Часть 1

      Замерев около стен родной школы, парень сделал последнюю горькую затяжку. Едкий дым наполнил рот приятным щиплющим привкусом, а затем ушёл глубоко в лёгкие, сладко растекаясь по ним успокаивающим теплом.       За все года нелёгкой, муторной учёбы Стэн приспособился ловить перемены, когда большинство учителей заняты в своих классах или в учительской, чтобы за какие-то жалкие семь минут он успел урвать себе кусочек тишины и насладиться вредной привычкой. Юноша прятался за школу, где пахнет мокрой листвой и сыростью и где собираются большинство курящих учеников.       Лёгкие наполняются до отказа. Где-то внутри щемит, но не от никотина, а от осознания того, что сейчас закончится эта маленькая передышка, целенаправленный бунт против школьных правил. Он задерживает дым, будто может остановить время, но секунды быстро пролетают, и вот уже пора выдыхать. Стэн медленно выпускает изо рта белого призрака. Тот поднимается в низкое небо, затянутое серой ватой облаков, и тает. Его подхватывает ветер и безжалостно разрывает на клочки.       Парень смотрит, как дым растворяется в воздухе, и чувствует, что вместе с ним уходит и тяжесть наскучивших будней.       Заканчивающаяся сигарета, из которой Стэн постарался выжать максимум удовольствия, больно обожгла ему пальцы. Он недовольно цыкнул и бросил окурок в лужу.       Горящий кончик, ещё секунду назад ярко-рыжий и пульсирующий, постепенно угасает. Марш наблюдает за мерцающим пеплом, пока тот совсем не утонет в грязной воде.       Теперь можно идти. Нужно идти. Сердце Стэна греют зажигалка и оставшиеся две сигареты в мятой пачке — на всякий случай. Точнее, на тот случай, если среди бесконечных перебежек по этажам и кабинетам вдруг найдется ещё одна маленькая пауза, сигарета, свобода.       Стэн вяло поплёлся обратно в здание. Пальцы правой руки машинально нырнули в карман джинсов. Марш нажал большим пальцем на упаковку жвачки, чтобы скрыть острый запах табака.       Из главного входа вылетали ученики разных возрастов: младшие, с огромными рюкзаками, которые болтались на спинах и съезжали на бок; чуть постарше, которые уже шли неторопливо, как люди, у которых в календаре семьдесят второе августа, а школа — так, досадное недоразумение, случившееся по пути. Все они спешили поскорее вдохнуть свежего воздуха и на ближайшие два дня выходных забыть дорогу в школу.       Парня чуть не сбили с ног трое то ли четвероклассников, то ли пятиклассников. Они выскочили из дверей, сталкиваясь и тут же, по мальчишеской привычке, превращая это в игру. Ребята весело смеялись, обменивались колкостями и попутно натягивали на себя маленькие курточки.       В голове у Марша стали мелькать живые, дышащие воспоминания. Маленькие Кайл, Стэн, Кенни и Эрик каких-то пять лет назад точно так же выбегали из этой школы навстречу новым приключениям. Почти незаметная улыбка невольно появилась на лице брюнета, и глаза потеплели на секунду. Он не спеша двигался по просторному коридору, держа эту нелепую ностальгию у себя на физиономии, пока его не окликнул грозный железный голос.        — Стэнли Марш!        Парень тут же снял с себя довольную мину и настороженно уставился на директора.       Высокий и широкоплечий, он носил на своём лице квадратный, волевой подбородок с едва заметной ямочкой посередине, что выдавало породу человека, который скорее сломается, чем уступит. Глаз не было видно. Их прятали за тёмными стёклами массивных солнечных очков, но дети, почему-то, были уверен в том, что директор — робот-терминатор, который через свои линзы просчитывал малейшие нарушения устава.        Когда директор шёл по коридору, ученики, ещё секунду назад галдящие, пихающиеся и хохочущие, невольно прижимались к стенам, а учителя чуть выпрямлялись. Даже голос у него был особенным, низким и противно металлическим.       Но единственное, что не соответствовало его импульсивному, вспыльчивому темпераменту — это стиль одежды: смешная белая футболĸа с принтом синего галстука и обтягивающие джинсовые шорты до колена. Тольĸо его суровый нрав сдерживал учеников и некоторых учителей от громĸого смеха при виде директора в школьном коридоре, или когда тот вызывал ĸого-нибудь в свой кабинет, сидя в синтетической майĸе с ПК-кричалкой.       В связи с его характером, тупыми правилами и смешной одеждой над ним время от времени подшучивали. Тихо, опасливо, но подшучивали. Ибо нет в мире ничего более изобретательного, чем скучающие подростки, которым сказали «нельзя». Хотя директор казался неприступной крепостью, ученики всё же умудрялись находить лазейки даже в его железном распорядке. То настенные часы в его кабинете начинали отставать почти на сорок минут, то его дверь играла новыми красками из недавно купленных наборов для уроков ИЗО, то в его кабинете неведомым образом появлялся бюст какого-нибудь философа с прелестным макияжем и пошлыми записками.       Стэн когда-то и сам участвовал в таком остроумном и одновременно глупом вандализме.       ПК-директор, конечно, пытался пресечь такого рода выходки, но против смекалистых подростков он был бессилен.       Ему порой удавалось застать кого-нибудь за пакостными делами, но никакие наказания и ограничения не останавливали бушующие протестующими мыслями головы подрастающего поколения.        — Почему вы не попросили пропуск для выхода из школы? Ваши занятия, как я знаю, ещё не кончились, — мужчина нелепо и натужно прочистил горло. — Вы же знаете правила: если в течение вашего учебного дня вам нужно отлучиться в магазин или домой, вы обязаны зайти ко мне или к миссис Легберг, чтобы получить пропуск, — важно выговорил директор, отчеканивая от нёба каждое слово. — У вас есть что сказать в своё оправдание?        Стэн без тени стыда, уже давно привыкший натягивать на себя маски глупенького невинного школьника, сделал раскаявшееся лицо и негромко произнёс:       — Извините, сэр, я забыл. Обещаю, такого больше не повторится.       — Надеюсь, — мужчина смерил ученика грозным взглядом и бодро зашагал по своим делам, будто был рад, что выплеснул часть своего переутомления на подвернувшегося школьника.        — Идиот, — шёпотом процедил Стэн и направился к лестнице, встречая на пути редкую школоту, которую, видимо, задержали на последних уроках.        Большие детские глаза с щенячьим любопытством провожали высокую фигуру Стэнли. В них светилось особенное, чистое восхищение, которое бывает только у маленьких детей, когда они смотрят на тех, кто кажется им взрослыми и сильными. Их наивный, ещё не испорченный сомнениями мозг представлял, что, когда они вырастут, они обязательно станут такими же большими и крутыми, будут вот так же неторопливо идти по коридору, никого не замечая.       Марш тоже в свои восемь лет смотрел на старшеклассников таким вот образом. На тех, кто казался ему богами, спустившимися с небес в серый школьный коридор. А теперь он сам стал таким. Только вот богами они не были. Ни капли.       Поднявшись на второй этаж, Марш немного сбавил шаг, пропустил пару кабинетов, равнодушно скользнув взглядом по табличкам с номерами, и, дойдя до нужного, аккуратно заглянул внутрь. Он заметил в среднем ряду давно ему знакомые худые плечи. Голова слегка наклонена над партой, видимо, Кайл писал что-то или читал, углубившись в свои мысли. Стэн направился прямиком к приятелю.        — Десятый класс никого не щадит, да? — усмехнулся парень и, потрепав рыжую макушку, плюхнулся за парту рядом.        Хлипкий школьный стульчик противно заскрипел под весом старшеклассника, и этот звук бестактно нарушил покой, который так долго выстраивал вокруг себя Брофловски, от чего уже давно застрявший в кабинете парень машинально брезгливо поморщился, но взгляд от учебника так и не оторвал. Даже не повернул головы, только плечи немного напряглись, выдавая, что он слышит и знает, кто сел рядом, но почему-то не хочет показывать этого. Юноша только больше скрючился, нагнувшись ближе к страницам и недовольно щурясь, стал впиваться глазами в тускло напечатанный текст. Буквы расплывались, строчки прыгали, но он упрямо продолжал делать вид, что не замечает ни соседа, ни того, как гулко билось сердце.       Стэн не настаивал. Он просто сидел рядом, терпеливый и спокойный, и ждал, когда Кайл, наконец, поднимет голову, но этого не произошло.       Тогда брюнет вытянул корпус вперёд, оперевшись одним локтем о спинку стула, а другим — о плоскую поверхность парты, чтобы демонстративно сверлить изучающим взглядом товарища. Его синие, цепкие глаза впились в рыжую шевелюру, не давая Кайлу ни малейшего шанса спрятаться за учебником.        — Как ты умудрился завалить триместровый диктант? — в голосе Стэна не было насмешки, а только искреннее недоумение, и едва уловимая тёплая нотка: «Ну давай, ответь, чёрт тебя дери».       Кайл остался неподвижен и по-прежнему скуп на разговоры.         — Даже Картман сдал почти на высший балл, — Стэн пытался вывести из немого транса своего лучшего друга, но в ответ получил лишь средний палец, мол, как будто ты не знаешь, как «честно» этот упырь пишет работы.       Марш немного повеселел. Он знал Кайла слишком хорошо, чтобы воспринимать такого рода жесты как оскорбление. Значит, ещё не всё потеряно. Если он смог добиться движения, добьётся и слов.       — Кайл? — он позвал его ещё раз, прощупывая почву.       Молчание.       — Ты сильно расстроился? — Стэн невольно закусил нижнюю губу.       Привычное, детское движение, которое выдавало его волнение больше, чем любые слова. Он хотел начать этот урок с непринужденного, бодрого тона, чтобы Кайлу было легче и он улыбнулся, но, видимо, не получилось. Разговор всё равно не клеился, а Кайл сидел, уткнувшись в книгу, будто прикусил язык.       — Чувак?       — Ты ведь тоже получил неудовлетворительную оценку, — не поворачивая голову на Стэна, чёрство отрезал Брофловски. — Только поэтому ты сейчас пришёл на одно из дополнительных занятий для пересдачи.         — Кайл, у меня дисграфия, — ответил Стэн и постучал пальцем себе по виску, что обозначает «Ты что, забыл?»        Прошло немало времени до того, как Стэн начал вслух произносить выдуманную своими родителями и местным терапевтом болезнь и не чувствовать себя хреново.        Кайл продолжал играть в молчанку, но учебник в его руках чуть дрогнул — кажется, он наконец осознал, что сказал что-то не то.       Стэн уже открыл рот для нового навязчивого вопроса, но тут в кабинет вошла учительница, как всегда в строгом рабочем наряде: белая ослепительная рубашка и кожаная чёрная юбка, облегающая бёдра. Иногда казалось, что в её гардеробе существуют только эти две вещи.       — Ой, мальчики, вы уже тут? — она встряхнула рукой, чтобы освободить свои наручные часы от рукава, и мельком взглянула на них. — А где ещё двое?       — Скоро будут, — ответил ей Марш.       — Что ж, ладно, приготовьте пока, чем вы будете писать и… — она сделала небольшую паузу. — Где вы будете писать.       Стэн достал из сумки, которая помнила ещё седьмой класс, истерзанную временем и небрежным обращением тетрадь по химии. Она давно выцвела до бледно-голубого, почти серого оттенка, страницы выпадали отдельными блоками, а на полях красовались какие-то наброски, которые нельзя было разобрать. Парень повернул голову в сторону друга. Тот расправлял руками тугой изгиб совсем новой тетрадки. «Вот в чем разница между сыном адвоката и сыном какого-то там геолога», — промелькнуло в голове у Марша.       — Извините за опоздание!       Звонкий, чуть запыхавшийся голос, с виновато-весёлой ноткой, которая бывает у тех, кто напортачил, но не очень-то и расстроен по этому поводу, ворвался в класс раньше своих хозяев. А следом, почти не разрывая временной промежуток, в дверях показались Клайд и Бебе.       — Проходите быстрее, — не глядя на вошедших, нетерпеливо, но мягко скомандовала преподавательница.       Парочка быстренько прошмыгнула на задние парты и уже начала раскладывать свои вещички, как миссис Мирис окинула беглым взглядом класс и, остановившись на учениках, вопросительно вскинула бровь:       — А чего это вы так далеко сели? — спокойно спросила она. — Давайте, все быстренько на первые парты. Все вчетвером!       Школьники нехотя стали собирать только что выложенные принадлежности.       — И не надо мне тут такие кислые мины делать! — миссис Мирис даже не повернулась на синхронный вздох школьников. — В самом деле, сами же виноваты, что плохо подготовились.       Послышались глухие скрипы старых стульев, сопровождающиеся шуршанием одежды и тряпичных сумок.       — По сравнению с прошлыми десятыми классами, вы приятно удивили педагогический состав, — продолжала учительница. — Среднее количество учеников среди всех прошлогодних десятых классов, написавших диктант неудовлетворительно, достигло аж сорока шести процентов, тогда как в ваших десятых классах средний показатель проваливших диктант составил всего лишь одиннадцать процентов, — она поправила свои огромные очки. Стёкла блеснули, на секунду скрыв глаза. — То есть, в прошлом году в каждом из классов было примерно по восемь или больше учеников, не сдавших триместровый экзамен, — продолжала она, чуть повысив голос, чтобы перекрыть особенно громкий скрип стула, на который усаживался Клайд. — А вас, как я вижу, всего четверо, причём, заметьте, что с каждым годом диктанты становятся всё сложнее и сложнее, поэтому, думаю, что несмотря на то, что вы завалили работу, вас всё равно можно поздравить, — учительница добродушно улыбнулась.       Поздравляю, вы провалились, но провалились лучше, чем прошлогодние неудачники.       Пока она увлечённо вела свой монолог, старшеклассники еле-еле добрались до первых парт и приземлились на свои места.       — Все уже видели свои работы, верно?       — Да! — слабый хор эхом разнёсся по кабинету.       — Так! Это хорошо. Это замечательно, — миссис Мирис стала разбирать бумаги на столе, задумчиво и будто на автомате произнося практически одну и ту же фразу. — Это про…сто замечательно… тааак, это прекрасно… О! Нашла! — она задорно улыбнулась, словно отыскала заветный клад.        — Такс, — женщина стала всматриваться в найденный листочек. — Вот, ты! Иди-ка к доске, — она указала своим изящным тонким пальцем на Кайла. — Как тебя зовут?       Парень резко встал. Стэнли даже слегка дёрнулся, не ожидав от друга такой ярой покорности. Обычно Кайл, если уж вставал, то медленно и с достоинством, иногда с лёгким вздохом, который говорил: «Ну хорошо, я сделаю это, но только потому, что я умнее всех здесь присутствующих». Отличник отличнику рознь, Кайл всё-таки не упускал возможности подебоширить с друзьями, а тут в нём будто что-то сломалось. Та его часть, которая обычно отвечала за бунт и дерзость исчезла. Сейчас Кайл был пуст. И это пустота пугала брюнета.       — Я Кайл, Кайл Брофловски.       — Отлично, бери мел и записывай. А все остальные пишут у себя в тетрадях.       Она кинула на юношу быстрый взгляд, когда тот подошёл к доске, чтобы удостовериться, что Брофловски готов делать записи.       — Итак, — учительница слегка прочистила горло и продолжила. — Вечерело. Фонари тускло освещали мощённую чёрно-серым камнем улицу.       Миссис Мирис диктовала ровно, без эмоций, чётко проговаривая каждое окончание. Голос её скользил над рядами парт, обволакивал, усыплял, заставлял сосредоточиться на чём угодно только не на тексте.       Мел тихо скрипел, оставляя за собой белые тонкие линии.       Почерк у Кайла был красивый, вернее, безупречный. Он писал быстро и аккуратно, выводя каждую букву и не оставляя на доске серой пыли от крошащегося мела. Строчки ложились ровно, буквы сохраняли идеальный наклон, благородный наклон.       Соединения между буквами тоже весьма необычные для мальчика. Они не рваные, а выведены с математической чёткостью. Даже в быстрых заметках его рука не теряла удивительной аккуратности. Этот почерк Стэн узнал бы из тысячи.        Марш поменял фокусировку с доски на учителя и, поймав на себе её грозный взгляд, уткнулся в свою тетрадь, невольно встретившись со своей корявой, неразборчивой писаниной по химии.        Кайл громким стуком поставил точку в конце предложения и повернулся лицом к Миссис Мирис, чтобы та оценила его старания. Женщина немного приспустила с носа очки и стала всматриваться в текст.       — Все внимательно посмотрите на доску, есть ли у кого-нибудь вопросы? — обратилась она к остальным.       В ответ лишь тишина.       — То есть, вы считаете, что на доске всё правильно, так? — переспросила учительница.       Всё в той же тишине трое кивнули головами.       — Хорошо, — протянула женщина и вдруг резко сменила тон. — Девушка в красной кофточке, объясните мне, пожалуйста, почему Кайл не поставил запятую перед словом «мощённая»?       Бебе, абсолютно не ожидавшая каких-либо вопросов в свою сторону, вздрогнула и отложила телефон, в котором активно велась переписка с Венди по поводу нового объекта обожания.       — Эм, — девушка долго собиралась с мыслями, но под напряжением предположила, что Кайл ошибся, и запятая там очень даже кстати.       — Вы уверены? — преподавательница стала лукаво зыркать на Бебе своими маленькими глазками, дабы ввести ученицу в заблуждение.       — Д-да, — Бебе заколебалась. — Да, уверена.       — Что ж, тогда объясните, почему там должна быть запятая?       Голос учительницы прозвучал ровно и даже ласково, но в этом тоне чувствовалась особая, ледяная нотка, которая заставляла учеников ёжиться и прятать глаза.       Девушка замялась и опустила голову, испуганными глазами сверля парту. Потом она резко обернулась на рядом сидевшего Клайда, но тот лишь пожал плечами, оставив Бебе самой справляться с неловкостью.       — Так, ладно, может, Кайл попробует нам объяснить?       Получив разрешение подать голос, Кайл включил свою пластинку.       — Запятой тут быть не должно, потому что причастный оборот стоит перед определяемым словом.       — Мгм, — кивнула Миссис Мирис. — А какие ещё орфограммы ты тут видишь?       — «Мощённую» пишем с двумя «н», потому что есть зависимые слова, — спокойно говорил Кайл, словно выучил всё заранее. — «Чёрно-серым» пишем через дефис, потому что это определение цвета.       Преподавательница подняла на юношу немного удивлённые глаза.       — Молодец, — она сделала короткую паузу, видимо задумалась о чём-то, а потом снова обратилась к Кайлу. — Давай запишем ещё несколько  предложений.        Она взяла со стола тот же листочек и начала диктовать.       — Бесчисленные звёзды рассыпались по небу, будто чей-то небрежно опрокинутый ларец с драгоценностями, а внизу, среди колючего жасмина и тяжёлых от росы пионов шелестели невидимые в сумраке ночные жители — то ли ёжик, то ли ящерица, то ли просто ветер, играющий опавшей листвой.       И вновь раздался скрипучий звук сухого школьного мела.       Стэн нашёл под партой какую-то сломанную, но, слава Богу, пишущую ручку и тоже начал выводить каракули в своей тетради. «За что мне это всё? За какие такие грехи я сижу тут и пишу эту фигню?» — мысли Стэна были сосредоточены далеко не на уроке.             Взглянув на Кайла, а потом на его тетрадь, Марш придумал другой сценарий этого скучного времяпрепровождения. Может, хуй с волосатыми яйцами в тетрадке его приободрит? Сейчас и проверим.       Единственное, что у Стэна хорошо получалось — это рисовать непристойности. За все двенадцать лет дружбы он до такой степени приноровился улавливать моменты, когда Кайла нет рядом со своими вещами и быстро вырисовывать красивые овальчики с двумя кружочками, что его можно было назвать профессионалом в этом деле. Сколько тетрадей, сколько учебников, сколько полей в конспектах было испорчено (или украшено, как посмотреть) его рукой — не счесть.       Вот и сегодня появилась лазейка во внимательности Кайла, поэтому Стэн с большим энтузиазмом начал свою операцию по начертанию члена в тетрадке друга.        Пока учительница по нескольку раз повторяла одно и то же предложение, чтобы Кайл успел записать, его тетрадь подвергалась бомбардировке своеобразными пенисами. Стэн мастерски управлял чужой ручкой, оставляя на белых листах пошлые картинки, которые сами собой появлялись в буйном воображении подростка в пубертатном периоде. В то время как Кайл уже начал объяснять учительнице орфограммы, Стэн всё ещё никак не мог закончить свои вгоняющие в краску карикатуры.          Миссис Мирис остановила Кайла на половине объяснённых орфограмм.       — Я, если честно, не совсем понимаю в чём дело, — она сняла свои круглые очки и положила их рядом с собой. — Не знаю, что вы там замышляете или о чём думаете, но к чему всё это представление?       Учительница открыла верхний ящик стола и начала суетливо копаться в куче бумажек.       — Вот, Кайл Брофловски, — достав тетрадный лист, миссис Мирис стала внимательно всматриваться в работу ученика. — Я ничего не понимаю, у тебя из-за красной ручки живого места на листочке нет, — она перевела взгляд с листа на Кайла, потом снова на лист. — А сейчас ты мне выдаёшь и безупречное написание, и правила, и… — женщина запнулась. — Почерк… — она вновь заглянула в листочек. — Тут какой-то не очень аккуратный… Что это за фокусы, Кайл?       Она подняла глаза на юношу.       — В день диктанта у меня умирал дедушка в больнице, — произнёс он негромко. — Поэтому в голове спутались все правила, и я писал кое-как, лишь бы побыстрее навестить его и попрощаться, — сделав максимально скорбное выражение лица и добавив к нему плаксивый голос, прошептал парень.       Женщина покрылась блёклым, смущённым румянцем.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое, — голос Миссис Мирис звучал теперь совсем иначе: спокойно и по-матерински. — Но почему ты просто не взял справку о пропуске экзамена? Его бы назначили в другой день.       — Я не знал, что так можно, — жалобно произнёс рыжик.       — Мистер Макки уже разговаривал с тобой об этом?       — Да.       — Я уточню у него, спрошу, как у тебя дела.       — Нет! — Кайл глухо кашлянул, понимая, что не сдержал свой голос. — Нет. Не разговаривал.       — Я считаю, что тебе стоит с ним пообщаться, — сказала она мягко, но настойчиво. — Я уверена, что тебе станет намного легче, ведь нет ничего такого в том, чтобы поговорить со старшим товарищем.       — Спасибо за совет, — Кайл попытался натянуть на себя вежливую улыбку.       — Я попрошу Мистера Макки уделить тебе время. Не волнуйся.       Кайл сжал губы, будто сдерживая наверняка уничтожающий и обидный для учительницы поток слов. Он бросил мел на жестяную жердочку под доской и, не спрашивая разрешения, направился к своему месту быстрыми, раздражёнными шагами, полностью уверенный в том, что больше его за этот час не побеспокоят.       Увидев приближающегося Кайла, Стэн быстро захлопнул его тетрадку и вернул корпус в исходное положение над своей партой. А Кайл сел в свою обычную позу: локти — на стол, голова — вниз, глаза — в учебник, который он, наверное, уже ненавидел.       Брофловски ясно дал понять преподавательнице, что разговор для него неприятен, но, видимо, слишком озабоченная учительница решила не оставлять «бедного» мальчика в покое.       — Хочешь, я даже сейчас могу с ним поговорить, — она тепло улыбнулась. — Он ещё в школе и, думаю, не откажет в помощи.       — Нет, не стоит, — сквозь зубы процедил Кайл, ещё больше напирая на то, чтобы от него отвязались.       — Как хочешь, — не сдавалась она. — Но я бы на твоём месте сходила.       — Если бы вы были на моём месте, вы бы предпочли, чтобы к вам никто не приставал.       Было видно, что это одна из самых безобидных фраз, которые крутились в голове у Кайла. Он сказал её быстрее, чем смог осознать, как она звучала со стороны.       Миссис Мирис оскорблённо зыркнула на невежественного умника. Глаза её сузились, губы сжались в тонкую нитку. Она смотрела на Кайла с обидой, ведь ученик не оценил проявленную к нему доброту.       — Я спрошу у завуча, можешь ли ты пересдать экзамен досрочно, чтобы тебе не сидеть здесь ещё месяц до назначенной даты, а сейчас… — она всем телом потянулась на край стола, так что кожаный стул на колёсиках жалобно скрипнул, и взяла маленькую бумажку. — Возьми это и отнеси миссис Легберг.       Учительница мгновенно расписалась на листке и вытянула руку, жестом показывая, чтобы Кайл её забрал:       — И попроси у неё пропуск, чтобы уйти раньше домой.       Видя, что учительница добровольно гонит его с урока, Брофловски незамедлительно собрал свои вещи. Он даже не взглянул на Стэна, хотя чувствовал спиной его пристальный, тяжёлый взгляд, который, казалось, сверлил дыру между лопатками. Не взглянул. Потому что боялся.       Парень покинул кабинет, предварительно захватив с собой ту самую бумажку. Дверь за ним тихо щёлкнула, закрываясь, и Стэн остался сидеть на месте с острой мыслью: «Кайл, что с тобой происходит?»