10. Шёпот сердца

Прошло три недели после успешного испытания прототипов. В мастерской, организованной в заброшенном складе на окраине Конохи, царила атмосфера сосредоточенного оживления. Воздух пах маслом, металлом и свежей древесиной. Столы были завалены деталями, чертежами и полуготовыми механизмами. Тору стоял у верстака, закрепляя пружинный механизм скрытого клинка в латунном нарукавнике. Его движения были точны, лишены суеты. Рядом Канкуро, приехавший из Суны специально для участия в проекте, с восхищением изучал схему арбалетной установки. — Шестерни из закалённой стали… а этот предохранительный механизм, чтобы не выстрелить случайно при ударе… Гениально просто, — бормотал он, водя пальцем по чертежу. — У нас в Суне есть мастера, которые смогут воспроизвести это, если будут подробные инструкции. — Инструкции будут, — без отрыва от работы ответил Тору. — Но важнее — принцип. Понимание того, почему каждая деталь именно такой формы и размера. Иначе при поломке в поле они не смогут починить. Сакура, в защитном фартуке и перчатках, осторожно работала над портативной лабораторией для создания и безопасного хранения взрывного геля. Согласно формуле Тору, гель состоял из двух инертных компонентов, которые становились нестабильными и взрывоопасными только при смешивании в определённой пропорции под воздействием всплеска чакры. — Концентрация должна быть идеальной, — говорила она, капая из пипетки вязкую жидкость в пробирку. — Слишком густой — не растечётся, слишком жидкий — испарится или просочится. И главное — дистанционный детонатор… — Магнитный резонанс, — подсказал Тору, не глядя. — Маленький кусочек металла, пропитанный гелем и заряженный твоей чакрой. При нужном резонансе чакры на расстоянии он вибрирует и вызывает детонацию. Безопасно для носителя. — Если, конечно, не носить его рядом с сердцем, — с лёгкой улыбкой заметила Сакура. Испытания прошли успешно. Скрытый клинок с ядом (использовали безвредный снотворный аналог) бесшумно и точно поражал мишени с двадцати шагов. Арбалетная установка, которую Тен-Тен испытала лично, выпустила залп из двенадцати сюрикенов за шесть секунд, все они вонзились в центр деревянных щитов. Взрывной гель, нанесённый Ямато на каменную глыбу, после активации Сайом разнёс её на куски с глухим, сокрушительным «бум», не оставив ничего крупнее кулака. А парашют… Парашют Тору испытал сам, поднявшись с помощью Ямато на вершину Горы Смерти. Сложенная конструкция из специально обработанного шёлка и упругих бамбуковых планок крепилась у него за спиной в компактном ранце. Он стоял на краю пропасти, ощущая тёплый восходящий поток воздуха. Погода была идеальной — ясной и тёплой, без сильного ветра. Внизу, на заранее размеченной площадке, за его спуском наблюдала вся команда, включая Цунаде и Шикамару. — Помни о расчёте угла, — сказал он сам себе, как мантру. Затем шагнул в пустоту. Первые секунды — свободное падение, ветер свистел в ушах. На счету «три» он дёрнул за кольцо. Сзади раздался резкий хлопок, и его дёрнуло вверх — шёлковый купол наполнился воздухом, замедляя падение до плавного, почти невесомого планирования. Он мог управлять направлением, потягивая за стропы. Вид с высоты был захватывающим: вся Коноха, как игрушечная, зелёные леса, извилистые реки. Он приземлился точно в центре круга, сделав лишь два шага для гашения скорости. Аплодисменты были искренними. Даже обычно невозмутимый Шикамару выдал короткое: «Впечатляет». Однако не все разделяли энтузиазм. На следующем совете старейшин представитель клана Хьюга, Хиаши Хьюга, высказал своё мнение с холодной, надменной прямотой. — Эти… игрушки, — произнёс он, словно пробуя слово на вкус и находя его неприятным, — не более чем диковинки. Истинная сила шиноби — в кровных пределах, в развитом додзюцу, в чистоте линии наследования. Механические приспособления делают воина слабым, полагающимся на хитрость, а не на мощь. А тот, кто их принёс… — его бледные глаза устремились на Тору, сидевшего рядом с Цунаде, — остаётся чужаком с тёмным прошлым. Мы не знаем его истинных намерений. Допускать его к секретам деревни, доверять обучение молодежи… это безрассудство. В зале повисло напряжённое молчание. Тору не дрогнул, его лицо осталось каменной маской, но внутри что-то сжалось холодным комом. Старая паранойя, та самая, что вытащил на свет токсин Саске, шевельнулась: «Они никогда не примут. Ты всегда будешь изгоем». Но прежде чем он или Цунаде успели ответить, неожиданно встал Наруто. — Старейшина Хиаши, — сказал он, и в его голосе не было обычного взрывного энтузиазма, только твёрдая убеждённость. — Я когда-то тоже был чужаком. Всем считали меня монстром. Но меня приняли, мне дали шанс. И сейчас я защищаю эту деревню. Тору сражался за нас. Он рисковал жизнью, чтобы добыть эти чертежи и доставить их сюда. Его «игрушки» могут спасти жизни нашим шиноби в бою с Акацуки, когда чакры не хватит или способности не сработают. Разве это не важно? За ним поднялась Сакура: «Как медик, я подтверждаю — эти устройства могут снизить потери. Скрытый клинок с ядом может остановить регенерацию, против которой бессильны обычные удары. Это не замена нашей силе, а дополнение». Затем — Ямато: «С тактической точки зрения, элемент неожиданности и возможность действий в условиях подавления чакры бесценны». Даже Шикамару, тяжко вздохнув, добавил: «Это хлопотно и создаст кучу бумажной работы… но преимущества перевешивают. В войне, тем более против такого противника, как Акацуки, мы не можем позволить себе игнорировать ни одно возможное преимущество, хоть оно и исходит от… нестандартного источника». Хиаши не сдался, но его позиция пошатнулась. Взгляды других старейшин, более прагматичных, уже склонялись в сторону Цунаде. Цунаде же, дождавшись, когда все выскажутся, ударила кулаком по столу. — Решение принято. Проект продолжается. Тору остаётся руководителем разработки и обучения. А теперь — следующее важное дело. Этим делом стала миссия в Суну. Цунаде разложила на столе карту Пустыни. — Отношения между нашими деревнями крепнут, но их нужно укреплять не только на словах, но и на деле. Гаара-сама, Канкуро и Темари возвращаются через три дня. Мы отправляем с ними группу сопровождения и… особого эмиссара. Тору, ты поедешь в Суну и останешься там на неопределённый срок. Твои задачи: доставить копии чертежей и организовать на месте производство адаптированных к пустынным условиям образцов оружия. А также, — её взгляд стал серьёзным, — используя ресурсы разведки Суны и свои методы, провести финансовое расследование. Какузу, казначей Акацуки, не просто силён в бою. Он накапливает ресурсы для организации. Нам нужно проследить денежные потоки, найти его тайные счета, точки обналичивания. Если мы лишим Акацуки финансирования, мы замедлим их и, возможно, вынудим совершить ошибку. Тору кивнул, мысленно уже начиная строить алгоритм: анализ рыночных аномалий, отслеживание крупных переводов через подставные торговые дома, мониторинг чёрного рынка скупки редких материалов для запрещённых дзюцу… — Состав группы сопровождения: Рок Ли, Неджи Хьюга, Тен-Тен, — продолжила Цунаде. — И Мацури. Она, как жительница Суны и наш доверенный связной, будет твоим гидом и помощником на месте. При упоминании имени Мацури Тору почувствовал странное, тёплое движение где-то в области сердца. Он мельком встретился с её взглядом — она сидела рядом с Гаарой, и её карие глаза светились тихой, но безмерной радостью. Для неё эта миссия была не только службой, но и возвращением домой, и возможностью проводить время с ним. Она уже давно поняла свои чувства — это была не просто симпатия или благодарность. Она любила этого странного, закрытого, раненого человека, который учился чувствовать заново. Видеть, как ледяная скорлупа вокруг него постепенно тает, открывая чуткую, уязвимую душу, было для неё чудом. И она отчаянно надеялась, что однажды хватит смелости сказать ему об этом. --- Путь в Суну начался на рассвете. Группа из восьми человек (плюс три сопровождающих шиноби из Суны) двинулась на юго-запад. Первые дни шли по зелёным холмам и лесам, где Тору снова, на радость Ли и Тен-Тен, демонстрировал элементы паркура для преодоления сложных участков. Неджи, с его Бьякуганом, следил за движениями Тору с аналитическим интересом, отмечая невероятную эффективность расхода энергии. — Он не тратит ни капли чакры на движение, только на усиление мускулов в ключевые моменты, — тихо заметил он Ли. — Каждый его прыжок рассчитан так, чтобы инерция предыдущего движения помогала совершить следующее. Это… искусство. Но чем ближе они подходили к пустыне, тем больше менялся пейзаж. Зелень редела, уступая место жёлтым равнинам, а затем и первым барханам. Воздух стал сухим и горячим, даже в тени. Для Тору, привыкшего к лесам и горам, это была новая среда, и он наблюдал за ней с пристальным вниманием учёного. На третий день пути, когда они были уже в сердце пустыни, небо на горизонте потемнело. Поднялся ветер, сначала слабый, затем набирающий силу, неся с собой тучи песка. — Песчаная буря, — без эмоций констатировал Гаара, подняв руку. Песок вокруг его ног слегка зашевелился. — Сильная. Идти дальше нельзя. Будем ждать. Они нашли относительно укрытое место — глубокую расщелину между двумя скальными выступами. Разбили импровизированный лагерь, используя палатки и массивные ткани, чтобы создать барьер от песка. Ветер выл снаружи, песок скрежетал по камням, мир сузился до небольшого пространства, освещённого тусклым светом химэори-шаров. Ночью, когда ветер немного стих, но песок ещё висел в воздухе густой дымкой, Тору проснулся от знакомого, леденящего ужаса. Не паническая атака в полную силу, а её отголосок — кошмар, сплетённый из воспоминаний о токсине Саске и старых травм. Во сне он снова видел себя с окровавленными руками, слышал обвиняющий шёпот теней. Его тело дёргалось в конвульсивных вздрагиваниях, из горла вырывались сдавленные всхлипы. Проснулась Мацури. Она спала чутко, и её постель была рядом с его. При тусклом свете она увидела его искажённое страданием лицо, слёзы, текущие из закрытых глаз. Сердце её сжалось от боли. Она знала о его приступах, Куренай делилась с ней (с разрешения Тору) общей информацией, чтобы Мацури могла помочь, если будет рядом. Не раздумывая, она тихо поднялась и подошла к его постели. Осторожно, чтобы не напугать, она села рядом, а затем мягко, но крепко обняла его, притянув к себе. Он сопротивлялся во сне, пытаясь оттолкнуть невидимых демонов, но она не отпускала. — Тихо, всё хорошо, — шептала она, её голос был тёплым и успокаивающим, как песок, убаюкивающий под солнцем. — Ты в безопасности. Я здесь. Она гладила его по волосам, по спине, ритмично, как мать укачивает ребёнка. Постепенно его дыхание выравнивалось, мышцы расслабились. Он не проснулся, но погрузился в глубокий, спокойный сон, его лицо уткнулось в её плечо. Она чувствовала его вес, его тепло, слышала его ровное дыхание. И сама не заметила, как уснула, сидя, обняв его. Утром Тору проснулся первым. Осознание того, где он находится и в каком положении, обрушилось на него. Он лежал, прижавшись щекой к её груди, её руки всё ещё обнимали его. Первым чувством была растерянность, почти паника — такая близость была для него новой и пугающей. Но затем пришло другое чувство — глубокая, всепроникающая благодарность и… покой. За всю ночь ни один кошмар не посмел к нему приблизиться. Он не шевелился, боясь разрушить этот хрупкий миг. Запах песка, её одежды и чего-то ещё, чисто её, витал в воздухе. Мацури проснулась от его неподвижности. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на неё не своим обычным аналитическим, отстранённым взором, а с немым вопросом и признательностью. Она не отстранилась, только мягко улыбнулась. — Утро, — прошептала она. — Да, — хрипло ответил он. — Спасибо. — Не за что. — Она медленно разжала объятия, давая ему пространство, но её рука ещё секунду лежала на его плече. — Как ты себя чувствуешь? — Спокойно, — признался он, и это было чистой правдой. Остальные делали вид, что ничего не заметили, но Тен-Тен и Ли переглядывались с одобрительными улыбками, а Неджи, соблюдая такт, просто занялся проверкой снаряжения. Гаара, наблюдавший за этим с своего угла, дал едва заметный кивок — жест понимания и одобрения. --- В Суне Тору поселили в гостевых покоях резиденции Каге. Работа началась сразу. С Канкуро и местными оружейниками он погрузился в адаптацию чертежей. В пустыне требовались другие материалы: более стойкие к абразивному песку шарниры, защитные кожухи для механизмов, изменение состава смазки. Взрывной гель тестировали на устойчивость к высоким температурам. Параллельно, в тесном сотрудничестве с финансовыми аналитиками Суны и Мацури, Тору начал своё расследование. Он создал сложную сеть из условных обозначений и связей на огромной грифельной доске в выделенном ему кабинете. Сюда стекались данные: отчёты о странных колебаниях цен на редкие металлы, слухи о крупных покупках древних артефактов, информация о внезапном обогащении мелких торговых контор. Мацури была его правой рукой — она знала местные обычаи, имела связи среди торговцев и чиновников, её мягкая настойчивость открывала двери, которые могли бы закрыться перед холодным чужеземцем. Именно во время одного из таких вылазок на базар, где они под видом покупателей интересовались поставками осмия (редкого металла, используемого в некоторых запретных печатях), они столкнулись с неожиданностью. На краю рыночной площади, в тени глинобитной стены, стояли трое. Их стиль одежды, осанка и едва уловимый намёк на молнии на нашивках выдавали в них шиноби из Кумо — Деревни Скрытого Облака. Двое девушек и юноша: серьёзный молодой человек с мечом за спиной и вечно озабоченным выражением лица (Омои), высокая, платиноволосая красавица с холодными голубыми глазами и блокнотом в руках (Самуи), и горячая, импульсивная шатенка с мечом-клеймором на плече (Каруи). Их взгляды сразу же прилипли к группе из Конохи, а затем — к Тору. Омои замер, его глаза расширились. Он что-то быстро зашептал Самуи, тыча пальцем в сторону Тору. — …описание сходится… тёмные волосы, шрам, глаза… холодные как лёд… Охотник… Белый призрак… Каруи нахмурилась, её рука сжала рукоять клеймора. — Тот самый, что вырезал всю ту компанию? — прошептала она, и в её голосе зазвучала ярость. — Да я ему… — Стой, — тихо, но властно приказала Самуи, положив руку на её плечо. Её аналитический взгляд скользил по Тору, оценивая каждую деталь: его сдержанные движения, способ наблюдения за окружением, отсутствие видимого оружия. — Не делай ничего. Посмотрим. Тору тоже заметил их. Его внутренний компьютер мгновенно проанализировал угрозу: трое джёнинов из враждебной, но в данный момент нейтральной деревни. Напряжение. Признание. Он видел, как Каруи рвётся в бой. Инстинктивно он слегка сместился, чтобы прикрыть собой Мацури. — Шиноби из Облака, — тихо сообщил он своим. — Нас узнали. Будьте готовы. Неджи активировал Бьякуган почти незаметно. — У них нет явных злых намерений… но девушка с большим мечом на взводе. Внезапно Самуи сделала шаг вперёст, подняв руку в открытом жесте. — Шиноби Конохи, — сказала она громко, но без агрессии. — Мы из Деревни Скрытого Облака. У нас, кажется, общий… интерес в этом городе. Тору обменялся взглядом с Неджи, затем кивнул. Они осторожно сблизились, заняв позиции в тени узкого переулка. — Я Самуи. Это Омои и Каруи, — представилась платиноволосая. — Мы здесь по заданию Райкагэ. Наблюдаем за финансовыми потоками, связанными с организацией Акацуки. В частности, за их казначеем. Тору почувствовал, как в его сознании щёлкнула деталь. — Какузу, — произнёс он. — Именно, — подтвердил Омои, нервно перебирая пальцами прядь волос. — Он очень осторожен. Использует сеть подставных лиц, обналичивает через анонимные аукционы редких артефактов. Мы вышли на след одной из таких цепочек, которая ведёт сюда, в Суну. И, судя по всему, вы пришли с той же целью. — Возможно, — осторожно сказал Тору. — Но зачем вам говорить нам это? — Потому что Какузу — не тот противник, с которым можно справиться в одиночку, или даже силами одной группы, — отрезала Самуи. — По нашим данным, он сейчас в городе, или как минимум, его агенты. Он приехал для заключения крупной сделки — покупки карты с указанием местонахождения древнего храма, где, по слухам, хранится реликвия, способная усиливать чакру в разы. За такую вещь он заплатит целое состояние. И, скорее всего, заберёт её лично. Это наш шанс. — Вы предлагаете объединиться? — спросил Ли, его глаза загорелись боевым азартом. — Мы предлагаем временное перемирие и совместную операцию по захвату или нейтрализации Какузу, — уточнила Самуи. — После чего каждая сторона докладывает своему Каге. Реликвия, если она существует, будет предметом дальнейших междеревенских переговоров. — А как насчёт него? — резко указала Каруи на Тору. Её глаза пылали. — Мы слышали истории. Белый призрак. Охотник. Тот, кто убивал членов Акацуки с особой жестокостью. Перерезал горло, вырывал глаза, осквернял тела… — её голос дрожал от отвращения и гнева. — Что он делает среди шиноби Конохи? И почему мы должны доверять ему? Наступила тяжёлая пауза. Все взгляды устремились на Тору. Мацури инстинктивно шагнула ближе к нему, как бы защищая. Тору вздохнул. Он знал, что этот вопрос рано или поздно всплывёт. — Те истории… правдивы, — сказал он тихо, но чётко. — Я убивал их. Так, как описывают. Целью было не просто уничтожение, а посеять страх среди Акацуки, деморализовать их, заставить ошибаться. Это была тактика войны, которую я вёл в одиночку. Да, это было жестоко. И да, теперь я сожалею о некоторых… излишествах. — Он посмотрел прямо на Каруи. — Я не прошу доверия. Я предлагаю расчёт. У нас общий враг. Мои знания о Какузу, его методах, его психологии, плюс ваша информация и силы — вместе у нас больше шансов победить его, чем по отдельности. После этого мы расстаёмся. Вы будете вправе ненавидеть меня. Но сегодня, здесь, давайте сосредоточимся на цели. Его слова, лишённые оправданий, но полные холодной логики, подействовали. Даже Каруи немного отступила, хотя недоверие в её глазах не угасло. Самуи обменялась взглядом с Омои, затем кивнула. — Рационально. Мы согласны на временный альянс. Обменяемся всей имеющейся информацией. Но, — её голос стал ледяным, — если вы предадите нас или попытаетесь присвоить реликвию в одиночку, мы ответим. Деревня Скрытого Облака не прощает обмана. — Взаимно, — сухо ответил Неджи от имени команды. --- Операция была назначена на следующую ночь. Согласно данным Облака, сделка должна была состояться на заброшенном соляном руднике на окраине города. Место было идеальным для Какузу — множество входов и выходов, эхо, мешающее слуху, и достаточно пространства для манёвра его массивным телом и техниками стихий. Комбинированный отряд из шести человек (Тору, Мацури, Неджи, Ли, Самуи, Омои; Тен-Тен и Каруи остались на внешнем периметре для блокирования путей отхода и подстраховки) бесшумно проник в лабиринт туннелей. Тору и Самуи шли впереди, их методы разведки дополняли друг друга: он — паркуром и скрытностью, она — молниеносными короткими перебежками и знаками. Неджи с Бьякуганом вёл их сквозь каменные стены прямо к источнику мощной, многослойной чакры в самом сердце рудника. И вот они увидели его. Какузу. Массивный, как гора, закутанный в тёмное поношенное одеяние, с зелёными глазами, мерцающими из-под капюшона как светлячки в банке. Перед ним стоял тщедушный человечек с картой в дрожащих руках. Рядом — несколько охранников, явно наёмники низкого пошиба. — Деньги, — хрипло прорычал Какузу, бросая на землю тяжёлый мешок, который звякнул звонко и соблазнительно. Торговец протянул карту. Это был момент. По сигналу Тору (резкий свист камушка, отскочившего от стены) они атаковали. Ли, как зелёная молния, ворвался в зал, сбивая с ног охранников. Неджи выпустил лавину воздушных ударов с расстояния. Самуи и Омои набросились на Какузу с флангов, их клинки сверкали в тусклом свете светящихся печатей. Но Какузу не был обычным джёнином. Он даже не вздрогнул от неожиданности. Его тело вдруг раздулось, и из швов на спине и плечах вырвались чудовищные существа из сшитой тёмной ткани, каждое с маской, испускающей чакру определённой стихии. — Сердечные монстры… — прошептал Тору, отступая в тень. Он наблюдал, анализировал. Огненный монстр выдохнул поток пламени, от которого Омои едва увернулся. Водяной создал ливень игл, которые Самуи парировала мечом с невероятной скоростью. Ветряной поднял вихрь пыли, ослепляя Неджи. Земляной ударил кулаком по земле, вызвав трещины под ногами Ли. Тору дал знак Мацури. Она кивнула и, используя свои техники песка (не такие мощные, как у Гаары, но достаточные для создания помех), начала осыпать монстров абразивными потоками, пытаясь засорить их «рты» и глаза. Сам Тору активировал свой скрытый клинок и бросился не на самого Какузу, а на его монстров. Его цель — тонкие, почти невидимые нити чакры, связывающие их с телом хозяина. Он нырнул под удар огненного шара, перекатился, вскочил на спину водяному монстру и вонзил клинок с парализующим ядом (специально разработанным против существ из чакры) в основание его «шеи». Монстр завизжал и начал расползаться в лохмотья. Но Какузу был слишком опытен. Он заметил тактику Тору. Один из его земляных сердец внезапно развернулся и ударил огромным каменным кулаком прямо в то место, где приземлился Тору после прыжка. Тору удалось увернуться от прямого удара, но взрывная волна и осколки камня ударили его по ноге. Он услышал неприятный хруст и почувствовал острую боль — вывих, если не трещина. Одновременно Какузу, разозлённый потерей одного сердца, сосредоточил атаку на самой слабой, с его точки зрения, цели — на Мацури. Пока она отвлекала ветряного монстра, сам Какузу, невероятно быстрый для своего размера, оказался рядом. Его кулак, обёрнутый стальными нитями, обрушился на неё. Она успела прикрыться щитом из песка, но удар был чудовищной силы. Щит разлетелся, и кулак с размаху врезался ей в лицо, затем в живот, отбрасывая её к стене. Звук ударов был характерным — глухой, мокрый. Она упала, не успив вскрикнуть. — Мацури! — крикнул Тору, и в его голосе впервые зазвучала чистая, неконтролируемая паника. Он забыл про боль в ноге, про бой вокруг. Он видел только её тело, неестественно скрученное у стены, кровь, тёмной лужицей растекающуюся по камню из её разбитого носа и рта, её порванную одежду, открывающую синяки на рёбрах. Эта доля секунды невнимания стоила ему дорого. Ветряной монстр ударил его сбоку, отшвырнув в другую стену. Тору откашлялся кровью, но его глаза не отрывались от Мацури. Он видел, как Неджи и Ли отчаянно пытаются сдержать Какузу и оставшихся монстров, как Самуи и Омои бьются из последних сил. Но он не видел ничего, кроме неё. И тогда в нём что-то переключилось. Не холодный расчёт охотника, а яростная, всепоглощающая потребность защитить, спасти. Игнорируя пронзающую боль в ноге, он поднялся. Он не побежал — он пополз, потом, опираясь на стену, пошёл, хромая. Каждый шаг отзывался адской болью, но он не останавливался. Пуля, выпущенная земляным монстром, просвистела в сантиметре от его головы, осколки камня резали щёки. Ему было всё равно. Он дошёл до неё. Её лицо было ужасно: один глаз заплыл, бровь рассечена, губы распухли и кровоточили, из носа текла алая струйка. Она пыталась открыть уцелевший глаз, её дыхание было прерывистым, хриплым. — То… ру… — прошептала она сквозь сломанные зубы. — Молчи, — сказал он, и его голос был грубым от сдерживаемых эмоций. Он осторожно, с невероятной для его состояния нежностью, скользнул одной рукой под её колени, другой — под спину. — Держись. И он поднял её. Его тело протестовало, нога горела огнём, но он выпрямился. Мацури, лёгкая как пушинка в обычное время, теперь казалась невыносимой тяжестью, но он не ощущал её веса — только хрупкость. Он повернулся спиной к продолжающейся битве и пошёл прочь, к выходу из зала, шаг за шагом, превозмогая боль. Он не видел, как Неджи, используя открытие Тору, поразил тонкие нити у двух оставшихся монстров. Не видел, как Ли, в открывшихся Вратах, обрушил на самого Какузу град ударов, вынудив того отступить. Не видел, как Самуи метким ударом молнии обездвижила торговца с картой. Он видел только туннель впереди и чувствовал слабое дыхание девушки у своей груди. Его путь к поверхности стал для него и остальных самым долгим в жизни. Каждый шаг был пыткой. Он спотыкался, но не ронял её. Он сжимал зубы до хруста, чтобы не закричать от боли. Наконец, солнечный свет ударил в глаза. Тен-Тен и Каруи, увидев их, бросились навстречу. — Боже правый… — ахнула Тен-Тен, увидев состояние Мацури. — Госпиталь! Сейчас же! — скомандовала Каруи, и в её голосе не было уже прежней враждебности, только решимость. Они помогли донести Мацури до ближайшего медицинского пункта Суны. Тору не отходил от неё ни на шат, даже когда медики зашивали её раны, вправляли кости, лечили ушибы. Он сидел на стуле у её койки, его собственная нога была грубо зафиксирована шиной, но он отказывался от лечения, пока не убедился, что с ней всё в порядке, что опасности для жизни нет. Он смотрел на её забинтованное лицо, слушал её ровное, подученное обезболивающим дыхание, и внутри него бушевала буря из вины, гнева и страха. «Я не защитил её. Я подвёл. Я должен был предвидеть. Я должен был быть быстрее. Я…» --- Операция, в конечном итоге, завершилась успехом. Комбинированными усилиями Какузу был тяжело ранен, потерял четыре из пяти сердец и был захвачен живым (пятое, первоначальное, было обездвижено техникой паралича Неджи). Карта была изъята. Но для Тору победа не имела значения. Он дежурил у постели Мацури три дня и три ночи, почти не смыкая глаз. Он приносил ей воду, поправлял подушку, молча сидел, держа её руку в своей. На четвёртый день она наконец пришла в себя полностью. Боль была ещё сильной, но глаза прояснились. Увидев его, сидящего рядом с тёмными кругами под глазами и небритой юношеской щетиной, она слабо улыбнулась. — Ты… всё ещё здесь. — Где же ещё? — хрипло спросил он. — Твоя нога… — Заживёт. Он помолчал, глядя на их сплетённые пальцы. — Прости меня, — вырвалось у него, и голос его сломался. — Я не смог… Я должен был… — Тору, — она прервала его, сжав его руку. Её голос был слабым, но твёрдым. — Ты спас меня. Ты вынес меня из ада на своих руках, хотя сам был ранен. Я всё помню, в обрывках. Видела твоё лицо… Ты спас меня. Не вини себя. Мы победили, потому что действовали вместе. И я… я жива. Благодаря тебе. Он не ответил, только опустил голову, борясь с комом в горле. Тогда она сделала то, на что собралась с духом все эти месяцы. Она собрала все свои силы. — Тору, я должна тебе кое-что сказать. Давно. Я… я люблю тебя. Не как товарища. Не как пациента. Я люблю тебя. Всё твоё существо. И того холодного стратега, и того, кто играет на сямисэне, и того, кто боится темноты, и того, кто нёс меня, хромая, через весь рудник. Я люблю тебя. Тору замер. Мир вокруг перестал существовать. Звуки госпиталя, запахи лекарств — всё исчезло. Остались только её слова, тихие, но ясные, как колокол в тишине. Они эхом отозвались в пустотах его души, заполняя их теплом, от которого перехватило дыхание. Он поднял на неё глаза и увидел в её единственном открытом глазу всё: любовь, надежду, страх отвержения, и такую бездонную нежность, что его собственное сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с новой, незнакомой силой. Он не знал, что сказать. Слова были ему чужды. Он действовал инстинктивно. Медленно, давая ей время отстраниться, если захочет, он наклонился и осторожно, с бесконечной бережностью, прикоснулся губами к её лбу, к неповреждённому участку кожи над бровью. Это был поцелуй-обет, поцелуй-благодарность, поцелуй-признание. — Я… тоже, — выдохнул он, и эти два слова были для него тяжелее любой битвы. — Я не знаю, как это… правильно. Но то, что я чувствую, когда ты рядом, когда тебя нет, когда ты в опасности… это должно быть оно. Я люблю тебя, Мацури. И тогда она, превозмогая боль, сама приподнялась на локте и потянулась к нему. Их губы встретились — осторожно, несмело, её распухшие губы были шершавыми под его прикосновением, но это был самый правдивый, самый искренний поцелуй в его жизни. В нём не было страсти, только обещание, понимание и тихая, всепобеждающая радость. В этот момент в палату, чтобы проверить состояние Мацури, вошла Самуи. Она увидела их, замерла на пороге, а затем, не произнеся ни слова, так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. На её обычно невозмутимом лице мелькнула тень чего-то, что могло быть улыбкой или грустью. В коридоре её ждали Омои и Каруи. — Ну что? — спросила Каруи. — Всё в порядке, — сказала Самуи, проходя мимо. — У них… всё в порядке. И у нас тоже. Миссия выполнена. Пора докладывать Райкаге. О Какузу… и о новом союзнике, которого, возможно, стоит перестать считать просто охотником. А в палате, в луче заходящего пустынного солнца, Тору и Мацури сидели, держась за руки. Прошлое, со своими ранами и призраками, ещё было там. Будущее, с Акацуки и неизвестными угрозами, было неясным. Но здесь и сейчас, в этой тишине, родилось что-то новое и прочное. Их связь, некогда хрупкая, как паутина, теперь была скреплена кровью, доверием и клятвой, произнесённой без слов. Прыжок веры был совершён. И внизу оказалось не просто мягкое сено, а тёплые, надёжные руки, готовые ловить его снова и снова.