Часть 2

      Старенький телефон глухо завибрировал где-то в недрах одеяла, выдернув Кайла из сладкой вечерней дремоты. Вибрация была негромкой, но настойчивой. Еле разомкнув слипшиеся ресницы, парень стал копошиться в смятом постельном белье, активно ища в темноте объект раздражающих жужжаний, который упрямо продолжал дрожать под слоем одеяла, насмехаясь над его сонной неуклюжестью.       — Да где же ты… — раздражённо прошептал Кайл.       Во рту и в горле было так сухо, что, казалось, ещё чуть-чуть и там заведётся перекати-поле. В комнате было душно. Домашняя футболка противно липла к разгоряченному, потному телу при каждом движении.        Найдя мобильник у самого края кровати, рыжик хотел поставить его на авиарежим и провалиться обратно в сон.       Экран тускло засветился, и на нём застыли чьи-то сообщения. Кайл уже догадывался, кто адресант. В этой жизни был только один человек, способный так настойчиво нарушать его сон после школы и при этом не быть посланным.       «Чикатило».       Айк перезаписал так Стэна в телефоне брата после того, как насмотрелся документальных фильмов об этом маньяке — нашёл время для шуток, мелкий засранец. У Кайла никак не доходили руки переименовать его, поэтому Стэн так и оставался обладателем страшного, дурацкого и неуместного прозвища.       И всё же, это «Чикатило» означало, что все четырнадцать сообщений были от Стэна. Кайл как-нибудь найдет время его переписать. Обязательно найдёт.       Кайл       Кайл       Кайл       Кайл Брофловски       Пойдем играть в баскетбол       Кайл       Кенни и Толкин уже тут        Кайл        Ответь        О, Картман с Баттерсом идут        Кайл        Ты где?        Ало       Кайл? Палец завис над иконкой самолёта — сделать вид, что занят, спит, вообще в другой галактике. Легко. Соблазнительно. Просто нажать и исчезнуть на пару часов сна. Или…       Скоро буду       Начало осени. Оно выдалось хмурым и зябким. Лето уже отступало, но ещё не сдавалось окончательно, оставляя после себя пару жарких лучей солнца. Вечерами становилось холодновато. Стояла та самая прохлада, которая пробирает под куртку, заставляя ёжиться и жалеть о том, что не поддел водолазку под толстовку.        На прошлой неделе лили сильные дожди, почти не переставая, словно небо вот-вот рухнет на землю, раздавленное тяжестью собственной влаги. Вода стояла по щиколотку, асфальт почернел, деревья склонились к земле, и воздух был плотным и будто осязаемым.       Баскетбольный корт был весь покрыт лужами, а сетки повисли безжизненными тряпками. В связи с этим никто из ребят не мог играть на корте.       Только сейчас, спустя пару тёплых деньков, старый грунт подсох. Однако у самых бортиков ещё блестели поверхностные мелкие лужицы. В них, как в маленьких зеркалах, отражалось серое небо. Ветер пробегал по их гладкой поверхности, заставляя дрожать. Канавы с теневой стороны, к которым лучи еле дотягивались, были влажными, с хлипкой грязью. А с солнечной стороны земля уже была сухой и крошащейся. Она трескалась мелкими, паутинообразными линиями и рассыпалась под ногами.       Парень нехотя выбрался из постели. Тело ещё не проснулось, а голова была где-то далеко в пространстве сна. На ходу стягивая с себя влажную от пота одежду, Кайл направился к ванной.       Яркий белый свет, отражающийся от таких же белых стен, ослепляет на миг, но Брофловски всё же умудряется запереть дверь и нащупать кран в душевой кабине.       Первые капли, ударившие по нагретой одеялом коже, кажутся неприятными. Тело вздрагивает, пуская по себе быстрые и колючие мурашки. Дыхание на миг перехватывает, хочется отшатнуться и выключить воду. Но потом холод начинает вымывать из конечностей вязкую теплоту сна. Вода хлещет по лицу, заставляет зажмуриться, но Кайл не уклоняется, а напротив, подставляет лоб и щёки, жадно ловит губами капли, смывающие сухость во рту. Тело постепенно сдаётся, привыкает, и вот уже дрожь сменяется странным бодрым блаженством.       Сегодняшний день был довольно непростым, учитывая дополнительные занятия, которые вымотали до последнего вздоха. Было такое ощущение, что из Кайла выжали всё, что только можно. И… Он вспомнил, как неосознанно грубо сегодня обошёлся со Стэном, своим лучшим другом. Слова срывались с языка быстрее, чем он успевал их обдумать, и вот результат — тот самый взгляд Марша, который он знал слишком хорошо: недоумение и беспокойство.        Кайл провёл рукой по мокрому лицу. Надо сегодня же перед ним извиниться. Сейчас же! Ведь Стэн — это же Стэн! Ему можно… Можно рассказать, что на самом деле произошло? Можно ведь? Кайл впился ногтями в своё плечо, оставив на коже глубокие красные полумесяцы, будто в этом жесте можно было спрятать начинающуюся тревожность, которая заполняла грудь, сжимала горло и мешала дышать. Как будто бы он мог вытолкнуть это состояние из себя через красные отметины на коже.        А вдруг он сам спросит? И что тогда ему сказать? Правду?         Кайл замер в замешательстве от собственных мыслей, которые больно кололи его в грудную клетку и которые не оставляли его в покое ни сегодня, ни вчера, ни неделю назад. Они гнездились где-то под рёбрами и жалили, жалили без остановки и возвращались снова и снова, как что-то, от чего невозможно спрятаться. И зачем он наврал про дедушку? От волнения он не нашёл ничего лучше, чем это… Какой дедушка? У него даже его нет.       Отключив воду, он схватил с крючка шершавое полотенце, пахнущее порошком, и криво обернул его вокруг худых бёдер. Полотенце держалось на честном слове, но Кайлу было всё равно. Сейчас его волновало не это.       Брофловски замер перед зеркалом, будто не решаясь встретиться с собственным отражением. Ещё влажные рыжие волосы прилипли ко лбу и вискам, словно стыдливо прячась от его взгляда. Они всегда казались ему слишком яркими, даже вода не смогла забрать хотя бы часть их сияния. Те всегда оставались рыжими, упрямыми, непокорными, как и он сам. Рыжие, как дешёвый парик клоуна. Когда-то, в детстве, мать называла их «огненными», и Кайлу это нравилось. Теперь он ненавидел эти яркие локоны. Ненавидел за то, что они делают его узнаваемым и не дают остаться незамеченным.       Лицо — узкое, бледное, с угловатыми чертами. Не та приятная, благородная бледность, которая бывает у героев романов, а какая-то болезненная и нездоровая. Веснушек было немного, всего несколько тусклых точек у переносицы, но он всё равно ловил себя на мысли, что они делают его лицо детским и несерьёзным. А глаза... Зелёные, но не изумрудные, не глубокие, а скорее выцветшие. Ему не нравилось, когда кто-то из родственников называл их красивыми. Они казались ему просто странными. Он не знал точно, любил их или ненавидел. Наверное, и то, и другое одновременно. Как и всё остальное в его внешности. Как и всю свою жизнь в последнее время.       Полотенце, накинутое на бёдра, лишь подчёркивало худобу — рёбра, ключицы, острые локти. Парень машинально провёл ладонью по животу, чувствуя, как кожа натягивается. Он сделал это бездумно, как делал сотни раз раньше, в другие дни, когда думал о таких вещах. Худой. Слишком худой. Это не было кокетством или подростковой брезгливостью к собственному телу, которая проходит с годами. Это была правда. Зеркало не врало. Оно показывало его таким, каким он себя ощущал — недостаточным во всех местах. Будто состояние, в котором он находился уже несколько дней, отрывало от него куски плоти, превращая в щепку. Как черви пожирают яблоко изнутри, оставляя только оболочку, которая вот-вот лопнет, и наружу вывалится гниль. Кайл, определённо, был не тем, кого можно любить, не тем, на кого хочется смотреть, не тем, кого хочется касаться. Кто захочет любить эту ходячую анатомию? Кому захочется смотреть на эти рёбра, на эти ключицы, на эту бледную, нездоровую кожу? Кто захочет касаться этого неправильного, холодного, костлявого тела?       Двумя руками взъерошив влажные волосы, Кайл ещё раз кинул презрительный взгляд на своё отражение и вышел из ванной, оставляя за собой мокрые следы на полу. Полотенце норовило соскользнуть, но он машинально придерживал его за края.       Войдя в комнату, юноша потянул за скрипучую дверцу своего шкафа, ту самую, что жаловалась на свою тяжёлую долю при каждом прикосновении, будто у неё болели все петли, и стал рыться в беспорядочном хаосе своей одежды, при этом одной рукой держа начинающее сползать полотенце. «Надо будет прибраться» — промелькнуло в голове парня, когда уже перевернув половину гардероба, он не нашёл нужных вещей. Рыжик в надежде окинул взглядом свою комнату и заметил спортивный комплект на рабочем стуле. Вынув из ящика нижнее бельё, Кайл отпустил полотенце, которое резким шорохом упало к его ступням. Резинка боксеров небольно шлёпнула по бёдрам парня, и тот стремительно стал напяливать на себя футболку и непонятной фирмы штаны, потому что логотип был уже давно стёрт временем и многократными стирками.       Сбежав по деревянной лестнице и крикнув матери небрежное «я ушёл», юноша схватил с крючка кофту на молнии, старую, потёртую на локтях, но любимую. Она помнила сотни вечеров, игр и разговоров.       Парень хлопнул входной дверью, предварительно надев кроссовки, предназначенные специально для бюджетного спортивного корта у них в городке.       Идти вовсе не хотелось, Кайл и сам не до конца понимал, зачем согласился. С каждым широким шагом (он всё-таки неосознанно спешил) колени немного подрагивали, будто вели своего хозяина на казнь. Рыжик мотнул головой, отогнав от себя неприятные мысли, и более уверенно стал подходить к знакомому с детства и будто уже давно заброшенному корту.       Раньше они бегали здесь каждый день — маленькие, шумные и бесконечно весёлые. Теперь корт обветшал: кольца покрылись ржавчиной, асфальт потрескался, кое-где из щелей пробивались сорняки. Но этот корт всё ещё был здесь — такой же, как и десять лет назад.       Оттуда слышались голоса, смех, резиновые скачки баскетбольного мяча, и среди всего этого сумбура звуков Кайл старался уловить только один голос и единственный смех. Это так унизительно гнаться за тем, что и так практически постоянно находится с тобой рядом, сидит за соседней партой, идёт по коридору в двух шагах впереди, но в то же время слишком далеко, и только поэтому навязчивое желание ухватиться хотя бы за тон так раздражало Кайла. Раздражало тем, как сильно ему это было нужно.       До площадки оставалось всего-то ничего, каких-то двадцать, может быть, тридцать шагов мимо старой, покосившейся скамейки и уродливого куста-калеки. Перед глазами уже стали мелькать лица, руки, мяч, а голоса становились всё звонче и четче. И вдруг Кайла накрыло. Он не мог объяснить, откуда это взялось, вроде бы всё было как обычно: корт, друзья, вечер, баскетбол. Но что-то внутри всё же сжалось. Юноша, почувствовав пронзительный дискомфорт, хотел было уже развернуться и оперативно смыться домой, но тут его заметил Баттерс. Этот невинный, вечно улыбающийся и радующийся любой мелочи, как ребёнок блондин…       — Эй, чуваки, Кайл пришёл! — парень активно стал махать Брофловски, показывая весь свой наивный восторг и, к несчастью рыжика, тот уже обратил внимание большинства присутствующих на себя, а значит и на Кайла в том числе.       Парень натянул себе на лицо приветливую улыбку и направился прямиком на корт к своим друзьям.       — Еврейская Рожа!!! — воскликнул Картман своим наигранным противненьким голоском и, заторможенно перебирая своими ножками, побежал в замедленном темпе навстречу Кайлу с распростёртыми объятиями, давая всем понять, что пародирует сцену из Мадагаскара.       — Чёрт, отвали, жиртрест! — Кайл уже по привычке пихнул того плечом, пробираясь дальше по корту и инстинктивно ища глазами высокую фигуру, чёрную макушку, синюю куртку…       — Здаров.       Сердце Кайла сильно  ударило в грудину, тот обернулся и уставился на предмет активного поиска.       Мгновенно собравшись с мыслями, Брофловски протянул Стэну руку для обыденного приветствия, которым они пользуются ещё с начальной школы. Тот с энтузиазмом протянул Кайлу и свою горячую, пыльную от мяча ладонь.       — Мы уже разделились на команды, — весело сказал Марш. — Ты с Кенни и Баттерсом.       Кайл усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но не злой, скорее задорной, той, которая обещала хорошую игру.       — Да мы вам с Кенни жопы порвём!       — Не переоценивай свои силы, — лениво бросил Стэн, провоцируя соперника.       В глазах затанцевал азартный огонёк, и враги разошлись по полю, каждый к своей команде.       Воздух на корте был густым, пропитанным запахом высохшего асфальта и пыли. Потрёпанный мяч на мгновение завис в воздухе, будто не решаясь, кому же отдать первенство. Толкин вырвал его из невидимых лап гравитации, шлёпнул о землю — и понеслось.       Стэн, прикрывающий Толкина, двигался в низкой стойке, его ноги пружинили, будто он был готов в любой момент выпрыгнуть вверх. Глаза прищурены — синие щёлочки, в которых застыла хищная сосредоточенность.       — Защита! — рявкает Кенни со стороны соперников, но уже поздно.       Толкин выпрыгивает, мяч срывается с кончиков пальцев, крутится в воздухе и ударяется о щит.        — Блять! — срывается Блэк, отбегая назад, пока противники вынимают мяч из-под кольца.       Кенни несётся вперёд, обводит Картмана одним резким движением, тот даже не успел моргнуть, но на пути встает Стэн. Маккормик не сдаётся: резкий пас в угол, где уже замер Баттерс. Тот не растерялся. Поймал, прицелился и бросил. Чистый звук сетки.       — Сосать! — восторженно орёт Кенни и разбрасывается непристойными жестами в сторону соперников. — Баттерс, молодец!       Юный Стотч лишь смущённо улыбнулся, чувствуя себя героем.       Большинство кофт и курток уже висело на бортике корта. Вечерами холодно, но после активной пробежки туда-сюда за мячом становится жарко.       Дыхание сбито, майки прилипли к спинам, но никто не жаловался. Все пили воду из пластикового фиолетового термоса Толкина, который передавали друг другу, не глядя. Только Кайл не пил, так как врождённая брезгливость не давала ему прикасаться к бутылке, где уже побывало пять ртов.       В глазах продолжает гореть азарт. Мяч у Картмана. Он делает вид, что рвётся к кольцу, но в последний момент даёт пас Стэну, поленившись вести мяч до конца. Тот разворачивается на месте, чтобы сделать бросок, но тут же сталкивается с Кайлом. Стэн подпрыгивает, и Кайл за ним. Они яростно борются за возможность обладать мячом, не замечая, как подходят к концу баскетбольного поля, за которым был неглубокий овраг, поросший сухой травой, с крутым, осыпающимся склоном. Брофловски, в попытках отобрать мяч у Стена, всё ближе двигался прямиком к канаве. Не видя ничего вокруг, кроме потрепанного мяча, Кайл оступился и с глухим треском провалился спиной в овражек вместе с отобранным мячом, который откатился вправо. Воздух выбился из груди резким болезненным ударом о землю. Стэн, который в последний момент попытался выхватить мяч, не удержался, дёрнулся вперёд и, потеряв равновесие, упал на Кайла. Тяжёлое, горячее тело обрушилось сверху, с новой силой припечатав Брофловски к земле.       Когда рыжик открыл глаза, очнувшись от жёсткого приземления, первое, что ему бросилось в глаза — это чёрная, как смоль, макушка, лежавшая на его груди. Волосы Стэна, влажные от пота, растрёпанные, сбившиеся в непослушные пряди, уткнулись ему прямо в ключицу, щекоча кожу. Вторым, что Кайл начал ощущать после мгновенной оценки ситуации — тяжёлое, прерывистое дыхание Стэна на его шее, от которого по телу пробежали предательские мурашки. Брофловски сильнее вжался в податливую землю, лишь бы не чувствовать этот жар на своей и так разгоряченной коже. Но земля не пускала, спина уже упёрлась в какой-то корень или камень, и бежать было некуда. Стэн лежал на нём всей своей тяжестью: плечами, грудью и бёдрами, прижатыми к его собственным. Это давление, такое непривычное и неправильное, было одновременно мучительным и… Нужным? Кайл отогнал эту мысль, зарыл её куда подальше. Парень улавливал своей грудью амплитудные движения диафрагмы Стэна, который пытался отдышаться. Глубокий, судорожный вдох, и грудь расширяется, прижимаясь к Брофловски ещё сильнее.       Кайл решился глянуть вниз, за спину Стэна, чтобы полностью оценить своё положение и прикинуть, как он будет выбираться из-под Марша. Голова пошла кругом то ли от сильного удара, то ли от увиденного: ноги Кайла расположились по разные стороны от бёдер Стэна. Поза, от которой кровь прилила к щекам быстрее, чем он успел осознать её значение. Хорошо, что его лицо и так было розовым от напряжённой игры. Рыжик на миг потерял способность дышать, двигаться и вообще как-либо функционировать. Жар разлился по лицу, шее, ушам и щекам. Он чувствовал, как тяжесть Стэна давит на бёдра и грудную клетку, как его горячее, прерывистое дыхание касается шеи. В ушах начало звенеть, растерянность ползла по нему, все ближе и ближе… Он хотел резко оттолкнуть Стэна, но руки не слушались. Хотел сказать «слезь», «отодвинься», «пожалуйста», но язык прилип к нёбу. Он ждал. Ждал, пока Марш сам поднимется.       А вдруг он неудачно упал? Вся неловкость и стыд, вся эта парализующая нелепость позы отступили на второй план. Всё ли с ним хорошо? Он не сильно ударился? Ладони сами потянулись к чужим плечам. Он хотел приподнять Стэна, заглянуть ему в лицо, спросить, всё ли хорошо. Но тут Брофловски помешали.       — Эй, ребят! Вы в порядке? — Толкин подбежал совсем близко к канаве.       Его взволнованное, немного растерянное лицо нависло над краем, загораживая серое небо. Кайл не слышал, как он подбежал, не слышал шагов, только внезапный и громкий голос разрушил тишину, в которую они со Стэном провалились на несколько бесконечных секунд. Всего каких-то несколько жалких мгновений они со Стэном провели в миссионерской позе, а Кайл испытал просто невообразимый спектр эмоций, от чего минут через пять ему станет жутко стыдно.       — Да, чувак, — ответил ему Марш.       Голос был тёплым, хрипловатым и прозвучал так близко, что у Кайла замерло сердце. Такой знакомый, привычный голос сейчас в этой неестественной, вынужденной близости, звучал иначе, глубже, интимнее, и Кайл чувствовал, как вибрируют чужие голосовые связки где-то в нескольких сантиметрах от его собственного горла.       Марш начал потихоньку подниматься. Руки упёрлись о землю по бокам от головы Брофловски. Кайл сильнее вжался в мокрый грунт, замечая, что к щекам быстрым потоком хлынула кровь. На миг синие и зелёные глаза встретились, когда лицо Стэна оказалось на одном уровне с головой Кайла. Снова резкий скачок пульса — это просто невыносимо.       Поднявшись на ноги, Стэн незамедлительно подал руку своему другу, не глядя по сторонам и абсолютно проигнорировав протянутую ладонь Толкина, который собирался помочь ему выбраться из канавы. Кайл крепко ухватился за предплечье Марша, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, теплоту кожи и биение пульса, которое, казалось, отдавалось в его собственных пальцах. Одной рукой оперевшись о землю, он стремительно вырос перед Стэном. Черноволосый оттолкнулся ступней от склона канавы и одним хорошо скоординированным движением вытащил себя и Кайла из ямы.       Оба тут же начали отряхивать свою одежду от пыли и грязи. Кайл хлопал себя по бокам, рукам и спортивным штанам, сбивая комья сухой земли, которые налипли во время падения. Стэн делал то же самое — стряхивал песок с коленей. Через некоторое время рыжик почувствовал невесомые шлепки по своей спине.       — У тебя вся спина грязная, — смешно пробормотал Стэн, тщательно стряхивая песок с футболки Кайла.       — Да насрать, — отозвался Кайл, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи и той предательской хрипотцы, которая появлялась каждый раз, когда Стэн касался его, и трусцой побежал к своей команде. — Вам ещё отыграться надо! — крикнул он в сторону Стэна. Снова смех, ругань, скачки резинового мяча, шорох баскетбольной сетки, трение подошв о поверхность корта и пыль клубами. Жестокая битва за право обладать мячом и надрать соперникам зад. Резкие пасы мелькают между руками и ногами. Счёт стабилен — 5/7 в пользу команды Стэна, хоть и изначально трио из Баттерса, Кенни и Кайла лидировало по очкам. Брофловски выкладывался на полную, не жалея сил, не замечая усталости, не обращая внимания на боль в коленях и лёгких.       Уже темнело. Небо над головой стало глубоким и синим. Первые звёзды робко зажигались одна за другой. Где-то на западе ещё теплилась оранжевая полоска заката. Дрожащий свет жёлтых фонарей разгонял темноту на корте, отбрасывая длинные тени.       И вот снова рыжик встаёт против Стэна, пытается защитить мяч, который рывками подгоняет к кольцу. Он умело переставляет руки, плавно двигаясь, как кошка, чтобы не дать Маршу ни единого шанса отобрать мяч. Асфальт под ногами был надёжен, противник, хоть и опасен, но предсказуем. Кайл даже позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку, не надменную, а скорее удовлетворённую. Он вёл игру. Казалось, всё под контролем…       — Нет, надо сказать кому-нибудь, чтобы заделали эти канавы, — сообщил Кайл только что рухнувшему туда Стэну. Его голос звучал ровно и буднично, будто речь шла о мелочи.       Ситуация была настолько абсурдная, что даже смех решил остановиться где-то на уровне грудной клетки и не выпрыгивать наружу. Парень стоял на краешке овражка, кое-как сумев удержаться на месте, несмотря на то, что в него впечатался Баттерс, которому Кайл собирался дать пас.       — Мог бы тоже снова упасть за компанию, — разочарованно протянул черноволосый, опираясь на локти, чтобы встать.       — Нет уж, спасибо, — колко улыбнулся Кайл.       На этот раз Марш молниеносно вскочил на ноги, потому что хитрец, что-то шепнув Баттерсу, ринулся одолевать кольцо соперников.       — Сукин ты сын! — прорычал на отдышке Марш и рванул за ехидным прохвостом.       Матч закончился со счётом 6/7, невзирая на то, что Кайл сумел красиво закинуть мяч в кольцо перед тем, как Стэн дал ему сильный подзатыльник. Коварный подвиг Брофловски для своей команды, в любом случае, не уравнял счёта, поэтому команда Кайла проиграла.       Баттерс тяжело дышал, уперев руки в колени. Он был так вымотан, что любое лишнее движение могло свалить его с ног. Кенни стоял, закинув голову к небу, и беззвучно шевелил губами — то ли молился, то ли матерился.       Было уже около десяти часов вечера, обычно в такое время Баттерса, хотя ему было уже семнадцать лет, загоняли домой. Родители тащили его в комнату, как провинившегося щенка в будку, ведь, по их мнению, Баттерс ещё не дорос до права самостоятельно решать, когда ему возвращаться. Если он приходил всего лишь на пять минут позже, то за его выходку следовало наказание, как обычно, суровое и несправедливое. Поэтому если ребята задерживались на поле, а они задерживались часто, потому что игра захватывала, Баттерс брал с собой Кенни. Иногда у Маккормика получалось заговорить его родителей, и они напрочь забывали о каких-либо опозданиях. Кенни мог быть обаятельным, когда хотел, мог улыбаться, шутить, но если же болтовня Кенни не сбивала с толку старших Стотчей, то на страдания Баттерса всегда не против был поглядеть Картман. Именно поэтому после таких вот игр они втроём шли к дому Баттерса, делая ставки на исход событий.       Вот и сегодня эта троица поспешила проводить до дома бедного Стотча, чьи родители, наверное, уже стояли у окна, всматриваясь в темноту и отсчитывая минуты до возвращения сына.       Толкин поднял мяч и отдал его Кайлу, ведь тот в прошлый раз забыл его на корте, и Блэк забрал его себе. Брофловски благодарно кивнул. Парень, попрощавшись с оставшимися, направился к себе домой, ведь жил он дальше всех, а значит, и времени на дорогу он тратил больше всех (не считая Стэна, который обжился на ферме за городом), поэтому в его же интересах было ускорить шаг.       Кайл и Стэн остались вдвоём. На пустынной, быстро темнеющей улице, где ветер гонял опавшие листья, а фонари мигали в такт. Мяч лежал в руках Кайла — тяжёлый, тёплый, пахнущий потом и резиной.       По спине Брофловски прошлась дрожь от осознания предстоящего разговора, поскольку теперь они со Стэном остались наедине, и, в то же время, ему было ужасно комфортно рядом с тем, кого он уже знает практически всю жизнь, но нужные слова так и не подступали к горлу.       Брофловски всегда провожал друга до автобусной остановки — это традиция у них была с тех пор, как Стэн переехал на ферму.       Ещё немного отдышавшись и проветрившись, они схватили свою ранее сброшенную верхнюю одежду и вышли с корта.       Прозрачная темнота уже давно накрыла городок, будто кто-то разбавил чернила водой. Воздух пах прелыми листьями, мокрым асфальтом и чем-то горьковатым, похожим на пепел сигарет.       Изломанные тени от деревьев тянутся через дорогу, асфальт блестит от повышенной влажности, и в нём блёкло отражается свет уличных фонарей. Везде тихо. Только проезжают редкие крякающие машины, ослепляя своими фарами. И над всем этим — глубокое небо.       — Стэн… — Кайл вздохнул, насыщаясь вкусным кислородом, который после игры казался особенно сладким. — Прости.       — Ты о чём? — Марш непонимающе выгнул бровь и уставился на друга.       — Я сегодня был не в духе и… — слова никак не шли, поэтому Кайл позволил Стэну себя перебить.       — А, ты об этом, — Марш лениво шлёпнул ладонью по спине Кайла. — Забей, я всё понимаю. Кому понравится завалить экзамен, особенно с твоим бесячим перфекционизмом. Представляю, как тебе фигово было.       — Но это не оправдание, — тихо возразил Брофловски.       — Зато для меня оно вполне сойдёт за оправдание, — пожал плечами Стэн.       — То есть, я мог бы и не унижаться сейчас? — Кайл прищурился. Неужели его драма была преувеличена?       — Да, мог бы.       — Ой, да иди в пизду, — разочарованно буркнул Кайл.       — Я звонил твоей маме, она сегодня занята, — улыбнулся Стэн.       — Чёрт, придурок! — Кайл в свою очередь пихнул шутника в плечо, но смех сдержать всё-таки не смог.       Они вместе залились хохотом.       Кайл взглянул на небо, чувство вечного беспокойства начало отпускать. Потому что Стэн был рядом? Или потому что Стэн вовсе и не злился на него?       — А у тебя правда дедушка умер? — внезапно спросил Марш, отдышавшись от смеха. — Ты просто ничего мне про это не рассказывал.       На его лицо незаметно прокралось любопытство и лёгкая, трудноразличимое беспокойство, отчего лицо становилось ещё прекрасней… Кайл хоть и продолжал идти, но внутри всё заледенело. Тело сохраняло инерцию движения, а сознание отказывалось подчиняться. Мысли снова спутались, и как бы рыжик не пытался собрать из них хотя бы предложение, они непослушно ускользали от него. Поняв, что он сейчас не в силах признаться Стэну в настоящей причине всего этого цирка, не может выдать правду, которая раздавит его, как бетонная плита, Кайл ощутил себя настолько жалким, настолько слабым и ничтожным, что ему захотелось провалиться сквозь землю и никогда оттуда не выбираться.       Вариантов нет, собеседник ждёт ответа, хоть какого-нибудь. Своим молчанием, присутствием, спокойным, выжидающим взглядом синих глаз Стэн заставляет чувствовать Кайла загнанным в угол. Если уж врать, тогда врать до последнего.       — Да, — обречённо вздохнул тот.       И этого было достаточно, чтобы похоронить правду ещё глубже.       — Отлично, — беспечно произнёс Стэнли. — Теперь у нас есть ещё и дедушка, которого мы сможем откопать на Хэллоуин.       Марш тут же заглянул в лицо друга, чтобы выяснить можно ли было так разряжать обстановку и не сделал ли он больнее.       — Я помню, — незаметная тёплая улыбка проскользнула на губах Кайла, хотя само воспоминание было отнюдь не из приятных. На лице застыла немая болезненная благодарность за то, что Стэн незаслуженно пытается его развеселить.       Стэну обычно сложно давались любые важные в моменте слова. Он не умел говорить красиво, не умел подбирать правильные фразы, не умел выражать то, что чувствовал, поэтому он просто несколько раз похлопал Кайла по плечу.       Кайл давно выучил такой специфичный «язык жестов» Марша, и эти маленькие детальки в их общении всегда придавали ему уверенности.         — А ты бы хотел, чтобы тебя кремировали после смерти? — без капли смущения и даже с каким-то пугающим интересом спросил Стэн.       Кайл был немного ошарашен таким неожиданным выпадом товарища, но он был безумно рад, что на этот вопрос он может ответить честно.       — Я как-то даже и не думал об этом, — беззаботно произнёс парень, будто речь идёт вовсе не о смерти. — Я не уверен, что это важно, как ты будешь выглядеть после того как умрёшь, ты всё равно об этом не узнаешь.       — А я бы хотел, чтобы меня кремировали, — мечтательно произнёс брюнет. — Я бы тогда попросил тебя отвезти мой прах к президенту США и добавить ему в кофе, чтобы, когда он меня выпьет, я смог захватить его разум и управлять страной.       Кайл не удержался, фыркнул, останавливая глупый смешок.       — Я тебя готов сам сжечь бесплатно, только если пообещаешь, что издашь  закон о том, что белые парни ниже ста восьмидесяти сантиметров могут играть в баскетбол.       — Тебя до сих пор не отпускает та ситуация? — со слабым смехом в голосе произнёс Стэн.       — Они загубили мне карьеру! — горько возразил рыжик, хотя и сам уже давно относился к этому с юмором.       Их шаги совпадали, то ли по привычке, то ли потому, что так было всегда. В карманах — холодные пальцы, в воздухе — чуть заметный пар от дыхания, а между друзьями — разговор обо всём и ни о чём. О том, что автобусы теперь ходят реже, о старом фильме с Индианой Джонсом, который оба смотрели в детстве, о странном ощущении, что осень пахнет школой даже в выходные, о старости и плохих презервативах и о том, что алкоголь могли бы продавать и с шестнадцати.       Вдали уже виднеется железный столбик со знаком автобуса, а у друзей всё нарастает поток слов. И хорошо. Хорошо, что после всех этих лет им всё ещё есть что сказать друг другу, даже когда слов, в сущности, и не нужно.