11. Гроза на горизонте

Прощание вышло скомканным. Не от недостатка чувств, а от их переизбытка, облечённого в форму полного неумения эти чувства выражать. Тору стоял у распахнутых ворот Суны, за которыми начиналась бескрайняя, выжженная солнцем пустыня, и смотрел на Мацури. Она поправилась полностью, лишь тонкий шрам на брови, который медики обещали убрать за неделю, но она попросила оставить, напоминал о той страшной ночи в руднике. Она была одета в дорожное платье песочного цвета, каштановые волосы перехватывала простая кожаная лента. В её тёмных глазах, на солнце отдающих янтарем, плескалась такая буря чувств, что Тору на мгновение стало не по себе. Он умел анализировать траектории пуль, раскладывать на составляющие боевые стойки противника, просчитывать экономические цепочки Какузу на десять ходов вперёд. Но это… это было за пределами его понимания. — Ну… — Мацури шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними до полуметра. — Пиши. То есть, присылай весточки с соколами. Цунаде-сама обещала наладить регулярную связь. — Да, — кивнул Тору, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами Рока Ли, Тен-Тен и Неджи, терпеливо ожидавших в нескольких метрах позади. Ли делал вид, что рассматривает барханы, но его уши, торчащие из-под протектора, горели огнём любопытства. Тен-Тен даже не пыталась скрывать улыбку. Один Неджи сохранял невозмутимость мраморной статуи, лишь едва заметно прикрыв глаза, чтобы не смущать товарищей своим Бьякуганом. — Ты там это… — Мацури замялась, теребя край своего одеяния. — Не забывай есть нормально. И спать. А то я знаю твою манеру — сутками над чертежами сидеть. — Я начал осваивать кулинарию, — неожиданно для самого себя признался Тору. — Это… интересно. Процесс комбинирования ингредиентов, воздействие температуры, расчёт времени. Напоминает создание взрывчатых смесей, только итог… съедобный. Мацури рассмеялась — тем звонким, чистым смехом, который Тору впервые услышал на празднике полгода назад и который с тех пор почему-то часто всплывал в памяти в минуты тишины. Её смех резко контрастировал с выжженной пустыней, принося с собой прохладу. — Ты невероятный, — сказала она, и в её голосе не было насмешки, только теплота. А потом она сделала шаг, который решительно изменил систему координат в голове Тору. Она подалась вперёд, и прежде чем он успел отреагировать — отступить, выставить блок или проанализировать ситуацию, — её губы коснулись его щеки. Прикосновение длилось не дольше удара сердца, было мягким и тёплым, пахло пустынным ветром и сушёными травами. Мацури тут же отстранилась, на её щеках выступил лёгкий румянец. — Это… чтобы ты помнил, что тебя тут ждут, — быстро сказала она, пряча глаза. Тору замер. Внутри него, где-то в районе груди, где обычно зарождался холодный расчёт или тревога перед боем, сейчас разрасталось странное, тёплое и пугающее своей незнакомостью чувство. Оно не поддавалось классификации. Он машинально поднял руку и коснулся того места на щеке, которого только что касались её губы. Кожа словно хранила это тепло. — Я… — голос его сел. Он откашлялся. — Я буду помнить. Повисла пауза, наполненная током невысказанных слов. — Нам пора выступать, чтобы успеть перейти Змеиное ущелье до темноты, — раздался спокойный голос Неджи. Он говорил негромко, но в наступившей тишине его слова прозвучали как сигнал. Тору кивнул, бросил на Мацури последний взгляд, стараясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку её лица — шрам на брови, ямочку на левой щеке, которая появлялась, когда она улыбалась, родинку над верхней губой. Затем развернулся и, прихрамывая чуть заметно (нога после боя с Какузу всё ещё давала о себе знать при долгой ходьбе), направился к своим. Ли и Тен-Тен встретили его понимающими, сияющими улыбками. Неджи просто кивнул, принимая его в строй. — Это было чудесно! — не выдержал Ли, когда они отошли на достаточное расстояние. — Тору-сан, это была сцена, достойная величайших драм Огня! Ваша стойка, её взгляд, это трогательное прикосновение губ! Юность в самом расцвете! — Ли, угомонись, — шикнула на него Тен-Тен, но сама покосилась на Тору. — Но вообще-то да, Тору. Как оно? Что чувствуешь? Тору шёл, глядя прямо перед собой, на бесконечную ленту пустынной дороги. Он тщательно проанализировал свои ощущения, прежде чем ответить. — Это… необычно, — наконец произнёс он, и его голос звучал задумчиво, как у учёного, столкнувшегося с неизвестным феноменом. — Я не могу подобрать точного определения. Если рассматривать любовь как химико-биологический процесс — выброс дофамина, окситоцина, серотонина, активация определённых зон мозга… то мои текущие ощущения частично соответствуют этой модели. Но есть компонент, не поддающийся анализу. Чувство… безопасности. И одновременно тревоги. Страх за неё, который сильнее страха за себя. Это мешает концентрации, но в то же время… — он запнулся, подбирая слова. — ...делает концентрацию более острой, когда дело касается её защиты. Это парадокс. Тен-Тен слушала с открытым ртом. Ли выглядел глубоко задумавшимся, пытаясь сопоставить слова Тору с пламенными речами о силе дружбы из своих книг. Даже невозмутимый Неджи бросил на Тору короткий взгляд, в котором мелькнуло нечто, похожее на удивление. — Тору, — осторожно начала Тен-Тен, — ты когда-нибудь любил раньше? Ну, до всего этого? — Нет, — ответ был коротким и абсолютно честным. — Детство в приюте не располагает к формированию привязанностей. Выживание, тренировки, первые контракты… Целью было устранить цель, получить оплату, найти следующее убежище. Эмоции — роскошь, которая стоит жизни. Мои наставники… они учили контролировать эмоции, использовать их, но не отдаваться им. Любовь — это уязвимость. Так я думал раньше. — А теперь? — спросила Тен-Тен. Тору помолчал, глядя на горизонт, где дрожало марево нагретого воздуха. — Теперь я думаю, что некоторые виды уязвимости делают конструкцию прочнее. Как в сплавах — добавление мягкого металла к твёрдому даёт материалу гибкость, предотвращает разрушение при ударе. Тен-Тен вздохнула. С одной стороны, она радовалась за товарища, который наконец-то начал выбираться из своей ледяной скорлупы. С другой — её сердце сжималось от мысли, что человек мог прожить столько лет, ни разу не испытав простого человеческого тепла. — Бедный Тору, — вырвалось у неё. — Не знать любви… это же всё равно что жить в мире без красок. — Краски, — задумчиво повторил Тору. — Возможно, ты права. Раньше мир для меня существовал в оттенках серого, в линиях чертежей и цифрах расчётов. Теперь… иногда появляются другие цвета. Пока редко, но они есть. — Это рост! — воскликнул Ли, вскидывая кулак. — Это эволюция духа! Тору-сан, твой путь юности только начинается! И мы будем рядом, чтобы поддержать тебя на нём! Неджи, слушавший этот разговор, лишь покачал головой, но в уголках его губ таилась едва заметная усмешка. Он понимал Тору лучше других. Оба были выходцами из клановых систем (пусть Тору и не принадлежал к миру шиноби изначально), где эмоции часто приносились в жертву долгу. Видеть, как его товарищ делает первые, неуклюжие шаги к чему-то настоящему, было… обнадёживающе. --- Четыре месяца спустя. Коноха. Жизнь Тору в Конохе обрела неожиданную, но удивительно гармоничную структуру. Он больше не чувствовал себя чужим, запертым в клетке собственной паранойи. Деревня приняла его — не как героя (хотя многие шиноби младшего и среднего звена, чьи жизни могли спасти его разработки, смотрели на него с уважением), но как своего, пусть и странного, специалиста. Утро Тору начиналось с пробежки по крышам. Он до сих пор предпочитал этот способ передвижения, позволяющий видеть деревню сверху, контролировать периметр, ощущать её пульс. Затем — тренировка на полигоне номер семь, который он делил с Наруто (когда тот не был на миссиях), Сакурой (когда она не была в госпитале) и всё чаще — с Хинатой Хьюга. Сегодня полигон был пуст, если не считать Тору. Он скинул лёгкую куртку, оставшись в простой чёрной майке, и начал разминку. Комплекс упражнений, выработанный годами скитаний и доведённый до совершенства наставниками из Прошлого. Первое, что бросалось в глаза — его телосложение. Под свободной одеждой, которую Тору предпочитал, скрывалось тело, которое любой шиноби, разбирающийся в физической подготовке, назвал бы эталонным. Широкие плечи, переходящие в мощную трапецию, рельефные дельтовидные мышцы, прорисовывающиеся при каждом движении рук. Широкая спина, где при наклонах проступали длинные валики широчайших мышц, сужающаяся к талии, но с жёсткими кубиками пресса, которые не скрывала даже майка. И главное — ноги. Квадрицепсы, бугрившиеся при каждом приседании или выпаде, мощные икры, пронизанные венами. Это было тело, созданное для взрывных ускорений, многочасовых переходов по пересечённой местности и рукопашных схваток, где каждый удар должен быть сокрушительным. Тору не замечал этого. Для него тело было лишь инструментом, который необходимо поддерживать в идеальном рабочем состоянии. Он выполнял комплекс, не думая о красоте линий, только о функциональности: отжимания на одной руке, подтягивания на ближайшей ветке с дополнительным весом из камней в рюкзаке, приседания-пистолетики, балансируя на узком бревне. Внезапно он замер, услышав знакомые голоса. Тренировка была закончена. — Тору-сан! — Наруто махал рукой, пересекая поле. Рядом с ним шла Хината, неся корзинку, прикрытую белой салфеткой. С того дня четыре месяца назад, когда Наруто вступился за Тору на совете старейшин, между ними установились тёплые, почти дружеские отношения. Наруто, со своей сверхъестественной способностью видеть в людях лучшее, чувствовал в Тору родственную душу — такого же изгоя, нашедшего дом. — Привет, — Тору кивнул, накидывая куртку, чтобы не смущать народ своим видом. — Тренировка? — Ага! — Наруто сиял. — Хината принесла перекусить, и я подумал, может, ты тоже хочешь? Твои блинчики на прошлой неделе были просто отпад! Сакура-чан до сих пор пытается выведать рецепт. — Я же дал ей копию, — удивился Тору. — Всё до грамма. Двести граммов муки, сто пятьдесят миллилитров молока, два яйца, столовая ложка сахара, щепотка соли, тридцать граммов сливочного масла, замешивать до исчезновения комков, жарить на разогретой сковороде по две минуты с каждой стороны. Хината тихо хихикнула, закрывая рот ладошкой. Её бледно-лиловые глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрели на Тору с мягкой теплотой. Она уже привыкла к его манере говорить и даже находила в этом особое очарование. — Сакура-сан говорит, что у неё всё равно получается не так, — мягко сказала Хината. — Она считает, что дело в «особой энергетике», которую ты вкладываешь. Тору нахмурился, обдумывая это заявление с научной точки зрения. — Энергетика не является физически измеряемой величиной в процессе готовки. Возможно, она использует ингредиенты другой свежести или температуры. Или нарушает временные интервалы. — Точно! — Наруто хлопнул себя по лбу. — Сакура-чан всегда куда-то спешит в госпиталь и оставляет тесто стоять. Вот оно и портится! Хината тем временем разложила на расстеленном пледе свои угощения — онигири с лососем, маринованные овощи и чай в термосе. — Тору-сан, если вы не против… Угощайтесь. Тору секунду колебался, но потом кивнул и сел на траву, скрестив ноги. Он наблюдал за Наруто и Хинатой. Они сидели рядом, Наруто с жадностью набросился на еду, нахваливая стряпню Хинаты, а та, заливаясь краской, следила, чтобы он не подавился. В их отношениях была та простота и искренность, которой Тору мог только позавидовать. Они не анализировали, не просчитывали. Они просто были вместе. — Хината, — неожиданно спросил Тору, когда Наруто утолил первый голод. — Как ты поняла, что любишь Наруто? Вопрос повис в воздухе. Наруто поперхнулся чаем и закашлялся. Хината стала пунцовой, её пальцы вцепились в подол юкаты. — Т-Тору-сан! — воскликнул Наруто, вытирая подбородок. — Нельзя же так прямо! — Почему? — Тору посмотрел на него с искренним недоумением. — Это эмпирический вопрос. Мне нужны данные для построения модели собственных чувств. Мацури сказала, что любит меня. Я испытываю к ней спектр эмоций, который, предположительно, является ответным. Но мне сложно идентифицировать их без сравнительного анализа. Наступила тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад. Хината, преодолевая смущение, подняла глаза на Тору. В них читалось понимание. — Я… я думаю, Тору-сан… — начала она тихо, — это не то, что можно понять умом. Это чувствуешь здесь. — Она прижала руку к груди. — Когда Наруто-кун рядом, мир становится ярче. Когда ему больно, тебе больно тоже. Ты хочешь для него счастья, даже если в этом счастье не будет тебя. Но когда ты видишь, что нужна ему, что он улыбается тебе… это наполняет всё теплом. Тору слушал внимательно, как слушал бы лекцию мастера по взрывчатке. — Зависимость эмоционального фона от присутствия объекта, — резюмировал он. — Эмпатическая связь на физиологическом уровне. Желание альтруистического благополучия объекта даже в ущерб собственному. Это соответствует имеющимся данным. Но что касается тепла… — он задумался, вспоминая поцелуй Мацури на прощание. — Да, тепло присутствует. Оно локализуется в груди и иррадиирует. Спазмы отсутствуют. Скорее, расслабление. Наруто смотрел на Тору круглыми глазами, не зная, смеяться ему или плакать. — Тору-сан, ты как всегда… — выдохнул он. — Но знаешь, я рад за тебя. Правда. Мацури-сан классная. И ты стал другим. Спокойнее, что ли. Раньше ты был как натянутая струна. А сейчас… — Струна всё ещё натянута, — поправил его Тору. — Но появился демпфер, гасящий лишние колебания. Это повышает устойчивость системы. — Это он так про любовь сказал? — уточнил Наруто у Хинаты. — Кажется, да, — улыбнулась она, и в её улыбке светилась радость за Тору. Позже, когда Наруто и Хината ушли, Тору вернулся в свою небольшую квартиру, которую ему выделили в одном из жилых комплексов для шиноби среднего звена. Квартира была спартанской: минимум мебели, зато много книг, чертежей на стенах, и в углу — музыкальный уголок. Сямисэн стоял на специальной подставке, рядом с ним появилась новенькая гитара. Тору взял её в руки, сел на табурет и начал перебирать струны. Звук лился чистый, мелодичный. Он учился по самоучителям, которые выпросил в библиотеке, и, как и во всём остальном, подошёл к делу с методичностью. Сначала гаммы, потом простые аккорды, затем мелодии. Сейчас он играл что-то своё, рождающееся здесь и сейчас — грустную, но светлую мелодию, в которой слышался шелест песка и звонкий смех девушки с янтарными глазами. Потом он готовил. Кухня стала его новой лабораторией. Сегодня на повестке был шоколадный кекс. Он смешивал ингредиенты с аптекарской точностью, взбивал миксером ровно три минуты, выливал тесто в форму, ставил в духовку на сорок минут при ста восьмидесяти градусах. Запах какао и ванили наполнил комнату, вытесняя запахи стали и масла, которые раньше здесь доминировали. Доставая готовый кекс, он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы Мацури это попробовала. Не для отчёта, не для оценки. Просто чтобы увидеть её улыбку. Вечером, перед сном, он, как обычно, лёг на татами, закрыл глаза и погрузился в сон. И, как обычно в последнее время, сон принёс ему не кошмары, а встречу с теми, кого он считал своей истинной семьёй — наставниками-ассасинами. --- Мир снов был особенным. Туманным, зыбким, но в то же время реальным до осязаемости. Тору стоял на площади незнакомого города, мощёной булыжником. Вокруг высились здания с черепичными крышами, вдалеке виднелась стена Кремля. — Тору, — раздался знакомый голос. Альтаир ибн Ла-Ахад стоял на парапете, его белое одеяние развевалось на ветру, которого здесь не было. Рядом с ним — Эцио Аудиторе, элегантный, с хитрой улыбкой на устах. Но сегодня были и другие. К ним присоединился высокий, широкоплечий мужчина с тёмной кожей и длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. На нём была не обычная одежда ассасина, а что-то среднее между церемониальным нарядом и боевым облачением индейского племени. — Коннор, — представил его Эцио. — Мой дальний потомок. Упрямый, как мул, но сердце чистое. — Рад встрече, — голос Коннора был низким и спокойным. — Слышал о тебе много. Альтаир говорит, ты лучший из нас в новом мире. — Я всего лишь ученик, — ответил Тору, склоняя голову. — Скромность — это хорошо, — раздался новый голос, хрипловатый и насмешливый. Из тени арки вышел ещё один человек, одетый в потрёпанный камзол, с двумя мечами на поясе и лихой треуголкой на голове. — Но иногда надо уметь показать товар лицом. Особенно когда на кону стоит твоя шкура. — Эдвард Кенуэй, — Коннор представил своего деда с ноткой неодобрения в голосе. — Пират. — Ассасин, — поправил Эдвард, подмигивая Тору. — Пиратство было временным увлечением. Как и охота за сокровищами. Кстати о сокровищах, — он окинул Тору оценивающим взглядом. — Слышал, ты нашёл кое-что ценное. Не в сундуках, а в сердце. Тору неловко пошевелился. Обсуждать Мацури с этими людьми… хотя, почему нет? Они были его семьёй. — Если вы о девушке, то да. Я не уверен в природе своих чувств, но… — Не уверен? — фыркнул Эдвард. — Парень, если ты готов прыгнуть в океан за монетой, это алчность. Если ты готов прыгнуть за человеком — это что-то другое. А ты, я слышал, вытащил её из пекла на своих плечах, хотя сам был ранен. Я бы сказал, это и есть твой ответ. — Согласен с пиратом, — подал голос ещё один новый персонаж. Из тумана выступил мужчина в длинном тёмном кафтане, с окладистой бородой и суровым, аскетичным лицом. От него веяло древней, суровой мощью. — Чувства — не слабость, если ты умеешь их контролировать. Я, Иван Боброк, прожил долгую жизнь в жестокое время. Видел, как любовь губила сильных воинов. И видел, как она делала слабых непобедимыми. Всё зависит от того, кто ты есть. — Мой дед прав, — рядом с Иваном появился молодой человек, поразительно на него похожий, но с более живым, открытым лицом. Одет он был в кафтан более нового покроя, при сабле. — Семён Боброк. Мы с дедом бились с поляками в Смуту. И знаешь, что нас держало? Не только долг. Но и память о тех, кого мы защищали. О доме. О семьях. Если у тебя появился кто-то, ради кого стоит сражаться, кроме абстрактного «Кредо» — это дар. Не пренебрегай им. Тору слушал их, и странное тепло разливалось по телу. Эти люди, жившие в разные эпохи, в разных странах, говорили об одном и том же. Кредо ассасинов — «Ничто не истинно, всё дозволено» — не было призывом к вседозволенности. Это было напоминание об ответственности. О том, что истины, навязанные миром, ложны, и только ты сам выбираешь, во что верить и за что сражаться. — Но Акацуки не дремлют, — голос Альтаира вернул его к реальности. — Мы чувствуем это. Тьма сгущается. Обито Учиха, тот, кто называет себя Мадарой, готовит удар. Он не простит тебе уничтожения его ячеек, срыва планов. Ты — Белый призрак, охотник на Акацуки. Для них ты такая же цель, как Наруто Узумаки или Киллер Би. — Будь начеку, — добавил Эцио, положив руку на плечо Тору. — Твои инстинкты, твоя подготовка, твой ум — это твоё оружие. И твои друзья. Не отгораживайся от них. Даже одиночка-ассасин силён, когда у него есть поддержка. — И береги ту, что дорога тебе, — строго добавил Иван Боброк. — Враги будут бить по самому больному. Готовься защищать не только себя. Тору проснулся рывком, сердце колотилось, но это был не страх. Это была готовность. Предупреждение наставников было ясным. Война приближалась. И он будет к ней готов. --- Собрание Пяти Каге должно было стать историческим событием — демонстрацией единства шинобских деревень перед лицом общей угрозы. Местом встречи выбрали нейтральную территорию, огромный замок в Стране Железа, где правили самураи во главе с Мифуне. Здесь, в зале, украшенном гербами всех Пяти Великих Стран, собрались сильнейшие лидеры мира шиноби. Цунаде, Пятая Хокаге, восседала в кресле с гербом Листа, одетая в своё официальное хаори с иероглифами «Хокаге». Рядом с ней стояла Шизуне, а чуть поодаль — Тору. Он присутствовал не как телохранитель, а как технический консультант и эксперт по Акацуки. Его присутствие вызвало разные реакции. Четвёртый Райкаге Эй, массивный мужчина с тёмной кожей и мощной мускулатурой, сидел, нависая над столом, как скала. Его помощник, Даруй, лениво прикрыв глаза, стоял за его спиной. Рядом с Райкаге сидел Киллер Би — огромный темнокожий рэпер с восьмёркой на голове, который что-то бормотал себе под нос, отбивая ритм пальцами по столу. Пятая Мизукаге Мей Теруми, красивая женщина с волнистыми каштановыми волосами и чувственными губами, улыбалась, но её глаза оставались холодными и оценивающими. Её сопровождал Ао, пожилой сенсор с механическим глазом, и Чоджуро, застенчивый молодой человек с мечом за спиной. Третий Цучикаге Ооноки, маленький, сморщенный старик с огромным носом и острым взглядом, сидел, опираясь на посох. Рядом с ним, заложив руки за голову и нахально улыбаясь, стояла Куроцучи. Её чёрные волосы были стянуты в два пучка, одета она была в облегающий костюм, подчёркивающий фигуру. Её глаза, тёмные и блестящие, скользнули по залу и остановились на Тору. Она узнала его мгновенно. Полгода назад, на празднике в Конохе после суда над Дейдарой, они уже встречались. Тору тогда стоял в тени, наблюдая за толпой, а Куроцучи, которой наскучили официальные речи, подошла к нему сама. Её заинтриговал этот странный парень, который не пил сакэ, не участвовал в общем веселье, но при этом все — от Хокаге до генинов — относились к нему с уважением. Сейчас, на Совете, их взгляды встретились. Куроцучи чуть заметно кивнула ему, уголок её губ приподнялся. Тору ответил лёгким наклоном головы. — Итак, — начал Мифуне, открывая собрание, — мы собрались здесь, чтобы обсудить угрозу, нависшую над всеми нами. Организация Акацуки... Дискуссия была напряжённой. Ооноки, старый лис, пытался увиливать, не желая брать на себя обязательства. Эй, как всегда, был прям и груб, требуя конкретных действий. Мей Теруми пыталась лавировать, ища выгоду для своей деревни. Цунаде твёрдо стояла на позиции объединения. — Хватит пустых слов! — рявкнул Эй, ударив кулаком по столу, отчего тот жалобно скрипнул. — Мои разведчики докладывают, что Акацуки активизировались! Они охотятся на джинчурики! Мой брат, — он кивнул на Би, который тут же выдал рэп-куплет: «Йо, я Би, восьминогий чувак, Акацуки хотят меня в свой гамак, но я крут, я тут как тут, и мои хвосты им задницы надерут!», — под постоянной угрозой! Ваш Наруто Узумаки тоже! Нам нужно объединять силы, а не спорить, чей клан древнее! — Я не отрицаю угрозы, Райкаге-доно, — спокойно ответила Цунаде. — Но без разведданных, без понимания, где и когда они нанесут удар, наше объединение будет просто флагом над кучкой войск. — Разведданные есть у нас, — вмешалась Мей Теруми. — Но они отрывочны. — И у нас, — добавил Гаара, сидевший с каменным лицом. — Мы почти выследили их базу, но она постоянно перемещается. Тору слушал этот обмен мнениями, анализируя. Каге говорили правильные вещи, но им не хватало оперативной картины. Он уже собирался предложить свои наработки по отслеживанию финансов Какузу, как вдруг... Пространство в центре зала дрогнуло. Воздух закрутился в воронку, и из неё, словно из ниоткуда, материализовалась фигура. Высокий человек в оранжевой маске с единственной прорезью для глаза, закутанный в тёмный плащ с красными облаками. Обито Учиха. Человек в маске. Тот, кого мир считал Мадарой Учихой. Реакция была мгновенной. Самураи обнажили мечи, Каге вскочили с мест, активируя чакру. Тору уже скользнул в тень, его рука легла на скрытый клинок, глаза лихорадочно сканировали обстановку, искали нити чакры, ловушки, засады. Но вокруг был только Обито. — Спокойно, — голос из-под маски был искажён, но властен. — Я здесь не для битвы. Пока не для битвы. — Мадара! — прорычал Эй, его тело окуталось молниями. — Что тебе нужно?! — Я пришёл сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, — в голосе послышалась усмешка. — Шучу. Я пришёл предъявить ультиматум. Он медленно обвёл взглядом собравшихся, задержавшись на каждом Каге. — Акацуки устали от игр в прятки. Нам нужны три вещи. Три человека. В обмен на мир. — Мы никого не выдадим! — выкрикнул Ооноки, хотя в его голосе послышались нотки любопытства. — О, я уверен, что после того, как вы выслушаете, некоторые из вас могут передумать, — парировал Обито. — Итак. Нам нужны: носитель Восьмихвостого, — он указал на Би, который прекратил рэпить и смотрел на него с убийственной серьёзностью, — носитель Девятихвостого, Узумаки Наруто. И, — он сделал паузу, и его взгляд (Тору чувствовал его даже сквозь маску) переместился в тень, где стоял Тору, — Белый призрак смерти. Тору Мицуя. В зале повисла гробовая тишина. — Вот эти трое, — продолжил Обито. — Выдаёте их нам. И Акацуки не тронут ни одну из ваших деревень. Объявляется перемирие на неопределённый срок. Все ваши люди, все ваши ресурсы останутся при вас. Мы получим только троих. — А если откажемся? — голос Мей Теруми звенел от напряжения. — Тогда, — Обито развёл руками в театральном жесте, — Акацуки объявляют войну. Всем Пяти Великим Странам шиноби. Одновременно. Мы начнём охоту на всех джинчурики, которые ещё остались, уничтожим любые поселения, которые встанут у нас на пути, и не остановимся, пока мир шиноби не падёт к нашим ногам. Выбор за вами. Он замолчал, давая словам впитаться. Тору видел, как забегали глаза Ооноки — старик явно просчитывал, выгодно ли отдать одного джинчурики, которого он презирал, и какого-то чужака, чтобы спасти свою деревню. Эй сжал кулаки так, что они побелели. Мей Теруми кусала губу. Гаара был непроницаем. И тогда встала Цунаде. — Никто никого не получит, — её голос, низкий и властный, разрезал тишину, как клинок. — Ты пришёл сюда, в нейтральные земли, под защиту самураев, чтобы угрожать нам? Ты думаешь, мы, Каге, отдадим своих людей на заклание ради призрачного мира? Ты плохо знаешь шиноби. — Хокаге права, — Эй встал рядом с ней, излучая мощь. — Мой брат не игрушка. И если вы хотите его, вам придётся пройти через меня. Через всю мою деревню. — Суна не выдаёт своих союзников, — спокойно добавил Гаара, и песок начал кружиться вокруг его ног. — Я не собираюсь становиться пешкой в чужой игре, — заявила Мей Теруми, сверкнув глазами. Ооноки колебался дольше всех, но под взглядами остальных Каге и, что важнее, под насмешливым взглядом собственной внучки, он тоже выпрямился. — Ты слышал, Мадара. Мы не торгуем жизнями своих людей. Даже если один из них — всего лишь выскочка без клана, — он бросил косой взгляд на Тору. — Но раз Хокаге за него горой, значит, так тому и быть. Обито некоторое время молча смотрел на них. Затем его плечи чуть дрогнули — возможно, смех. — Что ж, я ожидал такого ответа. Глупо, но благородно. Вы только что подписали смертный приговор своим деревням. Война начинается. И первыми падут те, кого вы отказались защитить ценой трёх жизней. Удачи. Она вам понадобится. Его фигура начала искажаться, пространство вокруг него закручивалось спиралью. — Мадара! — окликнул его Тору, выступая из тени. Обито замер на мгновение, его единственный видимый глаз сквозь маску уставился на Тору. — Передай Пейну, — голос Тору был спокоен, как поверхность озера в безветренный день, но в нём звенела сталь, — что Белый призрак принимает вызов. Я оставил достаточно меток на ваших трупах. Оставлю ещё больше. Охота открыта. И на этот раз дичью будете вы. В глазу Обито мелькнуло что-то — удивление? Злость? Но прежде чем кто-либо успел среагировать, он исчез, растворившись в воронке пространства. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была тяжёлой, как свинцовое небо перед грозой. Первым заговорил Киллер Би, и в его голосе не было и следа обычной шутливости. — Йо, этот парень в маске, он реально напряг, хочет войны, значит, так. Мы должны быть вместе, как один кулак, иначе всем нам каюк, понял, чувак? — Он прав, — сказала Цунаде, поворачиваясь к остальным Каге. — Мадара не блефует. Если он говорит о войне, война будет. Нам нужно создать Объединённую армию шиноби. Нужно подготовиться. — Легко сказать, — проворчал Ооноки. — Координировать действия Пяти Деревень... — Придётся научиться, — отрезал Эй. — Или мы все погибнем поодиночке. Гаара подошёл к Тору, который стоял чуть в стороне, обдумывая услышанное. — Ты в списке, — тихо сказал он. — Это почётно и опасно. — Я всегда был в их списке, — ответил Тору. — Просто теперь это официально. Меня больше волнует другое. — Что? — То, что они назвали меня в одном ряду с джинчурики двух сильнейших биджу. Это значит, они видят во мне угрозу, равную Наруто и Киллеру Би. И они правы. — Тору поднял глаза на Гаару. — Я буду той силой, которая встретит их в тени, пока армия сражается на свету. Это моя война, Гаара. И я её не проиграю. Гаара кивнул, понимая. Куроцучи, пользуясь суматохой, подошла к Тору. — Эй, Тору, — сказала она тихо. — Я слышала про тот бой с Какузу. Про то, как ты вытащил девчонку. — она помолчала. — Дед, конечно, старый скряга, но я рада, что он не выдал тебя. Было бы обидно потерять такого спеца по взрывчатке. — Спасибо, — коротко ответил Тору. — Твоя поддержка... неожиданна, но приятна. — Не обольщайся, — фыркнула Куроцучи, но в её глазах промелькнуло что-то тёплое. — Просто... береги себя. И ту девушку. Война — дерьмо. Особенно для тех, кто дорог. Она отошла, оставив Тору одного. Собрание продолжилось, но Тору уже не слушал. Его мысли были далеко — в Суне, с Мацури. Предупреждение наставников сбылось. Война пришла. И теперь его долг — защитить не только себя, не только Кредо, но и тех, кто стал для него светом в этом мире. В окна замка бил ветер, неся с собой запах снега и стали. Гроза надвигалась. И Тору был готов встретить её лицом к лицу.