15. Семь минут в раю

      До школы оставалась неделя. Всего семь дней до того момента, как Оскару придётся снова сидеть на уроках, делать домашние задания и ходить по коридорам, где они с Ландо когда-то впервые встретились. Для самого же Ландо эта неделя была лишь отсрочкой перед неизбежным отъездом.       Он ещё не начал собирать вещи: одежда не лежала в чемоданах, вещи не были убраны, но пустые картонные коробки, заботливо купленные мамой, уже стояли вдоль стен и давили на нервы одним своим видом. Скоро этот дом полностью перейдёт во владение сестёр, и Ландо пугала не столько мысль о переезде, сколько осознание того, что всё здесь останется прежним, но уже без него. В его комнате больше не будет пахнуть его духами, его музыка перестанет звучать из колонок по ночам.       Где-то глубоко внутри крутилось смутное, но навязчивое желание сделать что-то важное напоследок. Ему нужно было не просто попрощаться, хотелось чего-то грандиозного, момента, который они не смогут уместить в коробку или записать в заметки телефона. Момента, который останется с ними навсегда.       Идея пришла к нему в один из вечеров, пока он лежал на кровати у Макса. Они болтали о всякой ерунде, связанной с Лос-Анджелесом: какой маршрут до кампуса выбрать, где находится ближайшая приличная кофейня и стоит ли покупать новую стиральную машинку. Внезапно Ландо резко сел и выпалил:              — МАКС! Я придумал…              — Боже, что? — Макс вздрогнул и чуть не выронил телефон из рук. Этот тон он знал слишком хорошо, он не предвещал ничего спокойного.              — ВЕЧЕРИНКУ!              — Какую, блять, вечеринку? — устало переспросил Макс, потирая переносицу и откладывая телефон в сторону.              — По поводу окончания школы и переезда! — Ландо уже вскочил с кровати, не в силах усидеть на месте, и начал взволнованно мерить шагами комнату, энергично жестикулируя. — В конце концов, я уезжаю от Оскара, а ты от Кигана!              — Так, во-первых, я уезжаю от Петры, а не от Кигана, — поправил его Макс.              — НЕВАЖНО! — отмахнулся Ландо, даже не дослушав.              В общий чат тут же полетели сообщения. Ландо, чей телефон затерялся в складках пледа, схватил айфон Макса и принялся записывать сбивчивые голосовые сообщения, бурно и взахлёб рассказывая о своей задумке. В его голосе звенело столько искреннего восторга, что никто и не подумал его перебивать. Киган тут же загорелся этой идеей, пообещав собрать как можно больше людей, и с гордостью взял на себя, по его мнению, самую ответственную роль. Макс, обречённо вздохнув, открыл заметки и принялся составлять список покупок.       Оскар был в сети, он видел все сообщения, но в общем чате не появилось ни одной ответной строчки. И эта тишина пугала Ландо гораздо сильнее, чем любые слова. Весь его энтузиазм мгновенно потух, сменившись знакомой тревогой. Чувствуя, как внутри неприятно сжимается, Ландо отыскал наконец свой телефон и, сославшись на то, что ему нужно в туалет, вышел из комнаты, оставив Макса одного разбираться с бесконечным потоком идей от Кигана.       В ванной, пахнущей мылом, он прислонился спиной к прохладной плитке и открыл диалог с Оскаром. Ему нужно было знать наверняка.              Ландо:       принцесса, как тебе идея?              Секунды ожидания показались вечностью. Ландо смотрел на экран, боясь моргнуть, и когда пришёл ответ, его сердце ёкнуло.              Оск принцесса:       Хорошая              Ландо выдохнул, но тревога никуда не ушла, лишь осела где-то глубоко внутри.              Ландо:       и все?              Оск принцесса:       Придется идти              Ландо ожидал чего угодно: вежливого сопротивления, тихого недовольства, привычного «я не люблю вечеринки» или «там будет слишком много людей». Он был готов уговаривать, приводить тысячу аргументов, обещать, что не отойдёт от него ни на шаг, но Оскар сдался просто так.              Ландо:       мне даже не надо уговаривать?              Оск принцесса:       Не надо, Ландо       Куда я денусь              Ландо перечитал последнее сообщение дважды, чувствуя, как по телу разливается тёплая волна облегчения.              Ландо:       охренеть       ты самый лучший              Он отправил сообщение и, прикрыв глаза, позволил себе наконец улыбнуться. Страх, только что сжимавший лёгкие, отступил, оставив после себя только предвкушение.       

***

      Следующие несколько дней были целиком посвящены подготовке. Им нужен был дом, который можно снять на одну ночь, достаточно большой, чтобы вместить всех, и достаточно уединённый, чтобы шум никому не мешал. Макс взял на себя закупки, сметая с полок всё, от гирлянд и одноразовой посуды до закусок и алкоголя. Он сверялся с бесконечным списком в телефоне и тихо матерился каждый раз, когда понимал, что забыл вписать в него очередную мелочь. Киган, как и обещал, рассылал приглашения, и когда кто-то в общем чате пытался усомниться в сложности его работы, он с непоколебимой важностью заявлял, что его роль самая ответственная.       По плану Ландо должен был заниматься музыкой и украшением дома. На деле всё вышло иначе. Он возился с аппаратурой, настраивал колонки и проверял свет, который должен был превратить пустой дом в подобие клуба. Но когда дело доходило до декора, он только суетился, перебегая с места на место, тыкал пальцем в стены, указывая, куда вешать гирлянды, и напускал на себя самый важный, но совершенно бесполезный вид. Всю настоящую, кропотливую работу делал Оскар. Он терпеливо стоял на стремянке, развешивал последние украшения, распутывал бесконечные светодиодные нити и слушал непрекращающийся поток команд снизу.              — Левее, Оск! Нет, ещё левее! Вот тут провис, видишь? — Ландо стоял внизу, скрестив руки на груди, и руководил процессом с таким серьёзным лицом, будто от этого зависела судьба всего мероприятия. — Нет, ну ты посмотри, какая красота! Я гений!              Оскар ничего не отвечал. Он лишь молча качал головой, поправлял очередную гирлянду и время от времени бросал на Ландо взгляд, полный бесконечной, невысказанной нежности. Он понимал, что, возможно, это его последняя возможность вот так, по-простому, делать что-то для Ландо. До того самого момента, как их жизни разъедутся по двум разным городам.       Они остались в доме одни, когда солнце ещё даже не начало клониться к закату. Макс уехал первым, ему нужно было забрать Петру и заехать в магазин за льдом, который он, конечно же, забыл купить. Киган уехал следом, пообещав вернуться уже с толпой в день вечеринки и «сделать этот вечер легендарным». Ландо лишь отмахнулся от него, даже не обернувшись.       В доме стало непривычно тихо. Без вечной суеты Макса и громких комментариев Кигана каждый звук отдавался эхом от пустых стен.       Ландо стоял посреди гостиной, уперев руки в бока, и медленно оглядывал их работу. Гирлянды свисали с потолка мягкими светящимися волнами, колонки были расставлены по углам, а на столах уже ждали своего часа стопки пластиковых стаканчиков и ещё не распакованные закуски. Выглядело всё и правда круто. Но Ландо знал, что самую кропотливую работу сделал не он.       За его спиной тихо скрипнула стремянка. Оскар спустился на пол, вытер руки о джинсы и устало потянулся, разминая затёкшие плечи. Его белая футболка прилипла к спине, а на лбу блестели капельки пота.       Ландо развернулся к нему и замер на секунду, просто глядя. Оскар стоял в мягком свете гирлянд, уставший, взлохмаченный, и Ландо вдруг почувствовал огромное чувство благодарности не только за сегодня, а за всё. За последние несколько недель, перевернувшие его жизнь. За Сан-Франциско, за каждое прикосновение, за каждое «я тоже скучал», сказанное шёпотом в темноте. Он не знал, как выразить это словами, не выпалив того самого «люблю», которое уже давно жгло язык.              — Оск, — позвал он тихо, дождавшись, пока тот обернётся. Оскар поднял на него уставшие, но такие тёплые глаза. — Я хотел сказать... спасибо тебе. За сегодня. И вообще... за всё это время.              — За что? — Оскар чуть нахмурился, будто искренне не понимал.              — За то, что ты здесь, — Ландо шагнул ближе, сокращая расстояние до одного шага. — За то, что помогаешь с этой дурацкой вечеринкой. За то, что вечно таскаешь мои сумки и открываешь мне банки. За то, что поехал со мной в Сан-Франциско. За то, что... ну, просто ты есть. Я тебе так благодарен.              Оскар опустил взгляд, и Ландо увидел, как на его щеках начинает проступать тот самый румянец, который он так любил. Оскар молчал, явно не зная, что сказать. Слова для него всегда давались труднее, чем действия.              — Ты чего замолчал? — Ландо легонько толкнул его плечом.              — Ты меня смущаешь, — честно признался Оскар, не поднимая глаз. — Я не умею принимать благодарность.              — Научись, — Ландо улыбнулся. — Потому что я собираюсь благодарить тебя часто. Очень часто. Ты этого заслуживаешь.              Оскар поднял на него глаза и посмотрел каким-то слишком серьёзным взглядом. А потом он шагнул вперёд и обнял его сам. Его руки крепко обхватили Ландо за плечи, а нос уткнулся куда-то в изгиб шеи, прямо под ухом.       Ландо застыл на секунду, чувствуя, как сильно и часто бьётся чужое сердце. А потом медленно, всё ещё не веря, поднял руки и обнял Оскара в ответ. Запустил пальцы в его отросшие, мягкие волосы и замер так, прижимая его к себе.              — Я рад, что мы встретились, — прошептал Оскар куда-то ему в плечо. — Если бы не та панама...              — Я бы всё равно к тебе подошёл, — перебил Ландо. — Рано или поздно. Ты бы не смог от меня спрятаться, принцесса.              Оскар тихо фыркнул, но из объятий не вышел. Они стояли так ещё какое-то время, и Ландо чувствовал, как внутри разливается невероятное спокойствие.       А потом ему в голову пришла мысль.              — Оск, — позвал он, не разжимая рук. — А останься у меня сегодня?              Оскар чуть отстранился и заглянул ему в лицо.              — С ночёвкой?              — Ну да. Вечеринка только через пару дней, а мы всё равно тут до вечера провозились. Ты устал, я устал. Поехали ко мне. Просто... побудем вместе. Пока можем.              Ландо сказал это и замер, боясь, что Оскар начнёт придумывать отговорки: родители, планы на завтра, неудобно. Но Оскар посмотрел на него, и в его глазах мелькнула какая-то тихая готовность.              — Хорошо, — сказал он просто. — Я только маме напишу.              И, не отходя, прямо в объятиях Ландо, достал телефон.              Оскар:       Мам, я у Ландо сегодня       Останусь с ночёвкой       Завтра буду              Ответ от Николь пришёл мгновенно.              Мама:       Хорошо. Только чтоб спали, а не в игры до утра играли              Оскар:       Обещаю              Ландо, который читал переписку через плечо, тихо рассмеялся.              — Она думает, мы будем играть в игры, — прошептал он.              Они вышли из опустевшего дома в сгущающиеся сумерки. Воздух пах разогретым за день асфальтом и откуда-то издалека — океаном. Ландо достал ключи от машины и уже привычным жестом направился к водительской двери, но на полпути вдруг замер, будто сам удивляясь своей идее.              — Слушай...              — Что? — Оскар насторожился.              Ландо помолчал, взвешивая ключи на ладони. Он знал, что прав у Оскара нет. Знал, что если их остановят — проблем не оберётся. Знал, что это глупо и безответственно. Но сейчас, когда они только что стояли обнявшись в пустом доме, ему вдруг захотелось, чтобы Оскар вёл. Захотелось просто сесть на пассажирское и смотреть, как его руки лежат на руле.              — Хочешь повести? — спросил он, и ключи качнулись в его пальцах.              Оскар уставился на него.              — Ты серьёзно?              — Абсолютно.              — Ландо, у меня нет прав.              — Я знаю.              — Нас могут остановить.              — Знаю.              — Твоя машина стоит кучу денег. И ты даёшь её мне?              — Я даю её тебе, — Ландо сделал шаг вперёд и вложил ключи в ладонь Оскара. Пальцы их соприкоснулись, и Ландо на секунду задержал его руку в своей. — Я тебе доверяю. Ты же не разобьёшься, принцесса?              Оскар посмотрел на ключи у себя в ладони, потом на Ландо. В его глазах промелькнуло что-то очень тёплое.              — Не разобьюсь, — сказал он тихо, и Ландо услышал в его голосе какую-то трепетную, скрытую гордость.              Они сели в машину. Оскар — за руль, Ландо — на пассажирское. Оскар провёл ладонями по рулю, поправил зеркало заднего вида, отрегулировал сиденье. Ландо видел, что он делает это не впервые. Движения были уверенными, плавными, совсем не такими, как у новичка.              — Ты уже водил, — сказал Ландо.              — Отец учил, — ответил Оскар, заводя двигатель. — И я иногда беру мамину машину. Недалеко. Просто... мне нравится водить.              Он замолчал, выруливая на дорогу, и Ландо заметил, как его пальцы сжались на руле чуть крепче, словно Оскар решался сказать что-то ещё.              — Я всегда хотел повести твою машину, — признался он наконец, и голос его прозвучал глуше обычного. — С тех пор, как ты первый раз меня забрал из зала. Я смотрел на неё и думал... когда-нибудь. Может быть. Если ты разрешишь.              — Ты мог попросить, — сказал Ландо мягко.              — Не мог, — Оскар покачал головой. — Это же твоя машина.              — И что? Я же тебе её дал, — Ландо развернулся к нему полубоком и смотрел, как Оскар ведёт, как хмурится, глядя на дорогу, как расслабленно лежат его пальцы на руле. — Ты хорошо водишь, Оск. Правда.              — Я знаю, — Оскар улыбнулся краешком губ, и в этой улыбке было что-то очень гордое и одновременно смущённое.              Ландо молчал, разглядывая его профиль. Оскар выглядел сейчас совсем иначе. Дорога бежала под колёса, фонари мелькали за окнами, а в салоне играла тихая музыка.       Ландо откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Он ни капли не боялся. Рядом с Оскаром за рулём ему было спокойно, как ни с кем другим. И он подумал, что готов отдать ему ключи от этой машины в любой момент. Просто потому что это Оскар.              — Спасибо, что разрешил, — тихо сказал Оскар, не отрывая взгляда от дороги.              — Спасибо, что согласился остаться, — ответил Ландо.       

***

      Машина аккуратно подъехала к забору. Ландо, не глядя, нажал кнопку, и ворота с тихим, протяжным скрипом поползли в стороны. Оскар вдруг замер, перехватив руль поудобнее, и сделал глубокий вдох.       Ландо мгновенно уловил перемену. Ещё секунду назад Оскар был расслаблен, даже что-то мурлыкал себе под нос, а теперь его плечи напряглись.              — Принцесса? — Ландо подался вперёд и положил ладонь на его плечо, чувствуя, как под тканью футболки всё напряжено. — Ты чего?              — Я не умею парковаться аккуратно… — выпалил Оскар и застыл, уставившись прямо перед собой. Лицо у него было такое, будто он только что признался в чём-то ужасно постыдном.              Ландо моргнул, а потом звонко расхохотался, запрокинув голову, совершенно не пытаясь сдержаться. Его ладонь скользнула вниз по руке Оскара, поглаживая напряжённый бицепс.              — Боже, Оскар, — выдавил он сквозь смех. — Ты такой милый, я сейчас умру.              — С чего бы это? — Оскар наконец повернулся к нему и нахмурился.              — Ну а как ещё? — Ландо провёл ладонью по его предплечью, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. — Водишь охуенно, а парковаться боишься. Это самое очаровательное, что я видел.              Оскар демонстративно закатил глаза, но Ландо успел заметить, как дрогнули уголки его губ.              — Давай меняться, — Ландо нащупал его пальцы и переплёл их со своими, крепко сжав. — Я припаркую.              — Ладно, — выдохнул Оскар, сдаваясь. Он открыл дверь, но прежде чем выйти, на секунду задержал руку Ландо в своей. — Спасибо.              — Не за что, — улыбнулся Ландо.              Они поменялись местами. Ландо плюхнулся за руль, легко, одним движением поправил зеркало и поймал в отражении взгляд Оскара. Тот сидел на пассажирском, поджав ногу, и смотрел на него.              — Смотри и учись, — Ландо подмигнул ему. Руки легли на руль привычно и уверенно. Он вывернул его без единого лишнего движения, и машина встала точно в нужное место.              Заглушив мотор, Ландо повернулся к Оскару, и его лицо осветила самая мягкая и тёплая улыбка, предназначенная только для одного человека.              — Вот так всё легко.              Оскар молча смотрел на него, и в его глазах читалось что-то очень светлое. Ландо протянул руку и легонько коснулся его колена.              — Я сбегаю, возьму чего-нибудь поесть? А ты иди в дом, хорошо? — в голосе Ландо прозвучало столько нежности, что Оскар смутился.              — Да я вроде не голодный…              Но Ландо было всё равно. Он уже выходил из машины, не обращая внимания на слова Оскара, лишь бросил через плечо:              — Я скоро! Отдохни пока, можешь в душ сходить и переодеться. Ты знаешь, где что.              Оскар пошёл к дому, который за эти месяцы лета стал уже таким знакомым, что казался почти родным. Он даже остановился на секунду, рассматривая его и запоминая. Внутри вся радость от поездки и комплиментов Ландо растворилась, а ей на смену пришло ужасно неприятное, тянущее осознание скорого отъезда. Хотелось запомнить и этот белый дом с колоннами, и засохший фонтан, и то, как солнце садится за живой изгородью. Запомнить, чтобы потом, в школьных коридорах, где Ландо больше не будет, с теплотой вспоминать эти летние дни.       Оскар толкнул дверь и тихо зашёл, тут же вдыхая уже привычный домашний запах. Не включая свет, он пошёл наверх. В комнате Ландо его сердце сжалось при виде картонных коробок, стоящих вдоль стен. Они были ещё пустыми, но уже напоминали о том, что время на исходе. Оскар оглядел комнату, запоминая каждую деталь: постеры на стенах, разбросанные наушники, толстовку Оскара, которая по-прежнему висела на спинке стула. Он включил лампу на столе, и комната тут же стала в разы уютнее. Мягкий, желтоватый свет разогнал тени, прячущиеся по углам.       Оскар порылся в шкафу, пытаясь найти какую-нибудь футболку, которую Ландо будет не жалко, и шорты нужного размера, потому что все казались до смешного маленькими. Наконец он вытащил старую выцветшую футболку с принтом «Лос-Анджелес» и самые свободные домашние шорты, какие только смог найти.       В ванной он встал под горячие струи, и вода приятно обожгла уставшие за день мышцы. Теплые капли падали на лицо, и Оскар стоял, совершенно ни о чём не думая, просто позволяя себе расслабиться. А потом внизу хлопнула дверь. Было слышно, как Ландо заходит и шуршит пакетом, напевая что-то себе под нос. Оскар улыбнулся и понял, что пора выходить, чтобы не заставлять Ландо ждать.       Он уже вытерся полотенцем и натянул боксеры, когда дверь ванной резко распахнулась. На пороге стоял Ландо с совершенно дурацким, наигранно невинным выражением лица.              — О боже, ты что, всё ещё не оделся? — Ландо сказал это так наигранно, как только мог, и его глаза при этом смеялись.              — Ты серьёзно решил вломиться ко мне, пока я раздетый? — Оскар уже потянулся за футболкой, но Ландо перехватил его руку, переплетая их пальцы.              — Ну, я думал, ты уже оделся… столько времени прошло, — Ландо смотрел на их переплетённые ладони очень внимательно, чуть поглаживая большим пальцем костяшки Оскара.              — Чего смотришь? — Оскар нахмурился, чувствуя, как начинает краснеть под этим откровенным взглядом.              — Ты бледный какой-то… Совсем не загорел за лето, — Ландо окинул его взглядом, отходя чуть назад, и Оскар почувствовал, как по коже побежали мурашки.              Щёки Оскара тут же вспыхнули от такого пристального внимания. Ландо сглотнул, его взгляд скользнул по широким плечам, задержался на груди, а потом спустился ниже, к бёдрам, к боксерам. Он ни разу не позволял себе так пристально смотреть, но сегодня почему-то решил, что можно.              — Ландо… ты издеваешься? — Оскар шутливо прикрылся руками и улыбнулся, стараясь спрятать смущение.              — Прости, прости!!! Ты такой… — Ландо замолчал, подбирая слово.              — Какой?              — Красивый, — выдохнул он с искренним восхищением.              И после этих слов Оскар вдруг двинулся вперёд, обхватывая Ландо за талию и притягивая к себе. Тот лишь пискнул и широко раскрыл глаза, упираясь ладонями в грудь. На лице Оскара появилась самодовольная ухмылка, а глаза его стали до ужаса наглыми.              — Нечестно. Ты знаешь, что красивый, — пробурчал Ландо себе под нос, не в силах отвести взгляд.              — Вообще-то так только ты считаешь.              — Эээ!!! Нет, ты дурак? Ты не видел, как на тебя смотрят девочки! — возмутился Ландо.              Оскар запустил пальцы в кудри, прижимая того к себе ещё ближе.              — Это на тебя смотрят, глупый…              Ландо наконец обхватил Оскара двумя руками, поглаживая его спину, и произнёс, уткнувшись куда-то в плечо:              — Не надевай шорты.              — Ты вообще охренел, Ландо?! — Оскар опешил от такой наглости, но его руки не разжались.              — Ну пожааалуйста!!! Один разок. Прошу!!! — Ландо поднял на него глаза, полные мольбы, и столько в них было этой его щенячьей нежности, что у Оскара сердце остановилось.              Не дожидаясь ответа, Ландо быстро чмокнул Оскара в щеку и вывернулся из его рук. Подбежав к лестнице, он бросил через плечо:              — Я жду тебя внизу!              И его шаги быстро застучали по ступенькам. Оскар остался один посреди ванной, всё ещё чувствуя на щеке это короткое, тёплое прикосновение губ. Сердце колотилось, а на лице застыла улыбка, которую он никак не мог контролировать. Он посмотрел на домашние шорты, которые Ландо велел не надевать, и на секунду задумался. Пальцы коснулись ткани, но тут же отдёрнулись. Он просто натянул ту самую старую футболку и, оставшись в одних боксерах, вышел из ванной.       Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как прохладный воздух касается голых ног, и от этого по коже бежали мурашки. Где-то внизу уже гремел посудой Ландо, и до Оскара доносился запах чего-то очень вкусного.       Ландо как раз расставлял тарелки на журнальном столике, когда услышал шаги. Он поднял голову, собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Оскар стоял в дверях гостиной, в одной лишь футболке, которая едва доходила до середины бедра. Свет от лампы мягко падал на его плечи, на рельефные руки, на бледную кожу, которую Ландо так любил рассматривать. Это было до невозможного домашне и до невозможного интимно.              — Охренеть, — выдохнул Ландо, и на его лице расплылась широкая, довольная улыбка. — Ты и правда не надел. Я думал, ты меня пошлёшь.              — Я думал, — честно признался Оскар, проходя в комнату и садясь на диван. — Но ты был очень убедителен.              — Я всегда убедителен, принцесса, — Ландо плюхнулся рядом, придвигаясь чуть ближе. Он положил ладонь на колено Оскара, задержал на пару секунд и убрал, будто ничего не случилось.              Оскар сделал вид, что не заметил, хотя по телу тут же разлилось тепло. Ландо тем временем открыл контейнеры и принялся раскладывать еду по тарелкам.              — Я взял пасту у мамы и ещё по мелочи, — начал он, пододвигая Оскару тарелку. — Ты же точно голодный. После того, как мы целый день работали я готов съесть даже тебя.              — Я тоже, — Оскар взял вилку и принялся за еду. Паста оказалась вкусной, с соусом песто и кусочками курицы.              Ландо ел и безостановочно болтал о вечеринке. Его руки мелькали в воздухе, пока он описывал какие треки он хочет включить, и как Киган обещал привести «целую толпу», хотя никто не знал, что это значит.              — Представляешь, Макс сказал, что приготовит свой фирменный пунш, — Ландо закатил глаза. — Я боюсь, что мы все отравимся, если честно.              — Я тоже этого боюсь, — кивнул Оскар. — Но ты же всё равно будешь пить.              — Конечно, буду! — Ландо фыркнул. — А ты не будешь. Потому что, когда я напьюсь, кто-то должен будет оттаскивать меня от всех. И это будешь ты.              — Почему сразу я? — Оскар приподнял бровь, хотя прекрасно знал ответ.              — Потому что я тебе доверяю, — Ландо сказал это просто, но его глаза смотрели на Оскара очень серьёзно. А потом он вдруг подался вперёд и провёл пальцем по его руке. — И потому что ты самый ответственный из нас.              — Это не комплимент, — усмехнулся Оскар.              — Вообще-то комплимент! — возмутился Ландо. — Ответственный — это сексуально.              Оскар поперхнулся пастой и закашлялся. Ландо звонко рассмеялся, запрокинув голову, и этот смех разлился по всей гостиной.              — Боже, какая у тебя реакция! — выдавил он сквозь смех, хлопая Оскара по спине. — Я просто пошутил. Ну, почти.              — Почти? — переспросил Оскар, всё ещё краснея.              — Почти, — Ландо подмигнул ему и снова вернулся к своей еде, как ни в чём не бывало.              Они ели ещё какое-то время, и Ландо продолжал болтать. Он рассказывал про плейлист, который собирал специально для вечеринки, про то, как они с Максом спорили, стоит ли ставить медленные треки, и про то, что он очень надеется, что все будут танцевать.              — Ты же будешь там? — спросил он вдруг, и его голос прозвучал чуть тише. — Танцевать. Со мной.              — Я не умею танцевать, — напомнил Оскар. — Ты знаешь.              — Ты умеешь, — Ландо отодвинул пустую тарелку и развернулся к нему всем корпусом. Его колено упёрлось в бедро Оскара, и он не спешил его убирать. — Ты танцевал со мной в Сан-Франциско. Ты помнишь?              — Помню, — Оскар посмотрел на него.              — Тогда это не обсуждается, — Ландо улыбнулся. — Ты будешь танцевать со мной. И, может быть… — он наклонился чуть ближе, понижая голос, — может быть, мы даже сбежим куда-нибудь, пока никто не видит.              — Зачем нам сбегать? — Оскар тоже понизил голос.              — Ну, мало ли, — Ландо пожал плечами и провёл пальцами по его ноге, его рука задела ладонь Оскара и задержалась там на секунду. — Вдруг нам захочется побыть вдвоём. В тишине. Пока остальные будут пить и танцевать. Мы могли бы просто… отдохнуть от них.              — Отдохнуть? — повторил Оскар, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого шёпота и близости.              — Ага, — Ландо улыбнулся ещё шире и вдруг провёл пальцем по тыльной стороне его ладони. — У тебя руки мягкие.              Оскар не нашёл, что ответить. Он просто сидел и смотрел, как Ландо касается его, и это прикосновение было таким лёгким и невесомым, но оно отдавалось во всём теле.              — Я хочу, чтобы эта вечеринка была идеальной, — сказал Ландо, не убирая руки. — Не потому, что это типа прощание. А потому, что я хочу запомнить её. Запомнить, как ты танцевал. Запомнить, как мы уйдём куда-нибудь. Запомнить всё.              — Ещё целых два дня до этого, — Оскар тихо усмехнулся.              — Да, — уверенно кивнул Ландо. — А я уже спланировал.              — Ты всё спланировал?              — Всё, — Ландо наконец убрал руку, откидываясь на спинку дивана. — Кроме одного.              — Чего же? — Оскар повернулся к нему.              — Я не знаю, как заставить тебя перестать краснеть каждый раз, когда я с тобой флиртую, — Ландо посмотрел на него с хитрой улыбкой. — Но я буду стараться.              — Может, не надо? — Оскар почувствовал, как щёки снова загораются.              — Подумаю, — Ландо покачал головой и подмигнул. — Мне нравится. Ты такой милый, когда смущаешься.              — Ты такой дурак, — выдохнул Оскар, но в голосе его не было ни капли раздражения.              — Я знаю, — довольно ответил Ландо и потянулся к своему стакану.       

***

      Они ещё долго сидели, болтая о всякой ерунде. Ландо за это время поменял, наверное, тысячу поз, то ложился на Оскара, укладывая голову ему на плечо, то закидывал на него ноги, то сворачивался клубком с другой стороны дивана, а через минуту снова переползал обратно. Оскар терпел, лишь иногда поправляя его, и в каждом этом движении было столько привычной, уже ставшей родной нежности.              — Ландо, ты можешь усесться? — наконец не выдержал Оскар, посмотрев на него самым пронзительным взглядом.              — Не могууу!!! Мне неудобно, — Ландо ещё поёрзал и через секунду уже сидел у Оскара на коленях, обхватывая его бёдра своими, прижимаясь всем телом так, будто пытался стать его частью. Он довольно выдохнул и заглянул Оскару в лицо. — А вот так уже удобнее.              — Я не удивлён, — Оскар тяжело вздохнул, но глаза его смеялись, а руки сами легли на талию Ландо. Пальцы скользнули под футболку, касаясь нежной, тёплой кожи, и принялись поглаживать её медленными, успокаивающими движениями.              Они так и сидели молча. Ландо сжимал плечи Оскара и смотрел куда-то сквозь него, в одну точку на стене, и Оскар чувствовал, как под его ладонями напрягается каждая мышца. Лёгкость, которая была в Ландо весь вечер, куда-то испарилась, уступив место тяжёлой, давящей задумчивости. Такую перемену было трудно не заметить. Оскар сжал его талию чуть сильнее, возвращая в реальность, пытаясь прогнать эту тень с его лица.              — Малыш, ты чего? — голос прозвучал слишком тихо и неуверенно. Это прозвище вылетело изо рта само собой и оставило после себя неловкость, повисшую в воздухе.              Ландо дёрнулся, как от щелчка. Его глаза распахнулись, и в них мелькнуло удивление.              — Как ты меня назвал? — переспросил он, и в голосе его прозвучала такая надежда, что Оскару стало больно.              — Никак… — Оскар опустил глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.              — О боже, Оскар Пиастри назвал меня малышом! — Ландо хмыкнул и опустил голову на плечо Оскара, всё ещё тихо хихикая, и его дыхание тёплыми волнами касалось шеи. — Ты даже не представляешь, как это мило...              Но смех быстро затих. Ландо замер, уткнувшись лицом в изгиб плеча, и Оскар почувствовал, как его пальцы на футболке сжимаются сильнее, будто он боялся, что если отпустит — упадёт. Ландо что-то так тихо пробормотал себе под нос, что различить слова было невозможно. Оскар нахмурился и попытался приподнять его голову за подбородок.              — Чего ты там бурчишь? — спросил он, но Ландо только сильнее вжался лицом в его плечо, прячась, будто от стыда.              — Эй, — Оскар потянул его мягче, пальцами скользнул по щеке, заставляя поднять голову. — Ты чего?              Ландо поднял на него глаза, и Оскар увидел, и страх, и отчаяние, и эту огромную нежность, которую Ландо, кажется, носил в себе так же долго, как и он сам.              — Мне очень тревожно в последнее время, — прошептал Ландо, и голос его дрожал, срывался на каждой букве. — Очень.              Внутри у Оскара всё рухнуло. Стало тяжело, противно, и какая-то тошнота подкатила к горлу, сдавила его так, что дышать стало почти невозможно. Он знал, о чём пойдёт речь. Знал и боялся этого разговора больше смерти.              — Почему? — выдавил он, хотя ответ уже был понятен.              — Я… блять, Оскар, я не знаю, как сказать... — Ландо замолчал, собираясь с духом, и Оскар чувствовал, как бьётся его сердце. — Я не понимаю, что между нами. Я… я боюсь, что для тебя это ничего не значит. Что тебе просто… нравится это всё. Как мы целуемся, обнимаемся, спим в обнимку. Я не знаю, можно ли на что-то надеяться...              Он говорил, и каждое его слово оставляло болезненный след где-то в груди Оскара. Пальцы Ландо вцепились в его футболку на плечах с ужасной силой.              — Ты же понимаешь… ты видишь, как это выглядит? — прошептал Ландо.              — Я не знаю, как это выглядит… — еле слышно ответил Оскар, и это было неправдой. Он знал с того самого дня в бассейне, с того момента, когда его вырвало от осознания.              — Как отношения, Оскар! — Ландо наконец поднял голову, и в его глазах, в этих бездонных болотных глазах, стояли слёзы. — Мы дарим друг другу подарки, целуемся, ночуем друг у друга… А я не понимаю. Я не понимаю, ты просто хочешь меня трахнуть или правда что-то чувствуешь, но молчишь? — Он замолчал на секунду, сглотнул горький комок. — Пожалуйста, скажи мне хоть что-то. Потому что я… я считаю тебя больше, чем другом. Я много всего чувствую, Оскар. У меня такого никогда не было.              Оскар смотрел на Ландо, на его испуганное лицо, на слёзы, дрожащие на ресницах, и внутри у него что-то ломалось. Страх, который держал его годами, вдруг показался таким мелким, таким ненужным.              — Ты правда думаешь, что я просто хочу тебя трахнуть? — голос Оскара прозвучал обиженно, но в нём не было злости, а была только боль, которую он так долго прятал. — Охуеть, Ландо. Ты хоть думаешь, что говоришь? Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы сделал это давно. Я бы не вставал в такую рань и не бегал по магазинам, тратя все свои деньги на фотоаппарат. Я бы не помогал тебе с этой дурацкой вечеринкой. Мне бы… — его голос дрогнул, и он заставил себя продолжить, — мне бы не пришлось ничего делать для секса. Какой же ты дурак…              Ландо смотрел на него, и в его глазах страх очень медленно уступал место надежде.              — Значит, ты… ты тоже? Правда? Ты что-то чувствуешь? — слёзы наконец покатились по его щекам.              — Я готов тратить все свои выходные, чтобы ездить в Лос-Анджелес, — Оскар не отводил взгляд, хотя каждое слово давалось ему с трудом, вырывалось откуда-то из глубины, где он прятал самую страшную правду. — Я думал, это многое объясняет.              Он так и не смог сказать это прямо. Не смог произнести «я люблю тебя», потому что эти слова были слишком тяжелыми. Но он сказал то, что мог. То, что Ландо, он надеялся, поймёт.              — Мы поговорим до моего отъезда? — Ландо обхватил его лицо руками, не давая отвернуться. Его большие пальцы гладили скулы, вытирали слёзы, которых Оскар даже не заметил. — Обещай, что мы поговорим, принцесса.              — Обещаю. — Оскар накрыл его ладони своими, прижимая к лицу. — Правда, поговорим. Я… постараюсь. Мне надо… настроиться.              Ландо кивнул и наклонился, накрывая его губы своими. Поцелуй был солёным, из глаз Ландо всё ещё текли слёзы, они катились по щекам, смешивались на их губах, и Оскар чувствовал этот вкус слёз, отчаяния и облегчения, которое не помещалось в груди. Он обнял Ландо крепче, прижимая к себе так, будто пытался спрятать от всего мира. Спрятать в себе, сделать частью себя, чтобы никогда не отпускать.       

***

      Следующий день пролетел незаметно. С утра они снова поехали в тот дом, где должна была быть вечеринка. Макс заманил их лишь купленным в кафе завтраком и холодными лимонадами — жара стояла ненормальная. Солнце плавило асфальт, воздух был таким плотным, что дышать можно было только в помещении под кондиционером.       Днём, когда все дела были кончены и к вечеринке всё было готово, Оскар отошёл попить воды. Макс, поймав момент, схватил Ландо за руку и вывел на улицу, под палящее солнце, аккуратно прикрывая за собой дверь, будто боялся, что их разговор могут услышать.              — Слушай… — Макс положил руку на плечо Ландо, и в его голосе появилась непривычная, осторожная интонация. — Тебе Киган говорил, кто сейчас в городе?              — Чего? — Ландо нахмурился, чувствуя, как внутри закрадывается нехорошее предчувствие. — Говори нормально.              — Ой, ладно! — Макс махнул рукой, будто решившись на что-то. — Карлос приехал на неделю.              Ландо почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.              — Теперь знаю, — он заставил голос звучать ровно. — Но он мне не писал, так что всё под контролем.              — Ну да… почти, — Макс замялся, переступая с ноги на ногу, и Ландо понял — будет что-то ещё, что-то хуже. — Киган позвал его на вечеринку.              — О, ну… пусть приходит, — Ландо пожал плечами, хотя внутри уже всё кипело. — Я всё равно буду с Оскаром.              — Думаешь, всё будет нормально? Может, предупредишь его? — Макс посмотрел на него с беспокойством.              — Бро, мы только-только начали хоть как-то разговаривать… — Ландо потёр переносицу, чувствуя, как подкатывает усталость. — Я не хочу его пугать. Завтра что-нибудь придумаю.              Он развернулся и вошёл обратно в дом, оставляя Макса одного на улице, под этим палящим солнцем.       Оскар стоял у стола, поправляя стаканчики. Его спина в белой футболке была такой знакомой, такой родной, что у Ландо сжалось сердце. Не думая, он подошёл и обнял Оскара со спины, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в его затылок, вдыхая этот успокаивающий запах шоколада.              — Я так устал, — пробормотал он. — Может, останешься ещё на день? Заедем, возьмём вещи, ты поболтаешь с мамой, и я украду тебя от всех.              — Ты правда хочешь? — голос Оскара прозвучал тихо и в нём было столько надежды, что Ландо почувствовал, как сердце сжимается.              — Конечно, принцесса. Очень.              Оскар развернулся в его руках, и Ландо увидел его спокойное, такое родное лицо. А потом Оскар, не думая, не спрашивая разрешения, просто потянулся и поцеловал его. Ландо вцепился пальцами в его футболку, притягивая ближе, углубляя поцелуй, чувствуя, как внутри, там, где только что было холодно и страшно, разливается тепло.              — О Боже! — раздался голос Макса от двери. Он стоял, прикрыв лицо рукой, но было видно, что он улыбается. — Я не был готов к такому, вы бы хоть предупредили!              Ландо с улыбкой отстранился от Оскара и, не думая, показал Максу средний палец. Оскар бросил взгляд на его руку и, сам не ожидая от себя такой дерзости, повторил жест, а потом засмеялся.              — Оскар! И ты туда же! — Макс покачал головой с наигранным возмущением. — Понабрался же… а был таким хорошим парнем!       

***

      В зеркало заднего вида Оскар видел, как Макс, сидящий на переднем сиденье, привычным жестом поправил кепку и с переднего пассажирского доносился только приглушённый поток португальской речи, смешанный с английскими фразами, который лился из динамика его телефона. Кажется, он снова разговаривал с Петрой. Оскар был благодарен ему за это невнимание.       Потому что на заднем сиденье Ландо, кажется, окончательно забыл о том, что они в этой машине не одни. Он прижимался к Оскару так близко, как только позволяли рамки приличия, всем телом вжимаясь в его плечо. Его ладони ни на секунду не оставляли Оскара в покое. Сначала он просто гладил его по руке, едва касаясь кончиками пальцев, но быстро осмелел. Пальцы Ландо скользнули выше, крепко обхватывая его бицепс, сжимая и ощупывая твердую мышцу под тканью футболки. Оскар чувствовал знакомое тепло его тела, запах духов с древесными нотами, и видел довольную, совершенно счастливую улыбку на его губах.       Ему так отчаянно хотелось схватить Ландо, ответить на каждое его прикосновение, но он лишь сидел, стараясь дышать ровно и делать вид, что полностью контролирует ситуацию.       Ландо, словно пытаясь спрятать свою тревогу из-за Карлоса, убрать её куда-то глубоко, наклонился к самому уху Оскара. Его горячее дыхание обожгло кожу, и он прошептал так тихо, что услышать мог только он один:              — Мне так нравится, какой ты сильный. Это очень… возбуждает.              После этих слов он бросил быстрый, осторожный взгляд на Макса, который, к счастью, был полностью поглощён разговором. Оскар, почувствовав, как жар заливает щёки, попытался придать лицу самое серьёзное выражение, на какое был способен.              — Ландо, не балуйся, — прошептал он в ответ, но голос предательски дрогнул.              На самом деле внутри Оскара всё сжималось от страха и осознания, что отец скорее всего дома, и Ландо придётся с ним пересечься или, что хуже, познакомиться. Ландо, будто почувствовав, как напряглось его тело, замкнулся и весь его игривый настрой исчез. Он перестал улыбаться и заглянул Оскару в лицо самым серьезным и в то же время самым нежным, щенячьим взглядом, на который только был способен.              — Всё хорошо? — спросил он, чуть сжимая его ладонь.              — Я… немного переживаю, — признался Оскар, стараясь не смотреть в эти болотные глаза, потому что под этим взглядом вся его защита рушилась. — Папа дома, скорее всего.              — Так это же отлично! — Ландо, казалось, искренне удивился. — Наконец-то познакомлюсь с ним. Обещаю, я буду вести себя как самый приличный друг, какой только может быть. Приставать не буду, принцесса, не бойся.              От его уверенного тона Оскар вдруг почувствовал, как волна тревоги отступает. Он лишь тихо фыркнул, покачав головой, и позволил себе наконец расслабиться под успокаивающими поглаживаниями Ландо. Тот всё не унимал свои руки, продолжая трогать каждый сантиметр его руки.       Уже на пороге дома Ландо отстранился на необходимое расстояние, принимая вид самого воспитанного и вежливого друга, которого только можно представить. С лица исчезла вся игривость, сменившись открытой, слегка смущённой улыбкой. Дверь открыла Николь, её лицо осветилось теплом.              — О, Ландо, и ты тут! — она тут же по-матерински обняла Ландо, и тот улыбнулся ей в ответ.              Из гостиной донёсся низкий, незнакомый ему голос мужчины. Оскар, стоящий позади, мгновенно напрягся всем телом. Ландо, не глядя, легонько и успокаивающе провёл ладонью по его спине, пока никто не видел.              — Ландо, пошли, я тебя познакомлю с Крисом! — Николь подхватила Ландо под руку, и тот, бросив на Оскара последний ободряющий взгляд, скрылся в гостиной.              Оскар поднимался по лестнице с тяжёлым сердцем. Из комнаты внизу доносились приглушённые голоса. Он слышал, как Ландо говорил что-то живо и энергично, но слов разобрать не мог, и от этого становилось только хуже. Комната встретила его тем же бардаком, что он оставил, и Оскар, тяжело вздохнув, принялся машинально перебирать вещи, засовывая в рюкзак первые попавшиеся футболки.       Дверь скрипнула, и он резко обернулся, чувствуя, как сердце подскакивает. Надежда увидеть Ландо тут же угасла, потому что на пороге стояла Хэтти.              — Куда собрался? — спросила она, бесцеремонно плюхаясь на его кровать. — Я тебя уже почти не вижу. Скучаю, между прочим.              — Не ври, Хэт, — Оскар закатил глаза, возвращаясь к своему занятию. — Я к Ландо. Приеду… эээ… послезавтра.              — Ты теперь живёшь у него? — Хэтти прищурилась.              — Просто так удобнее. Я помогаю ему всё организовывать с вечеринкой и всё такое, — отмахнулся Оскар.              — Что между вами? — голос Хэтти стал серьёзным. — Давай только честно, Оскар, я не глупая.              — Он мой лучший друг, — уверенно сказал Оскар, хотя внутри всё сжалось от страха.              — О да, я знаю таких «друзей», — Хэтти усмехнулась, и её глаза блеснули. — А потом ты обнимаешь его на пляже, как будто он твой парень.              Оскар застыл, широко распахнув глаза. Тошнота подкатила к горлу, и тревога, казалось, стала еще сильнее, чем до этого.              — Откуда… ты знаешь? — спросил он, так и не поворачиваясь к ней лицом, чувствуя, как горят щеки.              — Да так, подруга видела, — Хэтти улыбнулась без насмешки. Она лишь поудобнее устроилась на кровати и скрестила ноги. — Слушай, если ты думаешь, что в этом городе можно кого-то обнимать на пляже и остаться незамеченным, то ты ещё глупее, чем я думала.       Оскар наконец повернулся к ней, чувствуя, как кровь стучит в висках.              — И что ты теперь? Расскажешь маме? Или папе?              Хэтти закатила глаза с таким возмущением, что Оскар на секунду опешил.              — Ага, прямо сейчас побегу. Так и вижу: «Мам, пап, Оскар обнимался с Ландо, все в ужасе, собирайте семейный совет». Идиот.              — Хэтти…              — Что Хэтти? — она подалась вперёд, и её голос стал чуть мягче, но всё ещё с той же интонацией. — Ты реально думаешь, мне есть до этого дело? Ну, обнимаешься ты с ним. И что? Ты из-за этого не стал другим человеком. Всё тот же зануда, который вечно молчит и думает, что умнее всех.              Оскар открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.              — Вот и молодец, помолчи, — Хэтти хмыкнула. — Я просто хочу, чтобы ты понимал одну вещь, если ты будешь и дальше так трястись над каждым своим шагом, то спалишься на чём-нибудь гораздо более идиотском. Хорошо, что это была подруга, а не кто-то из школы. Но в следующий раз тебе может так не повезти.              Оскар опустился на край кровати рядом с ней и уставился в пол. Комната вдруг показалась слишком душной.              — Я не знаю, что делать, — признался он тихо. — С папой. С этой вечеринкой. С его отъездом...              Хэтти посмотрела на него, а потом вздохнула с таким видом, будто разговаривала с несмышлёным ребёнком.              — Ладно, слушай сюда, горе ты моё, — она ткнула пальцем ему в плечо, заставляя поднять голову. — У тебя есть два варианта. Первый, если ты собираешься и дальше прятаться, то хотя бы включай голову. Не обнимайтесь там, где вас могут увидеть, не смотри на него так, не тупи. Делай всё по-тихому, чтобы никто не догадался. Ты же вроде умный, придумаешь что-нибудь.              Она замолчала на секунду, подбирая слова, и её голос вдруг стал совершенно серьёзным.              — А второй вариант… перестань бояться и просто будь с ним. Открыто. Не прячься. Да, кто-то будет смотреть. Да, кто-то будет шептаться. Ну и что? Они поговорят и забудут. А ты так и будешь сидеть в своей комнате и жалеть, что ничего не сделал, пока он был здесь.              Оскар смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то меняется.              — Я не знаю, смогу ли, — прошептал он.              — А ты попробуй, — Хэтти легонько пихнула его плечом. — Ты же Оскар, в конце концов. Когда ты чего-то хотел, тебя вообще невозможно было остановить. Помнишь, как ты учился кататься на карте? Ты вылетал сто раз, но всё равно ехал. Чем это отличается?              — Тем, что тут нельзя просто попробовать снова, — Оскар покачал головой. — Тут если я ошибусь...              — То ничего не случится, — перебила его Хэтти. — Мир не рухнет. Папа не выгонит тебя из дома, что бы ты себе ни придумал. Мама будет любить тебя, даже если ты приведёшь домой хоть сто парней, хоть кого. А всем остальным до тебя вообще нет дела, у них своих проблем хватает.              Она встала с кровати и направилась к двери, но на полпути обернулась.              — Короче, решай сам. Либо прячься с умом, либо уже наберись смелости. Но если выберешь первое, то хотя бы делай это нормально, а не как на пляже. Договорились?              — Договорились, — выдохнул Оскар.              — Вот и славно, — Хэтти улыбнулась уголками губ. — А теперь иди, там твой... «лучший друг» внизу с папой разговаривает. Судя по голосам, они пока никого не убили, так что шансы есть. И волосы пригладь, выглядишь как дебил.              — Спасибо, Хэтти.              — Иди уже, — донеслось уже из коридора.              Оставшись один, Оскар ещё пару секунд постоял, глядя в коридор. Слова Хэтти всё ещё звенели в голове, и он чувствовал странную смесь облегчения и страха. Облегчения, потому что хоть кто-то знал и не отвернулся, а страха, потому что этот разговор сделал всё происходящее до ужаса реальным.       Он провёл ладонью по волосам и глубоко вздохнул, прежде чем вышел из комнаты. Из гостиной доносились голоса. Оскар спускался по лестнице медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Отец говорил что-то про университет, в его голосе не было ни холода, ни раздражения, а была чуть отстранённая вежливость, с которой он общался со всеми новыми людьми. Ландо отвечал ему живо, легко, с интонацией, которая всегда обезоруживала людей. Оскар невольно улыбнулся, представив, как Ландо сейчас сидит напротив его отца и излучает всё своё обаяние.       Когда он вошёл в гостиную, то увидел именно эту картину. Отец сидел в своём любимом кресле с чашкой кофе в руке. Ландо расположился на диване напротив, чуть подавшись вперёд, с открытой, дружелюбной улыбкой на лице.              — О, Оскар! — отец заметил его первым. — А я тут твоего друга расспрашиваю про колледж. Он мне уже все преимущества музыкального образования расписал. Очень убедительно, кстати.              Оскар перевёл взгляд на Ландо. Тот смотрел на него с мягкой, ободряющей улыбкой.              — Извините, что долго, — сказал Оскар, проходя в комнату и садясь на диван рядом с Ландо не слишком близко, а ровно на том расстоянии, которое позволяли приличия. — Вещи собирал.              — Ландо сказал, ты опять к нему? — отец поднял бровь, но в его голосе не было осуждения, только лёгкое любопытство.              — Да, — Оскар заставил себя смотреть отцу прямо в глаза. — Мы там помогаем с подготовкой к вечеринке. Много дел.              — Вечеринка в честь отъезда? — отец перевёл взгляд на Ландо, и тот кивнул. — Ну что ж, дело хорошее. Только смотрите там, без глупостей.              — Обещаю, сэр, всё будет под контролем, — Ландо улыбнулся своей самой честной улыбкой. — Оскар вообще самый ответственный из нас всех. Я бы без него не справился.              Оскар почувствовал, как румянец заливает щёки, и уставился куда-то в пол. Когда Ландо говорил о нём так при его же отце, это было до невозможности смущающе и приятно одновременно.              — Ну, раз так, — отец поставил чашку на столик и поднялся с кресла, не буду вас задерживать. Ландо, приятно было познакомиться. Заходи ещё, когда будет время.              Ландо встал и вежливо пожал протянутую руку.              — Спасибо, сэр. Обязательно.              Отец чуть прищурился, но ничего не сказал. Только кивнул каким-то своим мыслям и вышел из комнаты, оставив их вдвоём.       Оскар выдохнул, кажется, впервые за последние полчаса. Ландо тут же плюхнулся обратно на диван, на этот раз гораздо ближе к нему. Его плечо прижалось к плечу Оскара, и он тихо, довольно хмыкнул.              — Ну что, принцесса, я справился? — прошептал он, заглядывая Оскару в лицо.              — Справился, — Оскар покачал головой, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Ты ему понравился.              — Я всем нравлюсь, — Ландо легонько толкнул его плечом. — Но твой папа реально крутой. Немного строгий, но видно, что он за тебя переживает. По-своему.              — Ага, — Оскар кивнул. — Иногда слишком по-своему.              — Это нормально, — Ландо вдруг стал серьёзным. — У меня с отцом тоже не всё гладко. Но они просто… не знают, как по-другому. Так что не грузись, ладно? Мы со всем справимся.              Оскар посмотрел на него, на растрёпанные кудри, на ямочку на подбородке, на тёплую, чуть уставшую улыбку, и вдруг понял, что Хэтти была права. Ему надоело прятаться.              — Поехали уже, — сказал он, поднимаясь с дивана и протягивая Ландо руку.              Ландо взял его за руку и поднялся. Их пальцы переплелись, и Оскар так и не отпустил его ладонь, пока они шли к выходу.              — Кстати, — Ландо вдруг остановился у двери и повернулся к нему. — Пока ты был наверху, твоя мама спросила, не хочу ли я остаться на ужин. Я сказал, что мы торопимся. Но она такая милая, что я чуть не согласился.              — В следующий раз, — пообещал Оскар. — Когда будет меньше дел.              — Хорошо, — ответил Ландо и улыбнулся так, будто это обещание значило для него гораздо больше, чем просто ужин.       

***

      На следующее утро Ландо проснулся в крепких объятиях Оскара. Тот тихо посапывал, прижимая Ландо одной рукой во сне, и его лицо в мягком утреннем свете казалось совсем беззащитным, не таким, каким он показывал себя миру. Ландо смотрел на него и не мог отвести взгляд. Смотрел на спутанные волосы, на тени от ресниц, на родинку на щеке и думал о том, что готов смотреть на это вечность.       Он осторожно привстал, стараясь не разбудить Оскара, и перебрался наверх, усаживаясь на его бёдра. Горячие губы коснулись шеи сначала едва ощутимо, а потом смелее, спускаясь ниже, к ключицам, к груди.              — Ландо… что, блять, происходит? — раздался хриплый, сонный голос Оскара. Он ещё не открыл глаза, но уже начал возмущаться, и в этом возмущении было столько привычной, тёплой нежности, что Ландо улыбнулся.              — Решил тебя разбудить, — на его лице появилась хитрая улыбка. Он снова наклонился, и поцелуи посыпались один за другим по груди, по животу, оставляя за собой дорожку из мурашек, заставляя Оскара выгибаться навстречу.              — Ты просто ужасный, — выдохнул Оскар, и Ландо почувствовал, как под его губами напрягаются мышцы.              — Эй! Обидно вообще-то! — Ландо поднял голову, глядя на него снизу вверх. — Это просто подогрев интереса перед вечером.              — Если ты не знал, он и без этого был.              — В мой план входило соблазнять тебя весь оставшийся день, — самодовольно заявил Ландо. — Так что терпи, принцесса.              Он встал с кровати одним плавным движением, не стесняясь своего стоячего члена, и накинул на себя только футболку Оскара, которая была ему великовата и пахла шоколадом. Направившись к двери, он бросил через плечо:              — Я завтрак готовить! Спускайся, когда сможешь.       

***

      Весь оставшийся день Ландо только и делал, что лез к Оскару. Он обнимал его, прижимался, чмокал куда только мог, в щёку, в плечо, в макушку, а потом с самым невинным видом отходил в сторону, будто ничего не случилось. Шорты он, конечно же, так и не надел, ходил по дому в одной длинной футболке, которая едва прикрывала бёдра, и Оскар пару раз умолял его одеться, прямо говоря, что он сведёт его сегодня с ума. Ландо лишь хихикал и делал что-то ещё более вызывающее — садился к нему на колени, закидывал ноги, прижимался так, что Оскар чувствовал его член через тонкую ткань своих боксеров.       В какой-то момент, Оскар даже не понял, как это произошло, Ландо снова оказался у него на коленях, прижимаясь всем телом, запустив пальцы в его волосы. Они целовались, наверное, минут пятнадцать без остановки, и к тому моменту губы Оскара уже болели от вечных укусов, а член неприятно ныл, оставляя на трусах мокрое пятно. Ландо целовал его с таким азартом, с такой жадностью, будто боялся, что это в последний раз, и не заметил, как сильно прикусил Оскару губу. Тот вздрогнул и, не думая, на автомате, шлёпнул Ландо по заднице совсем легонько. Ландо выгнулся и дёрнул бёдрами так резко, что у обоих изо рта вылетел сдавленный, синхронный стон.              — Что это было? — выдохнул Оскар, отстраняясь.              — Ничего, — Ландо улыбнулся, но глаза его горели. — Абсолютно ничего.              — Тебе что, нравится, когда тебя шлёпают?              — Возможно, — улыбка Ландо стала ещё хитрее, ещё шире.              — Я вообще ни капельки не удивлён, — Оскар покачал головой, но в голосе его не было ни капли раздражения. — Ты сегодня ненормальный!              — Да нууу, — Ландо придвинулся ближе, касаясь носом его щеки, — тебе же нравится.              — Ты меня так убьёшь, Ландо! — Оскар обхватил его за талию, притягивая обратно. — И всё, никто не будет ездить к тебе в Лос-Анджелес.              — Какой же ты драматичный… — Ландо фыркнул, но в голосе его прозвучала благодарность.       

***

      Наконец они переключились на сборы. Ландо, прошедший сто кругов ада с выбором чего-то лёгкого и удобного, остановился на светло-голубых джинсах, которые свободно висели на его бёдрах, открывая резинку трусов с логотипом Calvin Klein, и на белой льняной рубашке, которую он решил не застёгивать. Он вертелся перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон.              — Как думаешь, норм? — спросил Ландо, поворачиваясь к нему лицом.              — Нууу… — Оскар замялся, рассматривая его. Загар Ландо красиво контрастировал с лёгкой тканью рубашки, джинсы сидели идеально, открывая ровно столько, сколько нужно, а живот был таким подтянутым, что скрывать его было бы настоящим преступлением. Но внутри Оскара что-то неприятно заскребло, это была ревность, собственничество и желание, чтобы никто, кроме него, не видел Ландо таким. — Да, красиво.              — Слишком долгая пауза была! — Ландо прищурился, и его рука уже потянулась к рубашке, чтобы снять её. — Тебе не нравится?              — Нет, Ландо, правда… — Оскар перехватил его руку, сжимая пальцы. — Это пиздец как красиво. Просто… — он запнулся, подбирая слова, — просто все будут смотреть на тебя. В два раза больше, чем обычно.              — Это значит, что ты будешь смотреть на меня в два раза больше! — Ландо хихикнул, но тут же стал серьёзным, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Но если ты переживаешь, я могу найти что-то другое.              — Нет, оставляй так, — Оскар покачал головой. — Тебе очень идёт. Будь мы не знакомы, я бы точно весь вечер смотрел только на тебя и думал, какой же ты красивый.              Ландо засмущался, Оскар видел это по тому, как покраснели его щёки, как он отвернулся, пряча улыбку. Он развернулся, делая вид, что занят поисками, и пробормотал что-то невнятное, но Оскар слышал в его голосе счастье.              — Так, а теперь надо что-то найти для тебя! — Ландо уже рылся в шкафу, вытаскивая одну вещь за другой, комментируя, откладывая, возвращаясь.              Наконец он нашёл светлое поло и такие же, как у него, голубые джинсы. Он подумал, как хорошо, что джинсы на пару размеров больше, на Оскаре они сядут идеально свободно. Поло село по фигуре, обтягивая плечи, подчёркивая ширину груди, и Ландо даже подошёл, чтобы расстегнуть пару пуговиц сверху, оголяя ключицы. Он отступил на шаг, рассматривая Оскара, и внутри у него всё сжалось от нежности.              — Теперь и я, если бы увидел тебя там в первый раз, не смог бы не подойти, — прошептал Ландо, обнимая его, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в шею.       

***

      Таксист несся с бешеной скоростью, будто зная, что они опаздывают. Глупо было опаздывать на собственную вечеринку, но Ландо до последнего не хотел отпускать Оскара из своих рук, до бесконечности мучая его так же, как делал это днем.       За окном пролетали редкие дома, светящиеся окна, пальмы на фоне темнеющего неба. Ландо бросал на них рассеянный взгляд, то и дело проверял время, листал уведомления, хотя Макс еще двадцать минут назад написал, что ждет их и что они уже начали. Через некоторое время этих внутренних терзаний Ландо перевел взгляд от окна на Оскара и спросил с легкой тревогой в голосе:              — Может, все-таки застегнуться?              И тогда Оскар тяжело вздохнул. Его терпение было уже на пределе, этот день измотал его, а тревога стала почти привычной. Поэтому он, не раздумывая, двинулся корпусом к Ландо, бросил быстрый взгляд на таксиста и, поняв, что тому нет до них никакого дела, прошептал Ландо прямо на ухо:              — Малыш, выглядишь отлично. Я же тебе говорил.              Горячее дыхание обожгло кожу, и Ландо, смутившись, лишь толкнул его локтем в бок, повторив фразу, которую сам же слышал на днях:              — Не балуйся, Оскар.              Когда с улицы послышались глухие басы, они сразу поняли, что приехали. Таксист остановился у самого дома и тут же уехал, оставляя их в одиночестве под стрекот цикад. Ландо сжал плечо Оскара и улыбнулся, чуть более тревожно, чем ему хотелось бы:              — Пошли? Обещаю не при...              Договорить он не успел. Входная дверь распахнулась, и на пороге возник Макс со стаканчиком в руках, сияющий так, будто лично затеял всю эту вечеринку.              — ЛАНДО, ПУНШ ОХУЕННЫЙ, Я ПРОСТО ГЕНИЙ!              Ландо и Оскар переглянулись и тут же залились смехом, который смыл остатки напряжения. Они направились к дому, к Максу, который улыбался во все тридцать два зуба.       Внутри уже гремела музыка, горели гирлянды, которые они так старательно развешивали, и дом был наполнен гулом голосов. Ландо тут же убежал к ноутбуку, чтобы срочно убрать тот ужас, который, по всей видимости, включил Киган. Оскар проводил его взглядом, чувствуя, как внутри разливается тепло от одного вида Ландо, хмурящегося над ноутбуком.       Макс же схватил Оскара за руку и потащил к одному из диванов, вокруг которого уже образовалась небольшая толпа.              — Я привёл Оскара! — громко объявил он, и все разом повернулись.              Киган тут же расплылся в улыбке, отодвинулся, освобождая место, и приглашающе похлопал по дивану. Откуда-то он достал полный стакан пунша и без задней мысли вручил его Оскару.       Рядом с Максом стояла миловидная блондинка, смущенно улыбаясь, она держалась вплотную к нему, обнимая его за руку собственническим жестом, который Оскар так хорошо понимал.       Макс хлопнул себя по лбу, осознав, что Оскар и Петра не знакомы, и тут же принялся их представлять с такой церемонностью, будто им было по пять лет.       Вскоре компания оживилась. Полетели шутки, взрывы смеха, кто-то передавал друг другу чипсы. Оскар отпил немного пунша, напиток оказался обжигающе-сладким. Он то и дело бросал взгляды в сторону Ландо. Тот сидел за столом, ковыряясь в ноутбуке, но закончить ему явно не давали: люди подходили без остановки, протягивая руку для рукопожатия. Ландо лишь вежливо улыбался и снова утыкался в экран, не поддерживая долгий зрительный контакт, и Оскар видел, как он устал от этого внимания.       Петра, проследив за его взглядом, задумалась на пару секунд, а потом дернула Макса за руку и прошептала ему на ухо:              — Макс, мне кажется, Оскар está apaixonado pelo Ландо. Понял?              Она специально перешла на португальский, чтобы ее никто не понял. Макс лишь улыбнулся, приобнял девушку и так же тихо ответил:              — Это большой секрет, милая. Но ты очень сообразительная.              — Это он слишком сильно палится, — усмехнулась Петра, бросив еще один короткий взгляд на Оскара. — Я уверена, каждый второй уже понял.              В какой-то момент Оскар не выдержал. Ландо снова отвлекли, и он, не раздумывая, встал, бросив Кигану короткое «скоро вернусь», и направился к нему. Парень, болтавший с Ландо, поздоровался, бросил на Оскара понимающий взгляд и тут же ретировался, явно чувствуя себя лишним.              Оскар подошел вплотную, заслоняя Ландо от всего зала своей спиной, и недовольно произнес:              — Ты говорил, будет быстро.              — Прости, принцесса, — выдохнул Ландо и, наконец-то оторвавшись от экрана, поднял на него уставшие, но бесконечно теплые глаза. — Я твой.              И в тот же момент из колонок наконец-то заиграла нужная музыка.       

***

      Вечер набирал обороты. Дом, который еще пару часов назад казался слишком большим для их компании, теперь гудел. Народу набилось человек сорок, не меньше: кто-то танцевал в гостиной, кто-то кучковался на кухне вокруг бочонка с пивом, кто-то выходил на задний двор подышать и поболтать в тишине. Вокруг стоял смех, музыка и запах разлитого пунша. Гирлянды, которые они с Оскаром так старательно вешали, мягко мерцали под потолком, и в их свете все лица казались чуть более пьяными, чем были на самом деле.       Пунш и правда оказался охуенным — Макс не соврал. Ландо сделал большой глоток, чувствуя, как сладкое тепло разливается по телу, смывая остатки дневной тревоги.       Чья-то рука легла на его плечо, кто-то из знакомых по школе, кажется, его звали Джейк. Ландо улыбнулся, ответил на рукопожатие, отпустил какую-то шутку, от которой все вокруг засмеялись. Он всегда становился центром внимания, не прилагая к этому ни малейших усилий. Просто стоял с красным стаканчиком в руке, с этой своей дурацкой расстегнутой рубашкой, с кудрями, которые уже начинали виться от влажности, и люди сами тянулись к нему. Кто-то хлопал его по спине, кто-то просил сфоткаться, какая-то девушка пыталась что-то рассказать, перекрикивая музыку. Ландо кивал, смеялся, отвечал легко и непринужденно, но ровно настолько, насколько этого требовали приличия.       Оскар сидел на подлокотнике дивана в другом конце гостиной и просто смотрел. Он держал в руке уже второй стакан пунша, который почти не пил, и наслаждался этим зрелищем. Тем, как Ландо двигается в толпе. Тем, как он запрокидывает голову, когда смеется. Тем, как его пальцы рассеянно крутят стаканчик. Тем, как он иногда, в перерывах между чужими разговорами, бросает быстрый взгляд в его сторону. Всего на секунду, но Оскар ловил каждый. И каждый раз внутри разливалось знакомое, теплое чувство: «Он держит себя в руках. Ради меня».       Потому что Ландо, который в любой другой компании давно бы уже повис на Оскаре, сейчас держал дистанцию и не нарушал рамки приличия. Они вели себя как друзья, может, чуть более близкие, чем обычно, но недостаточно, чтобы кто-то что-то заподозрил. И Оскару было до боли приятно это осознавать. Ландо улыбался, шутил, был душой компании, его рука не касалась спины Оскара дольше положенного, его взгляд не задерживался слишком долго. И в этом было столько уважения к его страхам, что у Оскара внутри все трепетало от благодарности.              — А теперь, — голос Кигана перекрыл музыку, и он взмахнул руками, привлекая внимание, — бир-понг! Ландо, ты с нами?              — А у тебя есть сомнения? — Ландо хмыкнул и, осушив свой стакан, двинулся к столу, который уже освобождали от закусок.              Вокруг тут же собралась толпа. Расставили стаканчики, наполнили их пивом, кто-то спорил о правилах, кто-то уже делал ставки. Ландо взял шарик, подбросил его в руке, прицелился, и мячик по идеальной дуге упал точно в один из стаканчиков на стороне противника. Толпа закричала, и Ландо сделал это снова, и снова. Он играл мастерски, с какой-то ленивой, небрежной грацией, будто всю жизнь только этим и занимался. Макс стонал, Киган ругался сквозь смех, а Ландо лишь пожимал плечами и улыбался так, будто иначе и быть не могло.              — Твой выход, принцесса, — прошептал Ландо, когда шарик оказался в руках у Оскара. Сказал так тихо, что услышал только он.              Оскар прицелился, бросил. Шарик ударился о край стаканчика и отлетел в сторону. Ландо тут же легонько толкнул его плечом.              — Ничего, бывает. В следующий раз попадешь. Я в тебя верю.              И Оскар попадал. Может, и не так часто, как Ландо, но когда он забивал, Ландо радовался громче, чем своим собственным победам.              Потом, когда пиво закончилось, а азарт еще нет, кто-то из толпы выкрикнул:              — Семь минут в раю!              Все засмеялись, идея была идиотской, абсолютно подростковой, но вечеринка катилась к тому часу, когда идиотские идеи кажутся гениальными. Киган уже тащил откуда-то пустую бутылку, кто-то кричал, кто-то спорил, что «семь минут в раю» — это для девочек, и что они будут играть в бутылочку по-взрослому. В итоге, как это всегда бывает, все перемешалось в одну кучу: кто-то крутил бутылку, кто-то предлагал «я никогда не», кто-то уже рассказывал истории, от которых все умирали со смеху.       В этой суете Ландо незаметно подошел к Оскару. Он не прикасался, стоял на расстоянии вытянутой руки, но Оскар почувствовал его присутствие раньше, чем увидел.              — Скучаешь? — спросил Ландо, глядя куда-то в сторону, на танцующих.              — Немного, — честно ответил Оскар. — Ты был занят.              Ландо наклонился к столу, схватил недопитую бутылку чего-то явно крепкого, и, не глядя на Оскара, бросил короткое:              — Идем.              Оскар нахмурился, но спорить не стал, Ландо двинулся к лестнице. Проходя мимо, он коснулся его руки, легонько потянув за собой в сторону от толпы. Киган как раз крутил бутылку, все смотрели на горлышко, которое медленно останавливалось, указывая на кого-то из компании. Чей-то возглас, взрыв хохота, и в этом шуме они просто исчезли.       Лестница на второй этаж была плохо освещена, ступеньки поскрипывали под их шагами. Ландо шел первым, сжимая горлышко бутылки, и Оскар смотрел на его спину, на расстегнутую рубашку, на то, как мерцающий свет гирлянд снизу играет на его коже. Наверху было тихо, музыка доносилась приглушенно, и весь этот шум казался далеким, нереальным.       Ландо толкнул первую дверь. Это оказалась небольшая спальня: кровать, застеленная покрывалом, комод, окно во всю стену с видом на темный сад. Ландо прошел внутрь, поставил бутылку на комод и только тогда повернулся к Оскару.              — Ну вот, — сказал он, разводя руками. — Семь минут в раю. Наша версия.              Они устроились на кровати, скинув обувь прямо на пол. Ландо сидел, прислонившись спиной к изголовью и вытянув ноги, Оскар — чуть поодаль, опираясь на локоть. Между ними стояла открытая бутылка, которую Ландо время от времени прикладывал к губам, морщась от крепости, и передавал Оскару. Тот делал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и теплой волной расходится по телу, смывая последние остатки тревоги.              — Ну и как тебе вечеринка? — спросил Ландо, поворачивая голову и глядя на Оскара с мягкой, чуть пьяной улыбкой. — Все эти люди, шум, Киган со своими идиотскими играми...              — Нормально, — Оскар пожал плечами, возвращая бутылку. — Я не большой фанат такого, но сегодня... хорошо. Правда.              — Хорошо? — Ландо приподнял бровь. — И что именно хорошо? Пунш Макса? Или, может, компания?              — Компания, — честно ответил Оскар, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Ты. Остальные так, фон.              Ландо тихо рассмеялся и сделал еще глоток. В комнате было темно, только свет фонаря лился в большое окно. Где-то внизу гремела музыка, слышались взрывы смеха, чьи-то громкие голоса спорили о правилах новой игры, но здесь, наверху, все это казалось нереальным. Как будто они вдвоем существовали в каком-то своем, отдельном мире.              — Ты заметил, как на тебя смотрела Петра? — вдруг спросил Ландо, и в его голосе проскользнула лукавая нотка.              — Как?              — Ну, так, — Ландо повернулся к нему всем корпусом, поджимая под себя ногу. Его колено коснулось бедра Оскара, и он не спешил его убирать. — Сначала на тебя, потом на меня. Я думал, она сейчас начнет допрос.              — Она что-то поняла?              — Макс говорит, что да, — Ландо хмыкнул. — Но она не из тех, кто будет болтать. Так что не переживай, принцесса.              Оскар кивнул, чувствуя, как от этого «принцесса» внутри все привычно теплеет. Они еще немного поболтали о гостях, о том, как Киган умудрился проспорить и теперь должен был пробежаться вокруг дома в одних трусах, о том, как Макс гордился своим пуншем, о том, что какая-то девушка весь вечер пыталась познакомиться с Ландо поближе, но он вежливо уворачивался.              — Слушай, мне вообще никто не нужен, кроме... — начал было Ландо, но вдруг замер на полуслове. Его глаза расширились, он прислушался, и Оскар увидел, как напряглось его тело.              Послышались быстрые, громкие шаги по лестнице, явно не один человек, а целая компания, которая с хохотом поднималась наверх. Ландо подскочил с кровати, в два широких шага он пересек комнату и успел повернуть замок ровно за секунду до того, как дверная ручка дернулась.              — Эй, тут закрыто! — раздался с той стороны пьяный голос, кажется, Кигана.              — Ищите другую комнату! — крикнул Ландо, не открывая двери, и прижался спиной к деревянной панели.              За дверью послышалось недовольное бурчание, потом смех, и шаги, удаляясь, затопали дальше по коридору. Ландо и Оскар переглянулись и одновременно прыснули со смеху, как два школьника, которые только что избежали наказания.              — Твою мать, — выдохнул Ландо, все еще прижимаясь спиной к двери. Его плечи тряслись от смеха, глаза блестели. — Еще секунда, и нас бы спалили.              — Нас? — Оскар приподнял бровь, хотя сам все еще улыбался. — Ты сказал «ищите другую комнату». Теперь они точно знают, что мы тут.              — И что? — Ландо пожал плечами, отлипая от двери. — Пусть думают, что хотят.              Он вдруг дернул плечами, стягивая с себя расстегнутую рубашку, которая и так едва держалась, и отбросил ее куда-то в сторону, на спинку стула. Та соскользнула и упала на пол, но Ландо даже не заметил.              — Жарко, — бросил он коротко и, оставшись в одних только джинсах, низко сидящих на бедрах, снова направился к кровати.              Оскар замер, он смотрел на Ландо и не мог отвести взгляд. Мягкий свет падал на его загорелую кожу, вырисовывая каждую линию: аккуратные плечи, рельефные руки, ключицы, которые Оскар столько раз целовал, плоский живот с едва заметными очертаниями мышц, темную дорожку волос, уходящую под ремень джинсов. Это было невыносимо красиво и невыносимо близко. Оскар чувствовал, как пересыхает в горле, как внутри все доходит до предела. Столько дней, столько недель этой близости, этих поцелуев, этих полунамеков, и вот теперь Ландо стоял перед ним, почти обнаженный, и смотрел на него с какой-то непривычной уязвимостью.       Ландо заметил его взгляд и замер на полпути, остановившись у края кровати. Его уверенность, которая только что звенела в голосе, куда-то испарилась. Он смотрел на Оскара, и лицо его было открытым, испуганным, полным такой надежды, что у Ландо защемило сердце.              — Оскар, — тихо сказал Ландо, и голос его дрогнул. Он стоял, опустив руки, и пальцы его чуть подрагивали. — Я... я хочу тебя. Очень. — Он сглотнул, запнулся, но заставил себя продолжить. — Но если ты ни к чему не готов, я пойму. Правда. Я могу подождать. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не могу больше притворяться, что это просто дружба или просто... что бы там ни было. Я хочу тебя. Но только если ты тоже этого хочешь.              Какая-то последняя стена, которую он так старательно возводил годами, рассыпалась от этих слов, от того, как дрожал голос Ландо, как он, всегда такой уверенный, сейчас стоял перед ним абсолютно открытый, готовый к отказу, готовый ждать столько, сколько понадобится. Оскар понял — хватит бояться, хватит прятаться, хватит притворяться. Все эти недели, все эти прикосновения, все эти ночи, когда он лежал без сна и думал о Ландо, все это вело к этому моменту.       Он резко поднялся с кровати. В один широкий шаг оказался прямо перед Ландо, взял его лицо в ладони и впился в губы поцелуем. Губы Ландо были мягкими и горячими, чуть влажными, с привкусом пунша и алкоголя, выпитого пару минут назад. Оскар провёл по ним языком, проталкиваясь внутрь, и Ландо со стоном раскрыл рот. Пальцы Оскара запутались в каштановых кудрях и сжали их у самых корней, притягивая Ландо ближе. Тот всхлипнул прямо в поцелуй и ответил с той же силой.              — Я тоже хочу тебя, — выдохнул Оскар прямо в губы, и голос его был срывающимся. — Ты даже не представляешь. Я думал об этом... я не мог думать ни о ком другом.              Он опустил ладони на бёдра Ландо и сжал их. Оскар провёл ладонями вниз, к заднице, сжал ягодицы и, как пушинку, оторвал Ландо от пола. Тот охнул и обхватил его талию ногами, прижимаясь пахом к животу Оскара, и сквозь грубую ткань джинсов Оскар почувствовал его твёрдый член. Он сделал несколько шагов и мягко опустил Ландо спиной на кровать.              — Оскар... — прошептал он, обхватывая его лицо ладонями и глядя на него снизу вверх с восторгом.              — Я хочу тебя, — повторил Оскар, нависая над ним, опираясь на локти, и его голос уже не дрожал. — Я хочу тебя. Сейчас.              Он снова наклонился и прижался губами к шее Ландо прямо под челюстью. Провёл языком, чувствуя солоноватый вкус пота и то, как бешено бьётся пульс прямо под его губами. Спустился ниже, к ключицам, обвёл языком выступающую косточку. Потом ниже, к груди, где часто билось сердце Ландо, и Оскар прижался губами прямо к этому месту, чувствуя, как оно колотится.       Его пальцы скользили по обнажённой коже, по плечам, по рёбрам, по животу. Он чувствовал, как мышцы подрагивают под его ладонями, как кожа нагревается всё сильнее. Ландо выгибался навстречу каждому прикосновению, дыхание его сбивалось, а с губ срывались тихие стоны. Оскар чувствовал, как напряжение в паху становится болезненным, как член упирается в джинсы, и этот дискомфорт только раздражал его.              — Я хочу тебя потрогать, — прошептал Оскар, и рука его, скользнув по животу Ландо вниз, замерла на поясе его джинсов. — Можно?              — Да, — выдохнул Ландо. Глаза его горели, губы приоткрылись, и он смотрел на Оскара с абсолютным доверием. — Все, что хочешь, принцесса. Все.              Оскар глубоко вздохнул, собираясь с духом, и потянулся к пуговице. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал джинсы Ландо, когда тянул вниз молнию, которая, казалось, шумела на всю комнату. Ландо лишь слегка приподнял бедра, помогая стянуть с себя джинсы. Теперь на нем остались только боксеры, которые уже не скрывали его состояния. Ткань натянулась, обрисовывая длину и толщину, и под ней проступали влажные пятна. У Оскара перехватило дыхание.              — Блять, Ландо... — прошептал он, и в голосе его смешались страх и возбуждение.              Он протянул руку и опустил ладонь на член Ландо поверх боксеров. Ткань была тонкой, и жар, исходящий от возбуждённого члена, ощущался сквозь неё мгновенно. Член дёрнулся под его пальцами, почувствовав прикосновение, которого ждал так долго. Оскар ощутил этот толчок ладонью, и волна ответного возбуждения прокатилась по его собственному телу, от груди вниз, к его собственному члену.       Ландо закусил губу, изо рта вырвался тихий, но полный такого желания стон, что Оскар почувствовал его кожей. Бёдра Ландо подались вверх, вжимая член в ладонь Оскара, ища большего давления, большего трения. Ткань натянулась ещё сильнее, и Оскар почувствовал, как под ней проступила новая капля влаги, пропитывающая хлопок насквозь и касающаяся его пальцев.              — Спокойно, принцесса, — прошептал он, и голос его был полон нежности, от которой у Оскара защемило сердце. — Не торопись. Все хорошо. Ты все делаешь правильно.              Оскар медленно, сантиметр за сантиметром, провёл ладонью по всей длине члена Ландо от основания, где кожа была горячей даже сквозь ткань, до влажной, набухшей головки, упирающейся в резинку боксеров. Он чувствовал каждую вену, каждый изгиб, член под его ладонью был одновременно твёрдым и нежным. Чувствовать его таким горячим, таким отзывчивым на каждое прикосновение — это было самым интимным и самым страшным, что Оскар делал в своей жизни. Но страх отступал, сменяясь жадным любопытством и желанием доставить Ландо удовольствие.       Ландо, словно чувствуя его неуверенность, не лежал без движения. Он мягко приподнялся на локтях и потянулся к футболке Оскара. Кончики его пальцев коснулись ткани на груди, и Оскар почувствовал их тепло даже сквозь поло.              — Давай, — прошептал он. — Сними.              Оскар послушно стянул поло через голову и отбросил его в сторону вместе с джинсами. Теперь они оба были почти обнажены. Ландо, не отрывая от него взгляда, положил ладони на его грудь и медленно провел вниз, по животу, по ребрам, снова поднялся вверх.       Ландо наклонился и прижался губами к его груди. Поцелуй был нежным, но Оскар почувствовал его всем телом. Ландо провёл языком по его соску, и ощущение было одновременно щекотным и пронзительно острым. Оскар застонал, чувствуя, как член в его боксерах дёргается и упирается в ткань, оставляя на ней своё собственное влажное пятно. Ландо целовал его грудь, проводил языком по ложбинке между грудными мышцами, спускался ниже, к животу, оставляя за собой дорожку из горячей слюны и мурашек. Оскар дышал часто и тяжело, пальцы его вцепились в простыню, и каждый поцелуй отдавался где-то в паху горячей волной.       А потом Ландо остановился. Его лицо оказалось прямо напротив паха Оскара, и он поднял глаза, глядя на него снизу вверх. В этом взгляде было столько желания и столько нежности, что у Оскара перехватило дыхание. Ландо наклонился и прижался губами к его члену сквозь ткань боксеров.              — Ландо... — выдохнул Оскар, и голос его сорвался на стон. — Охуеть...              Это было слишком и в то же время именно то, чего он хотел. Губы Ландо были мягкими и горячими даже сквозь хлопок. Он целовал член Оскара через тонкую ткань, и каждое движение его губ отдавалось в теле Оскара разрядом, проходящим по спине, заставляя выгибаться. Ткань намокла от слюны Ландо и от его собственной смазки, прилипла к головке, обрисовывая её форму до мельчайших подробностей. Оскар чувствовал, как язык Ландо движется по члену, даже через ткань можно было различить его влажный путь. Он запустил пальцы в мягкие каштановые волосы, не сжимая, а лишь гладя, чувствуя, как отдельные локоны скользят между пальцев. Ландо довольно промычал в ответ на эту ласку, и вибрация его голоса прошла сквозь ткань и отдалась прямо в головке члена Оскара.              — Хочу тебя, — прошептал Ландо, снова поднимаясь к его лицу, снова целуя его губы, теперь уже мягко и нежно.              Он взял руку Оскара и положил её себе на член поверх боксеров. Ткань под ладонью была горячей и влажной. А свою ладонь Ландо опустил на пах Оскара, и тот вздрогнул от прикосновения. Пальцы Ландо легли точно на его член, обхватили его сквозь ткань, и Оскар почувствовал, как тот дёргается в ответ.       И вот так, глядя друг другу в глаза, дыша в унисон, они начали двигаться. Их пальцы, разделённые лишь тонкой, влажной тканью, скользили друг по другу. Оскар с каждым движением всё лучше понимал, что именно нравится Ландо: какой ритм заставляет его дыхание сбиваться, какая сила нажатия вызывает самый громкий стон, в каком месте, прямо под головкой, на уздечке, давление заставляет бёдра Ландо судорожно дергаться вверх. Ландо смотрел на него, не отрываясь, его глаза блестели от возбуждения.              — Оскар... — прошептал Ландо, и ритм его руки стал быстрее и отрывистее. Ладонь двигалась по члену Оскара сквозь мокрую ткань, и каждый толчок отдавался в теле. — Я так долго этого хотел... Я не могу... я сейчас... ещё... ещё...              Оскар сжал его член крепче. Провёл большим пальцем по головке, чувствуя, как та дёргается в ответ, как под пальцами собирается новая капля горячей смазки, пропитывающей хлопок. Ландо коротко, громко вскрикнул и выгнулся на кровати. Оскар почувствовал, как член Ландо дёрнулся в его руке, а потом сквозь ткань ударила первая горячая струя спермы. Белые капли проступили на чёрном хлопке мгновенно, расползаясь неровными пятнами. Оскар чувствовал каждую пульсацию своей ладонью, чувствовал, как ткань нагревается ещё сильнее, как влага просачивается сквозь неё к его пальцам. Ландо кончал, содрогаясь всем телом, мышцы его живота судорожно сжимались, и Оскар смотрел на него не в силах отвести взгляд.       И одного этого зрелища, как Ландо выгибается под ним, как его сперма пропитывает ткань под ладонью Оскара, одного сдавленного стона своего имени с губ Ландо оказалось достаточно. Оскар почувствовал, как напряжение, копившееся внутри весь этот бесконечный день, все эти бесконечные недели, наконец-то выходит. Собственный оргазм накрыл его горячей волной. С хриплым стоном он кончил в руку Ландо, чувствуя, как член пульсирует под тканью, как сперма ударяет в хлопок, смешиваясь там с его собственной смазкой, пропитывая ткань насквозь.       В комнате повисла тишина, нарушаемая только их тяжелым, сбивчивым дыханием и приглушенными басами музыки, доносящейся снизу. Ландо лежал, откинувшись на подушку и закрыв глаза, его грудь тяжело вздымалась, а на лице застыла счастливая улыбка. Темное пятно на его боксерах расплывалось все шире. Оскар, все еще тяжело дыша, рухнул рядом, уткнувшись носом ему в плечо.              — Это было... — прошептал Ландо, не открывая глаз. — Охуеть, принцесса. Просто охуеть.              — Ага, — выдохнул Оскар, и голос его прозвучал сдавленно, но счастливо. Он повернул голову и поцеловал Ландо в плечо, в то самое место, где только что оставлял засосы.              Они лежали так еще какое-то время, и каждый думал о своем. Ландо сонливо хлопал глазами, тяжелые веки опускались, но на губах играла удовлетворенная улыбка. Он чувствовал себя полностью опустошенным и одновременно наполненным до краев каким-то новым ощущением. Наконец-то это случилось. Все те лихорадочные сны, все те утренние пробуждения с липкой, влажной тканью, от которых он сгорал со стыда, остались в прошлом. Ему больше не придется просыпаться как школьнику в пубертатном периоде и судорожно натягивать одеяло. От этой мысли внутри разливалась такая чистая радость, что, расскажи он о ней, Оскар, наверное, и не поверил бы.       Оскар же лежал неподвижно, глядя в потолок, и его тело периодически пробирала мелкая дрожь. То ли от того, что в комнате было прохладно, а влажная, остывшая ткань боксеров неприятно липла к коже, то ли от холода, который поселился где-то глубоко внутри. До него медленно доходило осознание того, что он сделал. «Я потрогал его. Я дрочил ему через трусы и кончил от одного его стона». Раньше одна только мысль об этом вызвала бы приступ паники, рвоту и желание содрать с себя кожу. Но сейчас он чувствовал лишь удивительное спокойствие, смешанное с уверенностью, что ничего приятнее и правильнее в его жизни не было. Ему не было противно. Наоборот, ему хотелось повторить это снова. Он на всякий случай попытался представить на месте Ландо кого-то другого, какого-нибудь абстрактного, красивого парня, но его тут же передернуло от отвращения. Он лишь тихо хмыкнул в темноту, и последние льдинки страха внутри него растаяли.              Только Ландо, — подумал он, и эта мысль была самой легкой за весь вечер. — Только он может заставить меня это чувствовать.              Еще через пару минут, наполненных лишь их тихим, восстанавливающимся дыханием, Ландо завозился. Он перевернулся на бок и, перебирая мягкие, спутанные после объятий волосы Оскара, тихо проговорил в тишину:              — Я щас кое-что скажу… ты не смейся только, ладно?              — По-моему, не самый подходящий момент, чтобы смеяться над тобой, — Оскар повернул голову, и в его голосе слышалась лишь легкая усталость.              — Кто тебя знает… — Ландо закатил глаза, но в этом жесте не было ни капли раздражения. — Короче! Я предполагал… не то чтобы я был уверен или специально все это подстроил… в общем, у меня были мысли, что что-то может произойти, поэтому… блять, короче! Я взял нам чистые трусы, все! Они в рюкзаке, я в душ!              И с этими словами Ландо, проявив чудеса изворотливости, выскользнул из объятий, быстро чмокнул опешившего Оскара в щеку, оставив на ней влажный след, и скрылся за дверью совмещенной с комнатой ванной. Оттуда почти сразу же послышался звук включенной воды, а за ним тихий, полный искреннего ужаса вскрик, как будто на Ландо вылили ведро ледяной воды. Видимо, с горячей он решил не разбираться.       Оскар, оставшись один в темной комнате, прижал ладони к все еще горящему лицу. «Он взял чистые трусы. Для нас. На случай, если мы…». Эта мысль заставила его нервно хихикнуть в тишину. Ландо, как всегда, был полон сюрпризов. И самым безумным образом умудрялся сочетать в себе до смешного милую, смущенную заботу с этой своей развратной, уверенной наглостью, от которой у Оскара до сих пор все переворачивалось внутри. «Как мне теперь себя вести?», — пронеслось у него в голове, когда он поднялся с кровати и на ватных ногах направился к рюкзаку за сменой белья.       

***

      Они спустились вниз, когда музыка уже не гремела на весь дом, а стала тише, спокойнее, создавая уютный фон вместо бешеного шума. Вечеринка, которая час назад кипела, теперь перетекла в свою ленивую, самую приятную фазу. Люди разбились на небольшие компании: кто-то сидел на кухне, лениво перебрасываясь фразами и доедая остывшие закуски, кто-то вышел на улицу, чтобы подышать прохладным, влажным от океана воздухом, а кто-то, как и они, устроился в гостиной на больших диванах, куда перетащили почти все подушки из соседних комнат.       Ландо и Оскар переглянулись, и тот самый немой уговор, что был между ними «делаем вид, что всё норм», сработал безотказно. Оскар поправил воротник поло, а Ландо лишь одернул свою всё ещё расстегнутую рубашку. Волосы у обоих были ещё влажными после того, как они по очереди ополоснули лица в ванной, смывая с себя следы того, что произошло наверху. Они нашли компанию, где были Макс, Киган и ещё несколько знакомых лиц. Макс, увидев их, широко улыбнулся и подвинулся, освобождая место на диване.              — Вы где пропадали? Мы уже думали, вы ушли.              — Устали от шума, — просто сказал Ландо, плюхаясь в освободившееся пространство и закидывая ногу на ногу. Он откинулся на спинку дивана, и его поза была самой расслабленной и одновременно самой открытой. Оскар сел рядом, но не вплотную, всё ещё держа ту самую небольшую дистанцию, которую они привыкли соблюдать на людях.       Разговор тёк сам собой. Кто-то из девочек, сидящих на ковре, рассказывал глупую историю. Киган, как обычно, комментировал каждое предложение, вставляя свои колкие шуточки, от которых все смеялись. Макс, обнимая задремавшую у него на плече Петру, рассказывал о том, как они с Ландо однажды чуть не опоздали на самолёт. В комнате было темно, горели только те самые гирлянды, которые они вешали вместе.       Именно в этом мягком свете, под тихий гул голосов и ненавязчивую музыку, Оскар вдруг почувствовал, как уходит последнее напряжение. Весь этот безумный день, все эти разговоры с Хэтти, встреча с отцом, то, что произошло наверху, всё это больше не давило. Здесь, в полумраке, где никто не обращал на них внимания, можно было просто быть собой. Он вспомнил слова Хэтти. И понял — она была права. Ему надоело, он больше не хотел сидеть, как на иголках, высчитывая безопасное расстояние.       Медленно, почти незаметно, он сменил позу. Сначала просто чуть сдвинулся, а потом и вовсе откинулся назад, пока его спина не уперлась в грудь Ландо. Он замер на секунду, чувствуя, как под ним замер и сам Ландо. А потом тёплая, знакомая рука легла на его плечо. Пальцы мягко, но крепко сжали Оскара, притягивая к себе, и он выдохнул, расслабляясь в этом объятии у всех на виду. Это было именно то, чего Ландо так долго ждал.       Ландо не смог сдержать мягкую, счастливую улыбку. Он начал тихо поглаживать большим пальцем плечо Оскара, продолжая слушать историю Макса. Киган, скользнув по ним взглядом, чуть удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал, только хмыкнул и вернулся к разговору. Макс же, поймав взгляд Ландо, чуть заметно кивнул ему, улыбнувшись уголками губ. В этом молчаливом одобрении было больше поддержки, чем в любых словах.       Так они и сидели, Оскар чувствовал, как тепло от тела Ландо проникает сквозь одежду, как его сердце бьётся где-то за спиной, и какой правильной и нужной казалась тяжесть его руки на плече. Они были в самом центре вечеринки, в окружении знакомых и незнакомых людей, но в то же время они были в своем маленьком мире, границы которого теперь, наконец, стали чуть шире. И Оскар подумал о том, что, наверное, впервые за долгое время ему совсем не страшно.       Время текло незаметно, и вечеринка окончательно превратилась в те тихие, уютные посиделки, ради которых всё и затевалось. Люди продолжали расходиться, музыка стала совсем фоновой, а разговоры — приглушёнными и ленивыми. Гирлянды всё так же мягко мерцали, отбрасывая на лица танцующие тени.       Поза, в которой они сидели, давно перестала быть просто дружеской. Ландо больше не держал дистанцию, да и Оскар, кажется, забыл о том, что они не одни. Ландо откинулся на подушки дивана, и Оскар, уже не раздумывая, устроился у него на груди, позволяя обнять себя обеими руками. Это было настолько очевидно, настолько открыто, что любой, кто бросил бы на них даже мимолётный взгляд, сразу бы всё понял, но Ландо было плевать. Он обнимал Оскара крепко и в этом жесте не было ни капли прежней осторожности. Его пальцы медленно перебирали мягкие пряди волос Оскара, заправляя их за ухо, а сам он вполголоса болтал с Максом и Киганом о какой-то ерунде. Обсуждали поездку в Лос-Анджелес, какую-то новую игру, и другие ничего не значащие вещи, которые так легко обсуждать глубокой ночью.       Оскар уже не участвовал в разговоре. Он прикрыл глаза, и сознание его поплыло, убаюканное движениями ладони Ландо в его волосах. Голос Ландо с этими его смешливыми, внезапно взлетающими интонациями, когда он перебивал Кигана или на что-то возмущался, был для Оскара лучшей колыбельной. Он не спал, но и не бодрствовал. Он просто растворился в этом тепле, в запахе древесных духов, всё ещё державшемся на рубашке Ландо, в вибрации его голоса, которая проходила через грудную клетку и отдавалась где-то глубоко внутри самого Оскара. Он больше не думал ни о школе, ни об отъезде, ни о страхах. Был только этот момент, бесконечный и абсолютно правильный. И где-то на грани сна и яви он почувствовал, как Ландо, не переставая говорить, наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на его макушке.       Ландо всё так же перебирал волосы Оскара, чувствуя, как тот всё глубже проваливается в сон, и от этого внутри разливалось спокойствие. Ему казалось, что этот момент один из тех, которые он будет перебирать в памяти в Лос-Анджелесе, когда станет совсем одиноко.       А потом в дом с шумом ввалилась компания с заднего двора. Они громко смеялись и двигались в сторону кухни за новой порцией закусок. Среди них был и тот, кого Ландо не хотел сейчас видеть. Карлос почти не изменился — всё та же лёгкая, чуть ленивая улыбка, всё те же тёмные волосы, разве что черты лица стали резче, взрослее. Он приехал к родственникам всего на неделю и не планировал ни с кем из старой компании видеться. Но случайная встреча с Киганом перечеркнула все его планы, и вот теперь Карлос стоял посреди кухни, доедая чипсы, и сканировал гостиную взглядом.       Их глаза встретились. Карлос заметил Ландо, и на его лице расплылась широкая, открытая улыбка. Он никуда не пошёл, лишь прислонился плечом к дверному косяку и сделал короткий, едва заметный кивок в сторону. Жест, который яснее слов говорил: «Ну, подойди же». Ландо на секунду замер, пальцы его застыли в волосах Оскара.              — Принцесса, — прошептал он, наклонившись к самому уху Оскара. Голос был тихим, извиняющимся, полным нежности. — Я скоро вернусь, хорошо? Тут кое-кто пришёл, мне надо поздороваться. Спи.              Оскар что-то сонно пробормотал, даже не открывая глаз. Ландо, стараясь не потревожить его, осторожно высвободился из-под него, подложил подушку ему под голову и двинулся к кухне. Оскар открыл глаза ровно в ту секунду, когда Ландо подошёл к незнакомому парню. Сон слетел мгновенно.       Карлос окинул Ландо долгим, медленным взглядом с головы до ног. В этом взгляде читалось что-то тёплое, оценивающее, полное воспоминаний. Оскар видел, как уголки его губ приподнялись, а в глазах блеснул огонёк, который можно было принять за что угодно. Карлос протянул Ландо руку и, когда тот пожал её, притянул его чуть ближе, хлопнув по плечу.              — Охренеть, Ландо, — голос Карлоса не долетал до Оскара, приглушённый расстоянием. — Ты повзрослел. Реально. Выглядишь… ну, охуенно.              Для Карлоса это была лишь дружеская фраза, сказанная с ноткой ностальгии. Но для Оскара, который смотрел на эту сцену с дивана, всё выглядело совершенно иначе. Он видел то, чего на самом деле не было: игривый, возбуждённый взгляд, каким, по его мнению, Карлос пожирал Ландо. Притяжение, которое якобы до сих пор существовало между ними. В груди Оскара что-то скрутилось в горячий узел, который с каждой секундой становился всё больше. Он видел, как Ландо вежливо, сдержанно, даже чуть неловко улыбается в ответ. Но Оскар не замечал этой неловкости. Он замечал только то, что Ландо стоит слишком близко к этому красивому, уверенному в себе парню, с которым у него, Оскар это точно знал, было общее прошлое.              — Спасибо, бро, — ответил Ландо, и голос его звучал ровно и просто. — Рад тебя видеть. Слушай, я тут… в общем, у меня кое-кто есть. Я влюблён.              Последние слова должны были бы успокоить Оскара, но он их не услышал. Он видел лишь, как Карлос, убрав руку с плеча Ландо, снова пробежался по нему взглядом и что-то сказал в ответ. Картина, которую дорисовывало его разыгравшееся воображение, была куда ярче реальности.       В этот момент с дивана поднялся Макс, бережно придерживая за плечи полусонную, упирающуюся Петру.              — Ландо! — позвал он, перекрикивая музыку. — Помоги мне, а? Она говорит, что не уснёт. Я один не справлюсь!              Ландо с готовностью кивнул, радуясь возможности сбежать от этого разговора, который с каждой секундой становился всё более неловким. Карлос, заметив, что Максу нужна помощь, тут же предложил свою, и они втроём, вместе с хныкающей Петрой, направились к лестнице. Оскар смотрел им вслед, не в силах пошевелиться. Он видел только то, что Карлос и Ландо уходят наверх вместе.       Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать. Оскар сидел на диване, сжимая в руке уже второй стакан с чем-то, что он пил, даже не чувствуя вкуса. Ему не хотелось пить, а хотелось перестать чувствовать. Алкоголь обжигал горло и не приносил ни капли облегчения. Пальцы дрожали, когда он вытащил почти разряженный телефон и открыл чат с Хэтти. Экран мигнул и погас, телефон сел.       Прошло тридцать минут, для Оскара это была вечность, наполненная самыми ужасными, самыми отвратительными картинами, которые только могло нарисовать его измученное ревностью сознание. Карлос, смотрящий на Ландо этим своим возбуждённым взглядом, их смех в пустой комнате. Прикосновения, которые перестают быть случайными.              «А вдруг ему стало скучно? А вдруг он понял, что я слишком сложный, слишком закрытый, что я не могу дать ему того, что давал Карлос? А вдруг он сейчас понимает, как легко было раньше, без всех этих моих проблем?»              Оскар больше не мог сидеть. Он поднялся и, сам не осознавая, куда идёт, двинулся к задней двери. Он вышел на задний двор, где уже никого не было, только тишина, нарушаемая стрекотанием цикад. Прохладный, влажный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Внутри всё дрожало, и эта дрожь никак не хотела униматься. Алкоголь, который он влил в себя на пустой желудок, подкатил к горлу.       Оскар схватился за перила деревянного крыльца, и его вывернуло прямо в кусты. Глаза заслезились, горло саднило, а тело сотрясалось от спазмов, которые были вызваны не столько выпитым пуншем, сколько тем ужасом, который он сам себе придумал. Он вытер рот ладонью и только тут понял, что по его лицу текут слёзы. Он беззвучно плакал, и слёзы текли по щекам. Истерика накрыла его с головой, он и сам не знал, сколько так простоял.       

***

      Ландо бегал по дому уже несколько минут. Он заглянул в гостиную — пусто. На кухню — никого. В ванной на первом этаже было заперто, но на стук никто не ответил. С каждой секундой сердце колотилось всё быстрее, а страх сжимал горло. Ландо вытащил телефон, пальцы, не слушаясь, нажали на набор номера. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — равнодушно ответил механический голос.       Внутри всё рухнуло, Ландо, не думая, метнулся к задней двери, которую заметил краем глаза, когда пробегал мимо. Он распахнул её и замер на пороге. Оскар стоял у перил, сгорбившись, спиной к нему, и плечи его вздрагивали. В тусклом свете, падающем из окна, Ландо видел, как он вытирает лицо, но дрожь в его теле не утихала.              — Оскар? — голос Ландо прозвучал глухо и испуганно. Он сделал шаг вперёд. — Эй, принцесса… ты чего?              Оскар вздрогнул, но не обернулся. Ландо подошёл ближе, его ладонь легла на напряжённую спину, и он почувствовал, как Оскара трясёт. И в этот момент Ландо вдруг осознал всё. Эти тридцать минут, которые он укладывал Петру, пролетели слишком быстро.              — Оскар… — прошептал он с болью и нежностью, которая разрывала его изнутри. — Боже мой, ты чего? Из-за Карлоса? Ты подумал, что я… — слова застряли в горле, потому что одного взгляда на Оскара было достаточно, чтобы всё понять.              Оскар не обернулся, когда услышал своё имя. Он не мог, потому что внутри всё разрывалось на части, и каждое слово, которое он сдерживал все эти недели, все эти месяцы, с того самого шестого класса, ждало выхода. Он чувствовал тёплую ладонь Ландо на своей спине и ненавидел себя за то, что даже сейчас, когда всё, казалось, рухнуло, это прикосновение было единственным, что ему хотелось.       Ландо мягко, но настойчиво развернул его к себе. Оскар стоял перед ним, с красными, опухшими глазами, с дорожками слёз на щеках, с дрожащими губами, и Ландо показалось, что его собственное сердце сейчас остановится.              — Оскар…              — Где ты был? — голос Оскара прозвучал надломленно, будто каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Ты ушёл с ним. Ты ушёл с ним наверх, Ландо. На полчаса. Я сидел там, внизу, и ждал.              — Принцесса, послушай…              — Нет! — Оскар резко скинул его руку со своего плеча и отступил на шаг назад. Движение вышло резким и отчаянным. — Ты скажешь мне, что я всё придумал, да? Я смотрел на него и видел, как он на тебя смотрит. А ты… ты ушёл с ним. — Его голос сорвался, и он на секунду замолчал, прижимая ладонь к губам, будто пытаясь удержать рвущийся наружу всхлип. А потом он отнял руку и продолжил, уже громче. — То, что было наверху… для тебя это ничего не значит? Просто… просто ещё один раз? Как с Карлосом тогда? Как со всеми остальными?              — Оскар, нет! — Ландо шагнул к нему, но Оскар снова отступил, вжимаясь спиной в перила.              — Тогда почему? — его голос зазвенел, срываясь на крик, и в этом крике было столько боли, что Ландо физически почувствовал её, будто сильный удар. — Зачем ты делал всё это? Зачем ты дарил мне подарки, зачем обнимал меня, зачем целовал? Зачем ты говорил, что я особенный, что без меня не спится, что ты ищешь квартиру с большой кроватью для нас? Ты не мог просто играть со мной, Ландо. Ты не мог. Я не верю.              Он замолчал, тяжело дыша, и его плечи опустились. Весь гнев, вся обида, которую он выплёскивал секунду назад, вдруг схлынули, оставив после себя только незащищённую правду, которую он прятал годами. Он поднял глаза на Ландо, и в этом взгляде больше не было ни злости, ни обвинения.              — Я влюблён в тебя, — сказал Оскар тихо. — Я влюблён в тебя очень давно. Я думал, ты тоже… ты тоже это чувствуешь. Я думал… — его голос совсем сорвался, и он беспомощно замолчал, глядя на Ландо сквозь пелену слёз.              Ландо стоял, не в силах пошевелиться, в ушах звенело. Он не видел ничего кроме этого заднего двора, этого заплаканного лица, не слышал ничего кроме этих слов, которые он так мечтал услышать и которые сейчас причиняли невыносимую боль, потому что Оскар произносил их, думая, что всё разрушено. Он сделал шаг вперёд, и на этот раз Оскар не отступил. Ландо взял его лицо в свои ладони, большими пальцами вытер слёзы с его щёк и заглянул в эти карие, полные отчаяния глаза.              — Послушай меня, — голос Ландо дрожал, но он заставил себя говорить твёрдо. — Послушай меня внимательно, Оскар. Там ничего не было. Вообще ничего. Мы укладывали Петру. Она не хотела спать, у неё истерика, Макс попросил помочь. А потом мы просто разговорились про Лос-Анджелес, потому что Карлос там жил. Я не заметил, сколько прошло времени. Я идиот. Я должен был посмотреть на время. Я должен был спуститься раньше. Но я не трогал его. Я даже не думал о нём. Я думал только о том, как бы поскорее закончить этот разговор и вернуться к тебе. Потому что в целом мире есть только один человек, с которым я хочу быть.              Он сделал паузу, чувствуя, как сердце колотится внутри. Его большие пальцы всё ещё гладили скулы Оскара, а голос стал тише, но в нём появилась такая искренность, какой Оскар не слышал никогда.              — Я не играл с тобой. Ни разу. Ни секунды. Каждое моё слово, каждое прикосновение, каждый дурацкий подарок — всё это было по-настоящему. Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал? Я не мог спать. Я не мог есть. Я просыпался в три ночи и перечитывал наши сообщения. Я не смотрел ни на кого другого с того самого дня, как ты вернул мне панаму. Я влюблён в тебя, Оскар. Влюблён. Не просто «ты мне нравишься», не «ты особенный». Я влюблён в тебя так сильно, что мне страшно. Мне страшно, что ты однажды поймёшь, что я слишком громкий, слишком навязчивый, слишком… слишком всё. Но я не могу по-другому. И если ты мне не веришь, я буду повторять это каждую минуту, пока ты не поверишь.              Он замолчал, тяжело дыша, и в тишине было слышно только их сбивчивое дыхание и шум цикад. Оскар смотрел на него во все глаза, и в этих глазах, ещё минуту назад полных боли, медленно, робко, как первый луч солнца после долгой ночи, загоралось неверие, потом облегчение, а потом огромная нежность, которую он так долго прятал.              — Ландо… — прошептал он, и голос его сорвался.              — Что? — Ландо смотрел на него с надеждой, всё ещё держа лицо в своих ладонях, всё ещё боясь, что этого недостаточно.              — Я тоже, — выдохнул Оскар, и слёзы снова покатились по его щекам, но теперь это были совсем другие слёзы. — Я тоже влюблён в тебя. Очень… очень сильно.              Ландо тихо, сдавленно всхлипнул и, не говоря больше ни слова, притянул Оскара к себе, зарываясь лицом в его плечо, чувствуя, как тот обнимает его в ответ.       Они стояли так, кажется, целую вечность. Ландо всё ещё прижимался лицом к плечу Оскара, чувствуя, как его собственная рубашка намокает от чужих слёз, и не мог заставить себя разжать руки. Ему казалось, что если он отпустит, то этот момент растворится, как сон, и Оскар снова закроется, снова уйдёт в себя.       А потом Оскар вдруг тихо, странно фыркнул. Ландо сначала не понял, что это за звук, и отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Глаза Оскара всё ещё были красными и опухшими, на ресницах дрожали остатки слёз, но на губах расцветала робкая, кривоватая, совершенно очаровательная улыбка. А потом он тихо засмеялся, будто сам не верил, что способен на это после всего, что только что между ними произошло.              — Ты чего? — Ландо растерянно моргнул.              Вместо ответа Оскар легонько, совсем не больно ударил его кулаком в бок. Потом ещё раз, а потом он засмеялся громче, уже не сдерживаясь, запрокидывая голову, и в этом смехе было столько облегчения, что у Ландо внутри всё отлегло.              — Ты дурак, — выдохнул Оскар, продолжая смеяться и вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Ты самый настоящий дурак, Норрис.              Ландо смотрел на него во все глаза и чувствовал, как его собственное сердце, которое только что разрывалось от боли, вдруг стало невероятно, невозможно лёгким. Оскар, который всегда всё держал в себе, который годами прятал свои чувства так глубоко, что сам боялся к ним прикасаться, стоял сейчас перед ним и смеялся, как ребёнок. И этот смех был лучшим звуком, который Ландо когда-либо слышал.              — Я думал, ты меня сейчас убьёшь, — признался Ландо, и его губы тоже начали растягиваться в улыбке. — Честно. Я уже готовился к худшему.              Оскар снова легонько толкнул его в плечо, а потом вдруг замолчал. Он поднял глаза к небу, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и медленно выдохнул. Плечи его опустились, и Ландо увидел, как уходит то напряжение, которое держало его все эти недели. Оскар больше не сжимался, не прятал взгляд, не сутулился, будто ожидая удара.              — Знаешь… — сказал он тихо, глядя куда-то в тёмное небо над их головами, — я ведь никогда никому не говорил этого. Вообще никому. А теперь… — он перевёл взгляд на Ландо, и в его глазах больше не было ни страха, ни сомнений. — Теперь я сказал это тебе. И мне стало легче. Правда. Как будто я держал в себе что-то, что занимало всё место внутри, а теперь оно вышло, и я наконец могу дышать.              Ландо смотрел на него, чувствуя, как глаза снова начинают щипать, но теперь уже от счастья. Он протянул руку и переплёл свои пальцы с пальцами Оскара, сжимая их крепко, и навсегда.              — Ты можешь говорить мне всё, — сказал он тихо, но уверенно. — Всё, что угодно. Что ты чувствуешь, что тебя пугает, что тебя злит. Я хочу это знать. Я хочу знать тебя всего. Я больше не хочу, чтобы ты носил всё это в одиночку. У тебя теперь есть я. Я никуда не денусь.              Оскар кивнул, не в силах произнести ни слова, но его пальцы сжали ладонь Ландо в ответ, и этого было достаточно. Он ещё раз глубоко вздохнул, чувствуя, как последние остатки напряжения уходят из тела и поднял глаза на Ландо.              — Давай уедем. Я не хочу здесь оставаться.              Ландо посмотрел на всё ещё красные глаза, на уставшее, но такое светлое сейчас лицо и кивнул. Он не стал спрашивать, уверен ли Оскар, не стал предлагать остаться. Вместо этого он просто достал телефон и вызвал такси.              — Сейчас приедет, — сказал он, убирая телефон в карман. — Пять минут.              Они зашли в дом только для того, чтобы забрать рюкзак Ландо. В гостиной почти никого не осталось, кто-то спал на диване прямо в обуви, кто-то тихо болтал на кухне. Макс всё ещё был наверху с Петрой. Ландо быстро набрал ему сообщение: «Мы уехали. Всё норм. Позже напишу». Он знал, что Макс поймёт, ведь он всегда всё понимал.       Такси ждало их у ворот. Они сели на заднее сиденье, и Ландо сразу же придвинулся ближе, кладя голову Оскару на плечо и переплетая их пальцы. Водитель, пожилой мужчина с уставшим, но добрым лицом, бросил на них короткий взгляд в зеркало заднего вида, улыбнулся уголками губ и ничего не сказал, лишь прибавил громкость радио.       Город пролетал за окном, редкие фонари отбрасывали на асфальт жёлтые круги света, и в этом свете всё казалось немного нереальным. Оскар смотрел в окно, но мысли его были далеко.       А потом за окном мелькнул знакомый поворот. Оскар узнал его сразу, тот самый спуск к океану, который вёл к старому пирсу. Он вдруг выпрямился, и Ландо, почувствовав его движение, поднял голову.              — Остановите здесь, пожалуйста, — вдруг сказал он водителю.              Таксист послушно затормозил у обочины. Ландо посмотрел на Оскара, потом в окно, и на его лице появилась мягкая, понимающая улыбка.              — Хочешь выйти? — спросил он тихо. — Там, где мы тогда…              — Да, — ответил Оскар, и в его голосе было что-то очень уверенное. — Хочу.              Они вышли из машины, и прохладный, влажный воздух океана сразу окутал их. Небо уже начало светлеть, ещё не рассвет, но то самое предрассветное время, когда мир замирает в ожидании. Они пошли по деревянному настилу, и доски точно так же поскрипывали под ногами, как в ту ночь, которая изменила всё. Ландо шёл чуть впереди, но то и дело оглядывался, будто боялся, что Оскар исчезнет. Оскар шёл следом и не мог перестать улыбаться.       Они сели на самый край пирса, свесив ноги над тёмной, чёрной водой. Вдалеке, на горизонте, небо уже тронула первая, едва заметная полоска нежно-розового света. Они сидели плечом к плечу, и между ними не было никакого расстояния.       Оскар долго молчал, глядя на светлеющее небо, и Ландо не торопил его. Он просто ждал, а потом Оскар повернулся к нему, и его лицо было серьёзным, но не испуганным.              — Ландо, я должен сказать тебе кое-что, — начал он, и голос его звучал ровно. — То, что я сказал там, у дома… я влюблён в тебя. Это правда. Мне всё ещё немного страшно, но мне важно, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Это не просто «ты мне нравишься» или «я к тебе привязан». Это настоящая любовь. — Он сделал паузу и посмотрел Ландо прямо в глаза. — И ты не обязан отвечать мне тем же. Я просто хочу, чтобы ты знал.              Ландо слушал, и с каждым словом Оскара его глаза наполнялись слезами. Это были совсем другие слёзы, не те, что были на заднем дворе, полные страха и боли. Эти слёзы были чистыми, горячими, и он даже не пытался их сдержать. Они катились по его щекам, падали на его расстёгнутую рубашку, а он всё смотрел на Оскара и не мог поверить, что это происходит на самом деле.              — Оскар… — прошептал он, и голос его сорвался. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты хоть понимаешь, как долго я ждал этих слов? Я ведь тоже… — он всхлипнул, улыбаясь сквозь слёзы, и взял лицо Оскара в свои ладони. — Я тоже люблю тебя, глупый. Люблю. Так сильно, что мне кажется, моё сердце сейчас разорвётся. Я никогда никого так не любил, как тебя. И никогда не полюблю.              Они смотрели друг на друга, и в это мгновение всё вокруг перестало существовать. Не было ни вечеринки, ни страхов, ни скорого отъезда. Были только они двое на старом пирсе под светлеющим небом, и слёзы на их щеках, и слова, которые наконец-то были сказаны вслух. Оскар потянулся вперёд и нежно поцеловал Ландо, сделал это благодарно, со всей любовью, которую он так долго носил в себе и наконец-то смог выпустить на свободу. Когда они отстранились, Ландо вытер слёзы рукавом рубашки и посмотрел на Оскара с каким-то новым, озорным блеском в глазах.              — Слушай… — начал он, и его голос вдруг стал каким-то непривычно робким, совсем не таким, как обычно. — Это че, получается, мы теперь… ну, типа… встречаемся, что ли?              Оскар посмотрел на эти растрёпанные кудри, на красные от слёз глаза, на эту невероятную, глупую, счастливую улыбку, и уголки его губ поползли вверх.              — Ну, — он сделал вид, что задумался, хотя внутри уже был ответ, — видимо, да.              — УРААААА! — заорал Ландо так громко, что чайки, спавшие на камне, с возмущёнными криками взмыли в небо. Он вскочил на ноги и схватил Оскара за руки, заставляя того подняться. — МОЙ ПАРЕНЬ! САМ ОСКАР ПИАСТРИ! Я ВСТРЕЧАЮСЬ С ОСКАРОМ ПИАСТРИ!              — Ландо! — Оскар засмеялся, пытаясь его утихомирить, но Ландо уже кружил его по пирсу, совершенно не заботясь о том, что их могут увидеть. — Ты сейчас всех разбудишь!              — ПЛЕВАТЬ! — Ландо остановился и обхватил Оскара за шею, притягивая к себе. Его глаза сияли. — Ты мой парень. И я хочу, чтобы все знали.              — Все и так узнают, — усмехнулся Оскар, обнимая его в ответ. — Ты не умеешь хранить секреты.              — А зачем их хранить? — Ландо чмокнул его в нос, потом в щёку, потом в губы. — У меня самый лучший парень в мире. Я напишу об этом в своём инстаграме. Я…              — Только попробуй, — Оскар притворно нахмурился. — Без моего согласия — никаких постов.              — Ладно, ладно, — Ландо примирительно поднял руки, но тут же снова улыбнулся. — Но Максу я напишу. Прямо сейчас.              Они стояли на краю пирса, держась за руки, и небо над океаном становилось всё светлее. Первый луч солнца показался из-за горизонта, рассекая воду золотой дорожкой. Это был их второй, но совсем не такой, как первый рассвет. Тогда, в июне, они ещё не знали, кем станут друг для друга. Теперь же всё было иначе. Теперь всё было ясно.       Ландо достал телефон и сделал фото их переплетённых пальцев на фоне светлеющего неба. Он отправил его Максу с подписью: «мы встречаемся!!!!!!!!!». Ответ пришёл сразу, несмотря на то, что было пять утра.              «НАКОНЕЦ ТО!!! Я ДУМАЛ ВЫ НИКОГДА НЕ РАЗБЕРЕТЕСЬ. ПОЗДРАВЛЯЮ, ДЕБИЛЫ, ВЫ САМАЯ ТУПАЯ И САМАЯ МОЯ ЛЮБИМАЯ ПАРА»              Ландо показал сообщение Оскару, и они оба рассмеялись, как смеются люди, которые наконец-то перестали бояться.