5. Боевое крещение

Тишина в маленьком доме Тору была густой, почти осязаемой. Но она не была пустой. Ее заполняли призраки, которые приходили по ночам, когда барьерные печати мерцали в такт его неровному дыханию. Прошло четыре дня после неудачного покушения, но визит тенистого убийцы оставил после себя не только усиленную охрану, но и глубокие трещины в его, казалось бы, непробиваемой психической броне. Каждую ночь цикл повторялся. Он стоял на пороге горящего дома. Запах гари и сладковатый, тошнотворный запах крови смешивались в одну отвратительную мешанину. В руке он держал окровавленный короткий меч — не свой, а чужой, выхваченный у одного из нападавших. Из глубины дома доносился смех — низкий, безразличный, с металлическим призвуком под маской. И плач. Тихий, прерывистый. Майя. Он не мог двинуться с места. Ноги будто вросли в землю, пропитанную кровью его отца, упавшего на пороге, пытаясь защитить вход. Он видел спину того, кто стоял в центре комнаты, в плаще с облаками. Мадара. Обито Учиха. Его один видимый глаз скучающе скользнул по Тору, затем вернулся к девочке, прижавшейся к обугленной стене. — Не трогай ее, — хрипло просипел Тору, но его голос был голосом ребенка, слабым и полным слез. Учиха не обратил внимания. Его рука с лезвием медленно, почти небрежно, двинулась к горлу Майи. Девочка смотрела не на убийцу, а на брата. Ее большие глаза, полные слез, были полны не страха, а… жалости. — Тору… — ее голос прозвучал так ясно, будто она стояла рядом. — Я не хотела бы тебя видеть таким. Таким холодным. Ты как лед внутри. Разве это жизнь? Лезвие коснулось кожи. Тору закричал, наконец сорвавшись с места, но расстояние до них не сокращалось, растягиваясь, как в кошмаре. И в последний момент, прежде чем свет погас в ее глазах, он увидел в них отражение себя — не мальчика, а того, кем он стал: высокого, подтянутого юношу с пустыми глазами охотника, с руками по локоть в крови, которую не смыть. Крик застрял в его горле. Он просыпался всегда одинаково: в полной тишине, сидя на кровати, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пот насквозь пропитывал простыню. Сердце колотилось с бешеной частотой, которую он тут же, усилием воли, замедлял до нормального ритма. Он методично разжимал пальцы, осматривая красные полумесяцы на коже. Данные. Просто данные. Признак физиологического стресса. Ничего более. Но фраза «Я не хотела бы тебя видеть таким» висела в воздухе, ядовитая и неотвязная. Она была хуже обвинения. Она была отказом. Отказом от него того, ради кого он все это затеял. Это подрывало самый фундамент его миссии. А потом была третья ночь. Сон начался иначе. Он был не в своем мире, а в раскаленных, пыльных песках. Вокруг него сражались люди в странных доспехах — одни в белых плащах с красными крестами, другие — в более тяжелых латах, их знамена украшали геральдические лилии. Воздух звенел от ударов мечей, криков и агонии. И в центре этого хаоса, как демон ярости и точности, двигался один человек. Его белый плащ с капюшоном был забрызган грязью и кровью, но движения оставались безупречными, смертоносными, лишенными суеты. Это был танец, где каждый шаг, каждый взмах руки приносил смерть. Альтаир ибн Ла-Ахад. Тору смотрел на него, невидимый наблюдатель. Ассасин древности сражался не просто с врагами. Он сражался с самой идеей — идеей тотального контроля, слепой веры, порабощающей волю. И в самый разгар битвы, отрубив голову огромному рыцарю-тамплиеру, Альтаир на мгновение замер. Его скрытое под капюшоном лицо, казалось, повернулось прямо к Тору. Голос прозвучал не извне, а изнутри, глубокий, полный огня и скорби: «Кто ты, брат? Ты носишь печать, но забыл кредо. Ничто не истинно, всё дозволено. Ты видишь цель, но ослеп для пути. Вспомни! Кто ты? Не орудие мести, не тень в ночи. Вспомни свое имя, свою суть! Истина не в убийстве, а в спасении тех, кто не может спастись сам. Это ли ты делаешь? Или ты просто сеешь новый страх?» Тору хотел ответить, но не мог. Его язык не слушался. А потом видение сменилось, и он снова увидел Майю, которая смотрела на него сквозь годы и смерть, и снова повторила: «Я не хотела бы…» Он проснулся с ощущением тяжелой, свинцовой усталости, будто не спал вовсе. Его разум, обычно ясный и острый, был затуманен. «Вспомни, кто ты». Но он знал, кто он. Он был Тору. Охотник. Орудие правосудия для тех, кто избежал обычного суда. И этого было достаточно. Должно было быть достаточно. Однако последствия недосыпа начали сказываться. Его знаменитая, ледяная точность дала микроскопический, но заметный для наблюдателей сбой. На утренней пробежке с Гаем и Ли он на секунду замедлился, споткнувшись о собственные ноги, чего с ним никогда не случалось. Гай бросил на него пронзительный взгляд, но ничего не сказал, лишь увеличил темп, будто пытаясь «выбегать» слабость из товарища. За сёги с Шикамару он просчитал ход на два шага вперед вместо своих обычных пяти, что позволило Наре поставить его в почти проигранное положение. Шикамару поднял бровь, делая ход. — Устал? — спросил он нейтрально, перемещая ладью. — Данные обрабатываются, — буркнул Тору, но его ответ прозвучал шаблонно, без обычной смакованной точности. — Данные — да, — согласился Шикамару. — Но процессор, кажется, перегревается. Сон — тоже важный ресурс. Им нельзя пренебрегать в долгосрочной стратегии. Тору промолчал, делая ответный ход уже с привычной агрессией, отыграв часть позиции. Но Шикамару уже отметил про себя изменение. Хината заметила это первой и без слов. Она пришла с маленькой корзинкой, в которой лежали не цветы, а пучки сушеных трав, аккуратно перевязанные шелковой нитью. — Это… мята, ромашка, мелисса, — сказала она тихо, ставя корзинку на стол. — Если заваривать как чай перед сном… это помогает успокоить ум. Не как снотворное. Просто… помогает упорядочить мысли. Тору смотрел на травы, потом на ее серьезное, сострадательное лицо. Он хотел отказаться, сказать, что не нуждается в таких «костылях». Но слова Майи и Альтаира еще витали в его сознании. Он кивнул, один раз, коротко. — Спасибо. Эффективность растительных седативов варьируется, но попробовать можно. Он не сказал «попробую». Он сказал «можно попробовать». Для него это была уступка. Хината поняла. Легкая, едва заметная улыбка тронула ее губы. — Пожалуйста, — прошептала она и удалилась, оставив его наедине с ароматным грузом новой, необъяснимой для него доброты. Ино, встретив его у лавки оружейника (где он с Тен-Тен обсужал модификации сюрикенов), фыркнула, руки в боки. — Эй, у тебя под глазами синяки, как у енота после драки. Ты вообще спишь? Или только делаешь вид, что ты не человек? — Человеческая потребность во сне составляет от шести до восьми часов, — автоматически ответил Тору. — Мой текущий цикл короче, но остается в пределах функциональной нормы. — Ну-ну, — не поверила Ино. — Я хоть и не лезу сейчас в твою башку, но энергетику чувствую. Она у тебя колючая и рваная, как старый половик. Ты дергаешься изнутри. Если хочешь поговорить… ну, знаешь, без всякого там ментального взлома… я рядом. Он посмотрел на нее, на ее вызывающе-озабоченное выражение, и впервые не нашел в ее предложении скрытой угрозы или манипуляции. Было что-то… прямое. Неудобное, но прямое. — Отмечено, — сказал он, и это прозвучало почти как благодарность. Но все эти личные бури отступили на задний план, когда в Коноху галопом ворвался вестовой из Песка. Новости были тревожными и срочными: во время инспекционной поездки по приграничным землям на Пятого Казекаге Гаару, его брата Канкуро и сестру Темари совершено нападение. Атаковали не напрямую члены «Акацуки», а крупный, хорошо организованный отряд наемников, но с применением стиля и тактики, четко указывающих на заказчика — Дейдары. Наемники были оснащены глиняными взрывчатками, похожими на его творения, и использовали тактику воздушного террора. Гаара со своими телохранителями отбился, но был вынужден отступать под постоянным давлением, отрезанный от прямых путей к Песку. Они запрашивали убежища и помощи у Конохи, как у союзной деревни. В кабинете Цунаде немедленно собрались ключевые шиноби. Обсуждались детали, риски. Было ясно: это не просто нападение. Это провокация и ловушка одновременно. Дейдара, разъяренный гибелью своего партнера Сасори и, возможно, жаждущий реабилитации в глазах лидера «Акацуки», решил действовать через прокси, выманивая силы Конохи или пытаясь устранить ценного союзника. Но за наемниками, несомненно, стоял он сам. Цунаде, изучив карту, тяжело вздохнула. — Мы не можем бросить Гаару. Но и бросаться всем составом в возможную засаду — глупо. Нужна мобильная, сильная группа. И… — ее взгляд упал на стоящего в стороне под присмотром Анбу Тору. — И специалист по охоте на этого конкретного типа дичи. В комнате повисло напряженное молчание. Какаши скрестил руки на груди. — Рискованно. Выпускать его за пределы деревни. Он может сбежать. Или перейти на сторону Дейдары в обмен на что-то. — Его миссия — уничтожение «Акацуки», — парировала Цунаде. — Дейдара в списке. Кроме того, — она посмотрела прямо на Тору, — он показал, что не бежит, когда предоставляется возможность. Он рационален. Он понимает, что в одиночку, будучи ослабленным и в розыске, он долго не протянет. Мы — его лучший, хоть и не идеальный, шанс завершить свою войну. Все взгляды обратились к нему. Тору стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. Внутри его ум работал на пределе, взвешивая переменные. — Условия? — спросил он наконец. — Твое снаряжение будет возвращено, — сказала Цунаде. — Но на тебя будет наложена временная, но очень мощная ограничивающая печать. Она не помешает тебе сражаться в полную силу, но позволит мне в любой момент дистанционно заблокировать твою чакру, если ты попытаешься сбежать или нарушишь приказ. — Какой приказ? — Дейдару — нейтрализовать и захватить живым. Не убивать. Его знания о структуре «Акацуки» бесценны. Наемников — по обстоятельствам, но предпочтительно тоже взять для допроса. Тору медленно кивнул. В его глазах мелькнули быстрые расчеты. Убийство Дейдары было в его планах. Но живой Дейдара, выдавленный как лимон на допросах Т&I, а затем, возможно, переданный ему для «закрытия дела» позже… это могло быть даже более эффективным. Это лишало «Акацуки» не только бойца, но и информации. И главное — это укрепляло его позиции в Конохе, увеличивало степень доверия, а значит, и свободы действий. — Согласен, — сказал он ровным голосом. В комнате многие переглянулись. Они ожидали сопротивления, споров. Его быстрое согласие было неожиданным. Шикамару, наблюдавший за ним, прищурился. «Либо он действительно видит в этом логику, либо задумал что-то еще. Интересно.» Операция была собрана быстро. Команду возглавил Какаши. В нее вошли: Наруто (как основной силовой элемент и «приманка» из-за своей известной связи с Гаарой), Шикамару (стратег), Сакура (медик и поддержка), Неджи Хьюга (разведчик с Бьякуган) и, под особым надзором, Тору. Цунаде лично наложила на его правое предплечье сложную печать золотистого цвета — теплую, пульсирующую в такт его сердцу, постоянное напоминание о границах. Ему вернули его снаряжение. Меч-вакидзаси в простых, но прочных ножнах. Когтистую перчатку из темной, почти не отражающей свет стали, которую он методично надел на левую руку, сгибая и разгибая пальцы, проверяя ход лезвий. И скрытый наручный клинок, встроенный в обмотку на правом запястье — оружие последнего шанса, которое он проверил дважды. Ощущение знакомого веса, баланса, легкого давления на кожу было… успокаивающим. Это были инструменты его ремесла. Продолжение его воли. Группа выдвинулась на рассвете. Бежали быстро, почти без разговоров. Тору держался на фланге, рядом с Неджи, чья Бьякуган постоянно сканировала окрестности. Его стиль бега был беззвучным, экономичным, как у дикого зверя. Он не тратил лишних движений, не оставлял заметных следов. Неджи, бросая на него боковые взгляды, не мог не отметить техническое совершенство. Это был не стиль ниндзя какой-либо известной деревни. Это была чистая, отточенная эффективность. Через несколько часов Неджи поднял руку, сигнализируя об остановке. — Впереди, в пяти километрах, ущелье. Много чакровых сигнатур. Примерно тридцать. Они окружают меньшую группу из трех сильных источников. Сигнатуры трех… похожи на чакру Гаары, Канкуро и Темари. Они на возвышенности, обороняются. Окружающие — хаотичные, агрессивные. Среди них… один источник чакры мощный, но находится в отдалении, на скале. Он наблюдает. — Дейдара, — заключил Какаши. — Он держит дистанцию, руководит через наемников. Классика. — План? — спросил Наруто, уже готовый ринуться в бой. Шикамару смотрел на карту, нарисованную Неджи на земле. — Прямая атака — наемники поднимут тревогу, Дейдара сбросит с высоты все, что у него есть, и смоется. Нужно его изолировать и нейтрализовать первым. Тогда наемники, лишившись руководства и воздушной поддержки, станут гораздо менее опасны. — И как мы это сделаем? Он высоко, и у него, наверняка, глинянная птица наготове, — заметил Неджи. Все взгляды невольно перешли на Тору. Он изучал карту, его глаза сузились. — Рельеф позволяет подобраться с подветренной стороны, по этому скальному гребню, — он указал тонкой линией. — Ветер сегодня с запада, несет запахи и звуки от нас. Подъем сложный, но возможен для одного-двух человек. Остальные делают отвлекающую атаку на наемников с востока, но не сразу. Нужно дать время на подход. — Кто пойдет? — спросил Какаши. — Я, — сказал Тору. — И один человек с навыками скрытности и скоростью, чтобы, если что, отступить или поддержать. — Я, — вызвался Какаши. Тору покачал головой. — Вы нужны здесь, чтобы командовать отвлекающей группой и сдерживать наемников, если они прорвутся к Гааре. Нужен кто-то… менее заметный в плане стиля боя. Идеально — Хьюга для разведки на месте, но его Бьякуган может быть замечен. — Он посмотрел на Шикамару. — Вы. Ваши тени могут быть полезны для фиксации цели, даже на расстоянии. И ваше присутствие в отвлекающей группе не является критичным для начальной фазы. Шикамару усмехнулся. — Ты меня в расчет взял. Ладно. Согласен. Скучно не будет. План был доработан. Группа Какаши (Наруто, Сакура, Неджи) начнет шумную, но осторожную атаку на восточный фланг наемников, стараясь не дать им прорваться к ущелью, где засели защитники Песка. Шикамару и Тору скрытно обойдут и попытаются снять Дейдару. Движение по скальному гребню было испытанием на выносливость и концентрацию. Камень был хрупким, ветер сильным. Шикамару, несмотря на свою вечную лень, двигался удивительно грациозно, его тень, как живая субстанция, помогала ему находить опоры и гасить звуки падающих камешков. Тору же просто становился частью ландшафта. Он не лез, а тек вверх по скале, его пальцы в когтистой перчатке находили малейшие трещины, тело прижималось к поверхности в такт порывам ветра. Он не оглядывался, но Шикамару чувствовал, что тот полностью осознает его положение и состояние. Они достигли вершины, прильнув к последнему выступу. В двадцати метрах ниже, на плоской каменной площадке, стоял Дейдара. Он полулежал на спине огромной глинянной птицы, похожей на стервятника, и с явной скукой наблюдал в подзорную трубу за происходящим внизу, в ущелье. Время от времени он лепил из глины из своего рта маленьких, похожих на ласточек существ, и отправлял их вниз, очевидно, координируя действия наемников. Он был расслаблен, уверен в своем превосходстве и в том, что его не достанут. Тору сделал Шикамару едва заметный знак: «Жди». Он сам начал медленно, сантиметр за сантиметром, перемещаться по краю скалы, выбирая позицию. Он не просто искал укрытие. Он изучал угол атаки, направление ветра, положение солнца (ослепляющий луч мог выдать движение), расстояние для броска. Это была не просто подготовка к бою. Это была настройка хищника. Шикамару наблюдал, затаив дыхание. Он видел, как меняется взгляд Тору — становится абсолютно пустым, лишенным всякой эмоции, даже сосредоточенности. Он просто видел. Вычислял. Был инструментом. Тору замер. Он был прямо над Дейдарой, чуть сбоку. Ветер дул от них в сторону Дейдары, унося звук и запах. Солнце слепило с противоположной стороны. Идеально. Он снял когтистую перчатку и положил ее рядом. Потом проверил клинок на запястье. И наконец, правой рукой, он медленно, бесшумно извлек вакидзаси. Лезвие не блестело — оно было матовым, поглощающим свет. Он не стал прыгать. Он упал вниз, как камень, сжавшись в комок, чтобы минимизировать силуэт и шум от воздуха. Только в последние метры он выпрямился, превратив падение в удар. Дейдара, опытный боец, почувствовал опасность в самый последний момент. Он рванулся в сторону, откатываясь с птицы. Взрывная глинянная птица под ним среагировала на команду и начала разворачиваться, раскрывая пасть, но было уже поздно. Клинок Тору не целился в Дейдару. Он вонзился в крыло глинянного стервятника, в самое основание, где, как вычислил Тору, должна была находиться основная концентрация чакры, удерживающая конструкцию. Лезвие, усиленное тончайшей, точно дозированной вспышкой его собственной чакры (едва не спровоцировав срабатывание ограничительной печати), пронзило глину и разрушило внутренний символ. Птица замерла, затем начала быстро терять форму, превращаясь в инертную грязь. Дейдара приземлился на корточки, его лицо исказила ярость и изумление. — Ты?! Охотник! Как… — Его руки уже лепили что-то из карманов, но Тору не дал ему времени. Он бросился вперед не прямо, а по зигзагообразной траектории, предсказуемой для взрывных атак. Дейдара швырнул в него пару маленьких пауков — они взорвались, подняв облако пыли и осколков, но Тору уже не было на том месте. Он вынырнул из дыма слева, и его левая рука, уже снова в когтистой перчатке, нанесла молниеносный удар, целясь не в тело, а в мешки с глиной на поясе Дейдары. Дейдара отпрыгнул, но один мешок был распорот. Глина рассыпалась. В этот момент из тени за камнем выскользнула длинная, черная тень Шикамару — «Теневая имитация». Она потянулась к ногам Дейдары, пытаясь его схватить. — Нееет! Искусство — это взрыв! Вы оба — безвкусные ублюдки! — завопил Дейдара и, в отчаянии, сунул обе руки в оставшиеся мешки, явно собираясь на что-то масштабное, возможно, даже самоубийственное. Тору понял это мгновенно. Он не стал атаковать. Он сделал нечто иное. Правой рукой он швырнул свой вакидзаси, не в Дейдару, а перед ним, в землю. Лезвие воткнулось точно между разведенных ног наемника. И в тот момент, когда Дейдара инстинктивно отпрянул от неожиданного предмета у себя под ногами, Тору активировал клинок на запястье. Тонкая, почти невидимая проволока из специального сплава, прикрепленная к вакидзаси, натянулась. Тору рванул на себя. Это был не смертельный прием. Это был прием контроля. Проволока, туго намотавшись вокруг голеней Дейдары, споткнула его. Он рухнул на спину, его руки, полные глины, взметнулись вверх. В этот момент тень Шикамару наконец дотянулась и плотно обхватила его запястья, не давая ему сомкнуть ладони для активации техники. Борьба была короткой. Дейдара, лишенный своей глины, связанный теневой техникой и проволокой, был практически беспомощен. Тору подошел, наступил ногой на его грудь, придавив, но не ломая ребра, и быстрым, точным движением безжалостно вывихнул ему оба больших пальца рук. Дейдара закричал от боли и бессилия — без рабочих пальцев лепить ему было нечего. — Нейтрализовано, — констатировал Тору, его голос был ровным, без признаков усилия. Он поднял голову и посмотрел на Шикамару, кивнув тому. — Спасибо за помощь. Техника фиксации была своевременной. Шикамару, вылезая из укрытия, тяжело дышал. Он смотрел на обездвиженного, рычащего от ярости и боли Дейдару, потом на Тору, который уже методично, с медицинской точностью, связывал пленника усиленными веревками, проверяя карманы на наличие скрытой глины. — Да уж… — выдохнул Шикамару. — Эффективно. Жестко. И без лишнего пафоса. Почти… красиво, в своем роде. Тору не ответил. Он уже смотрел вниз, в ущелье. С устранением Дейдары координация наемников рухнула. Они метались, и группа Какаши, усиленная теперь и песчаными техниками Гаары (который, почувствовав ослабление давления, пошел в контратаку), быстро подавила сопротивление. Через полчаса все было кончено. Наемники были убиты или захвачены. Потери Конохи — минимальные, несколько легких ранений. Когда группы соединились на дне ущелья, Гаара спустился с остатками своей песчаной защиты. Его лицо, обычно невозмутимое, выражало легкую усталость, но также и ясную признательность. Он кивнул Какаши, затем его взгляд упал на Тору, который стоял немного в стороне, наблюдая, как Сакура оказывает первую помощь слегка раненному Наруто. — Это он? — тихо спросил Гаара у Какаши. — Он, — подтвердил Какаши. — Тору. Тот самый охотник. Гаара медленно подошел к Тору. Канкуро и Темари, потрепанные, но целые, последовали за ним, с любопытством разглядывая невысокого, стройного юношу с пустыми глазами. — Благодарю за помощь, — сказал Гаара. Его голос был низким, спокойным. — Особенно за нейтрализацию Дейдары. Его воздушные атаки сковывали нас больше всего. Тору повернулся к нему. Его взгляд был оценивающим, но не враждебным. — Цель была нейтрализована. Задача выполнена. Ваша благодарность не является необходимой, но принимается к сведению. Канкуро фыркнул. Темари прищурилась. — Прямолинейный, не так ли? — сказала она, опираясь на свой гигантский железный веер. — Эффективность исключает необходимость в дипломатических оборотах, — ответил Тору, глядя на ее веер. — Ваше оружие. При правильном угле атаки и силе ветра его можно использовать для создания звукового удара, сбивающего с нутра легкие цели на расстоянии до пятидесяти метров. Вы использовали этот прием? Темари удивленно подняла бровь. Эта неожиданная техническая оценка застала ее врасплох. — Э… да. Иногда. — Эффективно, — заключил Тору, и это прозвучало как высшая похвала. Обратный путь в Коноху был более размеренным. Пленника Дейдару, закованного в специальные смирительные рубашки и с залепленным ртом (на всякий случай), несли Анбу. Гаара и его свита шли в центре группы. Тору снова держался на периферии, но теперь рядом с ним чаще оказывались шиноби Конохи. Отношение к нему изменилось. Он был не просто опасным пленником. Он был тем, кто выполнил работу чисто, быстро и спас положение. Это заслуживало уважения, пусть и настороженного. В Конохе их встретила лично Цунаде. Она выслушала доклад, кивнула, отдала распоряжения относительно пленника и наемников, а затем пригласила Гаару и его команду отдохнуть и отобедать. В большом зале для приемов собрались многие шиноби, участвовавшие в операции, а также ключевые фигуры деревни. Атмосфера была теплой, почти праздничной. Наруто орал что-то про рамен, Канкуро и Киба спорили о плюсах и минусах кукол против ниндзюцу с животными, Темари разговаривала с Шикамару, обмениваясь колкостями, от которых он только зевал, но в его глазах светился живой интерес. Гаара сидел рядом с Цунаде, ведя тихую беседу. Тору стоял у стены, в тени. Он наблюдал за всем этим, как антрополог за странным племенем. Шум, смех, эмоции — все это было для него чужим, почти непонятным процессом. Но в какой-то момент Гаара, закончив разговор с Цунаде, подошел к нему с двумя чашками чая. Он протянул одну Тору. — Я слышал о тебе многое, — сказал Гаара. — И не все было… лестным. Но я также знаю, что значит носить внутри себя монстра и бороться с ним. Я знаю, каково это — быть инструментом разрушения и пытаться найти иной путь. Тору взял чашку, ощутив ее тепло. Он посмотрел на спокойное лицо Казекаге, на эти глаза, в которых он увидел не сочувствие, а понимание, добытое тяжелым опытом. — Вы нашли свой путь, — констатировал Тору. — Вы стали лидером. Это логичный исход для того, кто обрел контроль над своей силой. — Это не просто контроль, — мягко поправил Гаара. — Это принятие. И того, что внутри, и того, что снаружи. Ты сейчас в процессе. Я вижу это. Ты изучаешь нас, как мы изучаем тебя. Это первый шаг. — Изучение — это сбор данных для повышения эффективности взаимодействия или нейтрализации, — автоматически ответил Тору. Гаара почти улыбнулся. — Возможно. Но иногда данные ведут к неожиданным выводам. Например, к тому, что не все, что логично, является правильным. И не все, что правильно, можно объяснить логикой. Он отпил чай и снова посмотрел на Тору. — Если тебе когда-нибудь понадобится… взгляд со стороны. Или просто место, где не будут смотреть как на охотника или угрозу… двери Песка для тебя открыты. Это было неожиданно. Официальное, пусть и негласное, предложение убежища от одного из пяти великих Каге. Тору медленно кивнул, переваривая информацию. — Принято к сведению. Спасибо. Позже, когда основное веселье утихло, Тору оказался в кругу более близких знакомых. Наруто, разгоряченный едой и успехом, толкал его в бок. — Видал, как ты его, этого Дейдару, скрутил? Без единого взрыва! Шикамару говорил, ты там как кошка по скалам! Да ты крут! Тору отодвинулся на безопасное расстояние. — Это была стандартная процедура нейтрализации угрозы с дистанционным управлением. Ничего исключительного. — Да брось ты! — засмеялся Наруто. — Ты сегодня почти как нормальный человек! Даже пошутил там, с Темари, про веер! Тору нахмурился. — Это не была шутка. Это была техническая оценка. — Ну, для тебя-то нет, — подхватила Ино, подсаживаясь. — Но для всех остальных это прозвучало дико забавно. «Эффективно». Представь, парень говорит тебе «у тебя красивые глаза», а ты ему в ответ «оптически функциональны, коэффициент преломления в норме». Несколько человек рядом фыркнули. Тору смотрел на них, на их смеющиеся лица, и чувствовал странное, непонятное тепло в груди. Не болезненное, как от воспоминаний, а… иное. Смущающее. Он попытался проанализировать это ощущение, но оно ускользало от категоризации. — Я… попытался, — неожиданно сказал он, глядя в свою пустую чашку. — Использовать непривычные… коммуникативные паттерны. Для улучшения взаимодействия. Вокруг на секунду воцарилась тишина, а затем раздался новый взрыв смеха, но на этот раз не обидного, а теплого, почти одобрительного. — Ну вот, прогресс! — похлопал его по плечу Шикамару. — Скоро научишься нормально проигрывать в сёги и жаловаться на погоду. В этот момент на него смотрели многие. Хината, стоявшая рядом с Неджи, улыбалась своей тихой улыбкой. Сакура качала головой, но в ее глазах тоже было одобрение. Какаши, стоявший у двери, наблюдал за сценой, и его единственный глаз сузился в нечто, похожее на удовлетворение. Даже Цунаде, разговаривавшая с Гаарой, бросила на них взгляд и слегка ухмыльнулась. Тору чувствовал себя как под микроскопом, но в этот раз это не было враждебным или изучающим. Это было… принятие. Осторожное, условное, но принятие. Он сделал шаг к ним. К этим людям с их иррациональными смехами, глупыми шутками и непонятной теплотой. И в глубине его сознания, там, где обычно звучали лишь голоса Майи и Альтаира, на мгновение воцарилась тишина. Как будто призраки отступили, давая ему возможность самому ответить на вопрос: «Кто ты?» Он пока не знал ответа. Но впервые за много лет у него появилось подозрение, что ответ может быть не таким уж простым и однозначным, как «охотник». И что, возможно, в этой новой, сложной, шумной и странной «клетке» под названием Коноха, он может найти не только ресурсы для своей войны, но и какие-то другие, пока неведомые, данные о самом себе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Гаарой, который снова смотрел на него с тем же пониманием. И Тору, совсем чуть-чуть, едва заметно, кивнул ему в ответ. Это был не расчет. Это было что-то другое. Начинало прорастать семя, брошенное в каменистую почву его души словами мертвой сестры, легендарного ассасина и теперь — этими странными, шумными, живыми людьми, которые смеялись вокруг него. Охота продолжалась. Но охотник начинал меняться. И это, как понимал где-то в глубине своего аналитического ума Тору, было самым опасным и самым непредсказуемым развитием событий из всех возможных.