Часть 13

      Ладонь Стэна, зажатая между ледяной коркой тающего снега и сухой горячей кожей руки Джона, постепенно утрачивала всякую чувствительность и стремительно немела. Как только Стэн прижал снежный комок к пострадавшему глазу Ривена, тот, не раздумывая, накрыл его руку своей, чуть дрожащей, с короткими пальцами, которые сомкнулись поверх пальцев Марша с такой отчаянной, почти судорожной благодарностью, что это движение показалось не жестом, а мольбой.       Так они и сидели, два силуэта на снегу, слившиеся в одну тень под тусклым светом фонаря. Толпа вокруг них раздражающе галдела. Голоса накладывались друг на друга, смех перемежался с обеспокоенными возгласами, чьи-то тени метались по снегу, не зная, куда себя деть.       Веко Джона болезненно пульсировало, в ушах звенели непонятные отголоски напуганного сборища гостей. Он чувствовал под своей ладонью устойчивое плечо Марша, а второй рукой — его, каменевшую от мороза кожу. На редкие секунды, когда ноющая пульсация в глазу отходила на второй план, отдаваясь лишь лёгкой рябью где-то в глубине черепа, а всё остальное тело начинало чувствовать себя в безопасности около Стэна, Ривен позволял себе думать. Думать о том, что глаз — это не такая уж большая плата за прикосновения и заботу Стэна.       Через плотный кружок скопившихся людей еле продралась Бебе в лёгком наряде, расталкивая гостей плечами и локтями, не обращая внимания на недовольные возгласы. Она появилась перед ними раскрасневшаяся, запыхавшаяся и оглушила всех своим громким голосом.        — Джон, ты как? — она присела на корточки рядом с ним, и её короткая клетчатая юбка коснулась снега.       — Могло быть и хуже, — ответил Ривен, стараясь, чтобы фраза звучала легкомысленно, но в ней проскользнула сдавленная нотка.        — Дай посмотрю, — девушка обхватила Ривена за щёки и резко повернула его голову лицом к себе. Её пальцы были холодными, но твёрдыми. Этим неожиданным быстрым движением она освободила руку Стэна из тисков снега и ладони Джона.        — Тц, — она ловко щёлкнула языком об нёбо.       — Что? Настолько всё плохо? — спросил у неё Ривен, издав короткий нервный смешок, который был больше похож на попытку справиться с напряжением, чем на настоящее веселье.       — Да нет, — улыбнулась Бебе, желая разрядить обстановку. — Просто опухшее красное месиво.       — Спасибо, успокоила, — хмыкнул Ривен.        — Пойдём, я найду аптечку.       Бебе легко поднялась, отряхнула подол юбочки от налипшего снега и, не оглядываясь, пошла к дому. Она двигалась грациозно, обходя столпившихся гостей с той кошачьей пластикой, которая позволяла ей скользить между людьми, не задевая их. Джон поплёлся за ней, прижимая ладонью опухший глаз и чувствуя, как под пальцами пульсирует горячая, налитая кровью кожа.       Пройдя пару метров, он обернулся, не услышав рядом с собой торопливых шагов Марша. Стэн стоял на том же месте, застыв, как изваяние. Он не шевелился, вперив напряженный взгляд в бесформенный сугроб. Тот самый, на котором недавно валялся Кайл, пытавшийся схватить звезду, и на котором он оставил пальто Стэна. Колючая ткань одиноко темнела на ярком снегу.       Острый, короткий укол пронзил грудь Джона, как игла, вошедшая ровно между рёбер и застывшая там — острая и холодная, отдающая болью при каждом вдохе. Даже сейчас. Даже когда ему больно и плохо, когда глаз опух и пульсирует, Стэн думает о Кайле, смотрит на тот сугроб, где лежал этот рыжий сукин сын. Джон сжал челюсть. В груди разрасталось что-то липкое, тяжёлое, похожее на ревность, но более едкое, скорее обида или горечь, осознание того, что он всегда будет вторым. Всегда будет тем, к кому приходят только тогда, когда рыжий недоступен.        — Ты идёшь? — окликнул его Джон.        — Да, — парень вздохнул. — Секунду.       Стэн перешёл на другую сторону дороги, где в сугробе валялось его пальто. Парень поднял сырой вельвет. Ткань в разы потяжелела от мокрого снега, стала холодной и противной на ощупь. Брюнет перекинул увесистое пальто через локоть и двинулся обратно к Ривену и Бебе.        Троица вошла в тёплый дом, а за ними не спеша потянулись и все остальные. Куртки снова полетели в общую кучу, и ребята направились внутрь дома. Бебе вместе с Джоном, который то и дело оборачивался на Марша, следя за тем, чтобы тот не отстал, протискивались к кухне. Стэн шёл немного позади. Он пробегал глазами по гостям, ища ярко-рыжие кудрявые волосы. Обычно они бросались в глаза, как маяк в темноте. Но сейчас он не находил Кайла ни в одном из этих людей, ни в гостиной, ни в коридоре, ни на лестнице. С выражением полного смятения Стэн опускал голову и провожал разочарованными глазами ускользающий с каждым шагом пол, будто в его трещинах и царапинах мог спрятаться ответ на вопрос: «Где он?». Ривен понимал, кого тот ищет, поэтому и сам ненароком осматривался, скользил взглядом по лицам, по макушкам, по тёмным углам, чтобы быть уверенным в том, что Стэна не перехватят по дороге.        — Освободите мне стол! — крикнула Бебе, ещё находясь в дверном проёме кухни.       Все присутствующие непонимающе уставились на неё.       — Да не весь стол, а часть, — добавила она уже мягче.        Заметив знакомых, Кенни забавно поднял одну руку вверх, другой обнимая свою подружку.       — А мы с Амандой уже уходим! — торжественно произнёс тот и стал вставать из-за стола, с грохотом отодвинув стул.       Маккормик обвёл компанию победным пьяным взглядом, чувствуя себя если не героем, то как минимум человеком, завершившим свой вечер с максимальной пользой. Бебе с Джоном прошли в кухню. Девушка сразу же полезла в кухонный ящик рядом с раковиной, чтобы найти всё необходимое для Джона, а Ривен сел на освободившийся стул, с которого встал Кенни.       — Ого! Это кто тебя так? — нависая над Джоном с той бесцеремонностью, которая была свойственна ему в состоянии легкого опьянения, Кенни склонил голову набок, рассматривая распухший и покрасневший глаз Ривена.        — Если бы я сам знал, — пробормотал парень. — Всё слишком быстро случилось.        Спутница Маккормика что-то шепнула блондину на ухо с доверительной, интимной интонацией, не предназначенной для чужих ушей. Когда её губы коснулись его уха и он понимающе кивнул, Кенни игриво ухмыльнулся, схватил девушку за талию и притянул её ближе к себе.        — Ладно, чувак, удачи, — бросил Кенни через плечо, разворачиваясь. Парочка направилась к выходу из кухни, где их поджидал Стэн.       — Ты Кайла не видел? — спросил Марш, перехватив Кенни за локоть.        — Видел. Он где-то в доме, — быстро произнёс Кенни, даже не остановившись.       Юноша, юрко ускользнув от дальнейших расспросов Стэна, скрылся среди гостей в коридоре.       Марш проводил парочку долгим, напряжённым взглядом, до боли сосредоточенным, надеясь на самом деле увидеть в коридоре всё ту же рыжую макушку… Но чуда не случилось. В коридоре были только чужие лица, чужие спины, чужие голоса. Он вздохнул и прошёл на кухню.       — Стэн, достань пакет со льдом, пожалуйста, — сказала Бебе.       Её голос доносился из-за кухонного шкафчика, где она всё ещё перебирала содержимое.       Парень подошёл к холодильнику и опустился на корточки. Он открыл морозилку, и его лицо обдало свежей прохладой из ледяного ящика. Стэн вытащил небольшой пакетик. Лёд захрустел внутри, ломаясь под его пальцами. Марш вернулся к столу и протянул его Джону, чтобы тот, пока Бебе занята поисками, подержал холод у глаза ещё немного.        — Я пойду поищу Кайла, — сказал Стэн, уже разворачиваясь к выходу.        — Зачем? — Джон приложил пакет к веку, слегка поморщившись от холода. — Опять играет где-нибудь.        — Или пьёт, — тихо предположил Марш.        — Он же сказал тебе, что больше не будет.        — Мало ли что он сказал, — глухо процедил Стэн.        Брюнет беспокоился о том, что Кайл уже валяется где-нибудь в отключке, потому что алкоголь сильно снизил уровень сахара в крови.       — Это его проблемы, что он не может следовать своим же словам, — в голосе Джона прорезались металлические нотки.  — Вроде уже взрослый человек, а контролировать себя не умеет от слова совсем.       — Я не об этом, — Стэн несильно сжал челюсти, собираясь с мыслями. — Он сейчас нетрезвый, и думает неясно. Он может натворить всё что угодно. Я ещё не видел его настолько пьяным и не знаю, во что это выльется.        — Да он в полном порядке и весело проводит время, — Джон чуть повернул голову, глядя на Стэна одним глазом. — Если ты сейчас его отыщешь, вы определённо поругаетесь. Он уже тогда на тебя мрачно смотрел, когда ты его на свежий воздух пытался вытащить. Я думал, он тебе врежет. Пойми, твоя излишняя забота ему уже надоела.        Стэн почувствовал эти слова всем своим телом. Они словно ток прошли через него, вызывая неприятные ощущения.        — Я всё-таки пойду… — сказал он, уже делая шаг к выходу.       Пальцы Джона цепко сжали грубую ткань пиджака Марша, словно добычу. В этом жесте не было агрессии, скорее — отчаяние. Джон потянул его на себя, заставляя остановиться.       — Побудь со мной, — сказал он, и его голос дрогнул на середине фразы. — Мне сейчас больно, а не ему. А потом мы пойдём вместе и найдём его. Я, между прочим, тоже за него волнуюсь.       Джон смотрел на Стэна снизу вверх, и в его единственном уцелевшем глазу читалось что-то похожее на жалобную просьбу. Хотя бы ненадолго пусть Стэн перестанет искать кого-то другого и увидит того, кто рядом, того, кому сейчас гораздо хуже и больнее. Пусть он наконец увидит его, Джона, а не призрака Кайла, который вечно стоял между ними.       — Если бы волновался, отпустил бы меня проверить его, — коротко ответил Стэн.       Голос его был ровным, но брови немного сдвинулись. Он смотрел на Ривена не столько разочарованно, сколько строго и серьёзно. Джон немного испугался. Стэн никогда не смотрел на него так… Так грозно. Даже когда спорил. Даже когда Джон переходил черту. Пальцы сами разжались. Рукав Стэна выскользнул из хватки, и Джон отвёл взгляд. Он почувствовал, как внутри что-то рухнуло.       — Так, мальчики, я всё нашла, — торжествующе произнесла Бебе и очутилась рядом с ними с большим широким ватным пластырем, который обычно клеят на длинные масштабные шрамы после перевязки или на прооперированные участки кожи, в том числе и на глаза после лазерной коррекции.       Джон отложил пакет со льдом и протянул Бебе руку, чтобы взять пластырь, но девушка покачала головой.       — Нет! Дай я сделаю. Ты сейчас криво приклеишь, — сказала она, вставая напротив Джона.       Стэн, воспользовавшись моментом, когда всё внимание было приковано к медицинской процедуре, вытащил из кармана телефон и попытался набрать Кайла, но долгие гудки только больше нервировали его. Две попытки — и ничего.        Тем временем девушка отклеила от пластыря ненужные части и, хорошо прицелившись, прилепила его на глаз Джона, красиво разгладив по сторонам.         — Добро пожаловать на борт, капитан! — на её розовых губах появилась милая улыбка. — Морские волки ждут вашей команды!       Она засмеялась, очень звонко и заразительно, и в этом смехе было столько жизни, что на секунду Джону стало легче. Он улыбнулся в ответ левой половиной лица. Этим вечером он явно не планировал пиратских штурмов.       — Спасибо, Бебе. С нас пузырёк ликёра, — хмыкнул Стэн, пряча телефон в карман.        — Не стоит, — ответила Бебе, уже беря со стола подтаявший пакет со льдом. — Джон вручил мне бутылку мартини ещё в начале вечеринки.       — Да, я весьма предусмотрителен, — вновь еле улыбнулся Джон.        — Идите, — вздохнула Бебе, направляясь к холодильнику, чтобы сунуть пакет обратно в морозильную камеру. — Только не деритесь, — задорно усмехнулась она. Парни, поблагодарив девушку во второй раз, вышли из кухни.        — А Бебе, когда выпьет, такой доброй становится, — подметил Джон, легко потирая глаз через повязку. — В школе она немного по-другому себя ведёт. Более строгая, что ли. А здесь — прямо душа компании.       — Каждому своё, — равнодушно ответил Стэн. В голове пульсировало лишь одно имя — «Кайл».       Ребята направились к гостиной, чтобы проверить в ней наличие рыжего непоседы, но тут их окликнул Эрик.        — Хэй, пацаны!       Стэн едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Парень уже мысленно прибил Картмана на месте, придушил, сбросил с крыльца и закопал в сугробе. Стэн явно уже как пятнадцать минут опаздывал к Кайлу. Толстяк — притворный ценитель альт-культуры, будучи немного подшафе, неуклюже подошёл к друзьям и положил руки им на плечи.        — Пойдёмте, я вам кое-что покажу.        — Давай, ты покажешь нам и Кайлу, — уже с лёгкой, едва сдерживаемой угрозой в голосе процедил Стэн. — Только надо его найти.        — Кайл? — Картман смешно похлопал тяжёлыми накрашенными ресницами, похожими на лапки паука. — Я знаю, где он.       Эрик неловко протиснулся между ними, раздвигая их локтями, и пошёл прямо по коридору, уверенный в том, что парни последуют за ним. Так и произошло.       Жиртрест повёл их к входной двери.        — Оставьте куртки. Мы на пять минут.       — Улица? — Стэн остановил Эрика, схватив того за плечо. — Кенни его видел. Кайл должен быть внутри.       — Как-то слишком много он тебе должен, не находишь ? — отчеканил Эрик.       Картман резко дёрнул плечом, смахивая руку Стэна, и продолжил идти. Марш почувствовал на себе взгляд Джона. Тот не говорил ни слова, но выражение его лица, уцелевшая половина, выражало полное согласие со словами Эрика. Это стало невыносимым, поэтому Стэн, скрепя сердце, продолжил следовать за Картманом, который уже ждал их на крыльце, переминаясь с ноги на ногу от холода.       Ребята быстро зашагали по снегу. Без пальто было неприятно, будто тепло из твоего тела испаряется за считанные секунды, и вот ты уже сам как огромная ледышка, неуклюже, но старательно и быстро передвигаешь озябшие ноги и держишь две руки подмышками, чтобы сохранить тепло.       Картман повёл их вправо, за стену дома. Они пробирались по узкой, почти незаметной тропе, где слепая кирпичная стена с одной стороны и старый деревянный забор с другой смыкались, создавая тесный, промозглый коридор. Под ногами хрустел снег, скрывающий камни и неровности, и они то и дело спотыкались то о булыжники, то о выступы плохо уложенной плитки, которые предательски выскальзывали из-под подошв.       Эрик внезапно замер у двух невзрачных железных дверок, придавленных к земле и припавших к невысокому бетонному выступу. Он присел на корточки, и в тишине прозвучал резкий сухой щелчок откидываемой деревянной задвижки. Та с коротким металлическим лязгом упала на ржавую поверхность. Когда Эрик распахнул дверцы в разные стороны с протяжным неприятным скрипом, из чёрного зева внизу на морозный воздух вырвалось душное, спёртое тепло, пахнущее сыростью и пылью.       — Эй, Джон, посмотри сюда, — голос Картмана прозвучал слегка притворно и невинно.       — И что я должен там увидеть? — отозвался Ривен, с недоверием косясь на черноту.       — Не знаю. Ты мне скажи, — Эрик усмехнулся, и в этой усмешке было что-то скользкое и многослойное.       Но Ривену было слишком холодно, чтобы думать о каком-либо подвохе, особенно со стороны Эрика, с которым у них были крепкие торговые отношения.        Единственным источником света был одинокий декоративный фонарь, воткнутый в мерзлую землю в метре от них. Его тусклый жёлтый свет не рассеивал тьму, а лишь подчеркивал её густоту. Желая разглядеть хоть что-то, Ривен опустился на колени на холодный бетон и склонил голову над провалом. Свет фонаря упал на его затылок, и светлые волосы, уже хорошо отросшие, на мгновение вспыхнули ярким блеском.        — Стэн, — Картман резко пихнул его в спину. — Видишь?       С самого момента исчезновения Кайла Марша не покидало странное, давящее ощущение тревоги. Неужели вот сейчас, там вспыхнет его рыжая голова? Эрик бросил на Стэна вызывающий взгляд. Марш нехотя сделал шаг к краю. Он не доверял Эрику. Никогда не доверял. Но любопытство и беспокойство взяли верх над инстинктом самосохранения. Подойдя к самому обрыву, он лишь слегка наклонился, но этого мимолетного нарушения равновесия оказалось достаточно.       Всё произошло в одно мгновение. Резкая, тупая боль пронзила локти и ладони, когда Марш с глухим ударом врезался в твёрдую поверхность внизу. Кожа на руках мгновенно онемела, и внутри, под ней, вспыхнуло острое пульсирующее жжение. Затем сразу же он почувствовал, как чья-то тяжесть обрушивается на его спину, заставляя его тело ещё глубже вжаться в холодную землю. Воздух, который он с таким трудом пытался вернуть в лёгкие после собственного падения, выбился из него неприятным сдавленным хрипом, и грудь сжалась, словно в тисках.       Духота будто сковывала звуки, но сверху отчетливо доносились два мужских торжествующих смеха. И тут железные дверцы с оглушительным финальным грохотом захлопнулись, отсекая последний лучик света и погружая их в абсолютную темноту. Поясница Стэна ещё ощущала на себе сильный толчок чужой подошвой. Он не видел лица того, кто это сделал, не знал, кто именно был вторым, помимо Эрика, но чувствовал бездумную жестокость и пренебрежение, с которыми его столкнули вниз, как ненужную вещь, воспользовавшись тем, что Стэн потерял бдительность.       Сверху послышался глухой стук задвижки о железную поверхность.       — Прости, Стэн. Это за то, что насмехался над альт-культурой, —  послышался сверху тонкий голосок Эрика.        — Ты совсем спятил?! — Стэн мгновенно взорвался.       Он, не думая, с какой-то неописуемой силой грубо спихнул с себя Джона, который всё ещё лежал на нём, и резко вскочил на ноги. Ривен приглушённо застонал, ударившись о твёрдый бетон. Голова Стэна с грохотом встретилась с низкими железными дверьми, когда он стремительно вытянулся во весь рост.       — КАКАЯ К ЧЁРТУ КУЛЬТУРА?!— взревел он, обхватив себя за макушку, ведь та больно ныла от удара.       Стэн чуть присел, сгибая колени и наклоняя голову, чтобы больше не врезаться ею в коварные железные листы наверху.       — А Джон тут вообще при чём?! Его тогда даже не было!! — продолжал он, задрав голову в темноту, туда, где, наверное, всё ещё стояли Картман и какой-то незнакомец.       — А он просто попал под горячую руку! — беззаботно крикнул Эрик, и в его голосе послышалась улыбочка.       Стэн представил самодовольное лицо Картмана с этим его противным, торжествующим блеском в глазах, и внутри него закипело ещё сильнее.       — КАРТМАН! СВОЛОЧЬ! — закричал Стэн так громко, как только мог. — ЖИВО ОТКРОЙ!!       Голос Марша срывался, дрожал от ярости и боли, но он не мог остановиться, не мог позволить себе замолчать.       — Да! Сейчас! — донеслось сверху, и в этом ответе было столько лживой покладистости, что у Стэна свело челюсть.       После этих слов с той стороны двери раздалось кряхтение. Двое, тяжело дыша и матерясь, кое-как, с оглушительным грохотом, поставили на дверь что-то тяжёлое. Металл громко загудел, дрожа всей поверхностью.       — Ты что там делаешь?! — завопил Стэн, но ответа не последовало. — Картман!!       Чужой смех стал отдаляться. Сначала громкий, затем тише, а дальше едва уловимый, пока и вовсе затих, оставив после себя только глухую, давящую тишину, в которой было слышно лишь собственное дыхание и стук сердца.       — КАРТМАН!!       Стэн стал бить руками в железные двери с неимоверной силой, но те лишь рыдали от ударов своим металлическим гулом, не подчиняясь желанию Стэна выбраться. Вибрация от дребезжания запертых дверей отдавалась в костях, в зубах и висках. Он бил снова и снова. Костяшки пальцев уже покраснели и начали саднить, но он не чувствовал боли. Он ощущал только глухую, слепую ярость, которая кипела в нём, как раскалённая лава. Каждый удар сопровождался коротким хриплым выдохом, и с каждым разом его дыхание становилось тяжелее и сбивчивее, но он не останавливался. Он пытался выбить эти двери, но они не поддавались. Что-то тяжёлое, массивное, стоявшее сверху, держало их с непоколебимой уверенностью, не позволяя даже приоткрыться. Это «что-то» было не просто преградой — оно было символом его бессилия, доказательством того, что его ярость ничего не стоит.        — ЧЁРТ! — с этим отчаянным воплем Стэн двинул по дверям с такой невероятной злостью, что те ещё секунд десять эхом дребезжали по каморке, сотрясая стены и заставляя пыль сыпаться с потолка.       Марша на мгновение ослепил яркий белый свет. Джон достал телефон и включил фонарик. Теперь всё стало видно. Это была маленькая комнатка под кухней, где находились бойлер, газовый котёл и циркуляционные насосы. В этих четырёх квадратных метрах было невыносимо душно и жарко. Окон не было — только голые бетонные стены, покрытые слоем многолетней грязи, и низкий потолок, который давил на голову.       Около выхода на улицу, практически прямо под дверьми, стоял маленький, низкий, ветхий стеллаж, явно сделанный вручную из грубых необработанных досок, почерневших от времени и влаги. На нём находились пыльные инструменты, пара садовых перчаток, высохших до состояния окаменелости, а на самом верху стояли два огромных ведра с краской. Из-под неплотно закрытых крышек пахло сладковатыми летучими веществами. Этот запах смешивался с пылью и, как ни странно, теплом.       Парни огляделись. Стэн перевёл взгляд на свои саднящие ладони, которые стёрлись при падении. Кожа неприятно горела, а на ссадины налипла пыль и мелкий мусор. Под штанами чувствовались разбитые колени — там, наверное, тоже кровь. Ткань джинсов намокла и прилипла к коже. Любое движение отдавалось неприятным липким трением.       Паника подступала к груди медленно, тщательно заполняя собой всё тело, словно издеваясь. Стэн не мог поверить, что он здесь. Не мог поверить, что это происходит с ним. Что он, Стэн Марш, который вроде как всегда всё контролировал, который всегда знал, что делать, сидит в запертой каморке, в духоте, в темноте и ничего не может изменить.       Но его волновало не совсем это… Не то, что дышать становилось тяжелее с каждой минутой, не то, что телефоны разряжались, а связь исчезла, не то, что они были заперты и никто, кроме случайности, не мог их найти. Его волновало то, что он никак не мог выбраться к Кайлу. Что с ним? Где он? С кем он? Как он?        — Стэн… — начал было сидящий на полу Джон, но запнулся.       Он столкнулся со злобным взглядом стеклянных синих глаз. Ривен незаметно сглотнул, так как в горле начало пересыхать из-за этого взгляда — взгляда, словно Джон во всём этом виноват.        — Давай для начала успокоимся, — тихо произнёс светловолосый, стараясь, чтобы голос звучал ровно и убедительно.       — Не нужно меня успокаивать! —отрезал Стэн, сорвавшись на слишком высокий и резкий тон. — Я спокоен!       — Твоя злость будет мешать нам думать, как отсюда выбраться.       Ривен поднялся. Движения его были плавными, осторожными, как у человека, который не хочет спровоцировать дикого зверя. Он подошёл вплотную к Стэну. Парень был гораздо ниже Марша, поэтому ему не приходилось сгибаться в три погибели и страдать, как Стэну. Джон, держа в одной руке фонарик, другой взял Стэна за запястье. Аккуратно, почти невесомо, будто боялся причинить неприятные ощущения, он поднёс руку Марша к свету.       — Очень больно? — спросил он, разглядывая содранную кожу.        — Это ты меня так успокаиваешь? — Стэн вежливо вытащил свою ладонь из руки Джона.       — Прости, — тихо сказал Ривен, и в этом слове были и вина, и животная растерянность.        — Нам придётся орать и стучать изо всех сил, кто-нибудь да услышит, — тяжело вздохнул Стэн.       — Не думаю, — осторожно произнёс Джон, всё ещё немного боясь реакции Стэна.       Марш подозрительно оглядел его. В полутьме лицо Ривена казалось бледным, почти призрачным, только белый пластырь на глазу выделялся тёмным пятном.       — Не думаю, что кто-то услышит, — продолжил Джон. — Там вечеринка, громкая музыка и пьяные подростки. Думаешь, кому-то есть до нас дело?       Стэн молчал, медленно осознавая, что Ривен может оказаться прав.        — Кстати, — Ривен выдержал сомнительную паузу, глядя прямо в синие стёкла пронзительных глаз. — Может, хочешь кое-что проверить?        — О чём ты?        — Как думаешь, через сколько Кайл вспомнит о тебе?        — Чего? — переспросил Стэн, и голос его дрогнул.       — Через сколько он поймёт, что тебя нигде нет? Через сколько он поднимет всех на уши? Через сколько попытается хотя бы дозвониться до тебя? Связь тут, конечно, не очень, но уведомление о звонке ты потом получишь.        — К чему ты ведёшь?       — Может, его и нет среди гостей, может, он пошёл домой. А Кайл, по сути, единственный, кто мог бы вспомнить о нас. Мог бы вспомнить, но не станет. Будет ли он вести себя так же с тобой? Беспокоится ли он о тебе вообще?       Джон наблюдал за тем, как меняется лицо Марша, и продолжал говорить, понимая, что бьёт по нужным точкам.       — Послушай, Стэн, — уже смелее начал он. — Мы с тобой тут надолго застряли. Придётся нам сидеть здесь и ждать, пока кто-то хватится нас. И я не хочу, чтобы ты лелеял в себе надежду, что Кайл окажется этим героем. Он не придёт. И ты это знаешь.       Стэн вновь ничего не ответил. Слова Ривена неприятно отзывались во всём теле.       — В Кайле Бог знает сколько спирта, — наконец произнёс Стэн. — Понятное дело, что он не то что не в состоянии вспомнить что-либо, он не в состоянии держать равновесие.       Марш сделал паузу, а затем добавил:       — Кайл очень часто вытаскивал меня из какой-нибудь пизды, — в его голосе послышалась ностальгическая строгая насмешка. — Я думаю, что этот раз я ему прощу.       Ривен лишь пожал плечами, всем видом показывая, что он не воспринимает слова Стэна всерьёз. Они были для него лишь пустым звуком, попыткой оправдать того, кто этого не заслуживал.       Но Джон в чём-то был прав. Это Стэн понимал и без него, но нельзя же бездействовать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока кто-то, кто угодно, заметит их отсутствие.       Марш достал телефон и стал дозваниваться до всех подряд: до Кайла, до Бебе, до Толкина, до Кенни (этому явно было бесполезно звонить — у них с Амандой есть дела поинтереснее), до Клайда. Связь была ужасная. Две из девяти попыток удались, но трубку ни Бебе, ни Толкин не взяли. Звонки с противным треском обрывались, оставляя после себя только чувство беспомощности.       Марш пытался сохранять спокойствие, но осознание того, что они обречены торчать здесь неизвестное количество времени, брало верх над самоконтролем.       Пока Стэн пытался дозвониться до друзей, прошло примерно минут двадцать. По вискам уже начали стекать капли пота, и дышать в этой тесной комнатушке с каждой минутой становилось всё тяжелее. Воздух был спёртым, горячим, насыщенным запахами краски и пыли. Если они не выберутся в скором времени, то просто задохнутся.       Марш резким, нетерпеливым движением расстегнул пиджак и сбросил его на пол. Ткань с глухим шорохом упала на бетон, и он почувствовал, как после этого действия стало легче. Воздух свободнее циркулировал вокруг тела, проникая под светлую рубашку и давая возможность хотя бы немного остыть.       — Ты предлагаешь просто сидеть тут и ждать? — спросил Стэн, и в его голосе прозвучала плохо скрытая издёвка.        — А у тебя есть идеи получше? — отозвался Ривен и вскинул бровь. — Если будешь кричать или долбиться в двери, дышать здесь станет ещё тяжелее. Догадаешься почему? — Джон улыбнулся, показывая своей ухмылкой знания физики и биологии.       Стэн цокнул языком и показал Ривену средний палец — беззлобно, но по привычке.       — Ты как будто вообще не беспокоишься…        — Не вижу смысла, — Джон слабо пожал плечами. — Если буду волноваться, стану чаще дышать, а кислород сейчас — ресурс заканчивающийся. Паника только приблизит конец.       — Нет, ты спокоен, словно… — Стэн запнулся, подбирая слова.       — Словно что? — Джон впервые за всё время легко повысил голос. — Не поверишь, мне страшно так же, как и тебе, может, даже и вдвое больше! Просто своё беспокойство я привык прятать куда подальше! Я же не ты, чтобы каждую эмоцию можно было с лица прочесть!       — Считаешь, я слишком предсказуемый? — Стэн усмехнулся, невесело, одними уголками губ.        — Не то слово, — невинно и наигранно оскалился Ривен, а затем перевёл взгляд куда-то в темноту, резко задумавшись о чём-то своём, и улыбка его медленно угасла.       Марш опустился возле хлипкого стеллажа, согнув ноги. Он запрокинул голову и положил затылок на одну из досок, что служила полкой. Древесина жалобно скрипнула под тяжестью его головы. Джон присел рядом, плечом к плечу, почти касаясь.       — У меня на телефоне тридцать процентов, — сказал Ривен, косясь на экран. — Надеюсь, фонарика мы лишимся не очень скоро.        — У нас ещё мой телефон есть, — устало напомнил Стэн.        — И то верно…       После небольшой паузы Ривен, хватавшийся за любую предоставленную ему секунду, придвинулся чуть ближе. Их плечи соприкоснулись, и Стэн не отодвинулся. Он не заметил контакта, погрузившись в свои раздумья, а Джон ликовал всей душой.       Все мысли Марша были заполнены Кайлом. Сознание кипело, как перегретый котёл, выбрасывая пузырями одну картину страшнее другой. Мозг рисовал самые неприятные сценарии с одержимостью больного воображения. Каждое изображение Стэн видел с пугающей, почти осязаемой чёткостью.       Марш успокаивал себя тем, что в крайнем случае кто-нибудь догадается вызвать скорую. Должен же быть хоть кто-то, кто заметит, что подростку плохо? Должен. Брюнет просто надеялся, что Кайл проблевался и лежит где-нибудь, спит. Безопасно. Просто спит. А если спит… Мало ли что с ним могут сделать! И разрисовка лица — это самое безобидное…       Мысли резко метнулись в другую сторону. А вдруг ушёл? Нет, не может уйти без него. Но чёрт, он же пьян! Непонятно, что взбредёт ему в голову. Хмельной разум непредсказуем. Кайл может принять любое дурацкое решение за самое гениальное. Если ушёл, то где он ходит? Вдруг свалится куда-нибудь, вдруг машина собьёт? Вдруг его ещё подберёт какой-нибудь стрёмный тип с бородой, с ножом, с мерзкими руками, которые… Нет! Не думать, не думать, не думать.       Дышать и так было нечем. Спёртый, горячий воздух в каморке становился всё тяжелее, и из-за подступающей паники Стэн чувствовал, что начинает задыхаться. Грудь сдавило железным обручем, лёгкие отказывались наполняться.       Джон знал, о чём тот думает. Это читалось на лице Стэна: в каждой морщинке, в каждом напряжённом мускуле. И было противно. До тошноты, до горечи во рту, до желания встряхнуть Стэна за плечи и закричать: «Посмотри на меня! Я здесь! Я тоже напуган!»       Но раз уж так, раз уж Кайл, этот невидимый Кайл, всё равно стоит между ними, придётся играть по правилам. Если Стэну нужно успокоение, Джон даст его. Если Стэну нужны слова о том, что с Кайлом всё хорошо, Джон их скажет, лишь бы Марш обратил внимание и на него, лишь бы понял, что Джон тоже «тепло» относится к этому рыжему козлу.        — Стэн? — мягко позвал Джон.        — М? — вяло отозвался парень, прикрыв глаза.       — Я уверен, что с Кайлом всё хорошо, — Джон говорил медленно, чтобы его слова дошли до паникующего Стэна. — Прости, что не дал тебе уйти тогда. Я чувствую себя ужасно из-за этого, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. —Но правда, сейчас он явно просто вновь с кем-нибудь играет. Тем более в доме есть Толкин, Кенни, Венди и Бебе, и явно ещё парочка трезвых, всё будет под контролем, если что-то случится.       Стэн сделал тяжелый вдох. Воздух с хрипом вошёл в лёгкие, застрял где-то в горле, а потом медленно, мучительно вышел обратно.       — Надеюсь, — коротко выдохнул он.       Стэн больше ничего не мог выдавить из себя, но слова Джона смогли немного успокоить его. Будто кто-то ослабил хватку на горле. Всего на чуть-чуть, но достаточно, чтобы сделать следующий вдох.        — И не нужно извиняться, — добавил Стэн, и в его голосе послышались первые нотки жизни. — Тебе дали по лицу, а я продолжал думать об этом пьянице.       Он издал короткий нервный смешок, рваный, похожий больше на кашель, чем на веселье. Но смех был. Хотя бы намёк на него.       — С ним всё в порядке. Я уверен, — твёрдо произнёс Стэн, пытаясь убедить в этом самого себя и своё быстро бьющееся сердце, готовое выскочить наружу при любом неосторожном движении.       И словно ему становилось легче, когда его отвлекали разговорами — пусть бессмысленными, пусть нелепыми. Стэн не останавливался. Слова лились сами собой, заполняя темноту, отодвигая тишину, которая давила на уши.       — И… Это ты меня прости, — он повернул голову в сторону Джона. — Из-за меня ты здесь.        — А что ты сказал Эрику? — спросил Ривен.        — Да ничего! Просто удивился его новому образу!       — Похоже, что не просто…       — Похоже, — выдохнул Стэн.       В этом выдохе было всё: усталость, горечь, стыд и ещё что-то, похожее на смирение.       Марш заговорил снова, и голос его стал тише:       — Если бы не я… Ничего бы не произошло. Прости, — он сглотнул. — Тебе бы сейчас отдыхать после травмы, а ты тут торчишь, — слова шли медленно, с трудом, будто он перешагивал через каждое из них. — Прости меня.       Джон не сразу нашёлся, что ответить. Они сидели в тишине. Каждый шумно дышал, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, жадно, судорожно, будто боялся, что следующий вдох может стать последним. Духота душила с каждой секундой.  Разговоры, конечно, были не лучшим вариантом для сохранения кислорода. Каждый лишний звук, каждое произнесённое слово тратили драгоценный ресурс, которого и так почти не осталось.       Но Стэну нужно было срочно перестать амплитудно дышать полной грудью из-за тревожности. Его дыхание было рваным, слишком частым, таким, которое только быстрее сжигает кислород. От этого воздуха оставалось ещё меньше. Разговоры, любые, могли отвлечь. Успокоить. Заставить дышать ровнее.       — Чего молчишь? — спросил Марш, и в его голосе послышалась нервная, натянутая усмешка. — У тебя есть уникальная возможность достать меня вопросами.        — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо ответил Джон.        — А я уверен, — длинно выговорил Стэн, с каким-то даже облегчением, будто вместе с воздухом из него выходила часть той давящей, липкой тревоги, что сжимала грудь последние полчаса. — Или я совсем задохнусь от собственного беспокойства. Нужно, чтобы обязательно говорил я, а если ты, то я снова погружусь в свои мысли.        Но эти слова, видимо, не совсем убедили Джона, потому что тот молчал. Тишина длилась несколько секунд, показавшихся вечностью. Стэн слышал только собственное неровное дыхание и далёкое приглушённое гудение котла.       Джон не отвечал. Может, думал. Может, просто не знал, что сказать. Может, его собственной тревоги было слишком много, чтобы тратить её на чужие утешения. Стэну стало не по себе от этой тишины.        — Толкин же особо не пил, — продолжил Марш. — Я уверен, минут через десять он увидит мои еле дошедшие сообщения или звонок, и мы сможем выбраться, — он сделал вдох и добавил. — Нам точно хватит кислорода ещё на час.       Хотя он сам не был уверен в своих словах. Вообще не был. Но если сказать это вслух, достаточно твёрдо, достаточно убедительно, может быть, это станет правдой.       Джон молчал ещё секунду. Две. Три.       — Хорошо, — сказал он наконец.       Джон задумался на пару минут для приличия. Не потому, что у него не было вопросов. Их было слишком много, они обременяли его каждый день, каждую ночь, каждую секунду, проведённую рядом со Стэном. Он просто не знал, с какого начать. Какой вопрос не будет слишком острым? Слишком личным? Слишком откровенным?       — А почему вы с Венди расстались?