Глава 6. Первая ночь.

      Стоило Уиллу вернутся на Летучий Голландец как все оставшиеся мигом разбрелись по своим. Матросы занялись делом, Джек последовал примеру друга, запершись в капитанской каюте с тремя бутылками рома, а Альвада с Гектором вернулись на Песнь.       Барбосса довольно прохаживал меж длинных стеллажей, что расположились по обеим сторонам комнаты женщины. Он видел подобные и в собственной каюте, но отчего–то именно здесь множественные склянки с жидкостью и содержимым, напоминающим землю и песок, привлекли его взгляд.       – Прошу не трогайте, – прозвучал стальной голос Альвады, стоило мужчине только потянутся к одному из закрытых на ключ стеклянных стеллажей.       – Что это? – полюбопытствовал Гектор, все– таки убирая руки по настоянию девушки. Он медленной походкой, подошел к спинке капитанского кресла, на котором, закинув ноги на стол, скучающе сидела Альвада.       – Воды тех морей, и песок с той земли, что уже не отыщешь на картах,– и с каждым словом руки мужчины, медленно, но настойчиво спускались по крепким девичьим плечам, сжимая через блузку. Она не противилась, но и не проявляла никакой заинтересованности в действиях пирата, словно чувствовала подобное не раз и даже это наскучило ей. – Ученые мужи говорят, что виной тому движение земной тверди. Ибо в те моменты просыпаются разные твари, дремлющие в ней, древнее, чем мы можем себе представить, и уничтожают все, что побеспокоило их…       – Занимательная история, – прошептал Барбосса на самое ухо Альвады. Еще мгновение, и девушка прекрасно знала, он посмеет поцеловать ее кожу, но распахнутая дверь тут же откинула бывшего капитана Жемчужины в исходное положение.       – Альвада, – хриплым старческим голосом проговорил вошедший боцман. – Все приготовления завершены. Идем на сближение с Голландцем?       – Да, Люк, пусть команда переносит вещи, – отдала приказ капитанша. Она поднялась с собственного кресла, и вновь обратилась к Гектору: – Наслаждайтесь, вверяю последнюю песнь под ваше чуткое руководство, на ближайшие два дня и две ночи…       – Это честь для меня, – с хитрой усмешкой проговорил Барбосса, довольный выпавшим сотрудничеством.       – Я не смогу спустится с Голландца, пока закончится срок платы, – продолжила девушка,– А потому будьте готовы. Без приказа капитана, в ночное время, мы не сможем уйти от преследования. Если надо – поставьте Песнь наперерез, корабль защищен магией – он не потонет даже ели его разобьют в щепки, и никто из команды не может погибнуть. Как и вы…       – Отрадно слышать, – взметнув брови вверх, довольно пробасил Гектор, внимательно следя за действиями девушки.       – Будьте благоразумны, – короткий клинок, который девушка вытащила из бокового крепления, с громким стуком врезался в дерево, припечатывая одну из бумаг, написанную тонким подчерком. Это привлекло внимание мужчины, но он не подал виду – после разберется.

***

      Все оружие Альвада оставила в собственной комнате и лишь тогда, поднялась на палубу, по первому окрику Люка. Барбосса, дабы не искушать судьбу, и не нервировать капитана Голландца еще больше, остался в капитанской каюте.       Альвада с нескрываемым удовольствием смотрела на сближение двух кораблей, ожидая, когда будут перекинуты трапы. За ней стояли трое матросов, что несли несколько ящиков с бутылками бурбона, небольшой сундук с всякой всячиной, и провиантом для девушки. Это для мертвецов еда не столь важная вещь, а для нее отсутствие пищи настоящая мука. Капитанша перешла на летучий Голландец под внимательные взгляды матросов, вместе со своим скромным скарбом. Она, прекрасно разбиравшаяся в устройстве корабля, быстро направилась по лестнице, в капитанскую каюту, а следом за ней пошли и моряки с Последней песни.       Дверь с громким хлопком отварилась, выводя из душевного равновесия ее капитана, что с удивлением смотрел на новоприбывших гостей, которые словно у себя дома, расставляли ящики и сундук по указанным девушкой местам.       – Бурбон на стол, провизию можно в углу оставить, – указывая пальцами в разные стороны, отдавала распоряжения Альвада, быстро плюхнувшись на кровать, – Нет, нет! Сундук сюда, поближе. У меня нет желания тащить его через всю каюту.       – Так точно! – хором ответили старые пираты, а после, с кивком, быстро удалились восвояси.       Как быстро сошлись корабли, с той же быстротой они и разминулись, оставляя достаточное меж судами расстояние для маневрирования.       Последняя песнь, как и указала его капитанша, встал в отдалении, готовый в любой момент прийти на помощь Летучему Голландцу.       – Что ты здесь делаешь? – удивленно воскликнул Уилл, смотря на беззастенчиво раздевающуюся девушку.       – Спать собираюсь…А ты про другое, – спохватилась Альвада, все же откидывая сапоги подальше, и с ногами забираясь на влажные перины. – Сам же сказал, что сегодня время оплаты, никто тебя за язык не тянул…       Тернер недовольно припомнил утренний разговор, и обернувшись заметил отблески заходящего солнца. Время близилось к закату, так что не удивительно, что Альвада пришла, готовая исполнить указанное в ее договоре.       Это грызло душу капитана. Хоть они и нашли решение проблемы, странное чувство предательства по отношению к возлюбленной не покидало его.       Альвада, заметив горестное выражение лица Тернера, закусила губу.       – Тебя это тревожит? – тихо проговорила девушка, но капитан вссе равно расслышал ее слова.       – Да, – тяжело вздохнув, пират поднялся с места. Что ж поделать, видимо такова его участь… Он обернулся на пиратку, окрасив губы вымученной улыбкой. – Но я уже должен был привыкнуть, что моя жизнь – это вечные муки, реальные или только совестные…       – Забудь про это, – перебила его Альвада, подтаскивая сундук, оставленный моряками. – Все, что было на море, знает лишь море одно…       – Лучше иди сюда, я покажу, что привезла из далеких стран, в которых ты вряд ли успел побывать, – она быстро щелкнула замком, открывая забитый доверху ларец. В нем было много странных вещей, которые Уилл не видел ранее. И не заметив никакой подоплеки, подошел посмотреть.       Он присел у кровати, на которой девушка уже вовсю раскладывала странные приспособления: деревянная доска; маленькие шкатулки; инкрустированный драгоценностями клинок; тончайший голубой платок; перевязанный бечёвкой пучок листьев; и странный кусок чего– то, похожего на кость с множеством прожилок.       – Что это? – Уилл аккуратно поднял последний предмет, разглядывая со всех сторон. – Чья–то нога?       Альвада аккуратно прикоснулась к руке Уилла, поворачивая в нужном направлении: —Это кусок дерева, настолько иссушенный знаем далекой пустыми, что воды более не может напитать его, скатываясь точно с просмоленной кормы, а эти маленькие прожилки…       Палец быстро пробежался по выбоинам на коре: – Оставил песок и ветер, показывая, насколько неумолимо может быть время…       Тернер нахмурил брови, слова Альвады вызвали его не дюжее изумление. Неужели в мире есть такие места, где даже капли воды не найдется для дерева. Он с жадностью перевел взгляд на остальные предметы. Девушка мигом проследила за его взглядом.       – Тончайшая работа мастеров, – Альвада подняла клинок, что прятал свое лезвие в золотых ножнах, инкрустированный десятками драгоценных камней. Изумруды, сапфиры и рубины пленяли взгляд, но самое драгоценное крылось внутри. Изящная сталь с вязью по острию, – Дамасская сталь. Те, кто знал, как его изготовить уже покинули пределы этого мира. Это клинок один из немногих, что все еще несет память о своих создателях.       – Его не затупить, сколько не старайся, Уилл Тернер, – она передала клинок мужчине, позволяя лично убедится в сказанном. Стоило мужчине прикоснутся к лезвию, как на пальце показалась тонкая струйка крови, которая впрочем без следа затянулась в то же мгновение. – Как тебе?       – Не верится, что подобное могло быть создано руками человека, а не забытых богов, – заворожённо потянул капитан Голландца, возвращая кинжал в ножны.       – Кто– то мог бы поспорить с тобой, но я точно знаю, потому как видела, их создавали мужи, раскаляя и скручивая сталь, словно глину, подвластную только их рукам, – предаваясь далеким воспоминаниям делилась девушка. Ее путешествие в Багдад было недолгим, но не менее запоминающимся. Огромные кузни и сталеварни, где производство дамасских клинков было поставлено на поток, были уничтожены в одной из войн, что настигла тот регион. Впрочем, Альвада не жалела, ведь ей досталась часть их наследства…       Следующим в руках молодого капитана оказалась шкатулка со сложным механизмом. Она была менее примечательна, чем остальные вещи в этом странном наборе, но Уилл был уверен, и она скрывала в себе вековые тайны.       – Я думаю, она понравится тебе больше, – Альвада аккуратно потянула за рычажок, спрятанный на боку металлического сундучка, запуская механизм. Шкатулка распахнулась, являя на свет небольшой кораблик, плывущий по волнам. Это было изумительное зрелище.       Подвластный сложным расчетам мастеров, судно поднималось, то опускалось, имитируя качку на море. Паруса развивались, словно могли почувствовать в запертой каюте морской бриз, и волны шли по кругу, обещая шторм.       Тернер не мог оторвать взгляд, прислушиваясь к тихой мелодии, которая доносилась со дна шкатулки. Она была незнакомой, чужой, слишком тягучей, но от того и более завлекающей. Сколько всего скрывал мир за пределами проклятого корабля?! А он так и не успел посмотреть…       Печаль закралась во взгляд капитана, и Альвада поспешно забрала предмет из его рук. Она быстро закрыла шкатулку, обрывая песнь.       – Вот, попробуй, – девушка сорвала один из иссушенных листьев, хорошенько применяя его пальцами. Мужчина недоверчиво покосился на нее, но Альвада, прекрасно понимая недоверие, сунула первый себе в рот, хорошенько пережевывая. Она сорвала еще один и повторив все тоже самое, передала лист Уиллу. – Эти листья инки жуют, чтобы не чувствовать усталости по несколько дней. Они называют их «даром солнца»…       Мужчина скептически посмотрел на сломанные кусочки, но все же поддавший интересу засунул их в рот, пережевывая. Чуть горьковатый вкус заставил его поморщиться, чем вызывал смех у Альвады.       – По вкусу не самое лучшее, что можно попробовать, зато эффект, – многозначительно потянула она, вскидывая брови вверх. – Силы и вправду прибавляет, а еще обостряет все чувства. Говорят, те, кто употребляет его часто, слышат чужие шаги за десяток миль. Но у него есть и побочное свойство – заставляет сердце биться так, словно вот– вот может выпрыгнуть из груди…       – Впрочем, тебя это не должно страшить, – ее взгляд упал на виднеющийся шрам, – Ведь у тебя его нет…       Уилл не мог понять сколько времени прошло, чувства обострились. Ему казалось, что он слышит голоса, доносившиеся с палубы, и если напрячь слух, то сможет различить слова неспящих матросов, трудящихся от зари до зари. Он взглянул на Альваду, словно видя ее в ином свете. Хитрая, смелая, пережившая больше, чем он мог себе вообразить, но не растерявшая тяги к жизни, стойкости духа, и любознательности. Она светилась изнутри, маня капитана точно глубоководные рыбины, своих жертв, а те и не думали сопротивляться, лишь бы коснутся заманчивого огня.       Тернер хорошенько встряхнул головой, прогоняя неясные образы, и посмотрел на платок, одинок лежащий на кровати. Чем мог заинтересовать Альваду голубой кусок материи, украшенный тонкими узорами цветов?       – Смотри, – Девушка покопалась в одной из шкатулок, вытаскивая пустую скорлупку грецкого ореха. Две половинки полностью прятались в ее крепкой руке, стоило их соединить.       – Этот платок выполнен из тончайшего шелка. Ради этого куска материи безымянная мастерица трудилась не покладая рук целый год, можешь себе представить? Он невесом настолько, что может поместится в грецкую скорлупку без особого труда.       Она быстро сложила материю несколько раз и та, маленьким голубым клочком, спряталась меж половинок. Девушка, двумя пальцами с легкостью удерживала части ореха, делая его целым. Тернер завороженно протянул руку, желая собственноручно убедится – ему не чудится, но стоило забрать из девичьих рук предмет, как тот распался на части в его широкой ладони.       Альвада, довольная произведенным эффектом, схватила расправившийся клочок ткани, и поднялась на кровати. Под плавными движениями ткань начала развиваться, вторя движениям своей хозяйки.       – Барышни Европы готовы отдать целое состояние даже за подобный кусок, чтобы после показывать всем, – продолжала девушка, под удивленный взгляд мужчины. Он с жадностью ребенка, что слушал рассказы родителя, впитывал все, что могла дать ему Альвада. Было ли то действие странных листьев, или его собственное желание – Тернер не знал. – Но восток – дело тонкое, так говорят… И используют его там только при свечах, чтобы солнечный свет не повредил, не обесцветил…       Она упала на колени, немного утопая в матрасе, и нежно провела платком по лицу Уилла, перемещая с щек на глаза. Мужчина смущенно опустил ресницы, поддаваясь прикосновению.       Ему казалось, что даже кожа его возлюбленной не была настолько маняще–ласковой, как эта ткань.       – Ими завязывают глаза, чтобы усилить иные чувства, которые делят на двоих, – шепот пиратки раздался совсем рядом, но звучал так приглушенно будто они и вправду перенеслись за сотни лиг, туда, где солнце не садится за горизонт.       Уиллу почудился яркий запах специй, которые он чувствовал на Тортуге, когда спрашивал у одно из капитанов кораблей, где может быть Джек. Давным– давно, словно в иной жизни.       Тихий плеск разбиваемых волн стал шепотом песка, а фонари, горящие в помещении потусторонним синим цветом, казались яркими свечами, чье пламя смело обжечь.       – Говорят, в его узорах можно запутаться, точно в паутине, и не захотеть искать выход…       Платок упал с его лица, расплываясь бледно голубой лужей на кровати, и Тернер с сожалением посмотрел на него. Минуты таинства, разделенные на двоих, растаяли без следа, оставляя горький привкус на губах. В тот момент мужчина не помнил ни имя возлюбленной, ни карты с указанием пути, ни смысла в том, зачем ему это нужно… Была только она – Альвада, смотрящая своими игривыми глазами, цвета первой зелени, что все еще сидела перед ним на коленях, загадочной улыбкой смещая внутренние ориентиры.       – Утро настало, – не опуская уголки губ, проговорила девушка, кивая в сторону окна. И Уилл удивленно посмотрел на красное солнце, которое показало свой диск на горизонте, озаряя все ярким светом.       Он не заметил, как взгляд девушки нахмурился, стоило обернуться.       На его шее виднелись маленькие кораллы, что, как болезнь, медленно двигались из стороны в стороны, грозя разрастись. Проклятие и нарушение установленного уговора, начинали брать свое…       – А что это? – вернув взгляд к Альваде, спросил Уилл, указывая на сложенную вдвое большую деревянную доску. Девушка мигом вернула широкую улыбку, скрывая свою озабоченность.       – А это, мой дорогой Уилл Тернер, ты узнаешь вечером, – рассмеявшись проговорила она, складывая все остальное обратно в сундук. Этот вечер напомнил ей о тех, прекрасно далеких годах, когда две ночи на корабле были такими же, наполненными рассказами и историями о неизведанных землях, дальних странствиях и чужих жизнях, которые Альваде удалось увидеть или примерить на собственной шкуре. – Очень занимательная игра, в которой обязательно должны быть двое…       – Почему ты так относишься ко мне? – поднявшись спросил мужчина, все еще находясь под властью странных листьев.       – Как? – не отрываясь от своего занятия, проговорила Альвада. Она и с первого раза поняла, что имел ввиду молодой капитан.       – Ты заботишься… Разве тебе не должно быть все равно, кто стоит на за штурвалом Голландца?       Девушка взглянула на просмоленные доски капитанской каюты. Кое-где, в углах, и в щелях, еще виднелись красноватые разводы, которые когда–то были ее кровью.       – Поверь, есть разница… Между тобой и кем–то другим, я бы не раздумывая выбрала тебя, – сказала Альвада, распахивая двери, чтобы вдохнуть свежий морской бриз, про себя продолжив: «Того, кто пытался найти выход, хотя все говорили, что участь одна…»       Первая ночь подошла к концу, а значит можно было немного прогуляться по палубе, поразмыслив над случившимся.

***

      Джек недовольно ходил по каюте собственного корабля. Ему совсем не понравилось то, как незнакомая девушка подпортила их с цыпой планы на Барбоссу.       Нет, он, конечно, тоже святым не был – собираясь предать капитана Голландца, стоило им только заполучить древний артефакт, но это не отменяло того, что они с Уиллом были знакомы куда больше, и доверие Тернера играло с ним злую шутку. Воробей вот себе никогда бы не стал доверять, особенно в таком важном вопросе.       Бессмертие манило его недостижимой мечтой. Сколько ему осталось плавать на Жемчужине, при самом лучшем раскладе, без долга Голландцу – пару лет? Пока старость не возьмет его в свои костлявые руки, лишая сил. Он не мог допустить этого. Вечная жизнь и молодость была прекрасным способом справится с неизбежностью судьбы, а глаз Немезиды поможет ему в этом.       Джек, конечно же, обещал себе извиниться перед Уиллом, когда единолично использует камень, а после поможет проклятому капитану расправится с неясными врагами, что маячат на горизонте.       Правда, пока, горизонт оставался чистым. Только необитаемый остров – дважды смертельное пристанище Воробья, осуждающе смотрел на него. Но Джек просто отмахнулся от этого чувства, как делал всегда.       Нетвердой походкой он вышел из каюты, желаю поскорее добраться до трюма с припасами. Бутылки, которые он брал еще утром, закончились, напоминая о себе лишь пустыми склянками, раскиданными по полу.       Его шатало из стороны в сторону, точно при сильной качке, пока он по памяти брел в темном коридоре, подсвечивая себе дорогу небольшим фонарем.       Заветная дверь показалась Джеку неимоверно прекрасной, и он, еще несколько мгновений покопавшись с замком, толкнул ее. Аромат гниющей еды быстро проник в его легкие, вынуждая закашляться. Погружение в воду не осталось бесследным для Жемчужины.       Почтив все припасы, которые были на корабле, безбожно подпортились, становясь непригодными для употребления. Джек грубо чертыхнулся, продвигаясь вглубь помещения, где стояли невскрытые бутылки с ромом. Хоть они– то остались целыми.       Он взял целый ящик, не думая о команде, и отправился обратно. Завтра, он решит, что делать с этим завтра.       Каюта встретила его запустением. Отчего он не заметил этого раньше. Дрянной запах алкоголя смешивался с затхлостью, которую Джек принес с трюма. Любимейшая спальня более не носила в себе аромат предвкушения от будущих приключений, только обреченности провести в ней несколько лет, до старости. Джек скривился. Он с остервенением начал стаскивать липкие от влаги простыни, сбрасывая их в единую груду у порога. Ящик с ромом остался стоять на столе, обделенный вниманием хозяина.       К сожалению Воробья, даже одеяло и матрас были мокрыми, и он нещадно скинул их в ту же стопку, желая, чтобы дерево немного просохло. Утром он обязательно прикажет боцману выстирать все его вещи и повесить сушится. Отчего– то липкое ощущение влаги вызывало в Джеке неясную панику. Он в спешке отошел к окнам, распахивая одно. Теплый свежий воздух ворвался в помещение разгоняя духоту. Рука сама собой нащупала компас, висящий на поясе, и Джек, повинуясь низменному порыву, открыл его.       Стрелка, никогда не указывающая на север, повернулась вправо, давая направление. Воробей, спохватившись вышел на палубу. Ночная мгла окутала его, заставляя кожу пойти мурашками. Он подошел к фальшборту, смотря как стрелка компаса остановилась ровно напротив Летучего Голландца. Джек не понимал, причем тут легендарный корабль, или его капитан, но сколько бы он не крутился, пытаясь встать то на корме, то на капитанском мостике – стрелка сдвигалась ровно настолько, чтобы вновь и вновь указать на чужое судно.       – Туман найдет Немезиды взгляд, – повторил последние строчки пророчества Джек, захлопывая крышку компаса.       Ему показалось странным, что из окон капитанской каюты на Голландце виднелись огни.       Последняя песнь покачивалась в отдалении, дрейфуя по волнам. Джек с досадой хлопнул себя по голове, вспоминая слова друга об уплате долга. Значит, сегодня Альвада и Уилл проводят первую ночь вместе.       Воробей убеждал себя, что между ними нет ничего кроме долга и договора, но представляя этих двоих вместе он не мог выбросить из головы предательски развратные картинки, где Уилл с жадностью берет крепкое девичье тело, лаская так, как может только моряк, проведший в море целый год.       – Что за бред?! – возмутился собственным мыслям Джек, тряся головой. Он боялся признаться даже самому себе, что и он с легкостью мог удовлетворить потребность капитана Голландца, поделившись человеческим теплом подобного толку. – Хватит на сегодня рома…