интерлюдия

четырнадцать лет назад – Всё. Баста, – Игорь невпопад проводит рукой по нарисованной на стене ухмыляющейся синей Роже, – Я больше не могу. И без того огромные глазищи Водолаза расширяются так, словно Игорь только что объявил о том, что в Катамарановск летит на крыльях ветра атомная бомба. – Т-то есть, как это… Не можешь?! – А вот так вот. Не могу. Снимаю с себя полномочия зажигалочки. Игорь Катамаранов сдох, играйте макаронный фарш, – он падает на диван лицом вниз, – То есть, конечно же, похоронный марш. – Как на пары ходить, так ты сдох, а как шутить про макарон-… Про похоронный марш, так пожалуйста! – картинно возмущается Водолаз, садясь рядом. – Тебе-то что. Мы всё равно на разных факультетах. А где меня искать, ты и так знаешь, если тебя это волнует. Игорь морщится и трётся головой о подушку. – И кстати, это даже не учёбы касается. Я просто больше не могу. Жить, в смысле. Не чувствую в себе ничего живого. Доволен? На лице Кешки теперь отражается такой ужас, словно в Катамарановск летит не только атомная бомба, а ещё и штук девять метеоритов впридачу. Некоторое время он молчит, а потом выдаёт почти зло: – Знаешь, Игорь… Я не знаю, что с тобой делать! Ну естественно. А чего ещё тут стоило ожидать. Что Водолаз поймёт, с его нынешним вселенским энтузиазмом и без опыта серьёзных неудач, которые никак нельзя было бы разрешить? Игорь устало вздыхает. – Я тебя и не просил что-то со мной делать. Ты меня знаешь, сам разберусь. Просто факт констатирую. Он медленно садится на диване и встречается с другом взглядами. То ли Водолаз вот-вот разревётся, то ли Игорь просто уже привык, что тот может, а на самом деле сейчас у него просто лицо такое. – Игорь, ну ты вообще-е-е… – Кеша шмыгает носом – ага, значит, ожидания всё-таки оправдались, – Знаешь, а ты, может, меня сейчас ненавидеть будешь. И расхочешь дружить со мной… Навсегда. Совсем… Очень навсегда… То есть, Водолаз способен так думать после десяти лет школы и двух с лишним института бок о бок. После того, сколько Игорь застал его провалов разного калибра. После всех многочисленных ссор и примирений. И уж тем более, после роковой смены в пионерском лагере, когда Водолаз почти начал гулять с Машкой, дочкой директора, но та потом уехала на дальний Восток и пропала с радаров, а сам Игорь узнал, что он не самый обычный мальчик, а наполовину бог. Зная, что после всего этого Игорь всё ещё не расхотел с ним дружить. – С чего бы это? – спрашивает Игорь хмуро, больше желая в этот момент хорошенько встряхнуть Кешку за плечи с возгласом вроде «Скажи честно, Водолаз, ты совсем?!». – А с того, что… Ты меня прости, Игорь, пожалуйста, но я всё Лиле рассказал. Про тебя. Потому что я правда не знаю, что с тобой делать! – Какой кошмар, – хмыкает иронически Катамаранов, – И что же сказала Лиля, интересно? – Ч-что ты дурак, – это Водолаз говорит почти шёпотом, уткнувшись глазами в одну точку на паркете, туда, куда Игорь ещё мелким однажды прилепил кусок пластилина. Вопиющее безобразие отскребли, но след остался до сих пор. Лиля – очередная водолазова девушка. В отличие от остальных случаев, которые помнил Игорь – не считая, конечно, уехавшей в шестом классе на дальний Восток Машки Зайцевой – их отношения держатся на удивление долго. Как познакомились на первом курсе, так до сих пор, судя по рассказам Водолаза, всё сахарно. Они, как и Кешка с Игорем, на разных факультетах – Лиля с истфака. Фамилия у неё ещё интересная – Никогда. С ударением на О, вроде, но тут Игорь всегда путался. По правде, ему со стороны странно, что у них до сих пор всё так ладится – Водолаз неловкий и впечатлительный до смешного, при этом, мало что смыслит в устройстве людей за пределами собственного носа, а Лиля сама то ещё цунами, мало того, цунами обидчивое. Гремучая, казалось бы, смесь. Но нет, справляются. А то, что Лиля с лёгкой руки повесила на Игоря ярлык дурака – ничего удивительного. Ожидаемо. Главное, чтобы Водолаз этим утешился. – Прямо так и сказала – дурак твой Катамаранов? – Прямо так и сказала… – Водолаз таки отрывается от остатков пластилина на паркете. – Какой ужас! Я не переживу, – завывает Игорь, хватаясь за голову, и театрально откидывается на спинку дивана, – Лилия Казимировна Никогда обозвала меня дураком… Клеймо на всю жизнь! И после этого ты просишь меня приходить на пары… Как я людям-то покажусь теперь? Ох, беда, беда, огорчение… – Ты же умирать собирался, – совершенно серьёзно замечает Кеша, – Тебе что… Не всё равно? – Да шучу. Шутка юмора, Циклопчик, шутка юмора, – Игорь щёлкает пальцами перед его лицом, – Дошло? – А Лиля говорит… За такие шутки в зубах бывают промежутки. «Эх, Водолаз… Какой же ты всё-таки ребёнок.» Игорь улыбается задумчиво. Сил разговаривать нет. Ни с кем. Ни о чём. Изливать душу по поводу лежащего на ней кромешного бесформенного трындеца не тянет – во-первых, мерзко, во-вторых, не поймут. В-третьих, наконец, на кой чёрт грузить этим людей. Шутить и быть весёлым перестало получаться даже снаружи. От этого страшно, но показывать страх напрямую – опять же в первый пункт про изливание души. Грёбаный замкнутый круг. Водолаз кладёт свою ладонь на игореву. Так или иначе, жест дружеской поддержки. Ежу понятно, чувствует, что с Игорем что-то серьёзное творится, и хочет помочь. Старается. Очень. Он молодец на самом деле, Водолаз. А Игорь от него прячется. Как-то само собой так выходит. Надо стараться уделять ему побольше внимания, и Зинке тоже. Друзья, в конце концов… Настоящие. Но в курс своего состояния всё равно вводить так прямо не стоило. Хоть бы забылось быстро. А то, может, у них мир окончательно последней опоры лишится, кто их знает. Нужно же людям в самые тёмные часы вспоминать, что где-то есть такой Игорь Катамаранов, которому всё на свете нипочём. – Ой, а мне уже совсем-совсем пора, – неожиданно выпаливает Кеша, поднимаясь, – У меня фикус не полит… И дигидробиценол кипит, да-а! – Чё, даже чаю не выпьешь? – Игорь, ты понимаешь, фикус же там погиб-… помереть может, ну! Совсем… Какой тут чай… Игорь, конечно, понимает. Фикусы – это важно. Особенно если ты Кеша Женеров по прозвищу Водолаз. – Печально. Ладно, удачи. Они выходят в коридор. Игорь поворачивает ключ во входной двери, выпуская Водолаза. – Знаешь, Кеш… А я раздумал умирать. Это была минутная слабость. Глаза Водолаза снова округляются за очками. – Игорь, ну ты меня не пугай так больше, пожалуйста… Совсем бешеный уже… – Он постарается, – Игорь стискивает его на прощание в объятиях. Кажется, прежде чем Кеша заходит в лифт, они стоят так ещё минут пять, и о фикусе и дигидробиценоле никто не вспоминает.

***

В полдевятого вечера порог хозмага переступает нога студента второго курса филфака КИАН Игоря Катамаранова. Некоторое время он тупо рассматривает полки, обходит магазин несколько раз кругами, словно зашёл сюда не за покупками, а так, убить лишние минуты. Наконец останавливается около кассы и спрашивает самым приветливым тоном: – Есть у вас здесь скипидар? Продавщица устало кивает, ставя перед ним толстенькую бутылочку с надписью, гласящей «ПИДАР» – «СКИ» закрыты её пальцем. – Двадцать пять копеек. – Отлично! Дайте две.