Вернутся к фанфику

Часть 1

21 февраля 2026, 23:13
      Впервые это случилось, когда Фэй Ду было шесть лет. Ни с того, ни с сего у него разболелась левая лодыжка — да так, что он практически не мог идти, хромая, как тот голубь со скрюченной лапой, которому он от скуки кидал куски булочки, пока ждал отца у машины.       Увидев, что только что здоровый ребенок начал ковылять, вернувшийся Фэй Чэнъюй досадливо поджал губы.       — Что с тобой случилось? Я просил ждать меня у машины.       — Ничего, я просто стоял! — мало того, что у Фэй Ду теперь болела нога, так он еще и попал в немилость к отцу без причины.       Глядя на мальчишку, трущего подвернутую, очевидно, в ходе баловства лодыжку, Фэй Чэнъюй чувствовал толику досады. Наследник, который должен был пойти по его стопам, обладал слишком хилым здоровьем.       — Водитель, поехали в больницу. Пусть врач осмотрит моего сына, — Фэй Чэнъюй опустил тяжелую ладонь на детское плечо и растянул тонкие губы в улыбке, которая могла приободрить разве что мертвеца: — Порченая кровь этой сучки будет меньше влиять на тебя, когда ты станешь старше и окрепнешь.       Фэй Ду понятия не имел, о чем речь, а врач в больнице после осмотра и рентгена заявил, что ребенок, похоже, притворяется, желая привлечь к себе внимание.       Фэй Чэнъюй покосился на сына и задал вопрос, ответ на который просто не мог быть положительным. И все же, крошечный шанс имел место быть, не так ли?       — Это не может быть связано с его родственной душой?       Врач едва не фыркнул.       — Если бы дети с малых лет устанавливали душевную связь со своим партнером, они бы беспрестанно ревели, господин Фэй. Лет до четырнадцати-пятнадцати можете не думать об этом. Конечно, бывают исключения, когда родственные души начинают чувствовать друг друга раньше, но шесть — это слишком рано.       Фэй Чэнъюй не стал сообщать этому ничтожеству, что у Фэй Ду нет партнера. Ведь у таких, как они — избранных, высших созданий — нет души, которую можно так просто связать банальными человеческими чувствами.              Вечером, после того, как мама закончила читать ему книжку, Фэй Ду все-таки решил задать вопрос. Им нечасто удавалось побеседовать, ведь в расписании отца такого не предусматривалось, но Фэй Ду больше не у кого было спросить.       — Ложись и спи. Спокойно ночи, сынок, — руки Ши Нань слегка подрагивали, когда она накрывала его одеялом.       Мама так долго подтыкала каждый угол и расправляла постельное белье, не спеша уходить, что Фэй Ду все-таки решился:       — Я хочу спросить.       — Завтра у отца спросишь, Ду-эр… — она часто отвечала так, но Фэй Ду знал, что, если настоять, можно и не ждать до завтра.       — Что такое родственная душа?       Руки Ши Нань замерли, и впервые за вечер она подняла взгляд на Фэй Ду. На ее лице застыло странное выражение — смесь страха, неверия и радости, — словно сын рассказал ей что-то невиданное. Она села обратно на край кровати, бросив украдкой взгляд на дверь спальни, и склонилась ниже, опасаясь, что ее могут услышать не те уши.       — Почему ты спрашиваешь?       И Фэй Ду рассказал. Нога уже прошла, но он был не согласен с врачом, обвинившим его в притворстве. Уж мама бы поверила, что это не так! Фэй Ду не ожидал, что она едва не «тронется умом», как говорил отец, обхватит его лицо ладонями и громко зашепчет:       — Если такое повторится еще раз, если что-то заболит просто так — никогда, — слышишь, Ду-эр? — никогда не говори об этом отцу. Скажи, что поранился сам, упал во время игры, подрался. Хорошо?       Она была похожа на безумную, улыбаясь и таращась на него со странным восторгом, так что Фэй Ду поспешил кивнуть, чтобы его уже отпустили из крепких горячих тисков. Сегодня был не самый удачный мамин день, но ведь удачного — когда она чувствовала себя хорошо — можно было ждать долго… Ши Нань вдруг наклонилась и поцеловала его в лоб, чего давно уже не делала, потому что отец запретил ей с ним «сюсюкаться».       — Ду-эр, родственная душа — значит, что ты никогда не будешь один. Даже, если однажды меня не будет рядом…              Став старше, Фэй Ду, как и другие дети, узнал об этом больше. Честно говоря, в этом явлении он видел некоторую насмешку вселенной. Природа давала людям возможность сойтись с идеальным для них партнером, но при этом обрекла обоих на двойную боль и травмы, вынуждая разделять друг с другом не только чувства, но и физические повреждения.       Однажды во время просмотра передачи, где обсуждали родственные души, Фэй Чэнъюй сказал:       — Ты слышал рассуждения этих дураков, сынок? Если бы у меня была родственная душа, я бы резал себя до тех пор, пока мой партнер не истек кровью и не умер от болевого шока, чтобы оборвать этот поводок. Тот факт, что стали рождаться такие, как мы — нулевые эмпаты, неспособные на душевную связь, — лишь доказывает, что сама природа хочет избавить человечество от этой собачьей упряжки.              Большинство детей в школе говорили, что иметь родственную душу — это классно, мечтали о встрече, строили фантастические планы, хотя никто из них еще не успел почувствовать на своей шкуре, что это такое.       А Фэй Ду успел.       Он понятия не имел, почему с ним все пошло не так. Почему другие начинали получать свои заветные травмы в четырнадцать лет, а он мучался с ними все детство. Сам Фэй Ду не так уж часто ранился — разбивал ладони и коленки, как все, и однажды распорол босую ногу о битое стекло в комнате матери. А вот у его родственной души, похоже, жизнь была тяжелая… И если сначала Фэй Ду чувствовал только боль — без синяков и порезов, — то в двенадцать стали появляться и сами травмы.       Другие дети просто не представляли, насколько это неудобно. Когда ты занят своими делами, и вдруг ни с того, ни с сего руку или ногу прошибает жгучая боль и уже все вокруг в крови — рукава, колени, тетради с домашней работой…       И, конечно, едва ли кто-то из них мог понять, что Фэй Ду зачастую пугала не столько сама травма, сколько то, что это могло случиться при отце. Выручало, что с Фэй Чэнъюем они виделись редко. В те дни, когда он приезжал домой, Фэй Ду просто надеялся, что эта его родственная душа, чтоб ее, будет вести себя чуть более смирно, чем обычно. Ведь, если Фэй Чэнъюй узнает…       Фэй Ду не знал, что будет, но глядя на испуганное лицо мамы, которая думала о том же, чувствовал, как от страха сводит живот. А если отец решит испробовать на нем тот способ, который уготовил своему несуществующему партнеру? Если тот человек действительно умрет из-за Фэй Ду? Пусть они никогда не встречались и от родственной души у Фэй Ду были одни проблемы, он все-таки не желал ему мучительной смерти.       К тому же… Хотя рассуждения окружающих детей казались Фэй Ду наивными и глуповатыми, он не мог о них не думать. Конечно, больше о партнерах болтали девчонки, и почему-то частенько именно стоя неподалеку от Фэй Ду. Став старше, он догадался: некоторые из них надеялись, что он может быть их парой.       — Когда я встречу свою родственную душу, мы будем всегда вместе! Так круто, когда есть тот, кто всегда тебя поймет! Захочу, чтобы он меня обнял и поцеловал — и говорить не надо. Он же сам все поймет! Будет меня любить и носить на руках. Пусть только попробует меня не найти, я тогда на руке вырежу свой адрес! Хотя нет… — девчонка посмотрела на свою бледную кожу и помотала головой. — Пусть сам себе режет руки, не хочу всю жизнь ходить с улицей и номером дома на руке. Эй, Фэй Ду, ты бы вырезал свой адрес или имя, чтобы девушка тебя нашла?       Фэй Ду приподнял одну бровь и ничего не сказал.       Он вообще не знал, хотел ли встретить свою родственную душу.       После встречи чужие шрамы исчезали, травмы больше не были взаимными, и партнеры через некоторое время переставали чувствовать боль друг друга, продолжая жить дальше без этого пубертатного мучения. Несомненный плюс! Но… Захотела бы его родственная душа связать свою жизнь с таким, как Фэй Ду?.. С ноль-эмпатом, в чьей семье не ждали подобного союза. С его отцом, который едва ли потерпит появление в жизни единственного наследника столь непредвиденного, неконтролируемого элемента? Фэй Чэнъюй не позволил бы передать свой поводок кому-то другому…       Что, если отец был прав, и для таких, как они, не существовало родственной души? Если это все было какой-то ошибкой? Может, Фэй Ду вообще все придумал? Может, он, правда, лишь привлекает к себе внимание? Ранится и не помнит? Как мать, теряет временами рассудок, а потом выдумывает то, чего нет в помине?       Встреча с родственной душой могла бы развеять его сомнения.       И может быть, дать надежду?..       Они с мамой больше никогда не говорили на эту тему, но Фэй Ду помнил ее слова. И слушая писклявых девчонок, строящих ему глазки, он думал, что все-таки иметь близкого человека, который понимал бы тебя с полуслова и принимал твои недостатки — было неплохо. Того, кто мог бы защитить и поддержать…       Иногда он представлял, что его партнер сидит рядом и его теплое, твердое плечо касается плеча Фэй Ду. Если закрыть глаза и сосредоточиться, можно было практически почувствовать чужое дыхание рядом — уверенное и спокойное… Главное было не шевелиться, самому дышать еле слышно, чтобы не спугнуть мираж, созданный воображением в полной тишине его комнаты. И тогда Фэй Ду казалось, что он может ощутить даже чуть больше, если закрыть глаза: запах чужого одеколона, сигарет, шорох рубашки, раздраженный выдох через нос…       Фэй Ду предполагал, что его родственная душа была старше и едва ли училась в его школе или находилась в окружении отца. Он понятия не имел, где мог бы пересечься с подобным человеком и чего стоило ждать от этой встречи. Но в самые тяжелые времена, которые наступили, когда отец решил, что Фэй Ду достаточно вырос, тайная мечта о встрече со своим партнером превратилась в единственный лучик света во мраке. По крайней мере, Фэй Ду мог надеяться, что этот человек, даже если не захочет связать с ним свою жизнь, хотя бы поможет прекратить кошмар, устроенный Фэй Чэнъюем.              Что в дорамах, что по рассказам одноклассниц — встреча с родственной душой была чем-то особенным, что никак нельзя пропустить. Мурашки по телу, сердцебиение, пересечение взглядов, ощущение, будто ты становишься наконец-то целым… И прочее бла-бла-бла.       Фэй Ду пропустил.       Наверное, его невнимательность можно было оправдать тем, что в тот момент он смотрел на свисающий с перил второго этажа труп своей матери, обливаясь слезами и чувствуя только, что его сердце разорвали на кусочки. Наследник Фэй Чэнъюя стал достаточно взрослым, чтобы «питомца», который годился только для присмотра за ребенком, было не жалко окончательно сломать…       Единственный близкий человек — настоящий, а не тот, что существовал пока только в мыслях Фэй Ду, — оставил его один на один с монстром, одетым в человеческую оболочку.       Горе потери, ненависть к отцу и страх бушующим штормом смыли хрупкий образ его родственной души, выстроенный по крупицам из его фантазий. Он не мог показать эти эмоции отцу, сидя с каменным лицом за столом и запихивая в себя безвкусный ужин вечером того дня, когда мамы не стало. Фэй Чэнъюй вел себя так, словно ничего необычного не случилось, спрашивая Фэй Ду о его успехах в школе.       Когда Фэй Ду наконец-то остался один в темноте своей спальни, он закусил одеяло как можно плотнее и разрешил себе разрыдаться, выпуская на волю беснующийся в душе ураган. Однажды Фэй Чэнъюй за все заплатит! Пусть сейчас Фэй Ду мог только рвать зубами пододеяльник, придет время — и он достанет этого монстра и его демоническую империю!       Его бестолковая родственная душа так и не пришла, чтобы помочь, когда Фэй Ду так в этом нуждался… Все эти истории из дорам и из уст чужих людей выглядели жестокой насмешкой. Партнеры могут лучше понимать и чувствовать друг друга? Чушь собачья! Почему его партнер ничего не чувствовал? Почему не пришел?! Один только Фэй Ду был вынужден все детство терпеть его полученные тут и там травмы! Может, он был преступником? Еще хуже, чем Фэй Чэнъюй! Потому и получал постоянно! А Фэй Ду еще жалел его порой… Почему же сразу не подумал, что у такого, как он, которому вообще не положено иметь родственную душу со слов отца, будет нормальный партнер? Лучше тогда никакой!       Фэй Ду вскочил с кровати, сдерживая злые всхлипы, чтобы Фэй Чэнъюй его не услышал, подошел к письменному столу и вытащил резак для бумаги.       Хотя многие подростки мечтали о встрече со своими родственными душами, на деле резать себя ради того, что и так должно было однажды случиться, мало кто решался. Фэй Ду тоже считал, что ходить всю жизнь со своим номером телефона на руке, это идиотизм. Но прошло столько лет с тех пор, как между ними появилась связь, и его партнер явно был старше, а они до сих пор были незнакомы. Что если его родственная душа такой же ноль-эмпат и вовсе не желает быть обремененным чьим-то навязчивым присутствием в своей жизни? Фэй Ду всегда старался быть осторожным и не получать лишних травм, жалея своего не слишком удачливого партнера. И чем все закончилось?..       Он не мог выплеснуть свой гнев на Фэй Чэнъюя, но мог сказать своей родственной душе, что ненавидит его!       Лезвие выскользнуло из пластиковой ручки, Фэй Ду закатал рукав пижамной рубашки, собираясь вырезать на коже проклятья в адрес этого придурка, но так и застыл, не донеся нож до руки.       Шрама на внешней стороне предплечья и локтя больше не было! Он носил его как свой целый год — глубокий порез от ножа, из которого кровь лилась рекой, за который Фэй Чэнъюй увел Ши Нань в подвал на несколько часов, потому что считал, что она не доглядела за его сыном.       Видя в каком гневе отец, Фэй Ду хотел рассказать ему правду, но мама замотала головой. Она не могла сказать, но Фэй Ду прочел по губам, и так зная, что она хотела до него донести: «Не говори!» Это бы ничего не исправило, верно? Сделало бы только хуже.       И вот теперь этот проклятый шрам исчез…       Фэй Ду выронил резак из рук и, едва не отрывая пуговицы, принялся снимать с себя рубашку. У него были еще — под левым ребром, на бедре, на лопатке… Он осмотрел себя перед зеркалом со всех сторон, но теперь его кожа снова была гладкой. Остался только собственный шрам на левой пятке от битого стекла…       Они встретились! Но когда?!.. Где?!.. Сегодня Фэй Ду видел множество людей — они пронеслись мимо него вереницей сочувствующих, нахмуренных, даже испуганных лиц взрослых людей — мужчин, женщин, полицейских, медиков, представителей из органов опеки, детского психолога, людей из охраны отца и следователей. Кто-то беседовал с Фэй Ду, кто-то осматривал дом, его куда-то водили, расспрашивали. Их было так много! Он не знал ни их имен, ни их лиц, кроме…       Сердце Фэй Ду колотилось как бешеное теперь, когда он вспомнил, как этот человек закрыл ему глаза. В опустившейся тьме его носа коснулся запах знакомых сигарет и одеколона, слуха коснулся шорох служебной куртки — все как тогда, в его фантазиях!       Так вот откуда травмы! Он был полицейским! И конечно же Фэй Ду нигде не мог пересечься с ним раньше — они буквально жили в разных мирах…       И что теперь?..       Случилось столько всего за один день, что у Фэй Ду разболелась голова. Он стоял раздетый на холодном полу спальни, и его уже зазнобило, так что он поспешил забраться назад под одеяло и выключить свет. Стало теплее, но не лучше. Мысли шли кругом, толкались, наскакивали друг на друга. Фэй Ду редко пребывал в столь ужасном смятении духа, под внимательным взором Фэй Чэнъюя стараясь всегда сохранять холодное спокойствие, держа свои эмоции и мысли под контролем. Его слаженный механизм самоконтроля дал сбой, и Фэй Ду не знал, как вернуть себе ясность ума и спокойствие.       Наверное, поэтому он заболел и только через три дня смог встать, чтобы пойти на похороны мамы.       В лихорадочном сне образ его родственной души подобно химере менялся от доброго полицейского до безумного маньяка, который не мог поделить Фэй Ду с Фэй Чэнъюем. В одном видении он забирал Фэй Ду к себе, обещая, что позаботится о нем, в другом — закидывал его в свой подвал со словами «пришло и твое время побыть чьим-то питомцем!»       Запутавшись в собственных мыслях, он понятия не имел, чего ждать от их следующей встречи. Он собирался пойти в участок, чтобы напомнить им о расследовании, а заодно встретиться с тем полицейским еще раз. И никак не ожидал, что мужчина со своим коллегой придет на похороны Ши Нань.       На мгновение Фэй Ду обуял страх, что этот человек сейчас расскажет правду его отцу. Хотя Фэй Ду сказал им, что Фэй Чэнъюй ноль-эмпат, он не был уверен, что они со всей серьезностью отнеслись к его словам. Когда двое молодых мужчин двинулись в их сторону, Фэй Ду почувствовал, как по его спине ползет холодный пот. И прежде, чем они успели что-то сказать, он спросил:       — Вы уже нашли убийцу моей мамы? Она не могла покончить с собой!       Все в похоронном зале обернулись на его громкий возглас, сделав их четверых центром всеобщего внимания. Фэй Чэнъюй положил ладонь ему на плечо, раздосадованный его невоспитанностью. Полицейские потупились, одними сочувствующими взглядами давая понять, что никакой убийца не был пойман, но для Фэй Ду сейчас это было не главное. Главное было сохранить в секрете от Фэй Чэнъюя тот факт, что в жизни его наследника мама была не единственным близким человеком.       — Фэй Ду, горе — не повод забывать о манерах, — Фэй Чэнъюй слегка сжал пальцы на его плече. — Простите, мой сын еще не оправился от шока.       — Примите наши соболезнования, — полицейские поклонились.       Второй мужчина грустно улыбнулся Фэй Ду и слегка похлопал его по другому плечу, выражая поддержку:       — Будь сильным, приятель.       Фэй Ду встретился с ним глазами на мгновение и снова посмотрел на того, кто был его родственной душей. При нем не было значка, и Фэй Ду так и не узнал его имени. Мужчина был одет в костюм, но расстегнутый пиджак и разлохмаченные ветренной погодой волосы придавали его облику некоторую небрежность. Его цепкий взгляд прошелся по Фэй Чэнъюю, задержался на руке, сжимающей плечо сына, и наконец остановился на Фэй Ду. Фэй Ду озлоблено уставился на него исподлобья, всем своим видом выражая нежелание вести диалог.       — Пойдем, лао Ло, — коллега коснулся локтя мужчины, и полицейские, распрощавшись с Фэй Чэнъюем, просто ушли.       Фэй Ду неотрывно смотрел им вслед, пока две спины в черных пиджаках не исчезли за поворотом.       Человек, к которому обратились «лао Ло», даже не обернулся…       Пальцы Фэй Чэнъюя на мгновение сжались крепче, привлекая внимание сына:       — Поезжай домой, вечером поговорим, — он кивнул одному из охранников.       И Фэй Ду вдруг осознал, что его маленькое представление было ни к чему: офицер Ло тоже не узнал в нем своего партнера.       

      ***

             — А мы с моей родственной душой… — старина Ци из патрульной службы тоже решил поделиться историей встречи с женушкой, и Ло Вэньчжоу знатно скис.       — Тао Жань, я покурить, — он выскользнул из-за стола, не желая слушать очередной «увлекательный» рассказ о судьбоносном столкновении в автобусе и предпочел оказаться в компании вечерней мороси и сигаретного дыма.       Ему было двадцать два — позади осталась старшая школа, полицейская академия и первые годы службы, а на его коже так и не появилось ни одного лишнего шрама, разума не коснулось ни одно чужое ощущение. Еще пару лет назад на такое никто бы не обратил особого внимания, считая, что проявление их душевной связи подзадержалось. Но с каждым годом вероятность того, что Ло Вэньчжоу был «пустым листом», увеличивалась в геометрической прогрессии. «Пустыми листами» называли тех, кто по неизвестной причине не имел родственной души вообще или чьи партнеры умерли.       Обычно родственные души получали свою связь в промежутке от четырнадцати до восемнадцати лет; чаще — приобретали «детские» шрамы своего партнера и начинали чувствовать вторую половинку в пятнадцать-шестнадцать, когда гормональный фон и нервная система претерпевали значительные изменения.       Когда этого не случилось в шестнадцать, Ло Вэньчжоу не слишком расстроился, хотя его немного злило, что окружающие все больше обсуждали эту тему. Когда к девятнадцати годам практически все вокруг обзавелись связями со своими партнерами, а кто-то успел даже встретиться, Ло Вэньчжоу начал напрягаться… Мысль о том, что он был тем редким неудачником, который не получил пары, как-то не радовала.       Он подумал, что, быть может, не замечает чужого присутствия? Может, его родственная душа просто осторожная и никогда не ранится? Это Ло Вэньчжоу всегда был готов помахать кулаками и, только получив травму, вспоминал, что его партнер тоже мог пострадать — если бы у него он был, конечно…       — Слушай, пап, а как ты понял, что у тебя есть родственная душа? Обычно люди узнают об этом по шрамам, либо по ощущениям. А у вас как было?       Ло Чэн поджал губы и встряхнул газету, которую читал, сидя за обеденным столом.       — Это было трудно не заметить.       Му Сяоцин расставляла на столе закуски и не смогла удержаться от смешка.       — Едва ли наша история поможет тебе, А-Вэнь.       — А что? — Ло Вэньчжоу перестал жевать украденные из миски орешки: он знал, как родители познакомились, но никогда не спрашивал о том, как они впервые почувствовали друг друга.       — Твоя мать решил показать чудеса ловкости на велосипеде и не справилась с управлением. Довольно сложно игнорировать внезапно разбитое лицо прямо посреди сдачи экзамена, — Ло Чэн еще раз встряхнул газету и скрылся за ее листами.       Щеки Му Сяоцин слегка покраснели — похоже, она до сих пор стыдилась своих юношеских выкрутасов, которые обернулись проблемами для ее партнера.       Да, такое бы Ло Вэньчжоу точно не пропустил.       В конце концов, не все были безбашенными — некоторые умудрялись дожить до совершеннолетия, не получая шрамов или серьезных травм. Но не мог же его партнер даже мизинец об угол тумбочки хоть раз не отбить! Не порезать палец, не прикусить губу, хоть бы пальцем себе в глаз ткнул — уж Ло Вэньчжоу хотя бы точно знал, что он существует!       Он пытался настроиться как-то на то, чтобы ощутить… Ну, хоть что-нибудь!       — Это похоже на что-то вроде иллюзии присутствия, — рассказывал Тао Жань. — Когда ты знаешь, что ты в комнате один, но вдруг понимаешь, что нет.       — Звучит как паранойя, шиди.       Тао Жань посмотрел на него с сочувствием.       — Я не знаю, как объяснить. Ты не видишь это глазами, не проникаешь в чужие мысли — просто чувствуешь.       На тот момент они вместе учились в полицейской академии, и Тао Жань был полон романтических надежд, хотя обычно держал мысли на эту тему при себе, чтобы лишний раз не расстраивать друга, у которого с родственной душой были проблемы. Зато Ло Вэньчжоу было с кем посоветоваться…       После этих объяснений про иллюзии он честно пытался каким-то образом настроиться на одну волну со своей родственной душой.       — Ну… Просто представь, что ты очень хочешь, чтобы он был рядом. Хочешь… Не знаю, обняться с ним? — Тао Жань старался помочь, как мог, и Ло Вэньчжоу, сидящий с ним на одной койке в позе лотоса с закрытыми глазами, напрягался изо всех сил.       После десяти минут отчаянных медитативных практик он ощутил, что хочет есть — за разговорами они забыли про ужин.       — А не может быть у нас чувство голода одно на двоих? А если меня в последнее время потянуло на фисташковое мороженое с карамелью? Я вообще-то не любитель сладкого, это поди все мой партнер!       Тао Жань почесал в затылке, но, судя по его сморщенному лицу, он с другом был не согласен.       Ло Вэньчжоу сунул в рот ложку мороженого и приуныл еще больше. Скорее уж сладким он пытался заесть свое дурное настроение, потому что, если каждый раз бухать при размышлениях о своей не то существующей, не то нет родственной душе, то можно и спиться.       Конечно, одной неудачной попыткой дело не закончилось.       Ло Вэньчжоу пытался отслеживать все сомнительные ощущения в своем теле и разуме несколько месяцев. Даже вел записи, лежал по несколько часов перед сном, старательно расслабляясь, очищая разум от суетливых будничных мыслей и пытаясь хоть где-то в этой тихой темноте отыскать того, кто должен быть у каждого человека. И не находил.       В конце концов он решил поизучать литературу на эту тему. В отличие от исследований, скажем, анатомии и физиологии человека, изучение родственных душ находилось в околонаучной области. Какими приборами можно измерить душу и степень родства? В свое время существовали научные проекты, когда связь партнеров пытались изучать через сканирование мозга, электроэнцефалограммы и анализы крови. Но насколько Ло Вэньчжоу знал — все, что ученые выяснили: мозговая активность человека, чувствующего боль своего партнера, выглядит так же, как если бы это была боль его собственная, а ощущение присутствия, о котором говорил Тао Жань, — не более, чем работа воображения. Никто так и не смог найти особенностей в активности мозга у людей, которые имели родственные души, и тех, кто их по какой-то причине потерял, не встретил или случилось что-то еще.        Среди вороха статей, чаще всего повторяющих общеизвестную информацию, Ло Вэньчжоу попалась на глаза работа одного психолога.       «Связь между ноль-эмпатией и феноменом «пустого листа».       Профессор Фань писал о частном исследовании, которое проводил в области криминальной психологии на заключенных, совершивших тяжкие преступления. Он обнаружил, что у ноль-эмпатов, чья психопатия была обусловлена генетической поломкой, в ста процентах случаев отсутствовали родственные души.       «В ходе опроса было установлено, что ни один из преступников никогда не получал чужих шрамов, не ощущал эффекта присутствия родственной души, в его окружении не обнаружился человек, который мог бы быть его партнером. Можно ли сказать, что человек, неспособный от рождения к эмпатии из-за генетического дефекта, просто не в состоянии ощутить боль своего партнера на физическом и психологическом уровне? Или для таких людей законами природы и вовсе не предусмотрен партнер, поскольку они монстры в человеческом обличье?»       Ло Вэньчжоу закрыл статью. В том, что он не психопат, он хотя бы был уверен.       Болтаясь по просторам Интернета, Ло Вэньчжоу с тоской зашел на сайт, где люди делились историями встреч. Покрутив ленту, он понял, что его начинает тошнить от сопливо-романтичных историй — при чем каждый рассказчик был уверен, что его встреча стала особенной и уникальной. Он даже подумывал скатиться до уровня интернет-тролля и написать в комментах какой-нибудь гадости, чтобы немного осадить этих индюков, но тут его взгляд упал на историю, набравшую кучу разбитых сердечек, и почувствовал, как собственное сердце болезненно забилось быстрее.       Парень писал, что через некоторое время после того, как он начал ощущать своего партнера, тот погиб. Девушка вместе с родителями попала в аварию. Тогда еще семнадцатилетний автор поста встретил родственную душу только на ее похоронах. Потеря партнера настолько разбила ему сердце, что он много лет не желал заводить отношений, оставаясь верным умершей девушке, пока не встретил свою нынешнюю жену с примерно такой же историей. Он призывал других не повторять его путь.       «Потеря родственной души — это больно, но жизнь не заканчивается. Значит, такова была наша судьба. А, быть может, у души есть не одна половинка?..»       «Пустые листы», потерявшие партнеров еще до встречи и даже до установления связи, в будущем обычно находили себе жен и мужей среди таких же, как они. Не обремененные больше предначертанной встречей, они были вольны выбирать свою судьбу сами. Кто-то оставался в одиночестве, считая, что должен нести это бремя до конца жизни, а кто-то, не возведший душевную связь в статус личной религии, прекрасно жил, строя свободные отношения с другими людьми.       Ло Вэньчжоу не знал, как быть. Ему не очень-то хотелось ставить крест на личной жизни. Он и так уже успел погрешить, но в целом никто и не обязывал хранить верность родственной душе заранее. К тому же это все было несерьезно…       Но ведь он и не мог быть уверен, что его партнер умер. Те, чьи пары погибали до встречи, рассказывали, что получали «детские» шрамы своей половинки, которые через несколько мгновений исчезали. Однако, что на счет тех случаев, когда человек умер в младенчестве, не успев получить ни одного шрама?..       Были, конечно, и всякие угрюмые варианты. К примеру, его партнер был глубоким инвалидом и не получал никаких травм, потому что был прикован к постели, обездвижен? А Ло Вэньчжоу не мог его чувствовать, потому что он пострадал умственно? Был в коме? Стал дурачком с интеллектом младенца?       Вариантов было много и каждый хуже предыдущего. Ло Вэньчжоу захлопнул ноутбук и решил больше не читать. И не думать, заодно. Что толку? Он может знать или не знать причину отсутствия его родственной души, но это ведь ничего не изменит.       Поэтому он решил продолжать жить как жил. Появится партнер — хорошо. Нет — значит, такая у него судьба, найдет кого-нибудь и без этого.       

      ***

             Тао Жань поежился от холода и придвинулся чуть ближе, касаясь плечом плеча Ло Вэньчжоу — как-никак потеплее будет. Ло Вэньчжоу решил не церемониться, бесстыже притянул его к себе за локоть, отчего Тао Жань покраснел и тут же задергался, как головастик на сковородке:       — Пусти, про нас и так болтают что ни попадя.       — Пф, — Ло Вэньчжоу фыркнул и вцепился в него еще крепче.       Все в участке знали, а кто не знал, тот догадывался, что Ло Вэньчжоу гей. Они с Тао Жанем с академической скамьи были довольно близки, вместе пришли в отдел, были напарниками в патруле, и вне работы — тоже не разлей вода. Так и не разобравшись со своей родственной душой, в девятнадцать лет Ло Вэньчжоу решил слегка ослабить вожжи, и Тао Жань стал постоянным объектом его порой неуместного флирта.       Пришлось внести дополнительное уточнение, что Тао Жань является натуралом и будет ждать встречи со своей судьбинушкой. К этому разговору он готовился морально, опасаясь, что может потерять лучшего друга, но Ло Вэньчжоу оказался на удивление не прошибаем.       — Я ничего не имею против моей будущей невестки. Лишь присматриваю за тем, чтобы ты дожил до встречи с ней невинным и невредимым! Просто, если какой-нибудь похотливый хрен попробует тебя облапать, я разобью ему нос, — с этими словами Ло Вэньчжоу стиснул Тао Жаня в своих железных объятьях и фыркнул куда-то ему в ухо.       Если кто и пытался его облапать, так это был сам Ло Вэньчжоу — других озабоченных в его окружении не было.       — Дагэ, я серьезно! Я не буду твоим парнем… — Тао Жань попытался высвободиться, но это возымело обратный эффект.       Ну, не драться же им в самом деле…       — Да не трону я тебя, — Ло Вэньчжоу чуть отстранился и цыкнул. — Ты меня за насильника принимаешь? Уже нельзя твоему одинокому и несчастному старшему братцу тебя обнимать? Ты меня совсем не любишь.       Он сделал жалостливые глаза, и Тао Жань тяжко вздохнул.       — Ладно, можешь обнимать, но только не на людях.       Кажется, к последнему условию Ло Вэньчжоу не особо прислушался. Впрочем, дальше дурацких приставаний и всяческих подкатов дело действительно не заходило — и Тао Жань расслабился. Ло Вэньчжоу уважал его предпочтения, у него были действительно хорошие отношения с Чан Нин, он никогда не ревновал Тао Жаня к его родственной душе, но границы их дружбы сдвинулись. Казалось, расстроенный отсутствием второй половинки своей души, Ло Вэньчжоу постарался втиснуться третьим лишним в еще не сложившийся тогда союз Тао Жаня и Чан Нин.       Может, будь на месте Тао Жаня кто-то другой, он бы прервал эти странные поползновения еще в зародыше, но на самом деле Тао Жань считал, что они с Ло Вэньчжоу очень подходят друг другу. Пусть не как супружеская пара, но как очень близкие друзья. Ближе него у Ло Вэньчжоу никого не было: любовники появлялись и исчезали через недели или месяцы, а Тао Жань оставался рядом, позволяя липнуть к себе при любом удобном случае.       Если бы бедные родители Тао Жаня увидели эту срамоту!.. Но при них Ло Вэньчжоу, как ни странно, вел себя как паинька, не желая доставлять Тао Жаню (и себе заодно) лишних проблем и объясняться потом перед его предками, что они просто друзья. А вот на коллег, соседей и прочих посторонних забота Ло Вэньчжоу не распространялась.       Поначалу на работе они чуть не поссорились из-за этого: ведь с Ло Вэньчжоу было все как с гуся вода, а Тао Жань хотел сквозь землю со стыда провалиться, когда начальник участка сделал ему выговор за неподобающее поведение. Хотя во всем был виноват Ло Вэньчжоу, весь день хватающий его то за руку, то за талию, хорошо хоть не за задницу! Не мог же Тао Жань объяснить руководству, что тот был не в духе из-за ссоры с новым (уже старым?) парнем, и взялся жмякать свой анти-стресс в лице самого Тао Жаня.       После этого Ло Вэньчжоу умерил свой пыл, поняв, что перегнул палку, и их взаимоотношения стали чуточку приличней. Появление Чан Нин в своей жизни Тао Жань воспринимал одновременно с радостью и страхом, не представляя, как на это отреагирует Ло Вэньчжоу. Но тот либо действительно всегда помнил, что придется делить внимание друга с будущей женой, либо очень хорошо смог скрыть свое расстройство. Теперь они проводили меньше времени вместе за пределами работы, и Тао Жаню пришлось наращивать броню, чтобы не реагировать на слухи, ведь Ло Вэньчжоу периодически компенсировал недостаток их тактильных отношений — в рабочие часы, как сейчас, например.       — Тао Жань, — Ло Вэньчжоу метко отщелкнул окурок в урну, стоящую чуть поодаль, и положил ладонь на заднюю сторону шеи Тао Жаня. — Они просто завидуют, что у тебя есть не только родственная душа, но еще и такой красивый, заботливый, сильный, умный…       — Ты весь список своих прекрасных качеств собрался зачитать? — Тао Жаня пробирало на смех.       — …талантливый, крутой, единственный и неповторимый я, — самозабвенно закончил Ло Вэньчжоу, ткнув себя кулаков в грудь.       — Знаешь что, единственный и неповторимый, — Тао Жань обнял его за плечи и похлопал ладонью. — Пошли домой. Мне кажется, нам уже пора.       Они распрощались с коллегами и уехали домой. А поскольку за рулем был Ло Вэньчжоу, то он и привез Тао Жаня домой — к себе.       — Нет, давай по домам, я устал, дагэ, — неделя была напряженной, и Тао Жань хотел отоспаться, а не резаться в компьютерную игру или смотреть кино, или страдать фигней с Ло Вэньчжоу.       — А мой дом для тебя уже не дом? Ишь деловой! — слегка хромая, Ло Вэньчжоу обошел машину и вытащил Тао Жаня с пассажирского сиденья. — Поспишь у меня. Ты же знаешь, я воспитанный мальчик, в трусы руку совать не буду.       — Давай тогда сразу ляжем спать, ладно? — у Тао Жаня, честное слово, уже глаза слипались. — Ты почему хромаешь, кстати?       — Ляжем-ляжем, — Ло Вэньчжоу несся по лестнице вверх, не обращая внимания на свою хромоту, продолжая тащить за собой Тао Жаня, как на буксире. — Кажется, наступил на что-то еще с утра, теперь болит.       — Ты лего собираешь на полу, что ли?       Его вопрос был проигнорирован, и Тао Жань понял, что сегодня его затискают насмерть. Последние несколько недель они не провели вместе ни один выходной — так уж получилось. Тао Жань подумал, что они в самом деле похожи на любовничков, которые помчались на свиданку, стоило его невесте уехать. Звучало как-то не очень, и щеки Тао Жаня покраснели. Он от всей души желал Ло Вэньчжоу встретить уже какого-нибудь «пустого листа» и зажить с ним душа в душу, чтобы Тао Жань перестал разрывать свое сердце на две части между невестой и другом.       Квартира встретила их уютной тишиной. Из домашних питомцев у Ло Вэньчжоу была только парочка цветов в кадке, что при образе жизни офицеров полиции было не удивительно.       — Я в душ, — Тао Жань по привычке залез в комод, где лежали его сменные вещи и полотенца, и выудил из ящика чью-то незнакомую футболку.       Конечно, он не мог осуждать Ло Вэньчжоу за то, что в его квартире кто-то из его парней положил свою рубашку в ящик… Тао Жаня. Это было как-то… Тао Жань потер грудную клетку, отказываясь признаваться, что у него что-то неприятно екнуло. Однако прежде, чем он успел убрать неприятную находку на место, Ло Вэньчжоу вырвал футболку у него из рук и бросил в мусорку. И с лисьей улыбкой на лице сказал:       — Не ревнуй, шиди, ты моя единственная любовь.       Тао Жань прищурился, потом усмехнулся и, все-таки взяв полотенце и пижаму, ушел в душ: наверняка этот жук все подстроил, чтобы его подразнить!       Через час они растянулись на разложенном в гостиной диване. Это тоже было почти негласное правило: Тао Жань никогда не ляжет в спальне Ло Вэньчжоу, и если тот хочет побыть с ним, то они вместе могут развалиться на гостевом диване.       Ну, как развалиться… Тао Жань ложился спать или читать, или смотреть телевизор, позволяя Ло Вэньчжоу себя обнять, обнюхать, взъерошить волосы, пристроиться на плече или под рукой, гундеть над ухом, сопеть носом в его книжке или делать еще что-то, что он хотел делать. Иногда они болтали обо всем на свете, вместе читали или обсуждали дела. Если Тао Жань был уставшим, раздраженным или плохо себя чувствовал — быть рядом с Ло Вэньчжоу было лучшим решением. Бывало даже, что Тао Жань специально приходил к нему, если было особенно худо, как год назад, когда его свалил затяжной бронхит. Ло Вэньчжоу умел хорошо заботиться, и Тао Жаню доставалось все, что не могла дать ему на тот момент еще не встреченная Чан Нин. Потом, правда, ему стало стыдно, что он так бессовестно пользовался незавидным положением Ло Вэньчжоу. Он даже попытался извиниться или вроде того, за что получил по башке со словами:       — Ты дурак? Думаешь, если бы у меня был партнер, я бы бросил тебя подыхать в твоей пыльной хатке наедине с кактусом?       Тао Жаню стало стыдно еще больше — он вовсе не хотел обесценить их дружбу, но точно знал, что, если у Ло Вэньчжоу кто-то появится, Тао Жань уже не сможет рассчитывать на такие привилегии.       Из-за того, что Ло Вэньчжоу хотел иметь родственную душу, но, похоже, был «пустым листом», а рядом оказался только Тао Жань — их дружбу слегка перекосило. Порой Тао Жань чувствовал, что занимает чужое место, став собакой на сене: он не мог дать Ло Вэньчжоу полноценных отношений, но соглашался быть его надежной тихой гаванью, тем самым, возможно, не давая другу нормально двигаться дальше. Ло Вэньчжоу делал шаг вперед с кем-то, но после пары недель или месяцев отношений, неизменно возвращался обратно.       Иногда они лежали рядом молча. И Ло Вэньчжоу не донимал Тао Жаня ни флиртом, ни скопившимся за день раздражением, ни разговорами о какой-нибудь ерунде. Тао Жань не любил такие вечера — это значило, что сегодня даже он не в состоянии развеять душевную тоску Ло Вэньчжоу. После окончания полицейской академии они больше не обсуждали вопрос отсутствия родственной души у Ло Вэньчжоу. Во времена учебы Тао Жань иногда спрашивал: не случилось ли то самое, но видя, что друг от этой темы становится мрачным, спрашивать перестал. В конце концов, если бы это произошло, тот бы рассказал Тао Жаню первым, это же очевидно.       Обычно Ло Вэньчжоу никак не реагировал на разговоры о родственных душах, либо отстегивал какие-нибудь шуточки, поэтому окружающие считали, что ему наплевать на то, что он «пустой лист». Но Тао Жань знал, что это не так. Ло Вэньчжоу не стал бы сетовать на судьбу или плакаться в жилетку, просто иногда угрюмо молчал. Тогда приходила очередь Тао Жаня самому его обнять.       К счастью, сегодня был не такой день, и Тао Жань мог изображать из себя безвольную креветку. Он лег и расслабился. Погас свет и диван рядом издал серию жалостливых стонов, потому что Ло Вэньчжоу прополз по нему с грацией бегемота.       Для приличия он сначала даже просто лег рядом с Тао Жанем, но не прошло и минуты, как Тао Жань был грубо притянут в крепкие объятья. Волосы сбились ему на лицо, голова съехала куда-то между подушек, а его коленки оказались плотно прижаты к дивану ногой Ло Вэньчжоу. Холодный кончик носа ткнулся ему в ухо, дневная щетина оцарапала щеку.       — Чем это от тебя пахнет? — сопение сменилось горячей ухмылкой.       — Твоим шампунем? — Тао Жань дремал одной половиной мозга, как дельфин.       — Какой-то женщиной… Ты что, изменял мне все эти недели? — ногти скребанули по рубашке Тао Жаня, кончики зубов коснулись ушной раковины.       — Вэньчжоу, давай спать… Давай завтра все это, ладно? — ему настолько не хотелось сегодня этой наполовину приличной возни, что он сам устроился в чужих объятьях поудобнее, зная, что это вынудит Ло Вэньчжоу перейти с игривого настроя в заботливый режим.       — Цк, вечно у тебя то голова болит, то жопа — я так могу и налево загулять!       Ло Вэньчжоу был очень не рад, что Тао Жань не дал себя толком потискать, но, когда кто-то лежит, свернувшись клубочком у тебя в руках и сладко сопит, бой уже проигран.       Тао Жань практически уснул, когда Ло Вэньчжоу с шипением дернулся у него над ухом. Как бы ни хотелось спать, но они все-таки были полицейскими — Тао Жань не мог не оценить ситуацию даже в полусне.       — Что такое?       — Пятку жжет, — левое колено Ло Вэньчжоу скользнуло по бедру Тао Жаня, он явно дрыгал ногой под одеялом.       — Помажь чем-нибудь… — Тао Жань хотел уткнуться обратно в горячую грудь Ло Вэньчжоу, где успел пригреться, но тот завозился и в конце концов сел.       Уютный кокон из одеяла и Ло Вэньчжоу распался, включился свет, и Тао Жань с трудом разлепил глаза. Судя по часам, он спал не больше часа.       Ло Вэньчжоу, кажется, сам успел задремать, потому что сонно щурился от яркого света настольной лампы, сидя со скрещенными ногами и рассматривая свою пятку.       — Однажды я наступил на ржавый гвоздь, и мне пришлось делать уколы от столбняка, — глядя на его мучения, Тао Жань решил предупредить друга, чтобы тот не затягивал с такими серьезными вещами.       — Я не наступал на гвоздь. Ощущение такое, будто наступил на крапиву.       Тао Жань спросонья и так с трудом соображал:       — Ты босиком по траве ходил? Давай, помажу чем-нибудь…       Он подполз ближе, тоже рассматривая ногу Ло Вэньчжоу, когда тот вдруг весь напрягся и зашипел сквозь стиснутые зубы. В мгновение ока остатки сна слетели с Тао Жаня, а его глаза чуть не вылезли из орбит. На левой подошве Ло Вэньчжоу чуть ниже пятки за несколько секунд образовался неаккуратный белесый шрам в форме запятой длиной не более двух сантиметров.       — Стекло… — слово само сорвалось с губ Ло Вэньчжоу, и Тао Жань поднял взгляд на его бледное лицо с широко распахнутыми глазами. Он выглядел так, будто сам не знал, что несет, но еще раз уверенно повторил: — Он наступил на осколок стекла.       Какое-то время они смотрели друг на друга, и Тао Жаню казалось, что это не Ло Вэньчжоу обрел родственную душу, а он сам! Он чувствовал, как из глубины души поднимается волна невероятной радости за своего близкого человека. Губы Ло Вэньчжоу медленно — будто он все еще не верил, что это правда случилось, — расплывались в счастливой улыбке. Хотя, наверное, то, что твой партнер распорол себе ногу о кусок стекла, так себе повод для радости, но сейчас было не до этого.       — Тао Жань… — Ло Вэньчжоу все еще сжимал свою ногу, глядя на друга. — Он существует… У меня есть родственная душа! Вот, гляди!       Тао Жань чуть не получил пяткой в нос, едва успев отодвинуть лицо, а потом был сгребен в счастливые объятья смеющимся Ло Вэньчжоу.       — Вэньчжоу, пусти-пусти, задушишь!       — Где же ты был столько лет, а?! — в порыве чувств Ло Вэньчжоу слегка придушил Тао Жаня, попавшего под горячую руку, и тот всерьез испугался, что друг на радостях сбрендил. — Встречу тебя и первым делом отшлепаю за то, что не объявлялся раньше!       Тао Жань кое-как вырвался из рук поехавшего счастливчика и поспешил отползти из радиуса поражения радостью Ло Вэньчжоу, но тоже не мог перестать улыбаться. Сон, очевидно, переносился на потом.       Глядя на счастливого друга, Тао Жань почувствовал, что с его души свалился тяжелый валун. Они могли не поднимать эту тему, но она мрачной тучей висела над Ло Вэньчжоу не первый год, и наконец тьма рассеялась. По крайней мере, родственная душа у него была, и день их встречи — лишь вопрос времени…       

      ***

             Эйфория, охватившая Ло Вэньчжоу после появления заветного шрама, сошла не сразу, но в конце концов его поплывший мозг вернулся в суровую реальность.       — Я встретил Чан Нин спустя пять лет после установки связи. Не думаю, что твой партнер сразу же объявится, хотя всякое бывает, — Тао Жань попытался его подбодрить, но вышло так себе.       Только через пару дней Ло Вэньчжоу осознал именно это. После появления первой связи и до встречи может пройти десяток лет, и никто не предскажет, при каких обстоятельствах и когда это свершится.       К тому же, при ранении партнер получал боль и саму травму своей родственной души, а Ло Вэньчжоу получил уже шрам. Значит, это…       — Когда я впервые почувствовал Чан Нин, у меня на пальце появился ее шрам. Она сказала, что порезалась в семь лет об острый нож. Выходит, ты получил «детский» шрам своего партнера.       Они с Тао Жанем сидели вдвоем в кафетерии недалеко от участка.       — Но почему только сейчас? Почему так поздно? Нам уже за двадцать!       Тао Жань как-то странно на него посмотрел, и Ло Вэньчжоу нахмурился еще больше:       — Что? Говори.       — Я тут подумал. Дагэ, это тебе двадцать два, а что, если ему только исполнилось пятнадцать-шестнадцать лет? Или он добрался до связи чуть позже — в семнадцать-восемнадцать? Может, поэтому ты его и не чувствовал?       Ло Вэньчжоу завис. В последние дни его несчастный мозг швыряло из состояния эйфории в состояние депрессии за считанные минуты, и теперь он даже немного сочувствовал психбольным с маниакально-депрессивными расстройствами. Сначала он грустил, потому что предполагал, что его партнер умер в детстве, потом обрадовался, что это не так, а теперь Тао Жань выдвинул предположение, судя по которому, вселенная считает Ло Вэньчжоу совратителем малолетних.       — Да ну, не может быть! — он едва не отшвырнул стаканчик с кофе, но Тао Жань вовремя предотвратил катастрофу. — Ребенок? Он ребенок?! Я что, похож на педофила?       — Ну, шестнадцать — это уже возраст согласия… — Тао Жань слегка покраснел и быстро огляделся по сторонам: к счастью, их столик никого не интересовал.       — Или что, мне теперь десять лет ждать, пока он вырастет? Или нет… — Ло Вэньчжоу схватился за голову: от переполнявших его эмоций он перестал нормально соображать.       Друг похлопал его по плечу.       — Я просто предположил, как вариант. Возможно, были причины на то, чтобы вы почувствовали друг друга именно сейчас. Но ты же понимаешь, что узнаешь об этом либо после встречи с ним, либо никогда? Стоит ли так мучить себя?       Ло Вэньчжоу поднял на него все еще ошалевший взгляд. Все верно: они просто гадают. За эти годы он начитался и наслушался разных историй, и, пожалуй, их случай мог быть каким-то исключением. Вдруг для его партнера было важно, чтобы их история началась сейчас, а не раньше?       — Наверное, ты прав…              Когда новость о родственной душе улеглась в его голове, Ло Вэньчжоу понял, что на самом деле в его жизни ничего не поменялось. Он так же продолжал работу в патруле, проводил вечера и выходные с Тао Жанем и Чан Нин, навещал родителей, ужинал с коллегами, разбирался с унылыми соседскими склоками на дежурных вызовах… Наверное, он просто вышел из того возраста, когда проявление душевной связи воспринималось, как что-то глобально меняющее мир вокруг. Да, теперь он точно не был «пустым листом», но на этом все и закончилось.       Его партнер не объявился неделю, месяц и даже год спустя. Ло Вэньчжоу, решивший было, хранить верность припозднившемуся партнеру, поставил личную жизнь на паузу и через год снова оказался на распутье. Не хотелось показаться похотливым кобелем, но ему было двадцать три, и как мужчина он был вполне себе здоров. Развлекаться со своей рукой ему уже наскучило, а судьбоносной встречи не было видать на горизонте — принципы Ло Вэньчжоу держались на одном честном слове.       К тому же, у него не выходило из головы предположение Тао Жаня о том, что, возможно, его партнер несовершеннолетний.       Иногда Ло Вэньчжоу смотрел на проходящие по улице шумные компании подростков, и его всего аж передергивало. Одни мальчики в этом возрасте имели еще детские черты лица, другие — уже возмужали, но в глазах взрослого мужчины все равно выглядели сопляками: тощие, нескладные, с ветром в голове и глупостями на языке. Они шумели, сально и несмешно шутили, паясничали, строя из себя взрослых, так что Ло Вэньчжоу хотелось подойти и надавать им затрещин. Он вроде еще не стал старпером, как их начальник предпенсионного возраста, но совершенно точно не ощущал желания закрутить шашни с подростком.       Все было как-то нескладно, и Ло Вэньчжоу иногда досадовал: ну, почему именно ему досталась такая дурацкая история?       Весь год он надеялся ощутить ту самую связь, про которую говорил Тао Жань. Сначала он ждал, что это произойдет само. Потом снова стал нарочно пытаться что-то почувствовать. Иногда ему казалось, что где-то на самой границе сознания он ощущает чье-то незримое присутствие, такое тихо и незаметное, что любой шорох мог спугнуть эту иллюзию. Но поскольку ощущения были столь мимолетные и слабые, Ло Вэньчжоу не был уверен: не примерещилось ли ему от того, что он так сильно этого хотел?       Мыли о том, что его партнер все-таки может быть не в порядке физически или психически, порой снова накатывали тревожной волной.       За год с момента появления шрама он ни разу не поранился. Что ж, это, наверное, нормально для обычных людей, которые не работают в полиции… Возможно, он просто аккуратный человек, который не носится, как Ло Вэньчжоу, перепрыгивая через мусорные баки и заборы, преследуя какого-нибудь воришку.       Должен ли был Ло Вэньчжоу почувствовать, например, обычный синяк на коленке? Ссадину на руке? Он спросил Тао Жаня, но тот зачесал в затылке.       — Иногда у меня были синяки и ссадины, но я не знаю — мои они были или Чан Нин.       — А что Чан Нин говорит?       Тао Жань виновато улыбнулся:       — Говорит, что быть родственной душой полицейского для девушки та еще беда.       Только услышав это, Ло Вэньчжоу осознал в полной мере: каждая его травма теперь — это боль на двоих. Он больше не мог быть таким беспечным и тем более не хотел попортить своему партнеру внешний вид каким-нибудь шрамом на пол лица. Впрочем, Ло Вэньчжоу был достаточно крут, чтобы не допустить такого в адрес своего тела!       — Это тело прочно как сталь, моя родственная душа может не волноваться!       Стоило побахвалиться перед Тао Жанем, как на следующий же день один удачливый говнюк полоснул Ло Вэньчжоу ножом по руке. Кровь из глубокого пореза текла ручьем, но мужчина не мог отвлечься, пока не повязал придурка и не отвесил ему хорошенького пинка промеж ног:       — Это тебе за моего мужа!       Тао Жань, надевающий наручники на матерящегося парня, покосился на напарника. Тот зло ткнул пальцем в свою окровавленную руку.       — Что? Он его порезал!       Ло Вэньчжоу теперь задавался вопросом, как Тао Жань и все остальные вообще смогли закончить полицейскую академию с ее жесткими тренировками и поступить на службу, где каждый день их партнер мог получить через них ранение.       — Ну-у-у, — Тао Жань опять чесал в затылке. — Я как-то не думал об этом. Да и учеба, и служба у нас пока не такие травмоопасные.       Ло Вэньчжоу возмущенно показал ему свою зашитую и забинтованную руку.       — Согласись, ты сам нарвался, Вэньчжоу…       — Хочешь сказать, что я плохо забочусь о своем муже?!       У Тао Жаня едва не задергался глаз.       — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? Ты его еще даже не знаешь. Бывает ведь и такое, что партнеры не женятся по каким-то причинам, или…       Ну, уж нет! Эту херню Ло Вэньчжоу не хотел слушать. Он и так сто лет ждал, и еще ждать неизвестно сколько, чтобы его родственная душа еще и отказалась выходить за него замуж!       — Ладно-ладно, я молчу, — Тао Жань как обычно сдался после пары фраз.       Решив блюсти обет до брака — то есть до встречи со своим партнером, — Ло Вэньчжоу даже перестал тискать Тао Жаня. И сейчас, глядя на его жалкий вид, решил, что тот несказанно огорчен именно из-за этого:       — Ревнуешь, да?       Тао Жань вытаращился на него, как на умалишенного:       — Ты что-то попутал, дагэ! Просто… — Тао Жань потупился в свою чашку, отведя взгляд от самодовольного лица Ло Вэньчжоу. — Не хочу, чтобы ты остался с разбитым сердцем, если у вас при встрече что-то не сложится.       — Это почему еще?!       — Не знаю, как объяснить… — иногда Тао Жань начинал мямлить и раздражать Ло Вэньчжоу своей нерешительностью. Он уже хотел перебить его блеяние, но чужая ладонь внезапно опустилась на его запястье, в глазах друга отражалась тревога. — Все с самого начала идет как-то неправильно: то, что так поздно, что ты его не чувствуешь. Ты ведешь себя порой так, будто вы уже женаты, а вы еще даже незнакомы.       — Разве не все вы вели себя так же в шестнадцать лет? — Ло Вэньчжоу точно помнил эти дурацкие разговоры одноклассников.       — Но тебе не шестнадцать. Ты знаешь, что никто из нас не влюбился с первого взгляда в своего партнера, все прошли какой-то путь прежде, чем вступить в брак, а некоторые так в него и не вступили…       Ло Вэньчжоу опустил взгляд на теплые пальцы Тао Жаня, лежащие поверх его забинтованной руки.       Пожалуй, друг был прав. Он носился со своим партнером, как курица с яйцом, но ему было уже не шестнадцать, его партнер был мужчиной и тоже знал о душевной связи — травмы были неизбежны.       Ладонь Ло Вэньчжоу перевернулась, и рука Тао Жаня оказалась в его. Он слегка дернулся, но не вытянул кисть.       Ло Вэньчжоу вдруг почувствовал, что подустал от всей этой истории.       — Тао Жань, — он бросил другу горькую улыбку и сжал его пальцы чуть крепче. — Как было бы хорошо, если бы ты был моей родственной душой. Жаль, что не в этой жизни…              В один неудачный апрельский день арендодатель Тао Жаня решил продавать жилье, и тому пришлось срочно искать новое гнездышко. Ло Вэньчжоу вызвался помочь с переездом, предварительно предложив голубкам пожить в его гостиной.       Его прекрасную идею не оценили.       — Понимаю. Не хочешь спать с невестой на нашем диване? — он шепнул это на ухо Тао Жаню, пока Чан Нин отошла, и получил локтем в живот.       — Думай, что несешь, Вэньчжоу! Я-то знаю, что там ничего не было, а другие?       — Ладно-ладно, прости.       Продолжая недовольно бурчать, Тао Жань вернулся к вещам. Ло Вэньчжоу оценил кучу коробок, наставленных одну на другую, и решил, что поднимет их все сразу, чтобы не возиться с каждой. В итоге башня оказалась выше его головы, и позвоночник Ло Вэньчжоу страдальчески хрустнул.       Послышался грохот — Тао Жань бросил то, что поднял, и подскочил к другу:       — С лестницы хочешь улететь?       Он схватился за верхнюю коробку, собираясь помочь, Ло Вэньчжоу дернулся, попытавшись увернуться — в итоге злосчастная коробка перевернулась ему на голову.       Может, будь в ней что-то другое, Ло Вэньчжоу отделался шишкой на макушке, но там лежал открытый пакет с сухим гипсом, который обсыпал мужчину с головы до ног.       — Блядь! Кхе… — он поперхнулся пылью, зажмурил засыпанные порошком глаза и едва не уронил всю гору.       — Дай сюда! Опусти! — Тао Жань, тоже кашляя, помог ему опустить коробки.       Они оказались в облаке гипсовой пыли, покрывшей всего Ло Вэньчжоу, коробки и немного припорошившей волосы Тао Жаня.       Ло Вэньчжоу затряс башкой, как собака, пытаясь отряхнуться и одновременно ругая друга влезшему под руку.       — Что у вас тут? Меня минуту не было! — Чан Нин схватилась за голову, глядя на развернувшуюся катастрофу: после выноса вещей придется еще и отмывать комнату от гипса — нельзя же сдавать хозяину жилье в таком виде.       — Не волнуйся, невестка, кхе, — Ло Вэньчжоу утер лицо краем футболки, еще больше размазывая грязь, — мы с Тао Жанем все… Кхе…       Он хотел сказать, что они все приберут, раз уж натворили дел, но вдруг почувствовал, что ему становится трудно дышать. Попытался прочистить горло, но понял, что не может. Ничего не может! Ни кашлянуть, ни вдохнуть, ни сказать, что ему плохо…       Тао Жань отвернулся, оценивая размеры катастрофы, Чан Нин, прикрываясь платком, пыталась смести то, что насыпалось на пол.       Саднящее горло сжалось, Ло Вэньчжоу инстинктивно схватился за шею, собираясь освободиться от невидимой удавки, но это было бесполезно. Воздух перестал проходить в легкие, кровь — поступать к голове, перед глазами тут же потемнело и поплыло от недостатка кислорода.       Накатил страх.       — Та… — он попытался выдавить остатки воздуха, хрипя и съезжая по стене, и Тао Жань наконец обернулся, привлеченный его отчаянными попытками сделать глоток воздуха.       Его виноватое лицо при виде задыхающегося Ло Вэньчжоу в мгновение перекосило от страха.       — Ло Вэньчжоу! Вэньчжоу! Что с тобой?! Чан Нин! Вызови скорую!       Комната шаталась, Тао Жань начал теряться среди темных пятен отключающегося зрения. Его холодные руки вцепились в плечи Ло Вэньчжоу, пытаясь не то поднять, не то потрясти, пока Ло Вэньчжоу расцарапывал себе шею в тщетных попытках освободиться от невидимых тисков. Голоса друга и невестки потерялись за шумом пульса в ушах. Голову повело, он почувствовал, что мир начинает уезжать.       «Это конец…»       Наверное, все думают так перед смертью…       Но прежде, чем Ло Вэньчжоу совсем отключился, в его горло с хрипом и болью хлынул спасительный воздух.       — Жань-Жань, давай его к окну — он надышался пылью!..       Не в силах поднять его полубессознательное тело, Тао Жань и Чан Нин просто проволокли его по полу к открытому настежь окну.       Похоже, он все-таки потерял сознание на несколько секунд, потому что в следующий раз обнаружил себя лежащим на руках у Тао Жаня. Его хлопали по щекам и трясли, как тряпичную куклу, и Ло Вэньчжоу наконец издал вялый звук протеста против варварского обращения с полуживым человеком. Глаза никак не получалось открыть. Все, что он мог — старательно дышать на случай, если приступ повторится снова.       — Дай ему воды, — раздался голос Чан Нин.       К губам Ло Вэньчжоу поднесли дрожащий стакан — руки у Тао Жаня тряслись так, словно это он только что заходился в приступе удушья. Ло Вэньчжоу жадно пил, насильно проталкивая воду в саднящее от пыли больное горло.       — Вэньчжоу, слышишь меня? Скорая уже в пути, — ладонь Тао Жаня снова оказалась на его щеке.       Не в силах выдавить слова сквозь охрипшее горло, он просто кивнул, наконец открывая глаза. Из-за гипсовой пыли Тао Жань казался бледным как смерть — одни глаза нараспашку блестели от еще не отступившего страха. Мелькнуло такое же встревоженное лицо Чан Нин.       — Ло-гэ, у тебя есть аллергия? Астма? Ты принимаешь какие-то лекарства?       Тао Жань перевел взгляд на невесту.       — У него никогда не было аллергии, — он помотал головой и снова опустил взгляд на все еще тяжело дышащего Ло Вэньчжоу. — Если можешь встать, давай, мы выведем тебя в другую комнату. Здесь все еще пыльно.       Ло Вэньчжоу не мог припомнить, когда в последний раз другим людям приходилось буквально тащить его на заплетающихся ногах. Он крайне редко бывал сильно пьян, но сейчас ощущал себя так, будто перебрал.       Его усадили у открытого окна на кухне, и Ло Вэньчжоу тупо уставился во двор, где на площадке бесились местные детишки.       — Давай, снимем это, — Тао Жань вдруг потянул его за футболку, и на вопросительный взгляд Ло Вэньчжоу уточнил: — у тебя вся одежда в пыли.       Его одели в теплую кофту, Чан Нин передала Тао Жаню мокрое полотенце, и он стер с лица Ло Вэньчжоу пот и остатки гипса. Его ладонь двигалась нежно и аккуратно. Он сидел на соседнем стуле, обнимая Ло Вэньчжоу за плечи, и тот наконец почувствовал, что приходит в себя.       — Вы крысиный яд, что ли, перевозите?.. — его голос звучал сипло, но Тао Жань выдохнул с ощутимым облегчением, видя, что друг передумал отходить на тот свет.       — Это просто гипс для фигурок. Чан Нин лепит их с сестрой. Видимо, ты много вдохнул, — Тао Жань отвел взгляд. — Прости, это моя вина, что полез и все уронил.       — Не неси херни… — Ло Вэньчжоу похлопал его по колену как раз в тот момент, когда в квартиру вошли медработники.       Как и все, Ло Вэньчжоу очень не любил больницы, но никто не пожелал слушать, что с ним все в порядке — увезли и оставили на сутки под наблюдение. Переезд пришлось отложить, Тао Жань проторчал с ним до вечера, скрашивая унылое пребывание Ло Вэньчжоу в палате.       Через полчаса после приступа он чувствовал себя так, будто ничего и не было, за исключением слегка ноющей головы, но Тао Жань, который крайне редко выходил из состояния податливой вареной креветки, потакающей капризам Ло Вэньчжоу, на этот раз был непреклонен. Похоже, Ло Вэньчжоу здорово его напугал, и, наверное, будь он на месте друга — был бы столь же настойчив.       Вообще-то Ло Вэньчжоу не хотелось повторения подобного, особенно в рабочее время, но врач сказал, что у него случился спазм из-за вдыхания большого количества пыли, поскольку аллергии его анализы не показали.       Будучи уже одним глазом в полусне, Ло Вэньчжоу пробубнил:       — Мой несчастный партнер, ему не повезло быть моей родственной душой… Надеюсь, при встрече он меня простит.       Тао Жань, клевавший носом в кресле у его койки, выдохнул:       — Это ведь не травма — навряд ли он почувствовал. Если бы мы ощущали каждый раз, как у другого болит живот или текут сопли, было бы совсем худо.       Ло Вэньчжоу хотел додумать какую-то мысль на эту тему, но его мозг провалился в сон. Хотя физически он был в порядке, не считая расцарапанного собственными ногтями снаружи и саднящего изнутри горла, психологически ощущал себя вымотанным. Обычный выходной обернулся неприятным злоключением — даже на их снулой патрульной службе было куда спокойней.       Может, поэтому его так сморило, хотя время едва перевалило за девять вечера.       Шум за дверью сменился еще более неуютной тишиной. Пахло больничными простынями и почему-то лакированной древесиной. Пространство палаты сжалось до размеров кровати Ло Вэньчжоу — его как будто запихали в шкаф или кладовку.       Было душно… Висящие сверху тряпки касались его макушки, отчего казалось, что воздуха в этой темноте еще меньше. И Ло Вэньчжоу почувствовал, как внутри зарождается червячок липкого страха, проползший в подсознание после случившегося днем. Что, если он опять начнет задыхаться?..       Он захотел вырваться из этого тесного пространства, но услышал рядом чей-то тихий всхлип.       Тао Жань?       Ло Вэньчжоу замер, притихнув, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Он тысячу лет не видел, чтобы Тао Жань плакал, да и прошлый-то раз был в нетрезвом виде.       — Я этого не хотел…       Чего не хотел? Вывалить ему на голову мешок с пылью? Они вроде уже разобрались с этим, неужели он недооценил переживания Тао Жаня?       — Прости… Прости, я не хотел…       Что за глупости!       — Ты чего сопли распустил? — Ло Вэньчжоу хотел похлопать друга по плечу, но не знал, где его плечо и где собственная рука, так что ограничился одним намерением.       — Я испугался…       — Я испугался больше, но никто ж не умер! Забудь об этом.       Не имея в этой темноте ни рук, ни ног, одно только сознание, Ло Вэньчжоу просто представил, что обнимает эту сопливую креветку — в конце концов, они друг другу не чужие люди.       — Ты не уйдешь?..       — Куда я от тебя денусь? Что за глупые вопросы?       Они редко говорили с Тао Жанем так, чтобы по душам, и сейчас Ло Вэньчжоу казалось, что у него внутри словно прорывает какую-то плотину. Сначала появилась тонкая трещина, через которую просочилось легкое как ветерок чувство любопытства, затем повеяло хрупкой, похожей на шелест травы, надеждой, слегка хлестнуло чужой злостью и обидой, а потом что-то надломилось, и Ло Вэньчжоу затопило ревущим ураганом ненависти, страха, вины, отчаяния, одиночества… Он думал, что погрузится в сладкий сон, в котором Тао Жань был его родственной душой, но это оказался кошмар — жуткий монстр, сотканный из страха и ненависти, готовый проглотить и Ло Вэньчжоу, и этот маленький шкаф, в котором они были заперты.       — Надо уходить отсюда! — он стиснул того, кто был в его объятьях, не видя, но ощущая, что пространство сна начинает разрушаться…       Ему нужно было проснуться!       Откуда-то снаружи раздалось гулкое эхо четких тяжелых шагов. Дыхание рядом сбилось на дрожащие вдохи. Ло Вэньчжоу замер, прислушиваясь, всем своим существом чувствуя, как удушливый страх начинает заполнять его до самых краев.       Почему-то вспомнилось, как матушка в детстве говорила:       — А-Вэнь, если тебе приснился кошмар, просто включи свет: он развеет темноту, и все монстры исчезнут.       Ло Вэньчжоу понятия не имел откуда взять свет в этой непроглядной тьме, но прежде, чем он успел что-то сделать, его внезапно вытолкали прочь.       Раздался жуткий грохот, и Ло Вэньчжоу подскочил на кровати. Его твердый лоб встретился с подбородком Тао Жаня, и тот вскрикнул, зажимая себе рот.       — Ох, простите! Простите! — медсестра, зашедшая в палату поставить вечерние уколы, уронила лоток со шприцами и переполошила всех в комнате.       Ло Вэньчжоу, которого выдернули из кошмара, потянулся к поясу за шокером, но обнаружил, что на нем надеты домашние штаны, а не рабочая форма. Тао Жань рядом горестно стонал — сквозь его пальцы, зажимающие рот, просочилась кровь.       — Ты… — Ло Вэньчжоу коснулся своего отбитого лба, — зачем надо мной навис?       Судя по всему, друг основательно прокусил себе губу. Пришла очередь Ло Вэньчжоу вести его к дежурному врачу на осмотр. Медсестра тысячу раз извинилась, так что Тао Жань, похоже, сам почувствовал себя виноватым в том, что девушке пришлось столько раз попросить у него прощения.       — Уступить тебе мою койку? — глядя на друга с зашитой распухшей губой, Ло Вэньчжоу не смог удержаться: — Скажешь Чан Нин, что я укусил тебя в отместку за вываленный на голову мешок гипса.       Они кое-как уместились вместе на одной больничной койке — благо тут между кроватями стояли ширмы. Впрочем, Ло Вэньчжоу было глубоко плевать, что там о них могли подумать другие пациенты или медперсонал: раз Тао Жань настоял остаться здесь, пусть лежит с ним.       Как ни странно, друг не стал спорить, хотя Ло Вэньчжоу притиснулся к нему под одним одеялом, как раньше, и подгреб к себе. Они притихли, чтобы не мешать другим, но никто из них не спал. Тао Жань первым подал голос:       — Ло Вэньчжоу?       — Ммм?       — Ты… — он вдруг замолчал, но Ло Вэньчжоу слегка пихнул его коленом под колено, не давая увильнуть. — Что тебе приснилось? Ты разговаривал во сне.       Как это часто бывает, сон, прерванный столь внезапно, остается в памяти обрывочными фрагментами и ощущениями. Отвлекшись на Тао Жаня и медсестру, Ло Вэньчжоу не успел вспомнить все детали, и воспоминания развалились, превратившись в дырявый паззл из ощущений липкого страха и духоты. Наверное, он увидел этот бред, потому что днем едва не задохнулся, испытав животный ужас перед внезапной кончиной. То душное, темное и тесное место было похоже на гроб, в котором его похоронили заживо…       — Просто кошмар. Спи уже.       Тао Жань лежал в его руках неподвижно и явно не был настроен на сон, и Ло Вэньчжоу неожиданно для самого себя спросил:       — Когда тебе в детстве снились кошмары, ты что делал?       — Тоже, что и ты: включал свет, чтобы прогнать монстров. Разве не все дети так делают?       — Ну, да…       Ло Вэньчжоу какое-то время хмуро таращился в завиток волос над ухом Тао Жаня, пока не уткнулся носом в его шею и не засопел, собираясь спать; в надежде, что кошмар не вернется.       Осколки мрачного миража не хотели собираться в одно целое, но откуда-то в голове всплыл чужой шепот:       — …Чтобы монстры тебя не нашли, нужно спрятаться во тьме. Среди них.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!