.       Он хотел показать Оскару, что может быть надёжным, что на него можно положиться, что он не просто вечно хихикающий кудрявый парень с кучей ошибок в сообщениях, а кто-то, кто способен планировать, заботиться, отвечать за свои слова. Это было странно даже для него самого, но это чувствовалось правильно.       Утро началось привычно, Ландо стоял перед зеркалом в ванной, водя щёткой по зубам, а второй рукой листал телефон. Взлохмаченные кудри торчали в разные стороны, под глазами залегли тени после бессонной ночи за сведением треков, но на губах сама собой расплывалась улыбка.       Он пролистывал инстаграм, отвечал на пару сообщений от фанаток. Те снова восхищались его последним ремиксом, и это было приятно, хоть и привычно. Пальцы скользили по экрану, когда взгляд зацепился за одно уведомление, висевшее в директе непрочитанным.              «Сап, Ландо. Смотрели твои выступления, хотим позвать к нам выступать в эти выходные. Что думаешь?»              Ландо замер, перестав чистить зубы. Он открыл сообщение, вчитался снова. Потом ещё раз, потом перешёл в профиль отправителя. Какой-то менеджер, судя по аватарке и ленте. В профиле мелькали фотографии с разных мероприятий, постеры клубов, даже пара небольших фестивалей. Человек явно был из индустрии, явно знал, что делал.       Ландо выплюнул пасту, ополоснул рот водой и, даже не вытирая лица, набрал Макса.              Гудки тянулись бесконечно. На четвёртом Ландо уже начал дергаться.              — Макси! — выпалил он, едва услышав сонное мычание в трубке. — Я знаю, что ты спишь, прости, простиииии, но это срочно!              — Ландо, — голос Макса звучал так, будто его вытащили из глубочайшего сна, — я правда спал.              — Там предложение пришло! На выступление! В Сан-Франциско!              Сонное мычание сменилось чем-то более осмысленным.              — Круто, — пробурчал Макс. А спустя пару секунд в трубке раздался звук, похожий на то, как человек резко садится на кровати. — Блять, я твой менеджер.              — Ага, бро. Если ты вдруг забыл.              — Ты, надеюсь, им не ответил?              — Планировал, — честно сказал Ландо.              — НЕТ! — крикнул Макс так, что Ландо пришлось отодвинуть телефон от уха. — Не пиши ничего! Я проснусь сейчас, кофе выпью и сам отвечу. А теперь отвали.              — Ладно, ладно...              — И Ландо, — голос Макса вдруг стал мягче, — я горжусь, кстати. А теперь пока.              Ландо тут же открыл диалог с Оскаром. Пальцы уже зависли над кнопкой вызова, так хотелось рассказать, поделиться, услышать его голос, его "молодец, Ландо", его тихое, но такое важное одобрение. Но палец остановился. Оскар не отвечал на сообщения. Последнее, что Ландо отправил ему ночью, так и висело непрочитанным. Значит, он ещё спал. Спал в своей комнате, в своей кровати. Спал, уткнувшись носом в подушку, и видел, наверное, какие-то свои сны.       Ландо улыбнулся этой картинке, представив её так ясно, будто видел своими глазами.

***

      А Макс тем временем, всё ещё сонный лежал на кровати и смотрел в потолок. Он нашёл контакт и нажал вызов.              — Макс, — раздался в трубке раздражённый голос Кигана, — я надеюсь, ты умираешь. Иначе я сейчас сброшу.              — Ландо позвали выступать, — без предисловий сказал Макс.              — И? — голос Кигана стал чуть более осмысленным.              — Он наверняка позовёт нас. Вчетвером. Ну, с Оскаром... с ним типа.              — Ну.              — Мы согласимся. А потом скажем, что заболели.              Макс почти слышал, как Киган переваривает информацию на том конце провода.              — Пусть останутся вдвоём, — закончил Макс.              В телефоне раздался тяжёлый вздох.              — Макс, — голос Кигана звучал так, будто он разговаривал с ребёнком, — ты реально разбудил меня в такую рань, чтобы сказать это?              — Реально.              — И ради этого я должен был проснуться?              — Ты мой друг. Ты должен участвовать в моих гениальных планах.              — Твои гениальные планы могли подождать до обеда.              — Не могли. Я сейчас засну и забуду.              Киган вздохнул снова, но в этом вздохе уже слышалась усмешка.              — Ладно. Я согласен. Но если Ландо узнает, я скажу, что это была твоя идея.              — Окей.              — А теперь дай мне поспать.       

***

      — Тебя правда позвали выступать?              В голосе Оскара не было обычной ровности. Вопрос прозвучал тихо, и он тут же отвернулся, делая вид, что разглядывает узор на пледе, брошенном на спинку дивана. Он боялся встретиться с Ландо взглядом. Боялся, что в его собственных глазах Ландо прочитает слишком много. Прочитает всю ту непозволительную и распирающую грудную клетку гордость и ту самую, пугающую своей глубиной нежность, которую Оскар так тщательно прятал даже от самого себя.              — Да!!! — выпалил Ландо.              Оскар не успел обернуться. Ландо подошёл сзади почти вплотную, и его руки мягко легли на талию Оскара, обхватывая её и притягивая к себе. В этом жесте не было ни капли неловкости или сомнения, одна только спонтанная нежность, от которой у Оскара перехватило дыхание.       В тот момент, когда тёплые ладони Ландо сомкнулись на его талии, а спина ощутила жар его тела, всё вокруг перестало существовать: комната Ландо с её беспорядком, город за окном, даже собственные дурацкие проблемы. Всё растворилось, осталось только это ощущение правильности. Ландо чуть сильнее сжал руки, поражаясь тому, какая тонкая у Оскара талия, как сильно она контрастирует с шириной его плеч, с этой мощной спиной, которую он так любил разглядывать. Контраст был невероятно притягательным и будоражащим.       Но просто обнять его сзади в такой важный момент казалось Ландо недостаточным. Он чувствовал всем телом, каждой клеточкой, каждой частичкой своей кипящей от нежности души, что ему нужно больше. Хотелось раствориться в Оскаре, прижаться к нему так крепко, чтобы стать одним целым, разделить с ним этот ураган эмоций, что бушевал внутри. Сделать так, чтобы Оскар тоже это почувствовал.       Оскар же, наоборот, будто обмяк. Впервые за последние дни напряжение, сковывавшее его, отпустило. Его плечи, слегка приподнятые от постоянного внутреннего напряжения, расслабились и опустились. Он перестал контролировать каждое своё движение. Его пальцы сами нашли ладони Ландо, всё ещё сжимающие его талию, и осторожно накрыли их сверху.       Эта поза была до безумия интимной. В ней было столько нежности, столько хрупкого, беззащитного тепла, что со стороны это могло бы показаться даже комичным или слишком слащавым. Два парня, замершие в объятиях так, будто они — единственное, что существует в этом мире. Но именно здесь, в этом доме, который за последний месяц стал для Оскара убежищем, все внешние рамки и правила стирались. Исчезало чувство неправильности, исчезал страх.       В какой-то момент Оскар тяжело выдохнул, выпуская вместе с воздухом остатки напряжения и желание вжаться в Ландо всем телом, ощутить каждый сантиметр его кожи. Он откинул голову назад, позволяя затылку удобно устроиться на плече Ландо, и запрокинул лицо к потолку, открывая бледную, беззащитную шею.       Ландо замер, глядя на него сверху вниз. Он видел, как Оскар дышит, видел его закрытые глаза с дрожащими ресницами, чувствовал его ровное дыхание. Сердце колотилось во всём теле одновременно. Его взгляд скользнул по открывшейся шее, по тонкой коже под ухом, которая, он был уверен, была невероятно мягкой и тёплой. Он облизнул пересохшие губы, с силой подавляя внутри это внезапное и дурацкое желание коснуться губами этого места всего один раз, едва ощутимо. Ландо представил это так ясно. Представил мягкость кожи, её тепло, лёгкий запах Оскара, и то, как тот вздрогнул бы от неожиданности, выдохнув что-то сбивчивое, а потом, секунду спустя, залился бы румянцем.       Картинка в голове была такой отчётливой, такой желанной, что Ландо почувствовал, как тело отзывается на неё знакомым напряжением. Член заныл, напоминая о потребностях, которые в последнее время были связаны только с одним человеком.       С того самого дня на пирсе, когда Оскар отдал ему свою толстовку, прошло уже больше месяца. Ландо не считал дни специально, но Оскар как-то в переписке обронил: «Кстати, мы знакомы ровно месяц... я не считал, просто... даты хорошо помню». Ландо понял, что за этот месяц в его жизни не было ни одной девушки. Он не смотрел на них, не знакомился, даже не замечал. В директе его личного аккаунта так и висело непрочитанное сообщение от той самой португальской девчонки, с которой у него что-то было незадолго до встречи с Оскаром. Открывать его не хотелось. Сама мысль о том, чтобы ответить, казалась скучной и неправильной. Что он мог ей написать? «Прости, но я тут влюбился в своего друга-натурала, и всё, что было до, теперь кажется херней. На тебя просто не встанет»?       Каждая мысль о другом парне, каждый случайный взгляд на кого-то привлекательного теперь казались Ландо изменой. Глупой изменой тому, чего у них с Оскаром даже не было. Он сам загнал себя в этот сладкий, дурманящий вакуум из бесконечной нежности и прикосновений, который иногда, особенно в такие моменты, давал ложное и пьянящее ощущение взаимности. Ощущение чего-то настоящего.       Но остановиться он не мог. По старой привычке Ландо всё ещё бросал мимолётные взгляды на парней, он всегда любил это делать. Девушки, если честно, привлекали его внешне куда меньше, да они и сами всегда вешались на него, беря инициативу в свои руки, и это было скучно. А вот разглядывать парней, их линии, их мышцы, их уверенность, было интереснее. Но теперь всё изменилось. Теперь он либо смотрел на Оскара, не замечая никого вокруг, либо, бросив взгляд на кого-то другого, тут же начинал сравнивать его с Оскаром, находя кучу недостатков. Этот слишком загорелый, этот — тощий, у этого непропорциональная фигура, у того — глупый взгляд.       А Оскар был идеальным. Он был идеальным всегда. Идеальным, когда просыпался утром на том конце видеозвонка, лохматый, помятый, с сонными глазами, но всё равно пытался слушать Ландо и что-то отвечать. Идеальным, когда сидел, задумавшись, и хмурил свои тонкие брови, глядя куда-то вдаль, на океан. Идеальным в любой своей позе, в любом настроении.       Ландо сам не заметил, как его взгляд перестал быть просто взглядом восхищения и любования. Он по-прежнему любовался им каждую секунду, но теперь к этому добавлялось другое, более острое и жадное чувство. Месяц добровольного, негласного воздержания давал о себе знать, а Ландо не привык столько терпеть. Его взгляд всё чаще задерживался на широкой линии плеч Оскара, которая из-за его привычки сутулиться казалась ещё более мощной и притягательной. Он засматривался на его руки, на бицепсы, которые так и хотелось сжать пальцами, чувствуя, как под кожей перекатывается твердость мышц. Особым удовольствием было схватить Оскара за бицепс, делая вид, что это просто дружеский жест, и ощутить эту мгновенную реакцию.       Но больше всего Ландо притягивали его ноги. То, как Оскар сидел на диване или на полу, широко расставив колени. Шорты, открывающие сильные и рельефные бёдра и икры, давали его взгляду бесконечное пространство для изучения. Ландо жадно рассматривал каждую мышцу, чувствуя, как внизу живота разливается приятная тяжесть. Руки ныли от желания прикоснуться к этим бёдрам, ощутить их ширину и мощь. Но больше всего, в своих самых сокровенных фантазиях, Ландо мечтал просто сесть к Оскару на колени. Прижаться к нему всем телом, обхватить его ногами, запирая его в этом кольце рук и ног, чувствуя, как он напрягается.       Ландо полюбил ходить чуть позади Оскара. Он изучал его ровную, уверенную, без лишней суеты походку. И рассматривал то, как шорты обтягивают его ягодицы при каждом шаге, как перекатываются мышцы. В галерее его телефона уже собралось множество фотографий, сделанных именно с этого ракурса. Они были его самыми любимыми.       

      Общий чат через пару дней

             Ландо:       вы правда не можете поехать..       ПОЧЕМУ              Киган:       я умираю       кашель       ландо тебе нельзя болеть              Макс:       киган меня заразил       я его ненавижу              Оскар:       А как Ландо будет без менеджера?              Макс:       почему без?       ты его менеджер, бро              Оскар:       Что?              Ландо:       ЧТОООО       Ему 16, бро              Макс:       Ландо, он точно умнее тебя..       прости       это правда              Оскар:       Хахахаххах       Не обижай его              Ландо набрал номер Оскара, едва дочитав последнее сообщение. Он улыбался во все тридцать два зуба, и эта улыбка, казалось, занимала всё его лицо. Предвкушение поездки, и без того огромное, теперь, с осознанием, что они с Оскаром проведут наедине целых три дня, дорогу туда и обратно, взрывалось от радостного и нетерпеливого возбуждения. Мысли о том, чтобы украсть Оскара у его друзей, забрать его себе и не отпускать до самого отъезда, кружили голову, не давая сосредоточиться ни на чём другом.              — Оскииии! А ты теперь мой менеджер! — выпалил Ландо, как только на экране появилось слегка удивлённое лицо Оскара. Было видно, что тот куда-то идёт, вокруг мелькают знакомые улицы. — Ой, а ты куда это?              — Должен встретиться с Логаном и Чжоу... — Оскар замялся, отводя взгляд куда-то в сторону, будто рассматривал витрину. — Они звали много раз, они же уезжали, помнишь?              — Да, помню, — кивнул Ландо, но улыбка на его лице стала чуть более натянутой. Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал по-прежнему легко и беззаботно.              — Вот... Ну и я наконец-то свободен, — продолжил Оскар, и сам поймал себя на странной мысли, что оправдывается. Оправдывается перед Ландо за то, что идёт гулять с друзьями. Это было настолько ново и нелепо, что внутри неприятно кольнуло. Для Оскара было совершенно несвойственно отчитываться перед кем-то. А Ландо был просто другом. К сожалению, просто другом.              — Ну тогда гуляй! — бодро ответил Ландо, снова широко улыбнувшись на камеру. И, не дожидаясь ответа, нажал отбой.

***

      В их любимой кофейне, куда они раньше ходили с Логаном и Чжоу чуть ли не каждый день, Оскару было неуютно. Между ними висела какая-то невысказанная неловкость. Чжоу пару раз пытался завести разговор о своей поездке в Китай, но его слова повисали в воздухе, не находя отклика. Логан сидел мрачнее тучи и, кажется, даже не собирался ничего есть. Оскар, по привычке, занял свой любимый угол на диване, широко расставив ноги, и вертел в руках телефон, то и дело посматривая на него. Привычка постоянно ждать сообщения от Ландо, слышать его голос, чувствовать его присутствие, даже когда его нет рядом, стала слишком сильной, какой-то физической потребностью. Он отвык от друзей. Отвык от этой атмосферы, и сам не заметил, как это произошло. Но взгляд Логана буквально прожигал в нём дыру.              — Бро... — не выдержал Оскар, поднимая глаза. — Хватит на меня так смотреть. Ты даже не съел ничего.              — Я просто жду, когда ты начнёшь рассказывать, — голос Логана звучал холодно.              — Что я должен тебе рассказать?              — Например, что у тебя появился новый друг. — Логан выделил слово «друг» с какой-то странной интонацией.              — Логан... — примирительно начал Чжоу.              — Бля, а что я должен сказать?! — Оскар ответил чуть резче, чем следовало, и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.              — Ну а что? Я уехал на две недели. Ты нам ничего не писал, не рассказывал. Я прихожу в зал, а ты сразу с ним уезжаешь! — Логан не унимался.              — Логан, ну правда, — снова попытался вклиниться Чжоу.              — Тебе что, десять лет? Что за собственничество? — Оскар закатил глаза, но внутри всё кипело.              — Классно... Мы пришли поругаться, — пробормотал Чжоу.              — Ландо странный, — отрезал Логан, глядя на Оскара в упор. — Я просто забочусь.              — Ты его не знаешь, — тихо, но твёрдо ответил Оскар.              — Я знаю достаточно.              Оскар промолчал. Он просто залез в телефон, делая вид, что читает что-то важное, лишь бы не продолжать этот бесполезный диалог. Атмосфера давила, хотелось встать и уйти, оставив этих двоих разбираться со своими претензиями.       Через некоторое время Чжоу, почувствовав, что обстановка накалилась, начал рассказывать про их поездку, показывать фотографии из Китая. Оскар слушал вполуха, кивал, но напряжение потихоньку отпускало. Логан всё ещё прожигал его взглядом, но Оскар старался не замечать.       Когда Логан, бросив салфетку на стол, молча поднялся и ушёл в туалет, Чжоу, понизив голос, спросил:              — Что делаешь в выходные? Мы с Логаном собирались...              — Уезжаю с Ландо, — перебил его Оскар.              — Эээ... Куда?              — В Сан-Франциско. Он там выступает.              — А, ого.              — Ага.              — Я рад, что вы подружились, — улыбнулся Чжоу своей обычной доброй улыбкой. — Мне кажется, у вас больше общего, чем… ну, может показаться сначала. Музыка там...              Оскар почувствовал, как напряжение в плечах наконец-то спадает. Ему стало легче от того, что кто-то, кроме него самого, видит в их с Ландо дружбе что-то нормальное, а не странное. Он позволил себе расслабиться.              — Да, — согласился он, чувствуя благодарность к Чжоу. — В этом мы уж точно похожи.

***

      Уже вечером, подъезжая на такси к дому Ландо, Оскар ощутил, как сильно устал. Этот разговор с Логаном, его неприкрытое недовольство, его осуждение, выбило Оскара из колеи. Всё и так было слишком сложно, слишком запутано, а теперь стало ещё сложнее. Он понимал, что видеться с друзьями теперь будет всё тяжелее. Каждая встреча будет приносить либо это глухое молчание, либо открытое неприятие. И они не виноваты. Они просто не знают. И никогда не узнают.       Оскар вышел из машины и, вытащив наушник, нажал кнопку вызова на воротах. Гудки тянулись непривычно долго. Оскар нахмурился, посмотрел на экран, вызов шёл. Ландо обычно отвечал сразу.       Прошло слишком много времени. Оскар уже собрался набрать по телефону , когда в динамике раздался незнакомый, приятный женский голос:              — Да, кто это?              — Эээ... — Оскар растерялся. — Здравствуйте. Я к Ландо. Он, наверное, ещё в душе.              — Ааа, Оскар? — в голосе женщины явно послышалась улыбка.              — Да, — ответил он, чувствуя, как смущение заливает щёки.              — Проходи, — коротко ответила она, и ворота бесшумно открылись.              Оскар прошёл по знакомой дорожке, обогнул основной дом и направился к гостевому. Изнутри доносились приглушённые звуки музыки. Он прислушался, пытаясь разобрать мелодию. Она показалась ему смутно знакомой, но он не мог понять откуда.       Поняв, что Ландо всё ещё в душе, Оскар толкнул незапертую дверь и поднялся наверх. Сил не было совсем, и единственным желанием было упасть на кровать Ландо, уткнуться лицом в его подушку, вдохнуть этот родной, успокаивающий запах и хоть на минуту забыться. Он старательно отгонял мысли о том, что Ландо сейчас находится совсем рядом, под струями воды, абсолютно голый и, без сомнения, до безумия красивый.       В комнате, к его удивлению, было почти чисто. Вещи лежали на своих местах, на кровати, поверх покрывала, лежала его собственная толстовка. Этот факт уже перестал его удивлять примерно неделю назад. Оскар даже подумывал забрать её и принести взамен что-то другое, но каждый раз откладывал.       Он рухнул на кровать животом вниз, по-детски обхватив подушку руками. Запах Ландо, его геля для душа, его духов, его кожи тут же ударил в нос, окутал и обволок. Стало так хорошо, так правильно, что Оскар крепко зажмурился, чувствуя, как по всему телу разливается сладкое тепло. Щёки порозовели, дыхание стало ровным и глубоким. Мысли путались, перед глазами проплывали расплывчатые, приятные образы Ландо, и Оскар сам не заметил, как начал проваливаться в сон, вдыхая этот родной запах.              — Блять, Оскар! Я испугался!              Резкий крик вырвал его из приятной дрёмы. Оскар подскочил на кровати, часто моргая, пытаясь сфокусировать взгляд, сердце колотилось. Ландо, мокрый после душа, с влажными, тёмными кудрями, стоял посреди комнаты, направляясь к шкафу. И на нём не было ничего, кроме полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер.       Оскар забыл, как дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Его взгляд, помимо воли, прилип к спине Ландо. К аккуратной линии позвоночника, к выступающим лопаткам, которые двигались под кожей, когда он рылся в шкафу. Взгляд скользнул ниже, к слабо выраженной талии и той самой ямочке на пояснице, которая уходила под край полотенца.       Ландо, что-то напевая себе под нос, перебирал вещи, отбрасывая ненужные в сторону. Он резко обернулся, наткнувшись взглядом на Оскара, но, кажется, даже не заметил его потерянного, застывшего состояния. Оскар же, чувствуя, как кровь приливает к лицу, провёл глазами по его груди, по мокрой коже, на которой ещё блестели капли, спустился взглядом ниже, задержавшись на дорожке тёмных волос, уходящей под полотенце, и судорожно сглотнул.       В голове зазвенела паника. Он знал, что его взгляд слишком откровенный, что друзья не смотрят на друзей так, что он спалился.              — Чего молчишь? — Ландо провёл рукой по мокрым волосам, убирая их со лба, и ухмыльнулся. — Я не такой качок, как ты, я знаю... — он наигранно вздохнул, принимая позу.              — Хочешь ходить в зал вместе? — выпалил Оскар первое, что пришло в голову, и в ту же секунду мысленно пристрелил себя. — Я не к тому, что ты сейчас некрасивый... Я просто почему-то подумал... Ой, Ландо, всё, забей.              — То есть я красивый? — Ландо расплылся в довольной улыбке, начиная дурашливо строить глазки.              — Конечно, — Оскар закатил глаза, но внутри от его вопроса разлилось приятное тепло. — Мечтаю о тебе каждую ночь, — добавил он с искусственной серьёзностью, отворачиваясь и пряча улыбку. Ему стало легче. Приятно было произнести эту правду вслух, пусть даже в шутливой и безопасной форме.              — О даааа, — довольно протянул Ландо. — А я каждую ночь вспоминаю твои ноги, — хихикнул он.              — Заметь, ты это говоришь, стоя передо мной в одном полотенце, — ответил Оскар.              Ландо в ответ показал ему средний палец, а потом, резко посерьёзнев, бросил:              — Отвернись, я оденусь.              Оскар задержал дыхание и послушно лёг обратно на кровать, в ту же позу, что и до прихода Ландо. В голове гудели обрывки мыслей, сердце билось где-то в ушах. Казалось, ещё секунда, и он просто потеряет сознание от этого перенапряжения.       Ландо быстро натянул облегающую майку и свободные шорты и, недолго думая, двинулся к кровати. Его взгляд скользнул по фигуре Оскара, по его расслабленной позе, и, повинуясь какому-то внутреннему и неконтролируемому порыву, он просто сел на него сверху, положив руки ему на спину.              — Сейчас сделаю массаж, а ты мне расскажешь, как погулял, — объявил Ландо, начиная водить ладонями по его спине, разминая зажатые мышцы плеч, спускаясь всё ниже, надавливая на напряжённые места.              Оскар зарылся лицом в подушку, полностью растворяясь в ощущениях. Вес Ландо, его тепло, умелые руки на спине действовали лучше любого успокоительного. Он чувствовал, как напряжение уходит, как его тело обмякает под этим приятным давлением.              — Ну что? Так и будешь молчать? — Ландо чуть сильнее надавил на плечи, наклоняясь к самому уху Оскара, и его шёпот оставил за собой дорожку мурашек по всей спине.              — Мы с Логаном поругались, — раздался приглушённый подушкой голос.              — Из-за чего? — руки Ландо забегали по его спине ещё усерднее, будто пытаясь передать этим движением всю свою поддержку и нежность.              — Да так... Неважно.              — У моего менеджера не может быть от меня секретов, — голос Ландо звучал мягко, но настойчиво. — Это просто нечестно. — Он переключился на предплечья, разминая бицепсы.              — Во-первых, я не менеджер. Во-вторых, это только на один раз.              — В-третьих, рассказывай, — в голосе Ландо вдруг проскользнула неподдельная обида. — Я тебе говорю всё, а ты...              Оскар не понял, играет он или говорит серьёзно, но удержаться не смог. Пересказал всё: и про странный взгляд Логана, и про его слова, и про то, как Чжоу пытался сгладить углы. Ландо слушал, не перебивая. Иногда его руки замирали на секунду, но он тут же продолжал массаж, не показывая вида.              — Ну как-то так... — закончил Оскар и тяжело выдохнул.              Повисла минутная тишина. Ландо просто сидел на нём сверху, поглаживая спину, и, казалось, о чём-то напряжённо думал.              — Оск... — начал он наконец. — Логан просто... — он замялся, подбирая слова. — Наверное, он соскучился? Я могу его понять. Мы столько времени проводим вместе. — Руки Ландо продолжали гладить его спину. — Это Максу всё равно... У него Петра, есть Киган, да и мы с ним всё-таки видимся. Он взрослее, если уж на то пошло. Может, нам всем познакомиться?              — Нет! — выпалил Оскар слишком резко. Ландо почувствовал, как его спина мгновенно напряглась под его ладонями.              Пальцы Ландо снова задвигались, поглаживая, успокаивая.              — Ладно, — мягко сказал он. — Я могу понять, почему он назвал меня странным. Я прекрасно знаю, что нравлюсь не всем. Особенно, если знать меня только по слухам.              — Слухов ходит много... — брякнул Оскар и тут же пожалел.              — И это тоже, принцесса, — легко согласился Ландо. — Но кого они волнуют?              — Не меня... — чуть слышно ответил Оскар, смущаясь собственной откровенности.              — В общем, не переживай, — подвёл итог Ландо. — Мы съездим, отдохнём. Потом я уеду в колледж, и ты будешь проводить с ними время, как раньше.              Оскар промолчал. Он знал, что как раньше не будет никогда. Он не сможет познакомить Логана и Чжоу с Ландо по-настоящему, не сможет объяснить, почему рядом с ним он становится таким расслабленным и счастливым. Он никогда не сможет рассказать им про эту их дружбу, полную таких интимных, таких нежных моментов, потому что они не поймут. Они посмотрят косо или, что ещё хуже, засмеются. И они не виноваты. Просто новый Оскар, тот, который родился за этот месяц, совершенно не вписывался в старую компанию.       Ландо, будто почувствовав эту повисшую в воздухе грусть, склонился к самому его уху и прошептал, обжигая дыханием:              — А пока что я тебя у них украду.

***

      После массажа прошёл уже, наверное, час. Оскар так и сидел на кровати Ландо, прислонившись спиной к стене, и бездумно листал ленту, но ни одна фотография не задерживалась в голове дольше чем на секунду. Мысли всё ещё были там, в прикосновениях рук Ландо к его спине.       Ландо появился в дверях спальни с двумя кружками в руках. Осторожно, стараясь не расплескать, он пересёк комнату и одну из них протянул Оскару. Пар над кружкой поднимался тонкой струйкой, разнося по комнате травяной, терпковатый аромат.              — Зелёный чай, — объявил Ландо, довольно плюхаясь рядом на кровать и обхватывая свою кружку ладонями. — Это чтобы успокоиться. Моя мама всегда такой пьёт, когда нервничает. Говорит, помогает.              Оскар взял кружку, чувствуя через керамику приятное тепло. Он посмотрел на мутноватую жидкость и внутри всё привычно сжалось. Он ненавидел зелёный чай с детства. Ненавидел терпкий, горьковатый вкус, от которого всегда хотелось пить ещё больше, а в горле оставалось неприятное, вяжущее послевкусие. Он никогда его не пил. Даже когда Лили угощала в кофейне, вежливо отказывался.       Оскар поднял глаза. Ландо сидел рядом, по-турецки скрестив ноги, и смотрел на него с такой тёплой, заботливой улыбкой, с такой искренней надеждой в глазах, что у Оскара перехватило дыхание. Ландо хотел ему помочь. Ландо заварил для него чай. Ландо волновался.       Оскар молча поднёс кружку к губам и сделал глоток. Терпкая горечь обожгла язык, разлилась по нёбу. Он заставил себя сглотнуть, потом сделал ещё глоток. Он пил медленно, стараясь не морщиться, чувствуя, как каждый глоток даётся ему с трудом, как организм протестует против этого вкуса.       Он пил и смотрел, как Ландо довольно отхлёбывает из своей кружки, поглядывая на него поверх ободка. В этом взгляде было столько нежности и молчаливой заботы, что Оскар готов был выпить хоть целый чайник этой отвратительной травяной отравы. Только бы Ландо продолжал так на него смотреть. Только бы эта улыбка не исчезала с его лица. Только бы он чувствовал себя нужным.       Он допил чай до дна, поставил пустую кружку на прикроватную тумбочку и только тогда позволил себе выдохнуть.              — Помогло? — с надеждой спросил Ландо, заглядывая ему в глаза.              — Ага, — соврал Оскар, чувствуя, как во рту всё ещё стоит этот противный, травяной привкус. И улыбнулся в ответ. — Спасибо.              Ландо просиял так, будто Оскар только что подарил ему весь мир.

***

      Ландо суетился, бегая по дому, и при этом безостановочно что-то напевал себе под нос.       Оскар же сидел на его кровати, подобрав под себя ноги и прижимая к груди подушку Ландо. Он уткнулся в неё подбородком, вдыхая успокаивающий запах, и не отрывал глаз от экрана телефона. Пальцы летали по клавиатуре, впитывая каждое слово, которое присылал Макс.       Инструкций было много. Целый поток сообщений, сменяющих друг друга с пугающей скоростью. Макс объяснял, что надо сделать до выступления, с кем из организаторов связаться, куда подъехать для саундчека, какие треки в приоритете, если Ландо вдруг растеряется. Оскар вчитывался в каждое сообщение с сосредоточенностью, которую обычно проявлял только на контрольных. Последнее, чего он хотел — это подвести Ландо. Испортить что-то в такой важный для него день, стать причиной провала или даже просто маленькой неприятности.       Он копировал самые важные моменты в заметки, структурируя их в голове. Это было ответственно. Внутри поселилось непривычное чувство тревоги, смешанное с гордостью от того, что ему доверили такое. И когда тревога начинала зашкаливать, Оскар читал следующее сообщение Макса: «Не парься так, бро. Я бы тебя не попросил, если б не доверял как себе».       От этих слов становилось чуть легче. Макс, который знал Ландо сто лет и был свидетелем его первых шагов в музыке, верил ему, Оскару. Это значило много.       Но расслабляться было некогда. К привычному, уже ставшему фоновым, волнению от постоянной близости Ландо, к сладкому предвкушению увидеть его на сцене снова, как в тот вечер на пляже, добавилось новое ощущение. А именно страх за Ландо, за его выступление, за его карьеру, за то, как его примут. Оскар вдруг остро осознал, что это не просто поездка. Это важный шаг для Ландо. И он, Оскар, теперь часть этого.              — Оски! — донеслось из ванной комнаты. Голос Ландо звучал требовательно, но с нотками какой-то капризности. — Подойди сюда!!! Срочно!              Оскар, только что закончивший переписываться с Максом и мысленно раскладывавший по полочкам все инструкции, облегчённо выдохнул и отбросил телефон на кровать. Он нехотя сполз с уютной постели и, ступая по прохладному полу, поплёлся на голос.       Ландо стоял перед большим зеркалом в ванной, склонял голову то к одному плечу, то к другому, и сосредоточенно разглядывал своё отражение. Только через пару секунд Оскар заметил в его руке тонкий металлический блеск. Заметил опасную бритву, которой Ландо обычно пользовался для мелкой коррекции. Сердце Оскара на секунду ёкнуло от нехорошего предчувствия.              — Что ты... — начал было он, но Ландо, не дав ему договорить, выпалил на одном дыхании.              — Помоги мне полоску на брови выбрить! — он тряхнул чёлкой, указывая на правую бровь. — Я сам боюсь, вдруг криво будет, или слишком широко, или вообще всю сбрею!              Взгляд, который Ландо бросил на Оскара, был полон такого отчаянного ожидания и мольбы, что отказать ему было просто невозможно. В этих болотных глазах читалось: «Ты моя единственная надежда, не бросай меня».              — Нет, — твёрдо ответил Оскар, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли, что ему придётся подносить острое лезвие к лицу Ландо. Он развернулся, намереваясь сбежать обратно в спальню и зарыться в подушку, подальше от этой опасной затеи.              Но Ландо оказался быстрее. Он метнулся вперёд и вцепился в руку Оскара, дёргая его обратно.              — Оск, пожалуйста! — в его голосе звучала неподдельная мольба. — Я думаю об этом уже неделю! Честно! Я тебе доверяю свои брови! Свои любимые, между прочим, брови!              Оскар закатил глаза, но руку не вырвал.              — Вы мне все слишком доверяете, — буркнул он себе под нос, имея в виду и Макса с его инструкциями, и теперь вот Ландо с его бровями. Сам он себе в этот момент не доверял категорически.              Ландо, не слушая его возражений, уже нашарил телефон на раковине и сунул Оскару в лицо фотографию какого-то парня из инстаграма. У того на правой брови действительно красовалась тонкая, идеально ровная выбритая полоска.       Оскар перевёл взгляд с экрана на Ландо и обратно, тот смотрел на него с таким щенячьим обожанием и надеждой, что устоять было просто невозможно. В глубине души Оскар уже знал, что проиграл эту битву, даже не начав её. Он никогда не умел отказывать любимому, когда тот смотрит на него этим своим особенным взглядом. Таким беззащитным, доверчивым, молящим о помощи.       Ландо, моментально считав перемену в его лице, просиял и уже собрался повиснуть на Оскаре, счастливо сжимая его в объятиях, но Оскар ловко перехватил его руку и забрал бритву. Ландо, не обращая на это никакого внимания, всё равно высвободился и тут же повис у него на шее, обнимая за плечи.              — Ландо, слезь, — беззлобно проворчал Оскар, чувствуя, как трепет пробежал по телу.              — Неа, — довольно промурлыкал Ландо ему прямо в ухо, прижимаясь крепче. — Спасибо, принцесса.              Оскар украдкой провёл ладонью по его кудрявой макушке, прежде чем мягко и настойчиво отстранить его от себя.       Через минуту Оскар уже нависал над Ландо, сосредоточенно хмурился, пытаясь не смотреть в его болотные глаза, цвет которых сейчас было невозможно разглядеть из-за расширенных, тёмных зрачков. Ландо, казалось, не мог стоять спокойно ни секунды. Он нервно переминался с ноги на ногу, то и дело пытаясь покоситься то в зеркало, то на Оскара, то на бритву в его руке.       Оскар, потеряв терпение, аккуратно и твёрдо взял Ландо за затылок. Его пальцы напряглись в успокаивающем, собственническом жесте, фиксируя голову. Он чуть наклонился ближе, изучая фотографию на телефоне и бровь Ландо, прикидывая, как сделать всё аккуратно и максимально похоже на образец.       Волнение разлилось по телу волной. Оскар был настолько поглощён задачей, что даже не думал о том, насколько близко он сейчас находится к губам Ландо. К тем самым губам, о которых он думал каждую ночь, лёжа в темноте своей комнаты и запрещая себе даже мечтать. Сейчас всё его внимание было приковано к тонкой линии брови, к острому лезвию в руке, к ровному дыханию Ландо, которое щекотало его щёку.       Рука поднялась. Первые движения были осторожными и невесомыми. Лезвие едва касалось кожи, снимая тонкие, едва заметные волоски. Тишину нарушал только слегка слышный шелест и собственное, слишком громкое сердцебиение в ушах Оскара.       Через минуту, которая показалась вечностью, он убрал бритву и выдохнул. На правой брови Ландо красовалась аккуратная, тонкая, идеально ровная полоска.       Ландо тут же дёрнулся к зеркалу, оттесняя Оскара плечом и не давая ему самому оценить результат. Он крутил головой, рассматривая своё отражение с разных сторон, и его лицо медленно расплывалось в счастливой и довольной улыбке.       Когда он наконец повернулся к Оскару, в его глазах было столько радости, столько искренней, неподдельной благодарности и столько обожания, сколько Оскар не видел за всю свою жизнь ни от кого. Так на него не смотрела ни Лили, ни мама, ни кто-либо ещё.              — Ты самый лучший, принцесса, — выдохнул Ландо, и в этом шёпоте было столько тепла, что Оскару стало трудно дышать.

***

      Мысли о ссоре с Логаном постепенно уходили куда-то на задний план, растворялись в тепле этой комнаты, в близости Ландо, в музыке, которая тихо играла из колонок. Ландо сидел рядом, увлечённо листая плейлисты на ноутбуке, и включал треки, которые собирался ставить на выступлении. Он говорил без остановки с завораживающей живостью, с которой делал всё, что его по-настоящему увлекало. Рассказывал, что собирается просидеть всю ночь за новыми ремиксами, перебирать сотни вариантов в поисках идеальных переходов, ловить тот самый вайб, который сделает его сет особенным.       Оскар слушал, не отрывая взгляда. Он смотрел, как горят глаза Ландо, как он жестикулирует, как легко и просто говорит о вещах, которые самому Оскару казались чем-то недосягаемо сложным. Его восхищало в Ландо это умение так искренне, так по-детски чисто получать удовольствие от процесса, гореть идеей и быть готовым пожертвовать сном, лишь бы довести всё до совершенства. В такие моменты Оскар чувствовал себя рядом с ним не просто зрителем, а причастным к чему-то большому и настоящему.       Они сидели на небольшом кожаном диване в домашней студии Ландо — отдельной комнате на первом этаже, которую он обустраивал сам. Ландо с гордостью рассказывал, как собирал здесь каждую деталь, как выбирал мониторы, подбирал акустику, возился с проводами, чтобы всё было идеально. В углу комнаты, подсвеченные мягким неоновым светом, стояли барабанная установка и гитара. Оскар даже не знал, что Ландо умеет на них играть. Когда они только зашли сюда, Ландо, немного смущаясь, но с плохо скрываемой гордостью в голосе, обронил: «Кроме Макса и родителей, сюда никто не заходил. Ты первый».       Эта мысль грела где-то глубоко внутри. Сейчас они сидели на этом самом диване, укрытые одним пледом на двоих, который Ландо зачем-то притащил, хотя в комнате было совсем не холодно. Ноги их переплелись совершенно естественно, будто так и должно было быть, и Оскар боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение. Они развернулись друг к другу полубоком, опершись локтями о спинку дивана и подперев головы руками. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров.       В комнате тихо играла музыка, которую Ландо ставил просто для фона. Оскар смотрел на него и чувствовал, как его взгляд расфокусируется, расплываясь в дымке, а на губах сама собой появляется нежная и какая-то беззащитная улыбка, которую он не мог контролировать. Ландо смотрел в ответ. В его болотных глазах плясали тёплые огоньки от неоновой подсветки, и, казалось, он тоже не мог, да и не хотел, отводить взгляд.       Они смотрели друг на друга, и в этом молчании, нарушаемом только тихой музыкой, было столько невысказанного, столько важного, что слова были просто не нужны. А потом Ландо улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой, и начал болтать о предстоящей поездке.              — Во-первых, — Ландо загнул палец, его глаза горели предвкушением, — я соберу нам плейлист для поездки. Типа... саундтрек к нашему маленькому приключению, понимаешь? — он на секунду замялся, и в его голосе мелькнула непривычная неуверенность. — Глупо, да? Просто хочу, чтобы мы это запомнили. Чтобы потом, когда я включу какую-нибудь песню, мы сразу вспоминали дорогу, океан за окном и всё такое.              Оскар смотрел на него и чувствовал, как сердце сжимается от этой простой, такой искренней заботы. Ландо хотел, чтобы они запомнили.              — Не глупо, — тихо ответил Оскар, и его голос дрогнул от той нежности, которую он даже не пытался скрыть. — Ты же знаешь, я люблю твои плейлисты.              Ландо просиял, явно довольный реакцией, и загнул второй палец.              — Во-вторых, — голос его стал ещё более торжественным, — я снял квартиру! Прикинь? Не номер в отеле, а настоящую квартиру. Там, — он сделал паузу для пущего эффекта, — три комнаты.              — Три? — Оскар удивлённо приподнял бровь. — Нас же всего двое. Зачем нам три комнаты?              — Ну как зачем? — Ландо слегка смутился, но продолжил с той же энергией. — Там две спальни и гостиная с кухней. Я специально взял с разными спальнями, — он посмотрел на Оскара с лёгкой усмешкой, за которой, однако, пряталось что-то более серьёзное. — Чтобы ты не думал, что я к тебе пристаю.              Повисла крошечная пауза, наполненная тихой музыкой и этим странным напряжением между ними. Оскар поймал себя на том, что не хочет, чтобы эта пауза заканчивалась. Но язык сработал быстрее головы.              — А ты бы стал ко мне приставать? — спросил он, и голос его прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё оборвалось.              Ландо моргнул. Всего на секунду в его глазах мелькнуло что-то тёмное, но он тут же спрятал это за своей привычной, чуть глупой улыбкой.              — Конечно, — ответил он легко, но в этой лёгкости чувствовалась пугающая искренность. — Напился бы после выступления, а потом бы затащил тебя к себе в кровать и не отпустил. — Он подмигнул, но Оскар успел заметить, как расширились его зрачки. — У меня планы были, да.              Оскар рассмеялся, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце. Слова Ландо отозвались где-то глубоко внутри. Но следом, как всегда некстати, пришла другая мысль, та, что жила в нём с девятого класса.              — Скорее, какую-нибудь блондинку, — выдохнул Оскар, и сам не понял, зачем это сказал. Слова вылетели раньше, чем он успел их остановить.              В голове вспыхнуло воспоминание. Тот вечер на пляже, Ландо на сцене, его руки, скользящие по собственному телу, а потом блондинка, запускающая пальцы в его кудри. Тогда это воспоминание разрывало его на части, заставляло задыхаться от боли и ревности, которую он не имел права чувствовать. Сейчас, странное дело, оно отозвалось не болью, а чем-то другим. Наверное, тоской вместе с незаметным удивлением: неужели когда-то это могло причинять такую острую боль?       Ландо перестал улыбаться. Он смотрел на Оскара в упор, и в его взгляде больше не было ни грамма дурашливости.              — Оскар, — сказал он тихо, но очень серьёзно. — Я уже несколько месяцев не смотрю на блондинок. Если ты не заметил.              — Поменялись вкусы? — Оскар снова прыснул, но смех вышел каким-то нервным, слишком громким для этой тихой комнаты. Он сам это почувствовал, но остановиться не мог. — Ладно, тогда брюнетка! — он говорил легко, даже весело, но внутри каждое слово отдавалось болью. — Я же знаю, что кто-то точно поедет с нами. Макс меня предупредил... — Оскар пожал плечами, стараясь, чтобы жест вышел небрежным, будто его это совершенно не касалось. — Так что хорошо, что мне не придётся торчать в гостиной и делать вид, что я не слышу ничего лишнего.              Он говорил это с каким-то обречённым смирением, спрятанным за маской безразличия. Внутри было слегка тоскливо, было то чувство, когда понимаешь, что твои ожидания разбиваются о реальность. Хотелось попросить Ландо не брать никого с собой. Остаться только вдвоём, пусть даже в разных комнатах, пусть даже молчать и не видеться до утра, но знать, что за стеной только он.       Но Оскар молчал. Он был готов терпеть чужих людей, терпеть эту ревность, терпеть всё, что угодно, лишь бы быть рядом с ним. Ради возможности просто находиться в одном пространстве. Ради этих редких, украденных моментов близости.       Ландо нахмурился. Улыбка сползла с его лица, и он опустил взгляд куда-то вниз, на свои пальцы, теребящие друг друга.              — Макс так сказал? — спросил он тихо, и в голосе его послышались странные нотки.              — А... ну да, — Оскар пожал плечами, чувствуя, как закрадывается сомнение. — Если я правильно его понял. А что?              — Макс ошибся, — перебил Ландо, и голос его прозвучал твёрже, чем секунду назад. Он поднял глаза, встречаясь с Оскаром взглядом. — Я планировал остановиться только на тебе.              Прошла всего секунда, но она растянулась в бесконечность. Ландо, видимо, сам понял, как двусмысленно это прозвучало, потому что его губы дрогнули, и он попытался выдавить шутку:              — Любимый, — добавил он с самым серьёзным лицом, но в глазах уже горели знакомые искорки. — Только ты и я. Никаких брюнеток. Обещаю.              Он произнёс это так привычной, такой дурашливой интонацией, за которой всегда было удобно прятаться. Но Оскар слышал другое, он слышал, как дрогнул его голос на слове «любимый». Он видел, как расширились зрачки Ландо, прежде чем тот снова спрятался за маской шутника.              — Если хочешь знать, — Ландо вдруг заговорил быстрее, явно пытаясь сменить тему и вернуть разговору ту лёгкость, которая только что ускользнула, — я вообще-то всё распланировал. До мелочей. — Он потянулся к телефону, лежащему тут же на диване, и начал быстро листать заметки, довольно улыбаясь своим мыслям. — Смотри.              Он придвинулся ближе, почти касаясь плечом плеча Оскара, и сунул ему экран прямо в лицо. Оскар моргнул, пытаясь сфокусироваться на тексте, но запах Ландо, его близость, тепло, исходящее от него, сбивали с толку.              — Значит так, — Ландо ткнул пальцем в экран, водя им по строчкам. — Выезжаем в пятницу утром. Я хочу выехать пораньше, часов в восемь, чтобы не стоять в пробках. Дорога красивая, вдоль океана, ты должен увидеть. Я тебе потом покажу, где останавливаться, там есть пара мест, где можно классные фотки сделать.              Он говорил быстро, взахлёб, и в каждом его слове чувствовалось такое трепетное отношение к этой поездке, что у Оскара снова защемило в груди.              — Заселяемся, — продолжал Ландо, переходя к следующему пункту, — кидаем вещи и сразу идём есть. Я нашёл одно место... — он мечтательно закатил глаза. — Там такие бургеры, ты себе не представляешь. И вид оттуда суперский.              Он улыбнулся этой картинке, и Оскар невольно улыбнулся в ответ.              — Потом, — Ландо перелистнул заметку, — у меня саундчек где-то в районе четырёх. Ты со мной пойдёшь, будешь моим личным фотографом. — Он подмигнул. — А вечером, — голос его стал чуть торжественнее, — само выступление. Я, кстати, очень волнуюсь, если честно.              Он замолчал на секунду, и Оскар увидел в его глазах знакомую смесь предвкушения и страха, которая была так характерна для Ландо перед чем-то важным.              — А дальше, — Ландо снова оживился, пролистывая дальше, — суббота. Свободный день. Целиком и полностью наш. Я ничего не планировал специально, — он посмотрел на Оскара с хитринкой. — Чтобы мы могли просто гулять, смотреть город, заходить куда захочется. Я знаю там пару классных районов с граффити, ещё есть обсерватория, откуда весь город как на ладони. И, — он сделал паузу, — я нашёл один магазин винила.              Он говорил об этом с таким восторгом, будто повезёт Оскара в самое важное путешествие в своей жизни.              — Воскресенье тоже свободное, — продолжил Ландо. — Можем выспаться, потом ещё погулять... Но вечером, — он вздохнул, — вечером придётся ехать обратно. Чтобы к ночи быть дома.              Он убрал телефон и посмотрел на Оскара. В его взгляде было столько надежды, столько желания, чтобы тому всё это понравилось, что у Оскара дыхание замерло от восторга.              — Ну как тебе? — спросил Ландо тихо. — Нормальный план?              Оскар смотрел на него и думал, что это, наверное, самый идеальный план в его жизни, потому что в нём был Ландо. Он молчал, переваривая, внутри всё пело от счастья, но где-то на периферии сознания заскреблась знакомая тревога. Он замялся, отводя взгляд в сторону, и пальцы сами собой начали теребить край пледа.              — Слушай... — начал он неуверенно, — план правда крутой. Очень. Но... — Оскар глубоко вздохнул, решаясь. — Единственное, мама не так много денег мне дала на поездку. Ты же помнишь, она не хотела меня отпускать, пришлось её уговаривать... Ну и в итоге она дала, но... в общем, на всё это может не хватить. — Он чувствовал, как краснеют щёки. Было унизительно это говорить, признаваться в какой-то своей несостоятельности, но скрывать было бы ещё хуже.              Оскар поднял глаза на Ландо, ожидая увидеть понимание или, может быть, предложение скинуться и выбрать что-то подешевле. Но выражение лица Ландо заставило его замереть.       Ландо смотрел на него с таким искренним недоумением, будто Оскар сказал что-то на абсолютно другом языке.              — Ты это сейчас серьёзно? — переспросил он, и в его голосе проступила обида. Он нахмурился, сдвинув брови к переносице, и в этом жесте не было ни грамма привычной дурашливости. — Оскар. Ты при мне вообще ни разу ни за что не платил. Ни в кафе, ни в магазине, нигде. И что, сейчас, по-твоему, я скажу: «Принцесса, плати за двоих»? — он хмыкнул, но хмыканье вышло каким-то обиженным. — Не глупи.              Ландо подался ближе, заглядывая Оскару в глаза, будто пытаясь достучаться до самого важного.              — Слушай меня внимательно, — голос стал тише, но твёрже. — Все расходы на поездку на мне. Вообще все. Еда, жильё, бензин, развлечения. Ты вообще не должен об этом думать. Ты мой гость. Мой... ну, самый главный человек в этой поездке, — поправился он, снова пряча смущение за лёгкой улыбкой. — Я сам тебя позвал. Я сам всё придумал. И я хочу, чтобы ты просто кайфовал. Хорошо?              Ландо смотрел выжидающе, и в этом взгляде читалось: «Пожалуйста, не спорь. Позволь мне это сделать для тебя».              — Ну Ландо... — Оскар замялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Он не мог смотреть ему в глаза, поэтому уставился куда-то в сторону, на неоновую подсветку студии. — Так нельзя. Правда.              — Что именно нельзя? — Ландо склонил голову набок, внимательно наблюдая за ним.              — Ты слишком много за меня платишь, — выдохнул Оскар, и слова дались ему с трудом. Они были правильными, но от этого не менее противными. — Выглядит это так, будто я... ну, будто я девчонка какая-то. Или будто я общаюсь с тобой только из-за выгоды.              Последние слова он произнёс совсем тихо, шёпотом, но они повисли в воздухе между ними.       Он наконец поднял глаза. Ландо смотрел на него в упор, и в этом взгляде больше не было ни обиды, ни дурашливости.              — Оскар, — Ландо произнёс его имя медленно. — Ты серьёзно думаешь, что я хоть на секунду могу подумать, что ты со мной из-за денег?              Тишина в комнате стала почти осязаемой.              — Потому что если ты так думаешь, — продолжил Ландо, и голос его дрогнул, — значит, ты совсем ничего не понимаешь. Я плачу не потому, что ты «девчонка». И не потому, что ты чего-то там должен. Я плачу, потому что... — он запнулся, подбирая слова, и впервые за весь вечер выглядел по-настоящему растерянным. — Потому что мне это в кайф. Потому что я хочу это делать. Для тебя.              Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и выдохнул.              — И если тебя это так смущает, считай, что ты мой официальный менеджер на эти выходные. А менеджеру, между прочим, положен оплаченный выезд. Так что не спорь, принцесса.              Оскар помолчал, переваривая слова Ландо. Внутри всё ещё сидела неловкость, но от его последней фразы — «потому что я хочу это делать. Для тебя»разлилось такое тепло, что спорить дальше не было ни сил, ни желания. Он только вздохнул, сдаваясь, и позволил себе маленькую улыбку.              — Ладно, — тихо сказал он, поднимая глаза на Ландо. — Уговорил.              Ландо просиял, но Оскар ещё не закончил.              — Тогда, — продолжил он, и в голосе его появилась та самая твёрдость, с которой он обычно отстаивал свои правила, — на те деньги, что мама дала, я тебе что-нибудь куплю.              — Что? — Ландо удивлённо моргнул.              — Ну, не знаю, — Оскар пожал плечами. — Сувенир какой-нибудь. Или ерунду, которая тебе напомнит об этой поездке. Ты же хотел, чтобы мы запомнили, — напомнил он, осторожно касаясь его плеча. — Вот и у тебя будет что-то на память. От меня.              Он сказал это просто, без пафоса, но в этих словах было столько нежности, что Ландо на секунду замер, глядя на него с тем самым выражением, от которого Оскар каждый раз хотел умереть.              — Договорились, принцесса, — наконец выдохнул Ландо, и голос его прозвучал чуть хрипло. — Но тогда с меня всё остальное. Идёт?              — Идёт, — кивнул Оскар, чувствуя, как этот маленький компромисс делает их обоих чуточку счастливее.              Повисла тишина, музыка в студии играла едва слышно, создавая мягкий фон, а неоновая подсветка рисовала на их лицах причудливые тени.       Оскар смотрел куда-то в сторону, на барабанную установку в углу, но на самом деле не видел ничего. В голове крутился один и тот же вопрос.       Он решился.              — А за Макса ты бы тоже платил? — спросил Оскар, и голос его прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё дрожало.              Он не смотрел на Ландо. Боялся увидеть в его глазах что-то, что разобьёт этот хрупкий мир между ними. Или, наоборот, боялся не увидеть ничего.       Вопрос повис в воздухе, Оскар чувствовал, как краска заливает щёки, и мысленно ругал себя за эту внезапную, дурацкую ревность, которая вырвалась наружу в самый неподходящий момент.              Ландо ответил не сразу. Всего на пару секунд повисла пауза, но Оскару это показалось вечностью. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Ландо, и не мог заставить себя поднять глаза.              — Ну да... — наконец тихо сказал Ландо, и в голосе его не было ни капли привычной лёгкости. — Он же был бы моим менеджером. Наверное, платил бы.              Ландо вдруг подался ближе. Так близко, что Оскар почувствовал тепло его тела, услышал его дыхание. Пальцы Ландо осторожно коснулись его подбородка, приподнимая лицо, заставляя встретиться взглядом. В болотных глазах Ландо не было ни насмешки, ни дурашливости. Только что-то глубокое, тёплое и пугающе серьёзное.              — Но за тебя, — сказал Ландо тихо, шёпотом, и каждое его слово падало в тишину комнаты, — я готов платить всегда. Слышишь? Всегда.              Он провёл большим пальцем по щеке Оскара, едва касаясь, и улыбнулся той самой мягкой улыбкой, предназначенной только для него.              — Не переживай, принцесса, — выдохнул Ландо. — Ты для меня особенный.              У Оскара перехватило дыхание. Эти слова — «ты для меня особенный», отозвались где-то глубоко внутри, разнося по телу тёплую, пульсирующую волну. Он смотрел в глаза Ландо и тонул в них, понимая, что этот момент изменит всё.       Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто позволил себе улыбнуться счастливой улыбкой, которую не мог контролировать, когда рядом был Ландо.

***

      Ландо сидел за пультом в студии, крутил один и тот же переход уже в десятый раз, но мысли были совсем не о музыке. Он смотрел на телефон, лежащий рядом с клавиатурой.              Наверное, уже спит, — подумал Ландо, но рука сама потянулась к телефону.              Ландо:       спишь?              Оск принцесса:       Нет       А ты почему не спишь?              Ландо:       работаю над треком       не могу найти норм звук       ты кк              Оск принцесса:       Нормально       Мама меня ждала              Ландо:       хахахах       боялся что она бкдет ругать?              Оск принцесса:       Скорее расспрашивать       Ты ей понравился кстати              Ландо замер, перечитывая сообщение. В груди разлилось приятное тепло.              Ландо:       правда???       а ты ей сказал что я самый лучший?              Оск принцесса:       Сказал что ты дурак       Это одно и то же              Ландо:       обидно…       а если серьезно       я понравился?              Оск принцесса:       Да       Сказала что ты симпатичный              Ландо улыбнулся в темноту студии, пододвигая телефон ближе к лицу, будто это могло сократить расстояние.              Ландо:       ну еще бы       я вообще красивый       а твоя мама красивая кстати       ты в нее              Оск принцесса:       Ты ее не видел       Но       Спасибо?       Ты сейчас пытаешься подкатить ко мне через мою маму?              Ландо:       а работает?              Оск принцесса:       Нет       Иди работай над треком              Ландо:       неа       я теперь только про тебя думать буду              Ландо смотрел на экран и сам не верил, что написал это.              Ландо:       ну про то что придется знакомиться с твоей мамой завтра       сегодня утром       ну ты понял…              Оск принцесса:       Я тоже про тебя думаю              Ландо:       и что именно?              Оск принцесса:       Не скажу              Ландо:       ну принцееееса              Оск принцесса:       Иди спать, Ландо              Ландо:       не могу       завтра такой день       я волнуюсь реально              Оск принцесса:       Я тоже волнуюсь       Но в хорошем смысле              Ландо:       а у тебя вещи собраны?              Оск принцесса:       Нет       Я надеялся что ты мне поможешь              Ландо:       хахахха       ты серьезно думаешь что я могу кому то помочь с сборами?              Оск принцесса:       Значит будем собираться вместе       Утром приедешь?              Ландо:       в 10 норм?              Оск принцесса:       Норм       Мама обещала завтрак приготовить              Ландо:       ОСКАР       ТЫ СЕРЬЕЗНО?       Твоя мама готовит МНЕ завтрак?       я женюсь на ней              Оск принцесса:       На мне тоже женишься тогда       Я же тебе тоже готовил       Неудобно получается              Ландо:       оскар       ты это сейчас серьезно?              Оск принцесса:       Спокойной ночи, Ландо              Ландо:       ОСКАР       НУ ОСКАР       ТАК НЕЛЬЗЯ       ВЕРНИСЬ       Я НЕ УСНУ ТЕПЕРЬ              Оск принцесса:       Цель достигнута       Споки              Ландо смотрел на экран и чувствовал, как губы сами расползаются в счастливой и дурацкой улыбке.              Ландо:       спокойной ночи принцесса       целую       до завтра              Оск принцесса:       До завтра       И да       Я тоже              Ландо перечитывал это «я тоже» ещё минут пять, пока экран не погас сам. А потом отложил телефон и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Спать не хотелось совсем. Хотелось, чтобы завтра наступило прямо сейчас.

***

      Машина остановилась у дома Оскара ровно в 9:55. Ландо выехал заранее, он успел заехать в ту самую кондитерскую, которую они как-то проезжали мимо после тренировки, и Оскар тогда бросил короткий взгляд на витрину. Ландо запомнил. Коробка с синабонами стояла на пассажирском сиденье, и по салону разливался густой, сладкий запах корицы, смешанный с ванилью. Живот предательски заурчал, напоминая, что ночью он так и не поел.       Ландо взял телефон, лежащий на пассажирском сиденье, и открыл камеру. На экране появилось его чуть бледнее обычного лицо, глаза с лёгкой краснотой, под ними залегли тени. Бессонная ночь давала о себе знать, хотя он привык не спать перед важными вещами, но сегодня было что-то другое. Перевозбуждение сидело где-то под рёбрами, пульсировало внутри, не давая расслабиться даже когда он сидел за рулём и смотрел на пустые утренние улицы. Мысли засели в голове плотно.       Ландо смотрел на своё отражение в экране телефона и не мог сдержать улыбки. Он выглядел уставшим, но внутри всё гудело от нетерпения. Он выдохнул, с силой провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки этой бессонной ночи, и резко вышел из машины. Ждать больше не было смысла. Знакомиться с мамой Оскара всё равно надо, и чем раньше — тем лучше. Или хотя бы не опоздать к завтраку, который она обещала приготовить специально для него.       Солнце уже поднялось выше, заливая крыши соседних домов мягким золотистым светом, и Ландо на секунду замер перед калиткой, поправляя кудри, которые ветер снова взъерошил, и одёргивая край футболки. Он вдруг почувствовал себя глупо, как перед контрольной, к которой не готовился. Но шагнул вперёд.       Дверь открыл зевающий Оскар. Его взгляд, только что сонный и рассеянный, тут же стал мягким, словно внутри включилось какое-то тепло, которое Ландо теперь всегда замечал, стоило им встретиться. Оскар смотрел в упор и не мог, а может, и не хотел, прятать эту немного глупую, кошачью улыбку, растягивающую его губы. Ландо подметил, что волосы его мило торчат в разные стороны, а чёлка, отросшая за последние недели, смешно завивается вверх, открывая лоб. Так и хотелось протянуть руку, накрутить эту прядь на палец, почувствовать мягкость.              — Оскар, это Ландо? Пусть заходит! — донёсся с кухни голос Николь, звонкий и приветливый.              Оскар тут же напрягся, Ландо заметил это по тому, как дрогнули его плечи, как чуть сжались пальцы на дверной ручке. Осознание, что Ландо стоит на его пороге, что сейчас они будут у него дома, на его кухне, с его мамой, отрезвило Оскара, вернуло из того уютного, сонного состояния, в котором он, кажется, пребывал секунду назад. Он протянул руку, похлопывая Ландо по плечу, чуть сжимая пальцы в коротком, но таком красноречивом жесте.              — Привет, — сказал Оскар тихо, с той особенной нежностью в голосе, которую позволял себе только когда они оставались вдвоём. Сказал так, чтобы слышно было только Ландо, и двинулся в сторону, пропуская друга внутрь.              — Привет! — чуть громче ответил Ландо, переступая порог и оглядываясь по сторонам с живым, любопытным блеском в глазах. Прихожая оказалась маленькой, уютной, пахло здесь деревом и чем-то домашним.              Когда он понял, что рядом никого нет, что Николь всё ещё на кухне и никто к ним не идёт, его рука на долю секунды опустилась Оскару на щеку. Кончики пальцев скользнули мягко, едва касаясь, поглаживая скулу в коротком, отчаянно нежном жесте. Ландо не смог удержаться — слишком хотелось коснуться, убедиться, что Оскар здесь, что это правда происходит.       Щёки Оскара тут же порозовели, заливаясь неровным, ярким румянцем, а глаза забегали по комнате, ища, на что бы отвлечься, куда бы спрятать это внезапное, неуправляемое смущение. Он схватил коробку из рук Ландо слишком резко, пальцы дрогнули, едва не выронив её, и он сам не понимал, как глупо это выглядит со стороны.              — Ну мальчики, где вы застряли? — Николь вышла из кухни в прихожую, вытирая руки о полотенце, и остановилась, глядя на них с мягкой, чуть лукавой улыбкой.              — Я просто ругал Ландо за то, что он купил… — Оскар глянул на коробку в своих руках, пытаясь понять, что именно принес Ландо, и на секунду замялся.              — Синабоны! — подхватил Ландо, радуясь возможности вырулить ситуацию. Он шагнул вперёд, расплываясь в своей самой солнечной улыбке. — Здравствуйте! Так вкусно пахнет, спасибо большое за приглашение.              — О, Ландо, не надо благодарить, — Николь покачала головой, но в голосе её слышалась теплота. — Проходите, а то мой сын какой-то негостеприимный!              Ландо прыснул, посматривая на Оскара, который закатил глаза с таким выразительным видом, будто это повторялось каждый раз, когда кто-то приходил в их дом, и двинулся в сторону кухни.       Стол ломился от еды. На нём было всё, начиная от панкейков, выложенных аккуратной стопкой, заканчивая яичницей с беконом, которая ещё шипела на сковороде, когда Николь выкладывала её на большое блюдо. Запах стоял невероятный. Свежая выпечка, жареный хлеб, корица, кофе — всё смешалось в тот самый домашний аромат, от которого у Ландо свело скулы, а живот снова громко скрутило. Есть хотелось неимоверно.              — А где сёстры? — спросил Ландо, садясь напротив Оскара. Он выбрал это место специально, чтобы лучше его видеть, чтобы видеть, как Оскар сидит на своём привычном стуле, в своей привычной кухне, в своей привычной жизни, в которую Ландо вдруг впустили.              — Хэтти осталась у подруги, а Мэй ещё спит, — ответил Оскар, и в его голосе Ландо уловил облегчение. Две сестры — это, наверное, много шума и вопросов. А сегодня хотелось тишины. Или, может, просто не хотелось делиться.              Ландо не знал, с чего начать. Всё выглядело таким аппетитным, что глаза разбегались. Поэтому он смешал в тарелке всё подряд — панкейки, яйцо, кусочек бекона, и ел по очереди, набивая рот и едва успевая прожёвывать. Домашняя еда была настолько вкусной, настолько настоящей, что Ландо вдруг остро пожалел о том, что перестал ходить к родителям на обеды. Он даже не замечал, как сильно скучал по этому вкусу.              — Ну что, Ландо? Расскажешь о себе? — Николь села напротив, подперев щёку рукой, и вежливо улыбнулась. В её взгляде не было допроса, было только мягкое, материнское любопытство. — Я как ни спрошу у Оскара — он всё молчит! Ничего от него не узнать.              — Ну мааам, — протянул Оскар, и в этом коротком слове было столько привычного, детского возмущения, что Ландо невольно улыбнулся, прожёвывая очередной кусок.              Ландо посмеялся, проглатывая еду, и начал говорить. Он рассказывал про музыку, про учёбу, про то, как они с Максом познакомились ещё в начальной школе, про то, что родители живут в основном доме, а он в гостевом, и это отдельная история, потому что брат уехал учиться, и теперь там иногда слишком тихо. Он говорил легко, без напряжения, шутил, делал комплименты Николь, и при этом выглядел так естественно, так по-своему, что Оскар забыл про еду.       На его тарелке остывали панкейки, медленно пропитываясь кленовым сиропом, который растёкся по тарелке янтарной лужицей. Оскар не мог перестать смотреть на Ландо. На то, как он общался с его мамой, как непринуждённо держался, как улыбался, рассказывая про свои треки, и как Николь слушала его с таким вниманием, будто он рассказывал самое важное в мире. Это выглядело так правильно, так естественно, что у Оскара внутри всё сжималось от нежности, от страха, от этого странного чувства, которое хотелось то ли спрятать глубоко, то ли, наоборот, выставить напоказ.       Ландо был прекрасен. Он шутил, делал комплименты, рассказывал смешные истории про Макса и их бесконечные споры, но при этом выглядел так скромно, так искренне, что мог влюбить в себя каждого, кто сидел бы за этим столом. Оскар ловил себя на мысли, что даже его мама, которая обычно относилась к его друзьям с лёгкой настороженностью, сейчас смотрела на Ландо с тем самым выражением, которое появлялось у неё, когда что-то ей искренне нравилось.              Когда все доели, Ландо отодвинул пустую тарелку и, чуть смущаясь, сказал:              — Я напишу вам свой номер, чтобы вы не волновались. Можете звонить в любой момент… — он замялся на секунду, будто проверяя, не слишком ли это навязчиво, но потом добавил, набравшись смелости: — А! И ещё… я напишу адрес, где мы будем жить. Ну это так. На всякий случай.              Он посмотрел на Оскара, и в этом взгляде было столько желания сделать всё правильно, столько заботы, спрятанной за лёгкой небрежностью, что у Оскара ёкнуло сердце.       Когда Николь принялась убирать со стола, складывая тарелки одна на другую и смахивая крошки в ладонь, Ландо перевёл взгляд на Оскара. Тот сидел, уткнувшись в телефон, и делал вид, что читает что-то важное, хотя экран уже давно погас. Ландо достал свой под столом и, пряча улыбку, быстро набрал сообщение.              Ландо:       мама и правда красивая              Через пару секунд телефон Оскара тихо завибрировал. Тот мельком глянул на экран, и Ландо заметил, как дрогнули его пальцы на корпусе.              Оск принцесса:       Наверное…              Ландо:       ты не понял?              Оскар сделал вид, что он самый глупый человек на планете. Он нахмурился, уставился в телефон, будто пытался расшифровать сложнейшее послание. Но Ландо видел, как он перестал дышать. Видел, как напряглись его плечи, как внутри уже нарастала паника, которую он так старательно прятал за маской безразличия.              Оск принцесса:       Что я должен был понять?              Ландо:       дебил ты пиастри              Сердце колотилось где-то в горле, но отступать было нельзя. Или, может, можно было сделать ещё один маленький шаг.              Оск принцесса:       Спасибо за комплимент              Ландо поднял глаза, глядя на Оскара. Тот напрягся всем телом, чтобы не посмотреть в ответ, но Ландо уже знал — он всё понял. С первой секунды понял.              Ландо:       ТАК ТЫ ВС ПРНЯЛ              Оск принцесса:       Не знаю, про что ты              Ландо:       балбес              Оск принцесса:       Дурак              Ландо:       балбес              Пальцы летали по экрану, и Ландо чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое всегда появлялось, когда они начинали эту игру.              Оск принцесса:       Скажи маме, что нам надо идти собирать мои вещи              Ландо хмыкнул, пряча улыбку, и, не убирая телефон, потянулся на стуле, вытягиваясь всем телом. Футболка задралась, открывая полоску загорелого живота — талию, тёмную дорожку волос, уходящую ниже пояса шорт. Он смотрел прямо на Оскара, ловя его взгляд, и проговорил громко, на всю кухню:              — Ну что, Оскар, пойдём вещи собирать?              — Да, мальчики, собирайтесь конечно! — отозвалась Николь, вытирая руки о полотенце. — Ландо, проследи, чтоб он ничего не забыл.              — Конечно! — Ландо встал со стула, двигаясь в сторону Оскара с той самой лёгкой походкой, которая была только у него. — Я прослежу за ним, а то знаете, иногда таким балбесом бывает.              Оскар, услышав это, поперхнулся соком, он закашлялся, давясь и краснея ещё сильнее, а Ландо, оказавшись рядом, тут же похлопал его по спине. И руку не убрал. Оставил лежать на лопатке, чувствуя через тонкую ткань футболки, как Оскар тяжело дышит, как под кожей перекатываются мышцы.              — Вот видите!!! — Ландо обвёл взглядом кухню, изображая победное торжество.              Николь засмеялась, убирая последнюю тарелку со стола, и в этом смехе не было ничего, кроме тепла.       Комната Оскара встретила их привычным бардаком: разбросанные вещи на стуле, стопка книг на тумбочке, наушники, свисающие с края стола, и плотные шторы, задернутые так, что в комнате царил приятный полумрак. Кондиционер работал на полную, разгоняя по комнате лёгкую, освежающую прохладу. Ландо тут же поёжился, передёргивая плечами. После тёплой, пахнущей едой кухни, этот холод показался особенно резким.       Он прошёлся по комнате, разглядывая коллекционные машинки, расставленные на полках. Некоторые он узнавал, Оскар показывал их в видеозвонках, рассказывал, где купил, какую модель искал дольше всего. Ландо тогда слушал вполуха, но помнил все. Сейчас он водил пальцем по корпусам, выравнивая их в ровную линию, и бормотал себе под нос:              — Ну и холод, я так помру тут.              Оскар лишь хмыкнул, двигаясь к шкафу. Вещи там лежали в каком-то своём, только ему понятном порядке, если бардак вообще можно было так назвать. Но рука Оскара уверенно двинулась в чёрную массу, вытаскивая тёплый, мягкий лонгслив.              — Я не могу находиться в вечной жаре, как ты, — сказал Оскар, застывая на секунду и наблюдая, как Ландо выравнивает его машинки на полке в идеальную прямую. От такого заботливого жеста внутри разлилось что-то тёплое.              — Ты у меня сидел под пледом! — возмутился Ландо, не оборачиваясь. — Без кондиционера! И пил чай! Горячий, блин!              — Я просто терпел, — сказал Оскар, вдохнул для уверенности и двинулся к Ландо, разворачивая его к себе лицом.              Ландо не сопротивлялся. Он вообще не выглядел как человек, который собирается сопротивляться. Он стоял расслабленный, податливый, с этой своей мягкой, чуть сонной улыбкой, и смотрел на Оскара так, будто тот мог сделать с ним всё что угодно, и Ландо бы даже не напрягся.       Оскар, не говоря ни слова, натянул лонгслив на голову Ландо, опуская ткань вниз, одевая его как ребёнка, но без лишней нежности, пряча за этим бытовым жестом всё, что копилось внутри.              — Это чтобы ты не ныл, что умрёшь, — сказал он, поправляя воротник.              Ландо тут же оживился, просияв ослепительной улыбкой, от которой у Оскара каждый раз перехватывало дыхание. Запах Оскара ударил в нос и вскружил голову так сильно, что Ландо почувствовал, как плывёт. Как от одного этого маленького жеста, от этой простой, ничем не примечательной заботы, внутри разливается такое, что хочется закрыть глаза и просто стоять.       Он сделал шаг вперёд, ещё один. Упёрся в Оскара всем телом: грудью, животом, бёдрами, и руки сами легли на поясницу, обхватывая, притягивая ближе. Голова упала на плечо, Ландо уткнулся носом куда-то в шею, чувствуя, как бьётся пульс под кожей.       Оскар расслабился. Медленно, будто позволяя себе то, чего не должен, обнял в ответ. Сделал это осторожно, но крепко, прижимая Ландо к себе.       Но Ландо, почувствовав это, резко сунул руки Оскару под футболку. Ледяные пальцы коснулись разгорячённой кожи, и Оскар дёрнулся всем телом.              — ХОЛОДНО, ЛАНДО! — он попытался вырваться, отстраниться, но Ландо держал крепко, вцепившись в бока.              — Потому что я тут стою три минуты, а ты меня уже заморозил, — Ландо поднял голову, глядя на Оскара с тем самым выражением, которое было одновременно и виноватым, и вызывающим. — Вот, мучайся.              Началась непонятная борьба, они пытались вырваться из рук друг друга, но при этом не хотели отпускать. Пальцы скользили по спинам, по рёбрам, сжимались, тянули, не давая уйти. Всё это походило на что-то странное, на какую-то немую, отчаянную игру, в которой никто не хотел проигрывать, но и выигрывать, кажется, тоже.       В какой-то момент Оскар, пользуясь преимуществом в силе, схватил Ландо за талию, поднял вверх легко, будто тот ничего не весил, и тут же бросил его на кровать. Ландо ударился о мягкий матрас, подскочил, и тут же скрестил руки на груди, изображая оскорблённое достоинство.              — Нечестно, ты даже не напрягся.              — Ты лёгкий, — выдохнул Оскар, всё ещё тяжело дыша после этой борьбы.              — Ты меня бесишь, — сказал Ландо, но голос его звучал совсем не сердито.              — Настолько, что ты приехал помогать собирать мне вещи?              — Я приехал есть и спать. Вещи на тебе.              Оскар обернулся, собираясь что-то ответить, но замер. Ландо уже лежал на его подушке, уткнувшись носом в её край, с закрытыми глазами. Длинные ресницы дрожали, губы чуть приоткрыты, дыхание становилось ровным, глубоким. Он казался таким беззащитным, таким домашним в чужой одежде, на чужой кровати, в чужом доме, но при этом таким своим, что Оскар на секунду забыл, как дышать.       Он постоял, глядя на него, потом тихо, стараясь не шуметь, подошёл к шкафу и начал собирать вещи.

***

      Ландо проснулся, а Оскара уже не было в комнате. На столе стояла чёрная спортивная сумка, которую Оскар использовал для похода в зал. Ландо узнал её по потёртому боку и выцветшей логотипу. Он потянулся на кровати, сладко зевая, и заметил, что в комнате стало намного теплее. Оскар выключил кондиционер перед тем, как выйти.              Дурак заботливый, — подумал Ландо, и от этой мысли внутри разлилось что-то нежное.              Он ещё полежал какое-то время, глядя в потолок Оскара, слушая тишину его дома, вдыхая запах его подушки. Всё это казалось таким волнующим — лежать в комнате Оскара, на его кровати, в его кофте. Сердце выпрыгивало из груди, когда он думал, что Оскар где-то здесь, за стеной, живёт своей жизнью, а Ландо теперь часть этой жизни. Тело всё ещё было ватным ото сна, не хотелось вставать и что-либо делать. Тогда Ландо потянулся за телефоном, нашёл его где-то в складках одеяла и написал.              Ландо:       ты где оск?              Ответ пришёл сразу же.              Оск принцесса:       Ты спал так крепко       Я решил тебя не будить       Сижу в гостиной              Ландо:       эээ       дурак       иди ко мне              Оск принцесса:       Сам иди              Ландо:       не могу       нет сил              Оск принцесса:       Правда?              Ландо:       да       я не спал всю ночь       и щас поспал час              Оск принцесса:       Сиди, я поднимусь через 5 минут              Ландо:       постараюсь не уснуть              Оскар рылся в полке с чаем и кофе, переставляя баночки, заглядывая в каждую щель, но безуспешно.              — Мам, где зелёный чай? — позвал он, не оборачиваясь.              — На полке в жестяной банке, — донёсся голос Николь из гостиной. — Зачем тебе? Ты же его не пьёшь.              — Для Ландо. Он проснулся.              Он сказал это просто, словно это было самое естественное дело в мире — заваривать чай для Ландо.       Николь вышла на кухню, достала жестяную банку из верхнего ящика и вручила Оскару прямо в руки.              Он уже взял кружку, насыпал заварку, налил кипяток, когда услышал голос матери за спиной:              — Оскар, а у Ландо есть девушка?              Вопрос выбил Оскара из равновесия. Он замер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нахмурился, готовый закатить глаза на этот глупый вопрос, но вместо этого просто ответил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:              — Нет, нету…              Он задумался. А почему у Ландо никого нет? Раньше он не задавался этим вопросом — боялся. А теперь вдруг стало любопытно.       Чай был готов. Оскар взял тарелку с синабоном, который Ландо привёз, и, осторожно балансируя кружкой, понёс всё наверх. Он шёл медленно, стараясь не расплескать, чувствуя, как пар от чая поднимается вверх. Ему было приятно заботиться о Ландо.       Когда он зашёл в комнату, Ландо уже лежал на животе, болтая ногами в воздухе, как маленький ребёнок. Кофта задралась, открывая полоску поясницы, и Оскар поспешно отвёл взгляд.              — Я принёс тебе чай и булочку, — смущённо пробурчал он.              Ландо обернулся через плечо и улыбнулся со всей нежностью, на которую был способен. От этой улыбки у Оскара внутри всё сжалось за секунду.              — Оскар, блин! Не надо было! Я же вам их купил, — Ландо уже поднялся, отставляя еду на тумбочку.              Оскар так и остался стоять посередине комнаты, всё ещё не привыкший видеть Ландо здесь, в его пространстве. Этого было слишком много и слишком мало одновременно.       Ландо подошёл к двери, и Оскар услышал тихий щелчок замка. Сердце пропустило удар. Ландо двинулся к нему, и в этом движении было что-то решительное, но в то же время мягкое. Он положил руки на плечи Оскара, пальцы чуть сжал, и сказал:              — Иди ложись.              Оскар сделал шаг, потом второй, сел на край кровати, потом залез на неё, облокачиваясь на спинку. Ландо смотрел на него, и на его лице читалось что-то непонятно. Он явно о чём-то думал, перебирал варианты, взвешивал что-то. А потом хитро улыбнулся и со всей скорости прыгнул на Оскара, больно приземляясь прямо на него.       Оскар что-то закричал, засмеялся, попытался скинуть Ландо, который вцепился в него мёртвой хваткой. Они покатились по кровати, путаясь в одеяле, сбивая подушки, смеясь так громко, что, наверное, было слышно на весь дом.       Уже через минуту Ландо лежал на спине, а Оскар нависал сверху. Руки Ландо были скрещены над головой и зажаты ладонями Оскара. Он быстро задышал. Слишком часто, поверхностно, и мысли сразу полетели не туда, рисуя картинки, от которых кровь приливала к лицу. Оскар, который наклоняется и целует его. Оскар, который не отпускает. Оскар, который смотрит на него так, будто сейчас что-то случится.       Оскар смотрел в глаза Ландо, которые бешено блестели в полумраке комнаты, и чувствовал, как внутри всё закипает. Стало невыносимо тяжело. Он сдался. Медленно и осторожно опустился на Ландо сверху, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый сантиметр, каждый вздох. Единственное, о чём он мог думать в этот момент — только бы у него не встал. Иначе всё было бы испорчено. Иначе Ландо понял бы. Иначе этот хрупкий, невозможный момент разбился бы вдребезги.       Оскар лежал и чувствовал, как Ландо под ним быстро дышит. Грудная клетка ходит ходуном, сердце колотится где-то под рёбрами. Чувствовал всё его тело — тепло, мягкость, эту удивительную, пугающую близость. Это казалось чем-то нереальным, чем-то невозможным ещё две недели назад. А теперь это было здесь, в его руках, под ним, вокруг него.       Ландо положил ладонь Оскару на затылок, пальцы запутались в волосах, поглаживая, перебирая и успокаивая. А потом, не предупреждая, сильно укусил Оскара в плечо.       Оскар заорал, отлетая куда-то в сторону, хватаясь за укушенное место, и смотрел на Ландо с таким выражением, будто его только что предали.              — Я есть хочу! — сквозь смех проговорил Ландо, довольно растягиваясь на кровати.              — Ну не меня же! — Оскар поглаживал плечо, но улыбка уже расползалась по лицу.              — А ты тоже вкусный, — Ландо подмигнул, и в этом жесте было столько всего, что Оскар снова умер от переизбытка чувств.              — Больше так не делай.              — Не обещаю.              Ландо уже взял булочку с чаем, устраиваясь поудобнее на кровати Оскара, и принялся есть прямо там, кроша на одеяло, совершенно не думая о том, что это чужое, не своё. Оскар смотрел на него и думал, что, наверное, это и есть счастье. Когда кто-то ест твои синабоны на твоей кровати в твоей кофте и говорит, что ты вкусный.       ***       Ландо, казалось, хотел попасть домой быстрее. Он гнал, обгоняя машины перед собой, и ветер из открытого окна трепал его кудри, не давая им улечься. Оскар, не имевший прав, старательно смотрел по сторонам, делая вид, что понимает правила дорожного движения. Так ему казалось, что он держит всё под контролем, потому что на самом деле внутри у него всё готово было разлететься на мелкие кусочки, взорваться от переизбытка чувств и волнения.       Из головы всё ещё не выходило то, как он лёг на Ландо. Как прижался всем телом, чувствуя его дыхание, его тепло, его сердце, которое колотилось так же бешено, как у Оскара. Как его контроль дал ещё одну трещину, которая теперь, кажется, разрасталась с каждой минутой, проведённой рядом.       Он смотрел в окно, на мелькающие дома, пальмы, вывески магазинов, и молчал. Слова застревали в горле, но одно крутилось в голове, не давая покоя. Вопрос, который он откладывал, прятал, боялся произнести вслух.              — Ландо, — сказал он наконец, и голос прозвучал неуверенно.              — М? — Ландо бросил на него взгляд полный беспокойства.              — Мама спросила про твою девушку, — выдохнул Оскар, глядя прямо перед собой. — Сказала, что у тебя, наверное, есть кто-то.              Ландо не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, но Оскар видел, как напряглись его пальцы на руле, как чуть сжалась челюсть. А потом Ландо усмехнулся.              — И что ты ответил?              — Что нету, — Оскар пожал плечами, стараясь, чтобы жест вышел небрежным. — Правда же?              — Правда, — Ландо кивнул, и в его голосе не было привычной лёгкости. — Ни одна девушка мне ещё не нравилась.              Оскар почувтствовал, как сердце болезненно сжалось. Он перевёл взгляд на Ландо, но тот смотрел на дорогу сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь.              — Совсем? — переспросил Оскар, и сам не узнал свой голос.              — Совсем, — Ландо ответил так спокойно, как будто говорил о чем-то простом. — Никогда.              В машине повисла тишина. Ветер свистел в открытых окнах, где-то за спиной сигналила машина, а Оскар сидел и переваривал эти слова. «Никогда». Не «сейчас никто», а «никогда».       Он думал о том вечере на пляже, о блондинке, о том, как её пальцы запутывались в кудрях Ландо, как они целовались, и как тогда Оскару казалось, что мир рушится. А теперь Ландо говорит, что ни одна девушка ему никогда не нравилась. И эта блондинка, и та португальская девчонка, о которой он обмолвился в самом начале, что это было, если не «нравилась»?       Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить.              — Можно спросить? — голос Оскара прозвучал неуверенно, даже робко. — Ты не обидишься?              Ландо бросил на него короткий взгляд. В глазах мелькнула настороженность, но он кивнул.              — Давай.              Оскар замялся. Пальцы теребили край футболки, дыхание сбилось. Он смотрел в окно, на убегающую назад дорогу, и собирался с духом.              — Понимаешь, Хэтти как-то сказала... — он запнулся, подбирая слова. — Слухи всякие ходят. Про тебя. Ну, что ты...              Он не мог закончить. Слова застревали в горле, потому что произнести их вслух — значило признать, что он эти слухи не просто слышал, а помнил. Что они его волновали. Что он перебирал их в голове долгими ночами, пытаясь понять.              — Что мне нравятся парни? — закончил за него Ландо. Голос его звучал ровно, спокойно, будто они обсуждали домашнее задание.              Оскар кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ландо молчал. Дорога убегала вперёд, ветер шумел в ушах, а он всё молчал. Оскар уже пожалел, что спросил, уже хотел забрать слова обратно, сказать, что это не важно, что он просто так, из дурацкого любопытства.              — Это про Карлоса? — вдруг спросил Ландо, и в голосе его не было злости.              Оскар почувствовал, как кровь отливает от лица. Карлос — имя, которое Хэтти обронила тогда, в гостиной, и которое застряло в голове, оставило сотни вопросов, на которые у Оскара не было ответов.              — Я не знаю, — честно ответил он. — Просто... слышал… это имя.              Ландо сбросил скорость, уступая дорогу фуре, и на секунду повернулся к Оскару. В его взгляде не было ничего, что могло бы напугать — ни злости, ни раздражения, ни желания защищаться. Только спокойствие и какая-то мягкая, грустная теплота.              — Карлос был, — сказал Ландо просто. — Прошлым летом. Мы... ну, типа встречались. Если это можно так назвать. Друзья с привилегиями, наверное.              Он замолчал, и Оскар чувствовал, как каждое слово оставляет ожоги.              — Это было тупо, — продолжил Ландо, и голос его стал тише. — Мы просто... никаких чувств, никаких обязательств.              Он усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья.              — А слухи... ну, ты знаешь, как это бывает. Стоит кому-то увидеть лишнее, и всё, пошло-поехало. Я никогда не скрывался, но и не афишировал. Не считал нужным.              Оскар сидел, прижавшись к дверце, и чувствовал, как мир рушится. Карлос был, Ландо встречался с парнем, Ландо нравились парни. Он говорил об этом так спокойно, так обычно, будто не было ничего страшного в том, чтобы признаться в этом.              — А сейчас? — вырвалось у Оскара, и он тут же пожалел. — Не хочешь ни с кем... встречаться? — поправился он, пытаясь сделать вопрос менее личным.              Ландо посмотрел на него пристально, так, что у Оскара пересохло в горле. В глазах Ландо мелькнуло что-то тёплое, даже отчаянное.              — Хочу, — сказал Ландо, и голос его был тихим. — Очень хочу.              Он отвернулся обратно к дороге, Оскар смотрел на его профиль, на то, как напряглась челюсть, как вздрогнули ресницы. И вдруг понял, что Ландо сказал не всё. Что он хотел сказать больше. Что-то, что застряло где-то на полпути.              — С кем? — спросил Оскар, и голос его прозвучал хрипло.              Ландо не ответил. Только улыбнулся краешком губ. В машине повисла тишина, Ландо включил поворотник, сворачивая на знакомую улицу. И почти неслышно добавил:              — Догадайся, принцесса.              Оскар замер. Сердце, которое и так колотилось, сделало кульбит и рухнуло в пятки. «Догадайся». Ландо сказал «догадайся».       В голове завертелось. Он перебирал всех, с кем Ландо общался, с кем виделся, кому улыбался так, что у Оскара внутри всё болело. Макс, но Макс же просто друг, они знают друг друга сто лет, и если бы Ландо хотел быть с Максом, он бы уже давно был. Или кто-то из тех, кого Оскар не знает. Кто-то из мира Ландо, из его музыки, из его вечеринок. Кто-то взрослый, красивый, уверенный. Кто-то, кто не боится.       Мысли неслись и каждая была болезненнее предыдущей. Оскар чувствовал, как внутри разрастается холод, как надежда, которая только начала пробиваться, снова уходит.       Ландо хотел встречаться. Ландо хотел встречаться с кем-то, но не с ним. С кем-то, кого Оскар должен угадать. С кем-то, кто, наверное, уже знает, что Ландо чувствует. С кем-то, кто не сидит сейчас, вцепившись в край сиденья, боясь даже дышать.              — Киган?              — Оскар, — Ландо бросил на него быстрый взгляд, и в этом взгляде было что-то странное, похожее на разочарование. Оскар не успел понять.              — Тогда... — Оскар замялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и глупой, отчаянной надежды. — Парень или девушка?              Вопрос повис в воздухе. Ландо не ответил сразу, и Оскар услышал, как громко стучит его собственное сердце.              — Парень, — сказал наконец Ландо. — Если тебе так важно.              — А какой он? — спросил Оскар, и голос его прозвучал тревожно. — Ну... цвет волос?              Ландо вновь быстро на него глянул.              — Русые, — сказал он. — Волнистые, немного пушатся.              Оскар всегда считал, что у него волосы тёмные. Всегда думал, что они просто обычные. Непослушные — да, это правда, они вечно торчат. Но волнистые? Он никогда не называл их волнистыми. Просто непослушными.              — А глаза? — выдавил он.              — Светло-карие, — Ландо ответил спокойно. — Почти золотистые на солнце. А в тени становятся тёмными, такими, что можно утонуть.              Оскар смотрел в окно, на мелькающие пальмы. Светло-карие. У него просто карие глаза, совершенно обычные. Он никогда не замечал в них золотистых оттенков.              — А... он высокий? — спросил он, сам не понимая, зачем мучает себя.              — Выше меня, — Ландо усмехнулся, но в усмешке этой не было настоящего веселья. — Я чувствую себя с ним маленьким.              Оскар сжал пальцы. Это мог быть кто угодно. Половина их школы выше Ландо. А он сам выше Ландо от силы на два сантиметра, если вообще выше. Они почти одного роста.              — А телосложение? — спросил Оскар, и голос его дрогнул.              — Широкий в плечах, — в голосе его появилась какая-то новая, непривычная мягкость. — Спина мощная, руки сильные. Он в зал ходит, и это заметно. Но при этом он какой-то… уютный. Понимаешь? Я когда его обнимаю, чувствую себя в безопасности.              Каждое слово падало в Оскара, оставляя шрамы. Оскар знал, что он шире Ландо. Знал, что его руки сильнее. Но «уютный»? Он никогда не думал о себе так. И никогда не думал, что Ландо может чувствовать себя в безопасности рядом с ним.              — А характер? — спросил он, и сам удивился этому вопросу.              — Спокойный, — Ландо ответил сразу, будто только этого и ждал. — Серьёзный. Иногда слишком серьёзный. Молчит, когда я говорю глупости, но слушает так, будто каждое слово важно. И смотрит... — Ландо запнулся, сжал руль сильнее. — Смотрит на меня так, будто я что-то значу.              — И он... не догадывается? — спросил Оскар, и голос его прозвучал так тихо, что Ландо, наверное, едва расслышал.              Ландо не ответил. Только сжал пальцы на руле так, что побелели костяшки. Молчание затягивалось, становилось неприятным.              — Не догадывается, — сказал он наконец. И добавил тихо, почти неслышно: — Или делает вид, что не догадывается.              Оскар смотрел в окно и чувствовал, как внутри разрастается холод. Ландо любит кого-то. Кого-то с русыми волнистыми волосами, светло-карими глазами, широкими плечами. Кого-то, кто выше его, кто ходит в зал. Кого-то, кто смотрит на него так, будто он что-то значит. Кого-то, кто явно не он. У него тёмные волосы. Просто карие глаза. Он выше Ландо едва ли на два сантиметра. И он не умеет смотреть так, чтобы Ландо чувствовал себя особенным.              — Красивый?              Ландо повернул голову. Посмотрел на него слишком серьезно, в глазах была и боль, и нежность, и какая-то отчаянная, непонятная надежда.              — Очень, — сказал Ландо, и в этом слове было столько всего, что Оскар не выдержал — отвернулся, уставился в окно, чтобы не видеть этих глаз. — Самый красивый, кого я видел в жизни.              Оскар сглотнул комок в горле.              — Тогда, наверное, у вас всё получится, — выдавил он.              Ландо ничего не ответил. Только нажал на газ, и машина рванула вперёд, оставляя позади этот разговор, эту надежду, этот момент, который мог изменить всё. А Оскар сидел, прижавшись к дверце, и чувствовал, как где-то глубоко внутри, в том самом месте, которое только утром грело надеждой, разрастается холодная пустота.       Он не заметил, как машина остановилась у ворот. Он просто сидел и смотрел в окно, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли: Ландо любит кого-то. И этот кто-то — не он.

***

      Впервые дома у Ландо Оскару было не по себе. Всё вокруг как-то давило, заставляло напрягаться и не давало вдохнуть полной грудью. Тревога сидела где-то внутри, тяжёлым комком, и не отпускала. Казалось, вот-вот что-то плохое должно произойти.       Но спустя пару минут, как они зашли, Ландо не затыкался. Он говорил так много и так быстро, перескакивая с темы на тему, что Оскар стал сходить с ума. Слова накладывались друг на друга, голос звенел в ушах, и Оскар чувствовал, как голова начинает гудеть. В какой-то момент он не выдержал.              — Ландо, тише, пожалуйста. Я устал, — произнёс он, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.              Ландо замер на полуслове. Его руки опустились.              — Что? — пробормотал он растерянно. В глазах мелькнул испуг, и Оскар почувствовал себя последним мерзавцем.              — Голова гудит… не… не от тебя, — поспешно добавил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Я волнуюсь, правда. Я никогда не ездил в такие поездки без семьи.              Ландо смотрел на него, и выражение его лица менялось от растерянности к пониманию, от понимания к той самой мягкой, тёплой заботе, которая всегда появлялась, когда Оскару было плохо.              — Оскар… — только и смог произнести Ландо, и тут же двинулся к нему.              Только в этот раз Ландо не уткнулся в него, как обычно, когда хотел спрятаться или согреться. Наоборот, он обнял Оскара так, что тот размяк в его руках, опустил голову, тяжело дыша, и почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Ландо держал его крепко, надёжно, и Оскар вдруг остро осознал, что, наверное, это и есть то самое чувство, когда кто-то становится твоим домом.       Так они простояли какое-то время. Ландо гладил его по спине медленно, выписывая ладонью круги между лопатками.              — Прости… прости меня, — шепнул Ландо, и в голосе его было столько искреннего сожаления, что Оскару захотелось закрыть ему рот ладонью. — Я не подумал… не почувствовал, что у тебя. Что ты в таком состоянии.              Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Оскару в лицо, но руки не убрал, оставил их на плечах.              — Не переживай, — сказал Ландо мягко. — Я могу сам собрать свои вещи. Хочешь, закажу тебе что-нибудь поесть? Или съезжу в магазин?              Оскар покачал головой, чувствуя, как от этого взгляда, от этих рук, от этого голоса внутри всё снова начинает плавиться.              — Нет… спасибо… не надо.              — Может, я тогда постелю тебе в комнате брата? — Ландо говорил тихо, заботливо, и каждое его слово падало куда-то глубоко, оставляя тёплый след. — Там чисто, осталось только заправить кровать. Я буду собираться, а ты отдохнёшь.              Оскар перевёл взгляд куда-то за спину Ландо, в коридор, где виднелась закрытая дверь. Ему нужно было время и тишина. Эмоции гудели внутри так сильно, что хотелось рассказать Ландо всю правду, не думая о последствиях. Вывалить всё — про шестой класс, про дневник, про то, как он смотрел на него все эти годы, про зелёный чай, который он ненавидит, но пьёт, потому что Ландо заварил. Про то, как боится, что этот кто-то с русыми волосами и светло-карими глазами — не он.              Поэтому, немного помолчав, Оскар добавил:              — Дашь мне бельё? Я заправлю сам, надо немного отдохнуть.              — Конечно, — только и ответил Ландо.              Он развернулся и поднялся наверх, оставляя Оскара одного стоять в коридоре. Оскар смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри пульсирует что-то огромное, неподъёмное, и как от этого с каждым шагом Ландо становится только тяжелее.       Ландо поднимался по лестнице и чувствовал, как внутри что-то ноет. Он так надеялся, что они с Оскаром будут вместе до самого вечера, до самого момента, когда придётся разделиться по разным комнатам, чтобы лечь спать. Надеялся, что Оскар поможет с выбором вещей, подскажет, что Ландо идёт, а что нет, чтобы выглядеть хорошо на выступлении. Ему всегда было важно, что думает Оскар. Важнее, чем мнение любого другого человека.       Но все надежды рухнули после фразы Оскара. Ландо не мог обижаться или винить его, он понимал, что Оскар перенервничал, перевозбудился от поездки, от этого дня, от всего сразу. Он просто чувствовал слишком много и не мог пережить весь спектр эмоций. Ландо знал это чувство, когда внутри так тесно, что хочется закрыться в тёмной комнате и просто дышать.       Но всего на секунду в голове мелькнула мысль: «А может, я ему надоел». Он тут же откинул её, зажмурился на мгновение, чувствуя, как стыдно становится от одной этой мысли.       Ландо уже нашёл в полке чистое постельное и большое мягкое полотенце, когда за спиной скрипнула половица. Он обернулся. В проёме стоял Оскар — руки в карманах спортивных штанов, плечи чуть сутулые, взгляд устремлён куда-то в пол. Ландо так хотелось его обнять, прижать к себе, уткнуться носом в макушку, вдохнуть этот успокаивающий запах. Но он сдержал всё внутри, стараясь не приставать, не давить, не делать ещё хуже.              Он лишь спросил:              — Голова не болит?              — Нет, всё хорошо, — ответил Оскар, и голос его звучал ровно, но Ландо знал его слишком хорошо, чтобы не услышать эту фальшивую спокойность.              Ландо кивнул больше сам себе, чем Оскару и прошёл мимо, стараясь не смотреть. Прошёл в комнату брата, которая была на другом конце коридора от его собственной, и положил бельё на кровать. Оскар тут же оказался сзади, Ландо почувствовал его присутствие спиной, затылком, каждой клеткой.              — Помощь нужна? — спросил Ландо.              — Нет, — ответил Оскар, и слово вышло резче, чем хотелось. Он поправился мягче. — Нет, я сам.              Он развернулся, собираясь уходить, но замер. Оскар стоял в дверях, всё так же глядя в пол, и Ландо вдруг остро, до боли захотелось, чтобы он поднял глаза. Чтобы увидел в его взгляде, всё, что Ландо не мог сказать вслух.              — Если захочешь — пиши или приходи, — сказал Ландо, чувствуя, как голос дрожит. — Я соберу вещи, а потом буду в студии.              Ландо шагнул к выходу, и когда проходил мимо, его пальцы сами, вопреки всему, на долю секунды коснулись запястья Оскара. А потом он ушёл, оставляя Оскара одного в чужой комнате, в чужом доме, в этом странном молчании, которое повисло между ними.       Оскар остался один, он стоял посреди комнаты, не решаясь двинуться с места, и просто смотрел по сторонам. Вдыхал чужой воздух, впитывал чужое пространство, пытаясь понять, как ему теперь здесь находиться. Он сел на край кровати, провёл ладонью по чистому белью, которое только что принёс Ландо. Ткань была мягкой, приятной на ощупь, пахла тем же самым кондиционером, которым пахли вещи в доме Ландо. Тем самым, который смешивался с его запахом и сводил Оскара с ума. В груди заныло.              Зачем я его выгнал? — подумал Оскар, глядя в одну точку на стене. — Зачем сказал, что мне нужно побыть одному? Я же сейчас умру здесь.              Он откинулся на кровать, уставился в белый потолок. Руки сами собой легли на грудь, пальцы сцепились в замок. Где-то в доме играла тихая музыка, Ландо, наверное, уже включил что-то пока собирался. Оскар прислушался, пытаясь угадать мелодию, но звук был слишком приглушённым.              Я идиот, — подумал он. — Полный идиот. У меня есть возможность быть рядом с ним, а я сам себя запираю в этой комнате, потому что боюсь, что не справлюсь с эмоциями. Но я и так с ними не справляюсь.              Ландо стоял посреди своей комнаты и тупо смотрел на открытый шкаф. Мысли разбегались, не давая сосредоточиться. Он тряхнул головой, отгоняя лишнее, и уставился на вещи. Надо было чем-то себя занять, чтобы не думать о том, что Оскар там, за стеной, один, и, может быть, ему тоже плохо.       Он начал перебирать футболки, висевшие ровными рядами. Рука скользила по ткани, вытаскивала одну за другой, отбрасывала на кровать. Спортивные, с принтами, с надписями, с логотипами групп, которые он слушал года три назад.       Пальцы наткнулись на мягкий хлопок без рисунка. Ландо вытащил бордовую футболку. Он приложил её к себе, посмотрел в зеркало. Футболка была чуть великовата, свободно облегала плечи, спускалась ниже пояса. Ландо поморщился — на нём сидело мешковато, не так, как хотелось бы.       А потом в голову пришла такая теплая мысль, что на секунду даже дышать стало легче.              «Оскару бы пошло»              Он аккуратно сложил бордовую футболку и отложил в сторону, на край кровати. И следом, не раздумывая, достал такую же чёрную. Тоже мягкую, тоже без принта, тоже чуть великоватую для Ландо, но на Оскаре, с его широкими плечами, сядет идеально. Ландо представил это на секунду, и картинка вышла такой отчётливой, такой желанной, что пришлось зажмуриться и глубоко вдохнуть.              — Так, — сказал он вслух самому себе. — Не отвлекаемся.              Дальше пошли кепки, Ландо любил кепки. У него их была целая полка — разных цветов, с разными надписями, козырьками, логотипами. Он перебрал несколько, примеряя то одну, то другую, крутясь перед зеркалом. Но мысли всё время возвращались к Оскару. К тому, как тот стоял утром на пороге своего дома, лохматый, сонный, и улыбался.       Ландо снял с полки две кепки — чёрную, самую простую, без надписей, и тёмно-синюю, с едва заметным логотипом на боку. Приложил к себе, посмотрел в зеркало, потом отложил их туда же, к футболкам.              Предложу ему взять с собой, — решил Ландо. — Вдруг захочет. А если нет — ну, значит, нет.              Он снова повернулся к шкафу. Надо было собрать вещи и для поездки, и на выступление. Ландо перебрал несколько вариантов, покрутил в руках пару футболок, но всё казалось не тем.       А потом взгляд упал на рубашку. Чёрная, свободного кроя, из мягкой ткани, которая приятно скользила под пальцами. Ландо купил её месяца два назад, надевал пару раз и каждый раз ловил себя на мысли, что в ней чувствует себя по-другому. Взрослее, что ли.              — Это, — пробормотал он, вытаскивая рубашку.              Следом полетели черные джинсы, его любимые. Ландо покрутил их в руках, примеряя мысленно к рубашке.       Он быстро стянул с себя домашнюю футболку и напялил рубашку. Пуговицы застегнул не все, оставил верхние расстёгнутыми, чтобы виднелась полоска груди. Джинсы сели идеально, как всегда. Ландо повернулся к зеркалу, выпрямил спину.       Из зеркала на него смотрел кто-то другой. Кто-то, кто мог выходить на сцену и не бояться. Кто-то, кому хотелось аплодировать. Ландо улыбнулся своему отражению, поправил воротник, чуть взлохматил волосы, чтобы смотрелось небрежно, но красиво.              — Неплохо, — сказал он вслух. — Очень даже неплохо.              Ландо открыл чат с Максом, прикрепил фотографии и замер. Пальцы зависли над экраном. Макс ответит быстро, Макс всегда отвечает быстро. Макс скажет, круто или не очень, идёт или нет, стоит брать или лучше что-то другое. Но Макс — это Макс. А в соседней комнате, через коридор, сидит Оскар. Тот, чьё мнение на самом деле важно. Тот, ради которого Ландо вообще затеял этот весь вечерний показ мод.       Ландо посмотрел на дверь. До комнаты брата несколько шагов по коридору. Всего несколько шагов. Он мог бы подойти, постучать, спросить: «Оск, посмотришь? Не могу выбрать». И Оскар бы посмотрел. Сказал бы что-то, наверное, коротко, смущённо, но сказал бы. И Ландо стало бы легче.       Ландо с силой провёл рукой по лицу, сбрасывая тяжесть, и нажал «отправить».              Ландо:       смотри что нашел       как тебе на выступление?              Макси:       ого       ты реально спрашиваешь или хвастаешься?              Ландо:       и то и то              Макси:       рубашка огонь       джинсы те       бери              Макси:       оскару понравится              Ландо замер, перечитывая это сообщение.              Ландо:       с чего ты взял?              Макси:       с того что ты для него стараешься       а не для кого то там       я всё вижу, бро              Ландо ничего не ответил. Отложил телефон, посмотрел на себя в зеркало, на рубашку, которая сидела так идеально. На джинсы, которые подчёркивали ноги. На всё это, собранное ради одного человека, который сейчас сидит в соседней комнате и, наверное, даже не знает, как сильно Ландо хочет, чтобы он это увидел.       Он стянул рубашку, аккуратно сложил, убрал в сумку, джинсы туда же. Потом подошёл к кровати, посмотрел на отложенные вещи — две футболки, две кепки. Взял их в руки, помял мягкую ткань.       Ландо аккуратно сложил всё в отдельную стопку, чтобы не забыть, и снова посмотрел на дверь.

***

      Ландо спустился в студию и рухнул в кресло перед ноутбуком, включил музыку в колонках на минимальную громкость, чтобы не грохотало на весь дом, но даже так басы мягко вибрировали где-то в груди.       Он открыл плейлисты и начал переслушивать треки один за другим. Те, что любил сам. Те, под которые хотелось гнать по ночной трассе, смотреть на огни большого города, чувствовать ветер в открытое окно. Он искал не просто музыку — он искал текст. Слова, которые откликались бы внутри, которые хотелось бы разделить с Оскаром.       Ландо сидел так долго. Время потеряло значение, слилось в один тягучий поток из битов, мелодий и чужих голосов, которые пели о любви, о дороге, о том, как важно быть рядом. Он переслушивал треки, добавлял в новый плейлист, снова переслушивал. Глаза слипались, но спать не хотелось совсем, потому что наверху, в комнате брата, всё ещё был Оскар, который не выходил.       Ландо посмотрел на время в углу экрана — 23:14. Он вздохнул, откинулся в кресле и закрыл глаза, позволяя музыке течь сквозь себя. Просто слушал и ждал сам не зная чего.       Шаги на лестнице он услышал не сразу, музыка заглушала, но когда дверь в студию приоткрылась, Ландо подскочил в кресле так резко, что чуть не слетел на пол.       В проёме стоял Оскар. Он был заспанный, лохматый, с красными от сна глазами и отпечатком подушки на щеке. Ландо показалось, что он никогда не видел ничего прекраснее.              — Ты чего? — выдохнул Ландо. — Как ты?              — Нормально, — голос Оскара звучал хрипло после сна. — Отдохнул. Просто надо было поспать, видимо.              — Сильно устал?              — Ага. Но сейчас лучше.              Ландо смотрел на него и чувствовал, как внутри отпускает то напряжение, что копилось весь вечер.              — Я тут всё это время плейлист делал, — сказал Ландо, кивая на ноутбук. — Для поездки. Чтоб под настроение было. Но пока не покажу. Завтра.              — Завтра так завтра, — Оскар зевнул, прикрывая рот ладонью, и это вышло до смешного мило.              — Слушай, — Ландо вдруг оживился, вскакивая с кресла. — Пойдём со мной? Я там тебе кое-что приготовил. Хочу, чтоб примерил.              Оскар моргнул, не понимая.              — Чего приготовил?              — Пошли, увидишь.              В комнате Ландо горела только лампа в углу стола, заливая пространство мягким желтоватым светом. На кровати аккуратной стопкой лежали две футболки и две кепки.              — Вот, — Ландо кивнул на них, чуть смущаясь. — Нашёл у себя. Они мне великоваты, а тебе, думаю, в самый раз. Хочешь примерить?              Оскар подошёл к кровати, взял в руки бордовую футболку. Ткань была мягкой, приятной на ощупь. Он посмотрел на Ландо, потом на футболку, потом снова на Ландо.              — Прямо сейчас?              — Ну да, — Ландо пожал плечами. — А чего тянуть?              Оскар помедлил всего секунду. А потом стянул свою белую футболку через голову, оставшись по пояс голым перед Ландо. Тот забыл, как дышать. Он, конечно, видел Оскара без одежды, в бассейне, например. Но там было по-другому, там была вода, солнце, игра, дурачества. А здесь — мягкий свет лампы, тишина спальни и Оскар, стоящий в метре от него с этой своей спокойной уверенностью, от которой у Ландо подкашивались колени.       Широкие плечи, рельефные мышцы на руках, ключицы, которые хотелось трогать губами, и эта тонкая талия. Ландо смотрел и не мог отвести взгляд.       Оскар натянул бордовую футболку. Она села идеально — мягко облегала плечи, чуть свободно на груди, спускалась ровно до пояса. Будто её шили специально на него.              — Ну как? — спросил Оскар, глядя на Ландо в поисках одобрения.              — Забирай, — выдохнул Ландо. Голос сел, пришлось откашляться. — И чёрную тоже. И кепки. Всё твоё.              Оскар улыбнулся тёплой улыбкой, от которой у Ландо внутри всё переворачивалось.              — Спасибо.              — Не за что, — Ландо махнул рукой, пытаясь вернуть себе способность дышать ровно. — Слушай, а хочешь увидеть, в чём я буду выступать?              — Да, — ответил Оскар сразу, без раздумий.              — Сейчас.              Ландо подошёл к сумке, достал чёрную рубашку и джинсы. Разложил на кровати, показывая Оскару.              — Вот, думал, может, в этом. Ну, как тебе?              — Красиво, — Оскар провёл пальцем по ткани рубашки. — А можно… примеришь?              Ландо моргнул.              — Прямо сейчас?              — Ну да. А чего тянуть? — улыбнулся Оскар, передразнивая его же слова.              Ландо хмыкнул и , не думая ни секунды о том, что делает, начал раздеваться. Он стянул через голову футболку, в которой был весь вечер, и отбросил её в сторону. Развязал шорты, спустил их вниз, перешагнул. И остался перед Оскаром в одних боксерах.       Оскар замер. Свет от лампы падал на Ландо, высвечивал каждый изгиб, каждую линию. Узкие бёдра, плоский живот, выступающие тазовые косточки, которые так и хотелось обвести пальцами. И там, под тканью боксеров, Оскар видел член в обычном состоянии, но даже так он казался большим. Достаточно большим, чтобы Оскару стало не по себе.       Мысли понеслись вперед. Он представил на секунду, всего на одну глупую секунду, что было бы, если бы ткань исчезла. Если бы он увидел всё. Если бы мог прикоснуться. Оскар сглотнул, щёки залило жаром.       Ландо, кажется, ничего не замечал. Он спокойно натянул джинсы, застегнул пуговицу, потом надел рубашку, не застёгивая её полностью, и повернулся к Оскару.              — Ну?              — Круто, — выдохнул Оскар. — Очень круто. Тебе идёт.              — Правда?              — Ага.              Ландо довольно улыбнулся и тут же, без тени смущения, начал раздеваться обратно. Снял рубашку, сложил аккуратно. Джинсы стянул, оставшись снова в одних боксерах. Оскар отвёл взгляд, уставился в стену, делая вид, что рассматривает постеры.       Ландо натянул домашние шорты, футболку и подошёл к Оскару.              — Всё, принцесса. Тебе спать пора.              — Я только проснулся, — попытался возразить Оскар.              — Неважно. Завтра рано вставать.              Он мягко, но настойчиво взял Оскара за плечо и повёл к двери. В коридоре, уже у комнаты брата, Ландо остановился.              — Спокойной ночи. Если что, я в студии или в своей комнате. Зови.              — Спокойной ночи, — тихо ответил Оскар и скользнул внутрь, прикрывая дверь.

***

      Оскар лежал на кровати и смотрел в потолок. В комнате было темно, только полоска света из-под двери чуть освещала пол. Где-то внизу всё ещё играла тихая музыка, Ландо, наверное, вернулся в студию.       Оскар закрыл глаза, пытаясь уснуть, но перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картина.       Ландо, стоящий посреди комнаты в одних боксерах. Мягкий свет лампы, падающий на его кожу. Мысли потекли сами собой, Оскар представил, как подходит ближе. Как его пальцы касаются ткани, тянут вниз. Как Ландо смотрит на него не испуганно, не удивлённо, а так, как смотрел сегодня, когда они лежали в обнимку на кровати.       Он закусил губу, чувствуя, как дыхание сбивается. Внизу живота уже нарастало знакомое напряжение, рука сама, помимо воли, скользнула вниз, пальцы легли на член через ткань боксеров.       И в ту же секунду Оскара будто ледяной водой окатило. Он отдёрнул руку так резко, будто обжёгся. Рвано выдохнул, уставившись в темноту широко открытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, во рту пересохло.              — Что ты творишь, — прошептал он в пустоту. Голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Совсем с ума сошёл?              Он закинул руки за голову и заставил себя смотреть в потолок, дышать ровно, считать про себя. Думать о чём угодно, только не о Ландо. Не о том, как он стоял перед ним в одних трусах. Не о том, как ткань обрисовывала то, чего Оскару видеть было нельзя.       Дыхание постепенно выровнялось. Напряжение в теле отпустило и сменилось усталостью. Оскар закрыл глаза и позволил темноте накрыть себя с головой.       Где-то внизу всё ещё играла музыка. Ландо не спал, он думал об Оскаре, собирая для них плейлист.       А Оскар лежал в темноте и ненавидел себя за то, что едва не сделал. За то, что хотел этого. За то, что не мог перестать хотеть.