Всё похерилось. Ура!

.

.

.

      Начать стоит с того, что жизнь Ивана пришла в относительный порядок. Конечно, слово «заурядное» к ней теперь не приткнуть, как ни старайся, но «нормальное» — почему нет? И всё это после инцидента. Впервые после инцидента он наконец представляет, как быть дальше. Какие льготы полагаются при ликантропии и что за трудности ветеринарии предстоят, если он перестанет быть геем и сделает кому-нибудь ребёнка. Ожидается: «Девочки, я вышел из запоя! Опять!» и приписка мелким шрифтом, что в конце будущего месяца планируется пить снова. В лесу. Ожидается пицца с огурцами, потому что надо хорошо питаться, и попытки убедить старичка-декана с энциклопедическими знаниями о студенческих прогулах в своём Редком Аутоимунном Заболевании. Есть и то, что не ожидается, а уже. Иван по-прежнему прекрасно ладит со своим соседом. Может, даже лучше. Считается ли, что вы в хороших отношениях, если вторая сторона вас подписывает? Полнолуние кончилось. От автобусной остановки до дома он почти бежит. В кармане подарок Тилла — амулет с собачьей петрушкой, на руках царапины саднят, голове гудит ворохом новой информации. Альфология, территориальные метки, «Нет, мы не воем на Луну»... Иван подходит к двери, тянется к горшку, но не успевает коснуться ключа. Дверь распахивается. Лука на пороге нежный, сонный и весь в разные стороны; с отпечатком подушечной складки на щеке. Запах выдернул его из сна средь бела дня. Одет в рубашку шёлковую и бинты — относительно свежие, но Иван чует кровь, последствия леса. Смотрит дико и очень довольно.       — Ура! — вместо приветствия. Лука хватает Ивана за руки и втаскивает внутрь, захлопывает дверь ногой. В прихожей он прижимается всем своим ледяным телом, судорожно тянет носом у шеи. Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть Ивану в глаза — исступлённо и на грани сознания одновременно, словно думает, что ему снится — и укладывается обратно в руки Ивана. Почти отключается стоя. Иван скидывает кроссовки (Исаака, правый из пары собственных навсегда сгинул ещё в первую ночь лесных скитаний) и по запаху ведёт Луку туда, где тот был до спонтанного пробуждения. Кухня-гостиная, разодранный диван. Зашить бы. Иван сгружает Луку в горзонтальную плоскость. Выуживает ноутбук из-под завалов холстов, возится, включая случайный фильм. Потом падает на Луку, потому что вампиру захотелось прервать увеличение звука и дёрнуть его к себе. Фиалка. Могила. Знаете, это не так плохо. Некоторые люди покупают себе такие духи.       — Я уже оплакал, — бормочет Лука, не громче заставки фильма, утомлённый потерей крови. — Не ждал тебя.       — Что же ты так?       — Там зверьё. Знают, как тебе лучше. «Лучше», в которое... ну, я не могу вписаться... Он не заканчивает — сон окончательно догрузился. Полежав немного в тишине, Иван сгребает его из угла, куколку, прижимает крепко к себе. «Мне нравится эта квартира, — шепчет на ухо. — Не жди, что освобожу».

***

      Он просыпается от того, что Лука лижет его шею. Сначала Иван думает, что ему снится. Потом осмысляет — влажное медленно идёт по клейму. Лука прижимается всем телом, дрожит, имитирует дыхание.       — Лука?..       — Ч-ш-ш, ничего, — шепотом, хрипло. — Я просто... можно? Я не буду сильно. Я просто хочу... Иван кивает. Лука кусает где-то поверх — аккуратно. Едва коснулся клыками. Пьёт медленно, очень старается, раненый, серого цвета.       — Сделай хотя бы три нормальных глотка. Я же не человек. Это заставляет Луку всхлипнуть — голос голода. Едва громче, чем переговоры персонажей с автовоспроизведённого фильма — какого по счёту? Острое проникает глубже, прошивает вену. Иван чувствует, как по телу разливается то самое тепло, липкое, сладкое. Сознание замутняется, а кроткий вид этого нежного вампира — оружие массового поражения.       — Лука.       — ...М?..       — Если ты сейчас не остановишься, я сделаю что-нибудь. После длинной паузы Лука расстаётся с питьём, смотрит золотисто-алым, наркотическим.       — Что? Вместо ответа Иван наклоняется и кусает его сам. Прямо сквозь тонкую ткань рубашки. Клыки — а у него теперь длинные клыки — входят легко, а Лука оборванно стонет, запрокинув голову.       — Ещё... Эти сдавленные, умопомрачительные звуки, царапки когтями — невозможно. Слишком. Он может заставить Ивана сделать что угодно, если продолжит просить подобным образом. Остаётся только укусить снова. Очень примерно так, как запомнил в лесу. Кровь у вампира горькая и старая, с привкусом лекарств и фиалок, но Иван не сплёвывает.       — Знаешь что, Лука?.. — рассеянно тянет Иван. — Мы ведь никогда так не делали. До инцидента на кемпинге. И не за что не сделали бы. Не такие укусы Иван имеет в виду, но такие укусы, куда менее необходимо исполненные, чем предполагается для обычной соседской помощи в рамках пакта. Лука отвечает очень невнятно — оборотней благодарить его не заставишь. Так и должно быть. Всё на своих местах.

.

.

.