4. Под колпаком

Сознание вернулось к Тору не резко, а медленно, как тина, поднимающаяся со дна темного озера. Сначала — звуки. Монотонный, навязчивый пик монитора, отсчитывающий удары его же собственного сердца. Шелест ткани. Приглушенные шаги за стеной. Потом — запахи. Антисептик, от которого щиплет в носу даже в бессознательном состоянии. Слабый аромат сушеной лаванды — кто-то, видимо, пытался смягчить больничную атмосферу. И наконец — ощущения. Тяжелая, одеревеневшая слабость во всем теле. Тупая, пульсирующая боль в виске и острая, жгучая — в боку, где каждое мелкое движение дыхания отзывалось пронзительным уколом под ребра. Он был прикован к койке не цепями, а собственным изможденным телом. Он не открыл глаза сразу. Это был базовый протокол выживания: оцени обстановку, имитируя бессознательное состояние. Его слух, даже ослабленный, улавливал два ритма дыхания в комнате. Одно — его собственное. Другое — спокойное, глубокое, принадлежащее человеку, сидящему неподвижно у изголовья. Охранник. Не агрессивный, просто наблюдатель. Пока он анализировал, из-под век пробивались обрывки сна. Не просто сон — наваждение. Яркие, сочные краски, которых не было в его реальности уже много лет. Запах домашней выпечки, смеющийся голос девочки — Майи. Теплая, безопасная тяжесть отцовской руки на плече. А потом — адский калейдоскоп: багровый отсвет пламени на черных плащах, искаженные маской лица, хриплый предсмертный хрип бабушки, лезвие, холодное, как лед, на шее Майи, ее широко открытые, полные недоумения глаза, прежде чем в них угас свет… и тот, в желто-черной маске, с одним прорезным глазом-щелью. Его безразличный, почти скучающий взгляд. Имя, которое Тору вычислил позже, сопоставляя данные: Обито Учиха. Лже-Мадара. Боль от этих воспоминаний была острее физической. Она буравила изнутри, угрожая сломать ту хрупкую ледяную плотину, за которой он держал все свои эмоции. Он заставил себя дышать ровно, с прежним, отмеренным интервалом. Сердце, выдавшее панику учащенным ритмом, постепенно вернулось под контроль. Это просто данные, сказал он себе, как мантру. Личная мотивация. Ее нельзя выпускать наружу. Она — уязвимость. Только тогда он медленно, с видимым усилием приподнял веки. Потолок был белым, безликим. Свет — мягкий, рассеянный, без источника. Специально для потенциально опасного пленника, чьи глаза могли быть оружием. Он повернул голову, преодолевая скованность мышц шеи. Комната была небольшой, чистой, аскетичной. Ни окон. Дверь — массивная, стальная, с глазком. У изголовья, в кресле, действительно сидел шиноби. Не кто-то из команды-преследователей, а взрослый, незнакомый мужчина из отряда Анбу, в маске с изображением горностая. Он не шевелился, но Тору почувствовал мгновенное изменение в его чакре — от состояния покоя к состоянию мягкой, но недвусмысленной готовности. «Бдительность на высоте», — констатировал про себя Тору. Он попытался приподняться на локтях, и волна головокружения вместе с вспышкой боли в боку заставила его сдавленно кряхнуть. — Не пытайтесь, — голос из-под маски был нейтральным, без угрозы, но и без сочувствия. — У вас множественные травмы и истощение. Медсестра будет здесь через два часа для очередного осмотра. Тору проигнорировал его и, стиснув зубы, все же сел, прислонившись спиной к холодной стене. Простыня сползла, обнажив его торс, туго перебинтованный. На правом предплечье и левой ключице он увидел следы неглубоких порезов, уже затянувшихся розовой кожей — работа лечебной чакры. Хорошая работа. Они хотят меня живым и здоровым. Для допросов. — Где я? — его собственный голос прозвучал хрипло, непривычно тихо. — Медицинский корпус Конохи. Сектор для лиц с особым статусом, — был лаконичный ответ. Коноха. Значит, его расчеты были верны. Он — в логове врага. Вернее, одного из врагов. Его миссия осложнилась на порядки, но не была сорвана. Новая игровая доска. Новые правила. Нужно их изучить. Дверь открылась без стука, пропуская женщину в белом халате — не медсестру, а полноценного медика-ниндзя. За ней следовала вторая, помоложе, с подносом. Взгляд старшей, строгой женщины с собранными в тугой пучок седыми волосами мгновенно оценил его состояние. — Очнулся. Это уже прогресс, — сказала она, подходя. — Я — Сидзуко. Главный врач этого сектора. Держитесь спокойно, сейчас проведу осмотр. Ее пальцы, излучающие мягкое зеленое свечение, повисли над его телом. Тору замер, позволяя чакре проникать внутрь, анализируя каждый ее импульс. Он изучал ее метод так же пристально, как она изучала его раны. Диагностика высокого уровня. Сосредоточена на физических повреждениях. Ментальный сканинг не применяет — либо запрещено, либо ей не хватает квалификации. — Ребра срастаются правильно, — пробормотала Сидзуко. — Сотрясение отступило. Истощение чакры… все еще критическое. Тело работает на чистой силе воли. Вам нужны питательные смеси и полный покой. Попытка использовать чакру в ближайшие семьдесят два часа может привести к необратимому повреждению каналов. Она сделала знак младшей медику, и та поднесла к его губам чашку с теплым, нейтральным на вкус бульоном. Тору выпил, подчиняясь инстинкту выживания, оценивая состав: белки, углеводы, легкие стимуляторы регенерации. Ничего ядовитого. Пока. — Спасибо, — сказал он автоматически, и это слово, сорвавшееся с языка, показалось ему чужим. Сидзуко кивнула, ее взгляд на мгновение смягчился, но тут же вновь стал профессионально-отстраненным. — Отдыхайте. Вас посетят позже. «Посетят». Это значило — начнется главное. И «посещения» начались. Не сразу, давая ему время еще немного окрепнуть под наблюдением молчаливого Анбу. Сначала приходили те, кто был поражен и шокирован его юностью. Сакура зашла с отчетом о его состоянии для Сидзуко. Закончив с врачом, она на секунду задержалась, ее взгляд скользнул по его лицу, и в ее зеленых глазах мелькнуло то самое сложное сочетание — остатки ужаса от увиденного в склепе Сасори, профессиональное любопытство медика и какая-то человеческая, почти жалостливая нота. — Ты… как себя чувствуешь? — спросила она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Функционирую, — сухо ответил Тору. Она хотела что-то добавить, но лишь сжала губы и вышла, оставив в воздухе невысказанное. Потом была Ино, принесшая ему на подносе «что-то кроме этого больничного пойла» — небольшую тарелку с онгири. Ее предплечье было забинтовано — его же работа. Она поставила поднос на тумбочку, ее взгляд был изучающим, острым, но без злобы. — Тен-Тен передает, что удар был мастерским, — сказала она неожиданно. — Почти не оставил шрама. А я… я пыталась залезть к тебе в голову. Там очень… тихо. И очень крепкие стены. Тору молча смотрел на нее. Он не видел в ее словах угрозы, лишь констатацию факта. — За еду спасибо, — сказал он наконец. — Не за что, — Ино улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Цветы тебе не принести? Чтобы скрасить интерьер? — Бесполезная трата ресурсов, — ответил он, и она, кажется, даже не обиделась, лишь кивнула, как будто получила ожидаемый ответ, и удалилась. Наруто пришел, полный неукротимой, бьющей через край энергии. Он ворвался в палату, едва сдерживаясь, чтобы не говорить на всю больницу, и уселся на стул, который до этого занимал Анбу (охранник отошел к двери, но его внимание стало в разы острее). — Слушай, — начал Наруто, не в силах сдержаться. — Ты… ты же мог нас тогда убить. Всех. Почему не стал? Тору смотрел на него, на это открытое, искаженное внутренней борьбой лицо. — Вы не были целью, — ответил он просто. — Но ты же убиваешь «Акацуки»! Мы тоже против них! Мы могли бы… — Нет, — холодно перебил его Тору. — Не могли. Вы — система. Деревня. У вас есть правила, иерархия, приказы. Вы связаны. Я — нет. Ваши методы несовместимы с моими. — А твои методы — это… это жутко! — вырвалось у Наруто. — Знаки эти, все это… — Это не методы устрашения, — вдруг проговорил Тору, и его голос стал чуть более живым, аналитическим. — Это каталогизация. Метка. Подпись. Чтобы они знали — это не случайность. Это охота. Конкретная, целенаправленная. Чтобы следующий задумался, прежде чем надеть это плащ с облаком. Наруто смотрел на него, не понимая до конца, но чувствуя леденящую душу логику в его словах. — А зачем? — спросил он, наконец, самый главный вопрос. — Почему ты на них охотишься? Тору замолчал. Его взгляд стал непроницаемым, уйдя куда-то внутрь, в те самые темные глубины, куда не смогла проникнуть Ино. Он отвернулся к стене. — Отдыхать нужно, — сказал он вместо ответа. Наруто ушел, не получив того, что искал, но унося с собой образ не монстра, а глубоко раненого, замкнутого в себе парня, чья боль, казалось, была старше его самого. Шикамару пришел для так называемого «неформального разговора». Он сел, закинул ногу на ногу, и его умный, ленивый взгляд сразу взял Тору «на слабо». — Ситуация, прямо скажем, замороченная, — начал он, глядя в потолок. — Ты — убийца элитного уровня, нейтрализовавший четырех S-ранговых преступников. Ты в нашей больнице. Мы кормим тебя бульоном. Вопрос: что с тобой делать дальше? — Логичный вопрос, — парировал Тору. — У вас есть варианты? — Вариантов много. От казни до вербовки. Но для выбора варианта нужна информация. Которой у нас нет. — И вы надеетесь ее получить. — Надежда — иррациональное чувство, — Шикамару ухмыльнулся. — Я рассчитываю на логику. Рано или поздно ты поймешь, что говорить с нами — в твоих интересах. Потому что «Акацуки» теперь знают, где ты. И они придут. А однажды они могут прийти, когда у твоего Анбу-сиделки будет пересменка. Или когда Сидзуко будет в другом крыле. Это был тонкий, но точный укол. Шикамару играл на его основной мотивации — выживании для завершения миссии. — Моя безопасность — ваша проблема сейчас, — ответил Тору, но в его тоне уже не было прежней абсолютной уверенности. — Отчасти, — согласился Шикамару. — Но наши ресурсы не безграничны. И если пользы от тебя ноль, а головной боли — вагон… ну, ты сам понимаешь. Он ушел, оставив Тору обдумывать этот невеселый, но реалистичный расклад. Кульминацией «посещений» стал официальный допрос. Его перевели не в кабинет, а в специальную комнату в том же секторе — комнату с мягкими стенами, столом и четырьмя стульями. Его сопровождали двое Анбу. Он был одет в простые серые штаны и рубашку, на ногах — мягкие тапочки. Оружия, разумеется, не было. За столом сидели те, кто решал его судьбу: Цунаде, Какаши, Асума, Майто Гай и Куренай Юхи. Их лица были серьезны, атмосфера — плотная, насыщенная невысказанными вопросами. Цунаде начала без преамбул, положив перед собой толстую папку с его делом. — Тору. Это то имя, которым ты представился моим шиноби. Будем использовать его. Ты находишься на территории Деревни Скрытого Листа, в статусе военнопленного и лица, представляющего повышенную опасность. Ты обвиняешься в незаконном проникновении на нашу территорию, нападении на наших шиноби и в серии убийств, которые, хоть и направлены против наших общих врагов, совершены с крайней жестокостью. У тебя есть что сказать? Тору сидел прямо, его руки лежали на коленях. Он смотрел на нее, не мигая. — Констатация фактов не требует комментариев. — Мотивы требуют, — вступил Какаши. Его голос был спокойным, почти дружелюбным, что контрастировало с формальностью Цунаде. — Мы видели, как ты работаешь. Это не гнев, не жажда наживы, не психопатия. Это методика. Объясни метод. Тору на секунду задумался. Говорить? Частично. Дать им что-то, чтобы отвлечь от главного. — Эффективность, — сказал он наконец. — Цель — нейтрализация. Член «Акацуки» — это оружие массового поражения в одном лице. Любая затяжная схватка увеличивает шансы на провал и количество побочных жертв. Требуется мгновенное выведение из строя с гарантированным летальным исходом. — А символизм? Знаки? — спросила Куренай, ее красные глаза изучали его неуловимую ауру. — Психологическое воздействие на оставшихся, — отчеканил Тору. — Как я уже говорил Узумаки. Это сообщение. Охотник знает свои цели, имеет план для каждой и не остановится. Конкретика для Конан (вырванный глаз — слепота к истине, улыбка — насмешка над ее фанатизмом). Гротеск для Зецу (бутылка — намек на его болтливость и двойственность). Унижение для Сасори (кукольное сердце в кукольный рот). Позор для Кисаме (убит собственным мечом, символом его силы). Каждая деталь — часть уравнения по деморализации. В комнате повисла тишина. Они видели жестокость. А он объяснял им холодную, безупречную логику террора. — И кто задает параметры этого уравнения? — тихо спросил Асума, выпуская клуб дыма (Цунаде бросила на него раздраженный взгляд, но не стала делать замечание). — Кто ты такой, чтобы вершить такой суд? Тору замолчал. Это был тот самый вопрос. Он смотрел в стол. Какаши, внимательно наблюдавший за ним, увидел малейшее напряжение в его челюсти, едва уловимую тень в глазах. — Суд уже состоялся, — сказал Тору глухо. — Много лет назад. Я — лишь исполнитель приговора. — Чьего приговора? — настаивал Асума. — Моего, — окончательно закрыл тему Тору. Его поза, его взгляд стали непроницаемыми. Допрос продолжался еще час. Они вытягивали из него технические детали, маршруты, способы выслеживания. Он давал информацию, которая уже не имела тактической ценности, или была очевидна. Он рассказывал, как отслеживал финансовые потоки Какузу, как использовал тщеславие Дейдары, как вычислил паттерны перемещений Итачи и Обито. Это были крупицы, но для таких умов, как Какаши и Шикамару (который не присутствовал, но, несомненно, получит стенограмму), и они что-то значили. Но на вопросы о его прошлом, о корнях его ненависти, о том, кто его тренировал, он отвечал молчанием или односложным «не имеет значения». В конце Цунаде обменялась взглядами со своими советниками. — Ты будешь оставаться здесь, под стражей, пока совет старейшин не вынесет решение. Наше предложение будет следующим: ты получаешь условный статус ограниченного проживания в Конохе под постоянным надзором. В обмен на информацию и, потенциально, оперативную помощь против «Акацуки». Отказ будет означать перевод в спецблок тюрьмы, откуда ты не выйдешь никогда. Подумай. Его увели. По дороге в палату он анализировал. Предложение было предсказуемым. Тюрьма означала конец миссии. Статус «условно свободного» давал пространство для маневра, но делал его мишенью и здесь, и для «Акацуки». Риск. Но и возможность. Решение совета старейшин было оглашено ему через два дня. После бурных дебатов, под давлением Цунаде, приведшей аргументы о потенциальной пользе и о том, что держать такого «зверя» в клетке посреди деревни опасно, было принято соломоново решение. Тору получал статус «лица под высшей мерой наблюдения». Ему выделялся небольшой, изолированный дом на окраине жилого квартала, недалеко от стен деревни — специально выбранное место, чтобы минимизировать риски для населения в случае нападения или попытки побега. На дом устанавливались сложные барьерные печати, часть из которых он должен был активировать собственной чакрой (это давало контроль, но и привязывало его к месту). За ним был закреплен постоянный наблюдатель из опытных джоунинов или особых агентов — на ротации. Он был выпущен из больницы через неделю. На нем была простая, неброская одежда, выданная из казны: темные штаны, серый свитер. На входе в его новый «дом» его ждал Шикамару с папкой документов. — Поздравляю с новосельем, — сказал Нара без тени иронии. — Правила просты: не покидать пределы квартала без сопровождения. Отмечаться у наблюдателя дважды в день. Все твои перемещения внутри деревни будут отслеживаться. Попытка снять или обойти печати — мгновенная реакция. Попытка нападения на жителя — все. Взамен тебе предоставляется пища, кров, доступ к несекретной части архивной библиотеки (под надзором) и… шанс. — Шанс на что? — спросил Тору, оглядывая свой новый клетчатый дом. — На то, что мы перестанем быть тюремщиками и станем… ну, не союзниками. Но сторонами с общим интересом, — Шикамару пожал плечами. — Это сложно. Но попробовать можно. Так началась новая, неестественная глава в жизни Тору. Жизнь «под стеклом». Первые дни были посвящены изучению границ. Его дом был уютным, даже милым, что было особенно издевательски. Маленькая гостиная, крохотная кухня, спальня, ванная. Все необходимое и ничего лишнего. Печати на окнах и дверях он прочувствовал сразу: сложные, многослойные, часть из них действительно реагировала только на его чакровую сигнатуру, создавая при активации невидимую сеть, которая сигнализировала наблюдателям о любом его движении. Он активировал их без колебаний. Это был расчет: доверие, даже вынужденное, — валюта. Наблюдатели менялись. Иногда это был серьезный джоунин из отряда Какаши, иногда — кто-то из Анбу в маске. Они старались быть невидимыми, но он всегда знал, где они. Постепенно в его жизнь начали входить обитатели Конохи, движимые любопытством, долгом или чем-то еще. Он стал своеобразной достопримечательностью. Наруто таскал его в Ичираку, пытаясь накормить раменом. Тору съедал миску методично, оценивая вкус, питательную ценность и издержки на производство, что приводило Наруто в тихое бешенство. — Это же просто вкусно! — кричал он. — Не нужно это все анализировать! — Вкус — субъективное понятие, — парировал Тору. — Эффективность поглощения калорий — объективное. После пятой такой попытки Наруто махнул на него рукой, но продолжал заходить, рассказывая о своих тренировках, о Саске, о мечте стать Хокаге. Тору слушал, как инженер слушает шум двигателя, выискивая сбои в логике. Мечта Наруто казалась ему иррациональной и потому опасной, как все иррациональное. Хината приходила иногда с Ино, иногда одна. Она говорила мало, часто просто сидела, занимаясь каким-нибудь рукоделием, но ее Бьякуган, даже не активированный, была для него как постоянный, мягкий луч сканера. Однажды она тихо сказала: — Твоя чакра… она всегда в движении. Даже когда ты спишь. Как будто что-то постоянно рассчитываешь. Это была первая по-настоящему проницательная вещь, которую он услышал о себе в Конохе. Он кивнул, не отрицая. Она поняла, что лезть дальше не стоит. Чоджи приносил ему закуски, пытаясь поделиться своей страстью к еде. Шино объяснял ему основы кинтиков, что Тору находил практически полезным. Киба и Акамару обходили его дом стороной, рыча — их животные инстинкты не принимали его. Тен-Тен, оправившись от ранения, пришла однажды и без лишних слов разложила перед ним на столе несколько необычных инструментов — метательные иглы сложной формы, складной посох с замаскированными лезвиями. — Как думаешь, для чего? — спросила она. Тору взял иглы, повертел, оценил баланс, аэродинамику. — Для поражения в промежутки между пластинами доспеха на дистанции до пятнадцати метров. Неэффективно против брони, но против легкобронированных целей или для отвлечения… — он описал тактику применения на удивление точно. Тен-Тен просветлела. Наконец-то кто-то говорил с ней на ее языке — языке оружия и эффективности. После этого она стала заходить чаще, обсуждая технические аспекты. Шикамару приходил играть в сёги. Игра была идеальным предлогом для разговоров. Тору играл как сражался — без блефа, с холодной, агрессивной логикой, стремясь к тотальному контролю. Шикамару играл иначе — с видимой ленью, но с далеко идущими, хитроумными комбинациями. Они редко говорили о важном, но в каждом ходе, в каждой фразе читалось взаимное изучение. Но самым неожиданным стал визит Рок Ли и Майто Гая. Они пришли не с вопросами или жалостью, а с… предложением совместной утренней пробежки. — Юность нуждается в тренировке духа и тела! Даже в сложных обстоятельствах! — гремел Гай, сверкая зубами. Тору, для которого физическая форма была сугубо утилитарным понятием, сначала отказался. Но Ли, с его неукротимым, почти пугающим оптимизмом, оказался настойчив. В конце концов, Тору согласился — как на эксперимент. Он бежал вместе с ними в предрассветные часы, по специально оговоренному маршруту. Он бежал молча, экономно, в то время как Гай и Ли кричали о «пламени молодости» и несли околесицу. Но к своему удивлению, Тору обнаружил, что этот ритмичный, тяжелый труд, эта простая физическая задача… успокаивала его вечно работающий ум. Это был еще один вид порядка. Он не стал фанатом, но утренние пробежки вошли в его рутину. Он посещал архив, всегда под надзором. Он изучал не дзюцу, а историю, географию, экономику стран. Он искал паттерны, слабые места, возможности. И попутно узнавал массу «бесполезной» информации о своих новых знакомых. Что Наруто влюблен в Сакуру, но та все еще тоскует по Саске. Что Хината годами любит Наруто, но боится сказать. Что Ино соперничала с Сакурой за внимание Саске, но теперь их дружба крепка. Что Шикамару считает женщин и сёги «слишком хлопотными», но при этом испытывает глубокое уважение к своей будущей жене, Темари из Скрытого Песка. Что Неджи, несмотря на отмену Проклятой печати, все еще несет в себе груз прошлого клана Хьюга. Все это Тору заносил в свой внутренний каталог. «Эмоциональные привязанности. Потенциальные точки давления. Слабости». Но иногда, совсем редко, глядя, как Наруто яростно спорит с Кибой, или как Хината краснеет, поймав взгляд Наруто, в его ледяном сознании возникал странный, не относящийся к делу вопрос: «А каково это?» Он тут же гнал его прочь. Эмпатия была роскошью, которую охотник не мог себе позволить. Тем временем в мире назревала буря. Вести об уничтожении Кисаме, о пленении таинственного охотника Конохой, достигли ушей «Акацуки». Реакция была предсказуемой. Однажды ночью, спустя месяц его «свободы», система дала сбой. Сложно сказать, как это произошло. Возможно, сбой был в ротации наблюдателей. Возможно, в барьерных печатях на дальних подступах к сектору. А возможно, у нового члена «Акацуки» — того, кого Тору не знал в лицо, — были особые таланты. Тору проснулся от того, что в комнате стало тихо. Слишком тихо. Исчезло едва уловимое, но постоянное «жужжание» чакры наблюдателя на крыше соседнего дома. Печати на окнах молчали, но не так, как должны были молчать в режиме покоя. Они будто… приглушились. Он встал с кровати без звука, как тень. Его собственные, скудные за прошедший месяц резервы чакры были наготове. Он не стал включать свет. Его пальцы нащупали под матрасом три тонких, заточенных до бритвенной остроты обломка лезвия, которые он тайком изготовил и спрятал в первые дни — не для побега, а для такого случая. Он почувствовал его раньше, чем увидел. Чужую чакру, ползучую, липкую, мерзкую на ощупь. Она сочилась сквозь щели в полу, с потолка, заполняя комнату невидимой, удушающей паутиной. Это был не прямой атакующий импульс, а нечто иное — яд, усыпление, контроль. Из угла тени, вопреки законам физики, начал стекать и формироваться силуэт. Высокий, худой, с неестественно длинными конечностями. Лица не было видно, только блеск глаз и широкий, растянутый в оскале рот. Новый член. Замену Зецу или Конан. Возможно, специалист по проникновению и убийствам без шума. — Охотничок… — прошипел голос, звучавший так, будто исходил сразу ото всех стен. — Прислали тебе привет. От товарищей. Тору не ответил. Он оценивал. Прямой бой в его состоянии и в таких условиях — самоубийство. Печати молчат — значит, внешняя тревога не сработала. Надежда только на себя и на то, что молчание печатей все же заметили. Существо двинулось к нему, не шагая, а скользя, как жидкая тень. Тору отпрыгнул назад, в угол, швырнув один обломок лезвия не в тень, а в окно. Не чтобы разбить его (это было бесполезно), а чтобы лезвие, ударившись о печать, вызвало хоть какой-то, даже аварийный, всплеск чакры. Звенящий удар о барьер прозвучал, как выстрел. Тень вздрогнула, на мгновение материализовавшись яснее — и в этот момент Тору атаковал. Он рванулся вперед не по прямой, а зигзагом, отработанным до автоматизма, и второй обломок лезвия, заряженный крохом его чакры, просвистел, целясь в точку между блестящими глазами. Тень отклонилась с нечеловеческой гибкостью, и длинная, костлявая рука, заостренная в коготь, вытянулась, чтобы схватить его за горло. Тору парировал предплечьем, чувствуя, как ледяной холод чужой чакры проникает сквозь ткань, парализуя мышцы. Он пнул ногой, целясь в коленную чашечку, но нога прошла сквозь полуматериальную форму. — Без оружия ты просто щенок, — засмеялся голос. В этот момент снаружи раздался грохот. Дверь дома не открылась, а была сорвана с петель сокрушительным ударом, и в проеме, окутанный клубами пыли и осколков, возникла массивная фигура в зеленом. Майто Гай, с лицом, искаженным не улыбкой, а боевой яростью. За ним мелькнули силуэты Какаши и Асумы. — Не вовремя, — ядовито процедила тень и начала стремительно терять форму, растворяясь в полу. — Не думаю! — прогремел Гай и исчез, появившись в центре комнаты с такой скоростью, что воздух захлопнулся. Его нога, окутанная пламенем чакры, врезалась в то место, где секунду назад была голова призрака. Раздался шипящий, болезненный визг. Часть тени будто оторвалась и испарилась. Но основная масса успела ускользнуть сквозь щели в полу, оставив после себя лишь запах озона и гнили и ядовитое шипение: «Это не конец, охотник. Тебя найдут. В твоей новой клетке». В комнате воцарилась тишина, нарушаемая тяжелым дыханием. Тору стоял, прислонившись к стене, его парализованная рука беспомощно свисала. Какаши быстро осмотрел комнату, Асума кинулся проверять печати. — Нарушение с внешней стороны, — мрачно констатировал Асума. — Точечное, очень чистое. Они знали, куда бить. — Ты жив? — спросил Гай, подходя к Тору. Его взгляд стал оценивающим. — Функционирую, — сквозь зубы ответил Тору, пытаясь пальцами здоровой руки размять онемевшие мышцы предплечья. — Спасибо за своевременное вмешательство. — Не за что! Защита молодежи деревни, даже такой… необычной, — это наша обязанность! — Гай снова сверкнул зубами, но теперь в его улыбке была доля одобрения. — Ты продержался. Это похвально. Какаши подошел, глядя на место, где исчезла тень. — Новый игрок. Специалист по тихим убийствам. Значит, Пейн не стал посылать Дейдару или Какузу в лобовую атаку на Коноху. Он действует точечно. Умно. Он повернулся к Тору. — Ты стал мишенью номер один не только для нас. Они не оставят тебя в покое. Сегодня не вышло. Завтра попробуют иначе. Дом, возможно, придется сменить. Тору кивнул, его аналитический ум уже перерабатывал данные: Новый тип угрозы. Способность обходить печати. Приоритет — устранение, а не плен. Вероятно, следующий удар будет более массированным или более хитрым. Прибыли другие шиноби, включая взволнованных Наруто, Сакуру и Шикамару, поднятых по тревоге. Они увидели разрушенную дверь, серьезные лица наставников и Тору, молча сидящего на краю кровати и методично, с медицинской точностью, растирающего онемевшую руку. Взгляд Наруто говорил: «Вот видишь? Без нас тебе конец!» Взгляд Шикамару говорил: «Головная боль увеличивается в геометрической прогрессии». А взгляд Хинаты, которая пришла чуть позже и застыла на пороге, был полон… не жалости, а какого-то нового, глубокого понимания. Она видела не охотника и не пленника. Она видела человека, сидящего в центре смертельного шторма, который он сам и вызвал, и теперь этот шторм приходил к нему домой. Цунаде, узнав о происшествии, была в ярости. Брешь в безопасности, пусть и не фатальная, была ударом по репутации деревни. Но этот инцидент также доказал две вещи: Тору был ценным активом, настолько ценным, что «Акацуки» рискнули проникнуть в самое сердце Конохи для его ликвидации. И он не пытался бежать, даже когда появилась возможность в суматохе. Он остался и сражался. На следующем совете его статус был пересмотрен. Надзор остался, но к нему приставили не одного наблюдателя, а целую постоянную команду быстрого реагирования из трех человек, дежуривших в непосредственной близости. Его дом укрепили дополнительными печатями. Но также ему было неофициально позволено начать… тренировки. Под строгим контролем и на специально отведенном, изолированном полигоне. Формально — чтобы он мог защитить себя и не быть обузой. Неформально — чтобы изучить его стиль, его пределы, и, возможно, начать процесс интеграции. Когда Тору впервые вышел на тот полигон — участок леса, огороженный мощнейшими барьерами, — и увидел перед собой не только своего надзирателя, но и Какаши с Гайем, он понял, что игра вступила в новую фазу. Фазу условного доверия и взаимной эксплуатации. Он стоял, чувствуя на себе их изучающие взгляды. Ветер шелестел листьями. Где-то далеко, за барьером, звучали обычные для Конохи шумы — смех детей, разговоры жителей. Здесь же царила напряженная тишина военного лагеря. «Итак, — подумал Тору, медленно разминая пальцы, на которых уже не было когтейстой перчатки, но которые сами по себе были смертельным оружием. — Поле боя сместилось. Теперь я внутри системы, которую изучаю, а она изучает меня. Цели не изменились. «Акацуки» должны быть уничтожены. Но теперь для этого, возможно, придется… адаптироваться. Использовать новые ресурсы. Даже если эти ресурсы — люди». Он встретился взглядом с Какаши. В единственном видимом глазе копи-ниндзя не было ни дружелюбия, ни вражды. Был лишь холодный, профессиональный интерес и невысказанный вопрос: «Кто ты на самом деле? И какую цену мы заплатим, чтобы это выяснить?» Тору ответил на этот взгляд своим — пустым, как ночное небо, и таким же бездонным. Цена уже была заплачена. Им обоим. И счет, как он знал, был еще не закрыт. Охота продолжалась. Просто теперь у жертвы появились… союзники. Или новые клетки в более сложной тюрьме. Время покажет.