3. Схватка с хищником

Пять дней. Сто двадцать часов глухой, натянутой тишины, нарушаемой лишь падением капель, шелестом страниц и ритмом его собственного дыхания. Пять дней восстановления и переосмысления. Пещера была его коконом, убежищем и лабораторией. В первый день он почти не двигался, погружённый в медитацию, позволяя чакре циркулировать по повреждённым каналам, затягивая микротравмы, полученные в столкновении с командой Конохи. Удары Хьюги были точными и коварными — онемение в левой руке и правой ноге прошло лишь к утру третьего дня после долгих часов целенаправленной внутренней работы. На второй день он разобрал, почистил и смазал каждый инструмент. Скрытый клинок, вернувшийся в ножны на запястье с едва уловимым щелчком. Вакидзаси, лезвие которого он отполировал до зеркального блеска, убирая мельчайшие зазубрины от столкновений с механизмами Сасори. «Когтистая перчатка» — её стальные когти он заточил на специальном абразивном камне, привезённом из страны железа. Каждую гранату он проверил на целостность корпуса и стабильность смеси. Это был ритуал. Порядок действий, наводящий порядок в мыслях. На третий день он купался. В подземном озере, вода в котором была ледяной и абсолютно чёрной, если не считать биолюминесцентного свечения редких подводных мхов. Он погружался с головой, задерживая дыхание на нечеловечески долгие минуты, чувствуя, как холод выжигает изнутри остатки адреналина, гнева и… чего-то ещё. Того, что было похоже на стыд, но не являлось им. Скорее, холодное сожаление о допущенной ошибке. О старике Косукэ. О том, что его миссия теперь осложнена не только бдительностью «Акацуки», но и вниманием деревни Скрытого Листа. На четвёртый день он читал. Не тактические манускрипты или трактаты по ядам. Он взял с самой дальней полки потрёпанный том старой поэзии страны рек. Стихи о временах года, о любви, о скоротечности жизни. Он не искал в них утешения — его душа была давно закрыта для таких понятий. Он искал… паттерны. Ритмы. Красоту структуры, не зависящую от жестокости содержания. Это успокаивало его аналитический ум. На пятый день он планировал. Раскинутые на каменном столе карты, записи, досье, собранные по крупицам за годы. Его взгляд скользил от одного имени к другому. Пейн. Итачи. Конан (уже мертва). Зецу (уже мёртв). Обито (сконцентрирован на Итачи). Какузу (слишком непредсказуем, слишком тесно связан с финансовыми потоками, устранение вызовет хаос, который помешает дальнейшей охоте). Дейдара (подвижен, непредсказуем, но тщеславен — возможна засада). И остановился на одном имени. Хошигаки Кисаме. «Чудовище без хвоста». Обладатель меча-животного Сэмэхада, пожирающего чакру. Физически самый мощный, пожалуй, после самого Лидера. Но и самый прямой. Не стратег, не тактик. Воин. Сила против силы. Для Тору, чья мощь заключалась в точности, скорости и знании, это был рискованный выбор. Но и логичный. Устранив самого громоздкого и опасного в ближнем бою противника, он ослабит оборону «Акацуки» и, возможно, заставит остальных действовать более осторожно, более предсказуемо. Место. Кисаме часто отмечался у побережья страны Воды, в зоне турбулентных течений и подводных пещер. Он любил воду, чувствовал себя там царем. Это было и его силой, и его слабостью — привязанность к определённой среде. План начал обретать форму в голове Тору. Не атака в лоб. Не честный поединок. Инцидент. Западня. Использование окружающей среды. Он начал собирать снаряжение, но на сей раз его набор кардинально изменился. Минимум металла — только клинки. Максимум специальных средств: водонепроницаемые мешочки с порошком, резко увеличивающим вязкость воды при контакте с чакрой; капсулы с маслянистой, горючей жидкостью легче воды; специальные гарпуны с тросами; дыхательные мембраны, извлекающие кислород прямо из воды. Он переоделся в облегающий чёрный гидрокостюм из кожи ската, почти не создающий сопротивления. Камуфляж на лицо — на этот раз на основе водорослей и ила. Он вышел из пещеры на закате пятого дня. Его фигура растворилась в сумерках, как тень, оторвавшаяся от земли. --- Тем временем в Конохе царило напряжение, густое, как смог перед грозой. Возвращение команды с телом Сасори и шокирующим отчётом ввергло деревню в состояние, балансирующее между надеждой и ужасом. В кабинете Хокаге Цунаде слушала доклад, её лицо было каменным. Рядом сидела Шизуне, а у стены, скрестив руки, стоял Какаши. —… и затем он исчез, — заканчивал Наруто, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Мы… мы ничего не смогли сделать. Он просто ушёл. — Вы всё сделали правильно, — отрезала Цунаде, её голос был твёрдым, но без осуждения. — Столкновение с неизвестным противником такого уровня… остаться в живых — уже победа. Но ситуация изменилась. У нас появился… фактор. — Фактор? — взорвалась Сакура. — Цунаде-сама, он же монстр! То, что он сделал с Сасори… — Сасори был врагом всего шиноби-мира, Сакура, — спокойно парировала Цунаде. — И его смерть, какой бы жестокой она ни была, объективно облегчает наше положение. Загадка в другом. Кто этот человек? Почему он охотится именно на «Акацуки»? Его методы… они не шинобийские. Они даже не наёмничьи. Это что-то другое. Хладнокровная, хирургическая экзекуция. — Он не стал нас убивать, — тихо добавил Шино. — Имел возможность, но не стал. Это ключевой момент. — Возможно, он просто не хотел тратить силы, — предположил Киба, поглаживая Акамару. — Нет, — неожиданно сказала Хината. Она всё ещё была бледна, но её голос звучал твёрдо. — Когда он уходил… в его чакре не было ненависти к нам. Не было ничего. Пустота. Он воспринимал нас как… помеху. Как погодные условия. Цунаде обменялась взглядом с Какаши. — Какаши? — Согласен с анализом Хинаты, — сказал копи-ниндзя, не открывая книги. — Его действия были сугубо оборонительными и эвакуационными. Цель — не мы. Но теперь он знает, что мы в курсе его деятельности. И что мы будем ему мешать. Это делает его поведение непредсказуемым. — Что прикажете делать? — спросила Шизуне. Цунаде откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. — Мы усиливаем разведку во всех регионах, где были замечены члены «Акацуки». Но малыми группами. Никаких крупных перемещений — не хотим его спугнуть или, что хуже, столкнуться с ним лоб в лоб всем скопом. Приоритет — наблюдение и сбор информации. И… попытка установления контакта. Если он враг наших врагов… — Вы хотите с ним договориться?! — не поверил своим ушам Наруто. — Я хочу понять его мотивы, — жёстко посмотрела на него Цунаде. — А потом решить, что с ним делать. До тех пор он — приоритетная цель для разведки. Какаши, Гай, Асума, Куренай — вы на ротации. Каждая команда берёт зону ответственности. Действуете на своё усмотрение, но помните: при встрече — максимальная осторожность. Живым взять предпочтительнее, но не ценой жизней наших шиноби. Всё ясно? Все кивнули, чувствуя тяжесть новой миссии. --- Путь к побережью страны Воды занял у Тору сутки. Он двигался под покровом ночи, избегая даже намёка на тропы. Океан открылся перед ним на рассвете — бескрайний, серый, грозный. Ветер нёс солёные брызги и крики чаек. Он нашёл ориентиры — остроконечную скалу, похожую на клык, и подводный риф, отмеченный на его самодельной карте. Именно здесь, по его данным, Кисаме часто охотился на крупных рыб или просто медитировал в потоках чакры океана. Подготовка заняла весь день. Тору разместил свои специальные средства на дне, в расщелинах, привязал тросы с гарпунами в стратегических точках, создав под водой сложную, невидимую с поверхности сеть потенциальных ловушек и точек опоры. Он сам погрузился в воду, привыкая к температуре, течениям, к тому, как его чакра взаимодействует с толщей океана. Он стал частью этой среды, хищником, затаившимся в засаде. Ожидание было долгим. Прошло двое суток. Тору почти не выходил на сушу, питаясь сырой рыбой и вдыхая воздух через специальную трубку, скрытую среди камней. Его терпение было безгранично. И оно было вознаграждено на закате третьего дня. Огромная, могущественная сигнатура чакры, грубая и необузданная, как шторм, приблизилась к рифу. Хошигаки Кисаме шёл по воде, его массивная фигура и торчащий за спиной завёрнутый в бинты Сэмэхада были видны издалека. Он что-то бормотал себе под нос, видимо, не в духе. Тору затаил дыхание, замерев на дне, под выступом скалы. Его чакра была сжата в точку, невидимая. Кисаме остановился над самым рифом, посмотрел на заходящее солнце, плюнул в воду и… просто шагнул вниз, камнем пойдя ко дну. Он планировал погрузиться на глубину, возможно, поспать в прохладной темноте. Это был момент. Когда Кисаме прошёл первый, отмеченный Тору уровень, тот привёл в действие приготовления. Он не атаковал сам. Он активировал несколько капсул с загустителем. Вещество, вступив в контакт с мощной, «вкусной» чакрой Кисаме, начало мгновенно полимеризоваться. Вода вокруг акулочеловека вдруг стала тягучей, как кисель, сковывая движения. — Что за…?! — булькнул Кисаме, удивлённо оглядываясь. Его инстинкты сработали мгновенно. Он потянулся к Сэмэхаде. Но Тору уже был в движении. Он выстрелил из подводного арбалета, не в Кисаме, а в скалу над ним. Гарпун вонзился в камень, и Тору, держась за трос, рванулся вперёд, как торпеда, используя внезапность и странную среду. Его вакидзаси блеснул в мутной воде, целясь не в тело, а в руку, тянущуюся к мечу. Кисаме, несмотря на замедление, успел среагировать. Он не стал уворачиваться. Вместо этого он с силой выдохнул, выпустив поток пузырей и чакры, которые на мгновение сместили Тору с траектории. Лезвие лишь оцарапало его могучее предплечье, оставив тонкий кровавый след. — Мелкая рыбёшка! — прорычал Кисаме, и его чакра вспыхнула. Он начал буквально пожирать загустевшую вокруг воду своим собственным дзюцу, расчищая пространство. Сэмэхада на его спине зашевелилась, бинты начали разворачиваться. Тору отступил, отдав трос. Он знал, что в открытом противостоянии ему не выстоять и минуты. Он активировал второй этап. Капсулы с горючим маслом, которое, будучи легче воды, устремилось вверх, создавая на поверхности плёнку. А затем — крошечную искру чакры. Поверхность океана над ними вспыхнула ослепительным огненным кругом. Это не был огонь в привычном смысле — это было масляное пламя, горевшее даже на воде, потребляя кислород и создавая жаркий, дымный купол. Для Кисаме, связанного с водой, это была не смертельная, но психологически и тактически болезненная атака — его стихия была осквернена. Рёв чудовища потряс воду. Он наконец высвободил Сэмэхаду, и меч-скат с жадным шипением ожил, жадно поглощая чакру вокруг. Кисаме, ослеплённый яростью, рванулся на Тору, рассекая вязкую воду и пламя над головой с силой подводного взрыва. Начался адский, изматывающий бой. Тору использовал каждую уловку, каждую подготовленную точку опоры. Он метал гарпуны, цеплялся за скалы, уворачивался от чудовищных ударов Сэмэхады, который пытался не разрубить его, а коснуться, слизнуть его чакру. Тору отвечал градом сюрикенов особого образца, которые не наносили ран, а взрывались в воде микроскопическими сетями, опутывая Кисаме. Он использовал акустические гранаты, оглушающие в водной среде в десять раз сильнее. Он изматывал гиганта. Но и сам тратил силы с катастрофической скоростью. Один удар тупой стороной Сэмэхады, от которого он едва увернулся, прошёлся по рёбрам, отозвавшись тупой болью. Другой, отражённый вакидзаси, чуть не выбил клинок из рук. Тору понял — время на исходе. Кисаме, хоть и раненый, разъярённый и уставший, был всё ещё слишком силён. Нужен был один, идеальный, смертельный удар. Он пошёл на отчаянный шаг. Сымитировав сбой в движении, он позволил Кисаме зацепить его трос гарпуна. Акулочеловек с торжествующим рычанием рванул его к себе, открывая пасть в оскале, готовый перекусить этого назойливого червя. И в этот момент, летя навстречу своей смерти, Тору сделал то, чего не ожидал никто. Он выпустил трос. Но не остановился. Он использовал импульс, добавил к нему взрывной выброс чакры из ступней и пронзил воду, как стрела, не к телу Кисаме, а… к Сэмэхаде. Его рука в когтистой перчатке вцепилась в рукоять меча, прямо над хваткой Кисаме. А его скрытый клинок выстрелил в упор — не в Кисаме, а в плоть самого Сэмэхады, в основание его «хвоста», где, по гипотезе Тору, мог находиться нервный узел симбиоза. Раздался нечеловеческий, душераздирающий визг. Но визжал не Кисаме. Визжал Сэмэхада. Меч затрепетал, извился, его поглощающая чакра на мгновение обратилась внутрь себя. И в этот миг связка «носитель-меч» дала сбой. Кисаме замер в ошеломлении, его связь с оружием, бывшим частью его самого, на миг прервалась. Этот миг и стал для него вечностью. Тору, все ещё держась за рукоять Сэмэхады, использовал её как точку опоры. Его тело провернулось в воде с невероятной скоростью, и второе лезвие — уже не скрытое, а тонкий, как игла, стилет, который он держал в левой руке, — нашел свою цель. Он вонзился в незащищённое горло Кисаме, чуть ниже челюсти, и провёл резким, точным движением вбок, перерезав сонную артерию. Кровь хлынула тёмным фонтаном, смешиваясь с водой, маслом и пеплом. Глаза Кисаме, полные не столько боли, сколько абсолютного непонимания, расширились. Его мощное тело дёрнулось, стало медленно оседать на дно. Сэмэхада выскользнул из его ослабевших пальцев и из рук Тору, беспомошно уплывая в темноту. Тору, задыхаясь, из последних сил подтащил тонущее тело к скале. Он выполнил ритуал. Быстро, методично. Затем, с адским усилием, воткнул лезвие Сэмэхады в каменное дно и насадил на него безжизненное тело Кисаме, чтобы оно не уплыло. Символизм. Предупреждение. Он был на грани. Каждая мышца горела, чакра была опустошена до дна, рёбра ныли дикой болью. Но он знал — нужно уходить. Сейчас. Он попытался оттолкнуться от скалы, чтобы всплыть к своему укрытию на берегу, но его тело не слушалось. Нога подвернулась на скользком камне. Он упал, ударившись плечом, и почувствовал, как темнота по краям зрения смыкается в туннель. Он заставил себя встать, сделал несколько неуверенных шагов по дну, и… И в этот момент его сенсорное поле, суженное до предела усталостью и болью, наконец зафиксировало их. Множественные сигнатуры чакры на берегу. Знакомые. И новые. Сильные. Очень сильные. Они нашли его. Не только команда детей. Пришли взрослые. --- На берегу, затаившись среди валунов и чахлых сосен, стояли шиноби Конохи. После получения данных разведки о возможном местонахождении Кисаме Цунаде отправила усиленный отряд. Наруто, Сакура, Сай, Киба, Шино, Хината — как уже видевшие противника. К ним присоединились Рок Ли, Неджи Хьюга и Тен-Тен, а также команда Асумы в полном составе: Шикамару Нара, Чоджи Акимичи и Ино Яманака. И, как тяжёлый резерв, их наставники: сам Асума, Какаши Хатаке и Майто Гай. Куренай осталась в деревне, координируя связь. Они наблюдали за вспышкой пламени на воде, за бурлением, за внезапно наступившей тишиной. Бьякуган Неджи пронзал водную толщу. — Движение… Один источник чакры почти угас. Огромный. Другой… крайне слабый, неустойчивый. Он поднимается, — доложил Неджи, его голос был холоден и точен. — Готовы? — тихо спросил Какаши, откладывая книгу. — Ю-х-ху! Порыв молодости уже рвётся в бой! — прошептал Гай, сверкая зубами. И вот он появился. Сначала как тёмное пятно под водой у самого берега. Затем фигура, с трудом вываливающаяся на камчатый пляж. Он был без маски, его лицо, молодое и искажённое усталостью и болью, было открыто. Гидрокостюм порван в нескольких местах, на боку расплывалось тёмное пятно — ушиб или перелом. Он тяжело дышал, опираясь на колено. Для команды Конохи это было шоком. Они ожидали монстра, призрака, демона. А перед ними был юноша. Почти их ровесник. Измождённый, бледный, с глазами цвета мокрого асфальта, в которых не было ничего, кроме предельной усталости и… принятия. Наруто и Сакура, не сговариваясь, рванулись вперёду первыми, движимые шоком, гневом и желанием наконец получить ответы. — Стой! — крикнул им Какаши, но было поздно. Тору увидел их. В его глазах на миг мелькнуло что-то — не страх, а раздражение, досада. Он не хотел этого. Не сейчас. Не в таком состоянии. Наруто, с криком, уже заряжал Расенган. Сакура, сжав кулак, мчалась сбоку, чтобы отрезать путь к отступлению. Тору заставил своё тело двигаться. Инстинкт самосохранения, отточенный годами, взял верх над истощением. Он не стал вступать в схватку, он парировал. Отпрыгнул от Расенгана, приняв удар взрывной волны на уже повреждённые рёбра — боль пронзила его, как белое лезвие. От удара Сакуры он уклонился, пропустив сокрушительный кулак мимо, и ответил не атакой, а толчком открытой ладонью в её плечо, отправив её в нетравмирующее, но эффектное кувыркание по песку. — Он ранен! Окружаем! — скомандовал Шикамару, его тень уже поползла по земле. Тору понял, что его окружают. Киба и Акамару атаковали справа, Ли — с фронта с невероятной скоростью, Тен-Тен метала из дальнобойных свитков тучи оружия. Неджи занял позицию, его Бьякуган просчитывал каждое движение. Ино пыталась войти в его сознание, но наткнулась на глухую, выстроенную стену — ментальная защита Тору, даже в полубессознательном состоянии, была чудовищно сильна. Он отбивался. Яростно, молча, с экономией движений, доведённой до абсолюта. Его когтистая перчатка мелькала, отводя клинки Тен-Тен, цепляясь за скалы, чтобы менять направление. Он ранил Ино, когда та попыталась приблизиться для физического контакта, — быстрый, режущий взмах когтями по предплечью, не глубокая, но болезненная и отвлекающая. Затем, когда Тен-Тен бросилась на помощь подруге, он, парировав один её клинок, поймал её же кунай на перекрестие вакидзаси и, провернув, отправил его обратно, чиркнув ей по бедру. Не смертельно. Но достаточно, чтобы вывести из строя на минуту. Он не хотел их убивать. Каждое его действие кричало об этом. Он не наносил ударов в жизненно важные органы, не использовал смертельные яды. Он нейтрализовал, калечил, замедлял. Но делал это с такой жестокой, холодной эффективностью, что это пугало больше, чем открытая ярость. — Хватит! — рявкнул Асума, вступая в бой со своими тесакáми. Но тут вмешался Шикамару. Пока Тору уворачивался от Ли и парировал атаки Асумы, тень Нары наконец настигла его ноги. Он почувствовал, как движение сковано. И в этот миг, отвлечённый на тень, он не увидел, вернее, проигнорировал как незначительную угрозу, меткий, но не слишком сильный бросок Шикамару. Сюрикен, казалось бы, летел мимо. Но в последний момент он срикошетил от камня, который незаметно подкорректировал ударом ноги Неджи. И вонзился Тору в бок, прямо в область уже повреждённых рёбер. Адская, всепоглощающая боль. Белый взрыв внутри черепа. Его тело, и так державшееся на чистой воле, наконец сдалось. Он вскрикнул — коротко, хрипло, впервые за всю битву издав человеческий звук. Его ноги подкосились. Он упал, покатился по склону каменистого пляжа, ударившись головой о торчащий валун с глухим, кошмарным стуком. Всё. Тьма. --- Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя и тяжёлым дыханием шиноби. Они окружили лежащее без движения тело. Кровь сочилась из раны на его боку и из свежей ссадины на виске. — Осторожно, — сказал Какаши, опускаясь на колени рядом. Он проверил пульс. — Жив. Но в тяжёлом состоянии. Сакура! Сакура, уже оправившаяся от толчка, подбежала, её руки немедленно окутались зелёным светом лечебной чакры. Она приложила пальцы к его виску, к груди. Её лицо стало сосредоточенным, а затем — озадаченным. — Перелом двух рёбер, ушиб внутренних органов, сотрясение мозга, крайнее истощение и почти полное опустошение чакровых резервов… Как он вообще ещё дышал? Потом она автоматически потянулась, чтобы расстегнуть ворот его гидрокостюма, обнажить шею для лучшего доступа. И её пальцы наткнулись на кромку маскирующей глины на его щеке. Инстинктивно она провела по ней рукой, стирая слой. Под ним оказалась кожа. Обычная, бледная кожа юноши. Она продолжала стирать камуфляж с его лица, обнажая черты. Все замерли, глядя на то, что открывалось. Не монстр. Не демон. Молодой человек. Лет шестнадцати, максимум семнадцати. Прямые, тёмные, почти чёрные волосы, спутанные и мокрые. Чёткие, но не грубые черты лица. Длинные ресницы. И даже в бессознательном состоянии — выражение некоего отстранённого, леденящего покоя. — Он… совсем молодой, — прошептала Ино, прижимая повязку к своему порезанному предплечью. В её голосе прозвучало нечто, помимо боли — недоумение и даже капля невольного любопытства. — И довольно симпатичный, — невольно вырвалось у Тен-Тен, тут же покраснев и замолчав под тяжёлым взглядом Неджи. Наруто стоял, сжав кулаки, его лицо было искажено внутренней борьбой. Этот юноша… он убил четверых членов «Акацуки». Жестоко, хладнокровно. Но он же только что сражался с ними, не убив никого. Он спас их от Сасори, по сути. Кто он? Друг? Враг? Что движет им? — Что будем делать? — спросил Шикамару, обращаясь к старшим. Какаши и Асума переглянулись. Гай смотрел на бесчувственного юношу с необычной для него серьёзностью. — Приказ был: предпочтительно взять живым, — сказал Какаши. — Он жив. И теперь он наш пленник. Его нужно доставить в Коноху. Цунаде-сама решит его судьбу. — Но он опасен! — возразил Киба. — Сейчас он опасен не более новорождённого котёнка, — парировала Сакура, продолжая диагностику. — Но нам нужна носилки и стабилизация. Его нельзя просто так нести. Быстро соорудили импровизированные носилки из шестов и плащей. Сакура и Шино (чьи насекомые могли доставлять микроскопические дозы обезболивающего и антисептика) занялись стабилизацией состояния пленника. Осторожно, стараясь не причинять лишней боли, его перенесли на носилки и привязали ремнями — на всякий случай. Когда отряд двинулся в обратный путь, Наруто шёл позади всех, оглядываясь на тёмное пятно крови на камнях и на безмятежное лицо спящего на носилках убийцы. Внутри него бушевал хаос. Они победили? Взяли в плен того, кого не могли даже догнать. Но почему это не чувствуется победой? Почему кажется, что они только что открыли ящик Пандоры, даже не подозревая, что внутри? Тору, в пучине беспамятства, не видел их. Не слышал. Но где-то в самых глубинах его отключённого сознания, за стеной боли и тьмы, тикал холодный, неумолимый механизм мысли. Механизм, который уже анализировал поражение, искал ошибки, строил новые планы. Он проиграл битву. Но война… война была далека от завершения. И теперь она приходила к нему в дом его врагов. Что ж. Значит, поле боя просто сместилось. А над ними, над уходящим отрядом и над кровавым следом на песке, медленно поднималась луна, холодная и безразличная, освещая путь назад, в деревню, где его ждали не ответы, а новые, куда более сложные вопросы.