Часть 17

      В лицо вновь ударил знакомый ледяной ветерок, который было больно вдохнуть полной грудью. Стэн, сжав челюсти от нетерпения, выволок Кайла на крыльцо. Тот едва перебирал ногами, неуклюже спотыкаясь. Стэна непросто вывести из себя, но вот…       Но вот поиски пальто Кайла кого угодно заставили бы стиснуть зубы от раздражения. А затем и одевание превратилось в комическое противостояние. Кайл стоял, покачиваясь, с туманным, но сосредоточенным взглядом. Когда Стэн, вздохнув, потянулся, чтобы застегнуть пуговицы, в Кайле вдруг шевельнулись смутное упрямство и чувство самостоятельности. Он оттолкнул руку Стэна с внезапной силой. Его непослушные пальцы с упорством начали ловить пуговицы и цеплять их за петли. Дышал он при этом шумно и сосредоточенно, будто выполнял сапёрскую работу. И, о чудо, одна за другой пуговицы покорились его настойчивым, хоть и неточным движениям. Стэну оставалось лишь наблюдать. В его взгляде смешивались раздражение, усталость и едва уловимая тень умиления. Даже сейчас в Кайле говорил тот самый знакомый, несгибаемый нью-джерсийский упрямец.       Выдохнув в морозный воздух, Стэн быстро сошёл с лестницы. Он обернулся и протянул руку, но Кайл лишь мотнул головой, словно обижаясь. Нет. Не примет. Вместо этого он упёрся ладонями в перила. Кайл чувствовал на себе сочувствующий, оценивающий взгляд. Он боролся не только с лестницей и головокружением, но и с этим молчаливым ожиданием и унизительной медлительностью собственного тела. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Пальцы на перилах побелели от холода и напряжения, но не отпускали опору.       — Кайл, — голос Стэна прозвучал резко и немного сдавленно.       Взгляд Марша перешёл от друга к входной двери, откуда плавно вылезли два парня, видимо, хотевшие подышать воздухом (предрассветный перекур).       На лестнице было достаточно места, но Стэн боялся, что этот упрямый, сосредоточенный на своих ногах идиот просто не удержится на них, когда гости будут проходить мимо, легко задев Брофловски плечом.       Кайл, услышав своё имя, поднял голову на друга. Затем его уши уловили громкий смех позади. Парень молча вжался в перила. Двое гостей стремительно пронеслись мимо. Один из них, уже на ходу закуривая, не глядя хлопнул Кайла по спине. Зачем? Да просто так.       И снова шаг за шагом.       Наконец эти несчастные семь ступенек были преодолены без каких-либо происшествий. Брофловски встал на утоптанную тропинку напротив Стэна. Он поднял затуманенный взгляд и упёрся им в Марша, словно ждал каких-либо указаний.       — Пошли, — Стэн весело улыбнулся и задорно закинул руку ему за шею.       Кайл вздрогнул и сжался под тяжестью руки.       Локоть Марша удобно устроился на его плечах, притягивая парня ближе. Стэн, склонив голову к уху друга, произнёс с притворной серьёзностью, которую тут же разрушила озорная улыбка:       — Надо тебе почаще выпивать — становишься послушнее! — Марш громко засмеялся.       — Да ну к чёрту тебя, — раздражённо прошипел Брофловски.       Он попытался высвободиться из хватки Стэна, но сил не хватало, и он лишь беспомощно дёрнул плечом.       — Смотри не пердани только от злости, — расхохотался Марш и начал двигаться вперёд, а так как Кайл был в его хватке, то тоже последовал за ним.       Они миновали последние островки вечеринки — группки гостей, которые смеялись так громко, словно это был их последний день на земле. Смех разносился по ночному воздуху, отражаясь от стен дома и смешиваясь с приглушённым грохотом музыки, доносившимся из распахнутых окон.       Затем ребята вышли на заснеженную дорогу. Шумные голоса и музыка — всё это стало отдаляться, растворяясь в сизой морозной дымке. Впереди была только тишина, прерываемая их шагами и пока ещё не утихшим смехом Стэна.       Они идут по пустой дороге, и снег скрипит под ногами. Луна, прячущаяся за облаками, иногда выглядывает, чтобы осветить их лица, и тогда было видно, как Стэн расслабленно и довольно улыбается, а Кайл рядом с ним всё ещё выглядит мрачным, но уже не таким напряжённым.       Рука Стэна, всё так же лежащая на плечах Кайла мёртвым грузом, давно перестала быть поддержкой. Она немного мешала двигаться прямо, давя на корпус. Плечо Кайла заныло от неудобного положения, а шея чуть-чуть затекла. Но Брофловски не хотел говорить об этом Стэну. Он из Нью-Джерси! Кайл должен доказать себе и Маршу, что алкоголь его не берёт, что, даже когда мир плывёт и качается, а ноги заплетаются, он может себя контролировать.       Кайл настойчиво попытался сбросить с себя чужую руку. Сначала он просто дёрнул плечом, надеясь, что до Стэна дойдёт намёк. Но Стэн либо не понял, либо сделал вид, что не понял. Тогда Кайл оттолкнул локоть Стэна, освобождаясь от хватки, и сделал шаг в сторону, отходя на целый метр. Ему казалось, что это расстояние вернёт ему свободу и контроль над собственным телом. Но даже так его ждал провал. Едва он успел почувствовать облегчение, как Стэн, не сказав ни слова, просто приблизился к нему и снова закинул руку ему на плечи.       Это была бесконечная, утомительная карусель, в которой один упрямец пытался доказать свою независимость, а другой эту независимость отрицал. И это повторялось раз за разом. Повторялось, пока у Стэна не лопнуло терпение.       В следующее мгновение тяжёлая, давящая рука исчезла с его плеча. Кайл почти вздохнул с облегчением: наконец-то обычная ходьба. Он выпрямился, пытаясь поймать равновесие, но радовался он недолго…       Ровно столько, сколько потребовалось Стэну, чтобы резко  схватить Кайла за талию. Пальцы крепко сомкнулись вокруг его пояса, и Кайл не успел даже осознать, что происходит и как его тело оторвалось от земли. Пьяницу подняли вверх и перекинули через плечо. Брофловски ощутил жёсткую опору под диафрагмой: плечо Стэна впилось ему под рёбра. Ноги болтались позади, провожая подошвами ботинок огни ушедших вглубь дороги домов. Колени, согнутые под неудобным углом, тупо упирались в спину Стэна. Его взгляд из-под свисающей пряди рыжих волос был устремлён не на небо, а на землю у ног друга. Прекрасно. Он стал похож на мешок картошки. Марш, как ни в чём не бывало, продолжил двигаться дальше по дороге, будто на его плече висела не взрослая особь Homo sapiens, а обычная сумка.       — Стэн! Стэн! — голос Кайла, сдавленный и перевёрнутый, прозвучал тонко и жалко, с нотками панического страха, которые он даже не пытался скрыть.       Конструкция из их тел казалась ему неустойчивой. Земля под ногами Стэна плясала, расплываясь в мутных пятнах, а мир качался с новой, головокружительной амплитудой:       — С-смешная шутка. Опусти! Меня сейчас стошнит!       — Неубедительно врёшь, Кайл… — голос Стэна звучал сверху ровно и даже задумчиво. — Перед выходом я пропустил два стаканчика. Теперь я тоже буду вести себя как идиот.        — Это ты намекаешь на то, что я себя как-то не так веду?!       — Не намекаю, — голос Стэна стал чуть громче. — А прямо говорю, пьяная твоя рожа.       Плечо Стэна неприятно вонзалось Кайлу под рёбра, выбивая из лёгких короткие прерывистые выдохи. Каждый шаг Стэна отдавался тупой пульсацией где-то в районе диафрагмы, и Кайл чувствовал, как его внутренности сжимаются, чтобы освободить место для чужеродного, вторгшегося в его тело плеча.       Брофловски начал ёрзать, пытаясь сместить центр тяжести и найти хоть каплю комфорта в этом унизительном положении, а Стэн лишь глубже впился пальцами в его бок, чтобы удержать извивающееся тело.       — Что, хочешь похвастаться тем, что у тебя есть время ходить в зал? — сердито выпалил Кайл.       Фраза Стэна «тоже буду вести себя как идиот» означала начало очередной дружеской войны на тонкие колкости.        — Не моя вина, что ты всё время за учебниками сидишь. Я предлагал ходить со мной, — хмыкнул Марш.       Кайл стал предпринимать попытки вырваться уже не из-за дискомфорта, а из принципа. Он стал выкручиваться, больно упираясь коленями Стэну в лопатки, чтобы оттолкнуться. Его свисающие руки, сжатые в кулаки, принялись лупить того по животу и бокам — несильно, пьяно, но весьма настойчиво.       Стэн лишь на секунду остановился. Не чтобы сбросить груз, а чтобы ловким движением подтянуть съезжающее тело Кайла выше и надёжнее на своём плече.       Раздался короткий, болезненный стон. Затем Стэн снова пошёл вперёд, не ускоряя шага.       Тут Кайл собрал всю свою волю — не в кулак, а в один яростный, сконцентрированный импульс. Бить он умел. Лица ловил всегда чётко, удары держал отменно. Но сейчас… В этом перевёрнутом мире, с плывущим сознанием и свинцовой тяжестью во всех конечностях, бить в точку было почти невозможной задачей. Почти. Несмотря на тошнотворное головокружение и боль в сдавленных рёбрах, Кайл сделал короткий, пьяный замах из неудобного положения и со всей силы заехал Стэну прямо в солнечное сплетение.       — Чёрт! Кайл! — только и успел хрипло выдохнуть Стэн, прежде чем рухнуть на землю.       Воздух вырвался из лёгких одним сплошным перекрученным спазмом. Его железная хватка ослабла. Марш с подавленным стоном упал на колени, а вслед за ним по инерции соскользнул с его плеча и Кайл. Удар о землю отозвался во всём теле тупой пронизывающей болью.       Они оба находились теперь в странных позах на дороге около сугробов: Стэн — на коленях, согнувшись и хватая ртом холодный воздух, Кайл — навзничь, уставившись во внезапно открывшееся ему звёздное небо. Снова это небо… Оно его преследует?       Первым смог стабилизировать дыхание Стэн, видимо, потому что в нём было меньше спирта и потому что ему хотелось отомстить рыжему. Он подполз к Брофловски и зарядил костяшками Кайлу в живот.       — Лежачих не бьют! — выкрикнул Кайл сквозь нарастающую боль и звон в ушах.       Он попытался отползти подальше от разъярённого друга, но его движения были медленными и неуклюжими.       — Да, ты прав… — тяжело выдохнул Марш. — Их добивают!       И прежде чем Кайл смог среагировать, Стэн поднялся на ноги. Он схватил Кайла за руку и рывком поднял того с земли. Затем, не дав Брофловски ничего толком сообразить, Марш резко швырнул его со всей силы лицом в сугроб. Тот бездыханно шлёпнулся в снег. Воздух с сиплым всхлипом вырвался из груди Кайла, который ещё не успел отдышаться после прошлого падения. Снег забился в рот, в нос, в уши, ослепил и оглушил. Кайл ощущал всепроникающий холод и тяжёлое, сырое давление на всём теле.       Стэн с небрежной грацией приземлился в тот же сугроб рядом с ним.       — У тебя как с едой-то вообще? — голос Стэна прозвучал на удивление спокойно, словно он только что не бросал Кайла прогибом в сугроб и не получал в рёбра. — А то с каждым месяцем ты всё легче и легче…       Кайл с хрипом и сопением оторвал лицо от ледяного плена. Снег осыпался с его ресниц, прилип к щекам неприятными колючими кристаллами. Он откашлялся и неуклюже, с неохотой перевернулся на спину, чувствуя, как промокшие брюки тут же прилипают к коже.       — Ем конспекты по алгебре, — прохрипел он, вытирая мокрый рот тыльной стороной ладони. Голос был сиплым, но в нём уже пробивалась знакомая едкая нота.       Стэн фыркнул, не глядя на него:       — Оно и видно…       Воцарилась уютная и осторожная тишина. И словно любое движение могло разбить хрустальный шар, в котором они оказались.       Кайл впился глазами в небо — в это вечное ледяное полотно, усыпанное искрами, которое всегда могло его очаровать, увести от земли, от боли, от самого себя, от того, что он ненавидел в своей жизни, от того, что не мог изменить. Кайл смотрел вверх как заворожённый и не замечал, как его дыхание становится реже, как мышцы лица расслабляются, уступая место странному, почти медитативному спокойствию.       А Стэн уставился на него. И Кайл это чувствовал. Он боялся пошевелиться или вздохнуть, ведь не хотел подавать вида, что ощущает на себе чужой взгляд, поэтому лежал неподвижно и сверлил глазами небо.       Немного погодя Кайл, уставший держать на себе давление синих глаз, повернул голову на Стэна. Снег глухо прохрустел под его затылком. А Марш даже и не думал отворачиваться. Его синие глаза в полутьме были теперь направлены прямо на Кайла: открытые, непроницаемые, лишённые насмешки или злости — просто смотрящие. Брофловски нервно сглотнул.       Темно. Тихо. Небо такое удушающе красивое… Хотелось поцеловать. Здесь и сейчас. Прижаться губами к губам Стэна, впиться в его пальто уставшими замёрзшими пальцами и не выпускать. Никогда. Но Стэн не такой, как он, а он не такой, как Стэн. И так будет всегда.       Хотя бы… Хотя бы дотронуться до его лица, провести ладонью рядом с синими глазами, обводя их контур, словно не веря, что такая красота может существовать в этом сером мире.       Мышцы предплечья напряглись, посылая слабый, предательский импульс. Рука Кайла дрогнула, но так и не поднялась. Она лишь слегка сжала снег, словно злясь на то, что не может прикоснуться к лицу Марша.       — Ты чего? — Стэн разрушил гробовую тишину своим живым голосом. — Холодно? — он тепло улыбнулся.       В сумерках эта улыбка была скорее слышна, чем видна — мягкое изменение в тембре голоса.       Стэн… За что ты так со мной? Своими такими вопросами и нежной ухмылкой ты убиваешь всё то, за что тебя хотелось бы ненавидеть. Каждый раз, когда Стэн смотрел на него так, когда его голос становился таким мягким, Кайл чувствовал, как рушатся все его защитные стены, как он остаётся безоружным и уязвимым перед этим человеком, который даже не подозревал о том, какую бурю вызывает в его душе.       Если бы Кайл только знал, что Стэн уже давно, очень давно потерял голову от этого вечно хмурого, упрямого, колючего лисёнка, который лежит сейчас рядом с ним в сугробе. Если бы он только знал, что Стэн сходил с ума от запаха его шампуня или от того, как он морщил нос, когда был недоволен. Если бы Кайл знал, что Стэн каждую ночь прокручивает в голове их разговоры и  считает минуты до их встречи…       — Стэн, — начал Кайл, и голос его сорвался, став хриплым и неприлично тихим. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова, которые просились наружу сами. — Ты очень хороший…       Всё-таки алкоголь действует на сознание куда сильнее, чем на опорно-двигательный аппарат. Трезвый, вымуштрованный собственными принципами Кайл Брофловски никогда бы не сказал такой сентиментальной, разоблачающей глупости вслух.       Марш громко рассмеялся.        — Спасибо, Кайл, — еле выговорил он сквозь смех. — Это лучшее, что я получил от тебя за все двенадцать лет.       Брофловски невольно вздохнул и отвёл глаза. В его груди что-то болезненно сжалось. Это же не шутка, зачем смеяться? Но спрашивать вслух значило признать серьёзность сказанного, а на это уже не хватало ни пьяной смелости, ни трезвых сил.       Вместо этого Кайл молча опёрся на локти, а затем перевернулся на живот и начал аккуратно, с видимым усилием подниматься на ноги. Движения были нетвёрдыми, но упрямыми.       Марш, наблюдавший за этим, даже не шелохнулся и не сделал попытки помочь. Он знал: сейчас Кайл явно откажется. Это знание было таким же старым и привычным, как их дружба. Когда Кайл был особенно уязвим, он становился особенно колючим и любую протянутую руку воспринимал как удар по самолюбию. Стэн просто сидел в сугробе, и его смех постепенно угасал, превращаясь в тихую, внимательную улыбку в уголках губ, пока Кайл, кряхтя и пошатываясь, выпрямлялся во весь свой промокший и несчастный рост.       Как и ожидалось, рыжик благополучно справился сам и, когда очутился на ногах, стал отряхивать своё безнадёжно сырое пальто. Снег сыпался с ткани тяжёлыми мокрыми хлопьями.       За ним без каких-либо усилий поднялся и Стэн. Он просто встал, похлопал себя по штанам и был готов идти дальше.       Они молча выбрались обратно на утоптанную дорогу, оставив за спиной измятую снежную поверхность.       Кайл почувствовал мелкую, предательскую дрожь в коленях — то ли от пронизывающего холода, то ли от того, что алкоголь всё ещё активно разгуливал по его венам, то ли от эха той запретной мысли о поцелуе, что так ясно вспыхнула в темноте. Дрожь была настолько сильной, что следующий шаг мог стать падением. Кайл взял Стэна под руку. Тот и не возражал: лучше уж так, чем потом поднимать Кайла, если тот упадет со своих ватных, еле идущих ног.       — Ты думаешь, я веду себя как идиот? — спустя пару шагов подал голос Брофловски.        — Только идиот хлещет виски на голодный желудок, — сразу же отрезал Стэн.        — Что ж… — протянул он. — Меня никто не предупреждал…        — Да это же… — Стэн запнулся и перешёл на шёпот, осознав, что это может прозвучать немного обидно. — Это же все знают…        — Ну извини, что я не осведомлен о том, как правильно пить, — Кайл опустил голову и тихо пробормотал. — А Джон, наверное, знает…       Имя вырвалось раньше, чем Кайл успел его остановить. Чёртов Джон с его вечной улыбкой и безупречными манерами. Джон, который всегда знает, как надо, который всегда рядом, который… Зачем он его упомянул? Зачем вообще это сказал?       Наступила короткая пауза, которую Стэн заполнил медленным выдохом.       — Всё-таки ревнуешь? — в голосе Стэна читалась самодовольная улыбка, хоть Брофловски её и не видел. Скорее, не хотел видеть.       — Вовсе нет, — безразлично произнёс Кайл. — Мне просто интересно, что с вами случилось, пока я валялся в отключке…       После яркого воспоминания всей той ситуации вся стеснительность улетучилась, и Кайл твёрдо и грубо произнёс:       — Я помирал от стыда и задыхался собственной блевотой, а вы… Вы… Чем вы занимались?! — он сделал короткую паузу и затем, не сдерживаясь, выпалил. — Ебались?!       — Что?! — Стэн резко дёрнулся, так что Кайл чуть не потерял равновесие.       Но рука Стэна, та самая, за которую он держался, инстинктивно напряглась, удерживая его от падения.       — Нет! Кайл! Фу! — выдохнул Стэн, и в его голосе послышалась такая искренняя, такая неподдельная паника, что Кайл на мгновение замер, сбитый с толку. — Как… Как?! С чего ты это взял?       Брофловски продолжал молча идти, лишь сильнее сжимая колючую ткань пальто, а Стэн, кажется, только разогнался…       — Неужели ты сейчас обвиняешь меня в том, что я не прибежал к тебе по первому зову?! — удивился Стэн, и его слова полились быстрым, горячим потоком. — Я весь вечер с тобой носился! Весь вечер говорил тебе: «Кайл, не пей столько! Тебе станет плохо!» Ты же меня не слушал! И стоило мне отвлечься на несколько минут, как ты сбежал, а потом свалился в коридоре! — Стэн изменил голос на издевательский, дразнящий тон. — И ещё у тебя хватает наглости говорить мне: «Чем ты занимался?» А ты сам чем занимался?!       Кайл вздрогнул, когда услышал свой собственный голос, искажённый устами Стэна. Кайл не знал, что ответить. Он молчал. Его мозг был перегружен другими задачами: вдох-выдох, шаг левой-шаг правой. Он был слишком уставшим, слишком пьяным, слишком разбитым, чтобы спорить. Но для Стэна это молчание означало, что Кайл просто игнорирует его, делает вид, что его слова ничего не значат. И это заставляло его говорить ещё громче и быстрее:       — Ты просто привык, что я всегда под рукой! Буквально! Даже сейчас! — он дёрнул предплечьем, на которое опирался Кайл. — Привык, что на меня всегда можно положиться! Один раз! Один раз у меня не было возможности, и ты наезжаешь на меня!       Он перевёл дыхание, но не для того, чтобы остановиться, а чтобы набрать воздуха для следующего удара:       — Правильно Джон с Толкином говорили: я как надоедливая наседка, а ты просто безмозглый, раз тебе хватает наглости мной пользоваться!       Стэн не совсем отдавал себе отчёт в том, что говорит. Он невольно выплёскивал на Кайла то раздражение, которое чувствовал, когда кто-нибудь заводил свою шарманку о том, что Кайл — несамостоятельный и инфантильный.       Брофловски продолжал идти. Его пальцы, сжимавшие локоть Стэна, слегка дрожали, но он не разжимал их.       Алкоголь делал своё дело, играя с нервами, ослабляя тугую пружину самоконтроля, которую Кайл так старательно поддерживал внутри себя. Он чувствовал, как в груди нарастает напряжение, а в горле разрастается липкий, горький комок, который предвещал неизбежное. Брофловски сжал губы.       — И-звини, — сдавленно произнёс Кайл, сдерживаясь из последних сил. — Я… Я не хотел портить тебе п-праздник…       Слова застревали в горле, превращаясь в судорожные, рваные звуки. Он пытался говорить ровно, но голос его предательски дрожал, и он чувствовал, как по щекам начинают скатываться первые горячие капли. Так вот что делает алкоголь… Не даёт контролировать эмоции.       Услышав этот сдавленный, надломленный голос, Стэн в одно мгновение забыл обо всём: о гневе, об обиде, о тех колких словах, что вылетали из его рта всего минуту назад. Что-то внутри него оборвалось, сжалось в болезненный узел, когда он понял, что должно произойти. Кайл сейчас зарыдает.       Стэн резко остановился и повернулся к нему лицом. Кайл стоял, не поднимая глаз. Он не мог смотреть на Стэна — ему было слишком стыдно. Стыдно за то, что он, взрослый человек, который должен уметь контролировать себя, разрыдался, как ребёнок, когда на него повысили голос. Стыдно за эти слёзы, за эту слабость, за то, что он не смог их сдержать. Что он за человек, если не может совладать с собственными эмоциями? Что он за мужчина, если плачет, как девчонка, от нескольких резких слов?       Он больше не будет пить. Никогда. Лишь бы ещё раз не заплакать. Лишь бы не чувствовать себя таким беспомощным и жалким.       — Кайл! Боже, прости меня! — вырвалось у Стэна, и он схватил Брофловски за плечи.       Кайл смотрел в асфальт. Он накрыл своё лицо ладонями, чтобы хоть как-то скрыть свой позор. Это было глупо, по-детски, и он сам это прекрасно понимал. Пальцы его дрожали, и он чувствовал, как влага просачивается сквозь них и холодный воздух обжигает его мокрые щёки.       — Забудь, что я сказал! — отчаянно выкрикнул Стэн на одном дыхании.       Его собственное сердце начало бешено колотиться где-то в горле.       Марш боролся с желанием притянуть Кайла к себе, крепко стиснуть, прижать его голову к груди и зарыться лицом в чужие волосы и прошептать: «Кайл, блять… Я не могу дышать, когда ты плачешь».       Но друзья так не говорят… Друзья не прижимаются к груди… Они друзья… Они просто проклятые друзья.       И сейчас, как бы Стэн ни хотел…  Он не сможет взять лицо Кайла в свои ладони, поднять его голову и заставить посмотреть себе в глаза. Не сможет стереть эти чёртовы слёзы большим пальцем или перехватить их губами, пока не останется ни одной солёной дорожки, пока Кайл не перестанет плакать.       В глазах Марша Кайл никогда не был слабаком. Скорее, он был просто человеком с уничтоженной нервной системой.       Кайл медленно сполз на землю. Его колени подогнулись, и он опустился вниз. Снег впился в колени через тонкую ткань брюк. Он не знал, куда себя деть. Все эмоции, которые он так долго сдерживал, хлынули наружу. Он уткнулся лицом в холодную дорогу. Его ладони всё ещё закрывали лицо, и он чувствовал, как шершавая холодная поверхность касается пальцев. Холод проникал сквозь них, смешиваясь с жаром слёз. Кайл сидел на коленях, согнувшись вниз, и его тело сотрясалось от глухих, беззвучных рыданий, которые вырывались из груди вместе с паром. Он уже плакал не потому, что Стэн накричал на него. Он плакал потому, что не мог больше притворяться. Он плакал потому, что любил этого человека так сильно, что это разрывало его на части, а он не мог сказать ему об этом. Он знал: всё будет так же и завтра, и послезавтра, и через год, и через десять лет, и он никогда не сможет прикоснуться к нему так, как ему хотелось. И мало этого… Кайл же предал его…       Стэн тут же сел на корточки около друга.       — Кайл! Ты что творишь?! Встань!       Но Брофловски его не слушал. Он продолжал сидеть на коленях, уткнувшись лицом в асфальт, и из его груди вырывались глухие, сдавленные звуки. Он выл и глухо скулил в замёрзший бетон. Он хотел спрятаться, хотел исчезнуть, хотел, чтобы эта дорога раскрылась и поглотила его, но она оставалась твёрдой, холодной и равнодушной, не желая принимать его в свои объятия. Какое унижение. Сначала ему было так хорошо и весело, а теперь так плохо и больно. Слёзы, горячие и солёные, катились по его щекам, стекали по подбородку и смешивались с холодным снегом, который тут же таял под их напором, превращаясь в грязную жижу. Он же не плакса! Папа всегда его учил, что мальчики не плачут. Что происходит? Почему он не контролирует это?       Стэн положил руку ему на спину. Его ладонь ощущала каждое движение, каждую судорогу, проходившую по телу друга, и от этого у него самого перехватывало дыхание.       — Кайл, — голос Стэна дрогнул, превратившись в хриплый, почти умоляющий шёпот. — Встань! Это же дорога!       Стэн чувствовал, как сжимается его сердце. К нему подступала паника. Он не мог вынести такой картины. Мир, в котором Кайл Брофловски рыдает на дороге, был неправильным, и Стэн не знал, как вернуть его на место. Его сердце сжималось от боли, жалости и отчаяния. Стэн не знал, что делать. Он никогда не был в такой ситуации и никогда не видел Кайла таким.       — Кайл, пожалуйста… — прошептал он, как можно тише, чтобы не спугнуть. — Пожалуйста, встань… Ты замёрзнешь…       Сквозь шум в собственных ушах и ледяной ветер, который выл где-то далеко, Стэн услышал тихое, неразборчивое бормотание, которые вырывалось из груди Кайла вместе с облачками пара и сдавленными всхлипами. И когда Стэн прислушался, его сердце сжалось ещё сильнее.       — Прости! Прости! Прости! — лихорадочно повторял Брофловски сквозь всхлипы. — Тебе лучше вернуться… Прости! Я хотел, чтобы ты отдохнул… Чтобы ты… Ты не видел меня!       Марш замер, пытаясь осмыслить эти слова и пытаясь понять, что, чёрт возьми, имеет в виду этот обезумевший от боли человек. Не видел? В каком смысле? Он всегда видел его. Всегда. Кайл был тем, кого он замечал первым в любой комнате, тем, кто притягивал его взгляд, даже когда они ссорились или когда Кайл специально пытался раствориться в толпе. Почему он говорит это?       — Ты в своём уме?! — крикнул Стэн. Вопль разнёсся по пустынной улице, и он сам вздрогнул от собственного голоса.       Марш опомнился. Зачем он повысил голос на этот дрожащий комочек?       Стэн не понимал, что происходит с Кайлом. Что он несёт? Почему так вжимается в асфальт? Как ему помочь?!       — Не плачь… — тихо сказал Марш, и слова звучали скорее как просьба о пощаде, чем как утешение. — Извини меня. Я идиот. Я никогда не считал, что ты меня используешь. Перестань…       Стэн начал гладить спину Кайла. Медленно и робко, рука начала поглаживать его между лопаток лёгкими, плавными движениями, как будто Марш пытался успокоить дикое, испуганное животное. Он чувствовал под своей ладонью, как дрожит тело Кайла, как его позвоночник вздрагивает от каждого судорожного всхлипа, как мышцы напряжены до предела. Он не знал, какие слова могли бы пробить стену отчаяния, которая выросла между ними.       Внезапно ночную темноту прорезало яркое сияние. Стэн на мгновение замер, ослеплённый этим светом, и его сердце пропустило удар. А затем он увидел автомобиль, который резко выехал из-за угла. Именно этого Стэн боялся, когда просил Кайла встать с дороги. Огромная, тяжёлая стальная махина, которая неслась прямо на них с бешеной скоростью. Двигатель ревел, колёса визжали по скользкому асфальту, и автомобиль, казалось, не собирался останавливаться (видимо, пьяный долбозвон сел за руль).       Брюнет начал толкать Кайла.       — Встань! — завопил Стэн, и голос его сорвался на панический, пронзительный визг. — Кайл! Ты слышишь меня?! Быстро вставай!       Бесполезно. Кайл, казалось, не слышал ни криков, ни гудков, которые уже начали разрывать ночной воздух.       Марш почувствовал, как адреналин ударяет ему в кровь, заставляя сердце биться где-то в горле. Пьяный, обессиленный Кайл просто не понимал, что происходит. А водитель-полудурок, вместо того чтобы затормозить, начал настойчиво сигналить.       Марш резко вскочил. Он схватил Кайла сначала за воротник пальто и рывком приподнял его, отдирая от асфальта. Затем, не раздумывая, он перехватил его за корпус, вложив в этот жест всю силу, решимость и весь свой страх. Марш стремительно отскочил с ним в сугроб, который высился у обочины. Стэн приземлился спиной в холодную рыхлую снежную массу. Она приняла его, как подушка, смягчая падение, но всё равно оно больно отдалось в копчике.       Кайл, которого он тащил за собой, рухнул сверху на его грудь. Тяжесть его тела обрушилась на Стэна всей своей массой, прижимая его к снегу.       Машина пронеслась мимо них, громко сигналя. Её фары на мгновение осветили их, лежащих в сугробе, а затем свет исчез так же внезапно, как и появился, оставляя за собой только гул двигателя, который постепенно затихал вдалеке. И снова наступила тишина.       Адреналин всё ещё бурлил в крови, заставляя руки дрожать. Стэн чувствовал, как его собственная грудь вздымается и опускается под тяжестью Кайла, который всё ещё лежал на нём, совершенно неподвижный, будто не осознавая, что они только что чудом избежали столкновения с машиной.       Стэн сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и тихо, почти шёпотом, произнёс:       — Кайл, я тебя ненавижу… — выдохнул Стэн и уронил голову в сугроб.       Слова вырвались вместе с хрипом, и в них не было злости — только болезненное облегчение, которое наступает после того, как опасность миновала.       Руки Марша всё ещё покрывала крупная, неконтролируемая дрожь. Сердце продолжало колотиться, и он слышал его стук в собственных ушах. Конечности, казалось, обмякли.       А Кайл будто и не понял, что произошло. Он лежал, уткнувшись Стэну в грудь, и всё так же продолжал тихо скулить. Парень вжимался носом в пальто Стэна, будто искал в нём спасение, будто этот запах, тепло и биение сердца под ухом могли успокоить его, вернуть в реальность, которая только что едва не раздавила его колёсами.       Марш чувствовал своей рукой, которая лежала на пояснице Кайла, его дрожь. Он не мог поднять руку. Она словно примёрзла к пальто Кайла. Он не мог пошевелить ни одним пальцем. Это было похоже на то, как ты держишься за что-то в момент опасности, а потом, когда она прошла, просто не можешь отпустить, потому что шок парализовал тело, заставив мышцы замереть в определённом положении.       Брофловски вцепился дрожащими пальцами Стэну в пальто и, не поднимая головы, произнёс:       — Вот видишь… — всхлипнул он вместе с новыми слезами, которые снова начали катиться по щекам, оставляя на верхней одежде Марша мокрые пятна. — Если тебя не будет рядом, я умру…       Слова вырывались из его груди вместе с болезненными, судорожными вздохами, исчезая в ткани пальто.       Стэн положил свободную руку Кайлу на затылок, осторожно сжав его мокрые спутанные кудряшки. Волосы были холодными, влажными, и он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат, касаясь этой рыжей головы. Стэн неосознанно начал аккуратно массировать затылок Кайла, перебирать его влажные пряди, стараясь успокоить и согреть.       — Хорошо… — прошептал Марш. — Я здесь…       Стэн смотрел на небо, звёзды глядели на них с высоты, безмолвные и равнодушные.       Марш чувствовал дрожащую голову у себя под рукой и думал…       Больше он никогда не будет никого слушать. Ни Джона, ни Толкина. Никого.       Как он мог позволить себе вообще обдумывать их слова? Как он мог позволить своему сознанию усомниться в человеке, который был для него всем?       Джон постоянно уверял его в том, что Кайл — манипулятор и наглый потребитель, который привык, что Стэн всегда готов прийти на помощь. «Ты носишься с ним, как пёсик», — говорил Джон, и в его голосе звучала такая самоуверенная правота, что Стэн иногда ловил себя на том, что начинает верить в это.       И пусть… Стэн будет носиться с Кайлом столько, сколько нужно. Сейчас, чувствуя на себе этого дрожащего, сломленного человека, который вцепился в него мёртвой хваткой, Стэн понимал, насколько ошибались все эти люди. Они ничего не знают о Кайле. Как они могут судить? Никто из них не знает, что у него внутри, что происходит в его голове, что заставляет его пить до такого состояния и плакать на проезжей части.       Этот год явно дался Брофловски с трудом. И дело явно не в смерти дедушки… Но и она, видимо, только угнетала его состояние. Кто бы что ни говорил, Стэн не бросит его. Стэн его любит… Так сильно, что иногда хочется вырвать себе волосы на голове от страха потерять его.       Пусть думают, что Стэнли Марш — курица-наседка. Он это переживёт.       Со стороны, правда, кажется, что у Кайла тяжёлый характер, что он слишком требовательный, слишком капризный, слишком замкнутый, слишком сложный, но дело не в этом. Кайл медленно рассыпался у него на глазах, и он не знал почему… Это было самое страшное — осознание того, что он не может помочь и заставить Кайла рассказать ему правду.       Стэн наконец-то смог поднять руку выше. Это движение далось ему с трудом, ведь мышцы до сих пор были скованны пережитым шоком. Ладонь скользнула вверх, примерно на уровень лопаток, и там остановилась.       Он начал медленно поглаживать Кайла по спине, ведь тот всё никак не мог успокоиться. Движения были мягкими, почти невесомыми, но в них чувствовалась такая глубокая и искренняя нежность, что сам Стэн, казалось, не замечал, что делает.       Да, это был не совсем дружеский жест. Стэн прекрасно это понимал. Тем более в таком вот лежачем положении, когда Кайл лежит у него на груди и их тела сплетены в объятиях, которые выходят далеко за рамки обычной дружеской поддержки. Тем более что его вторая рука всё ещё лежала на затылке Кайла, продолжая оглаживать его кожу, продолжая держать его голову так, будто она была самым драгоценным, что у него было. Это было больше, чем просто утешение. Но что-то подсказывало, что Кайл ничего не вспомнит, так что можно вдоволь насладиться этим моментом.       — Прости меня, — Марш сглотнул. — Я никогда тебя не оставлю, обещаю, — Он сделал паузу, чувствуя, как его сердце сжимается от этих слов, которые он наконец произнёс вслух. — Лишь бы ты не вспомнил всё, что я тебе сегодня сказал… — добавил он, и в его голосе послышалась горькая мальчишеская улыбка, которую он не мог сдержать, несмотря на всю серьёзность момента.       — И ты меня прости, — выдохнул Кайл в грудь Стэну. — Я не хотел портить тебе вечер.       Стэн издал короткий смешок, но в нём слышалось тепло, которое он всегда чувствовал рядом с Кайлом.       Всё ещё тихий и сдавленный голос Кайла снова нарушил тишину, и в нём слышалась такая искренняя боль, что Стэну хотелось просто закрыть ему рот поцелуем — не дать ему говорить, не дать ему извиняться, не дать ему винить себя в том, в чём он не был виноват.       — Мне так стыдно, — продолжил Кайл. — Я постоянно извиняюсь…       Кайл хотел вывалить всю душу Стэну, но не мог. Он чувствовал, как его сознание начинает затуманиваться. Тяжесть наваливалась на него, утягивая в уютную бездну. Он почему-то чувствовал, что засыпает. Надо было срочно встать с тёплого Стэна. Тело не слушалось. Оно тяжелело, становилось ватным, и пальцы, всё ещё сжимающие пальто Стэна, начали расслабляться.       — Тебе не за что извиняться, — услышал он голос Стэна, который доносился до него сквозь туман, который медленно окутывал его сознание. — И никогда не было за что.       Стэн продолжал гладить его по спине — медленно, ритмично, чувствуя, как дыхание Кайла становится всё более ровным, как его тело, до этого сжатое в тугой напряжённый комок, постепенно расслабляется и тает в его руках. Мышцы Кайла перестали дрожать, плечи опустились, а голова становилась тяжелее, уютно устроившись у Стэна на груди. И в какой-то момент Марш понял, что Кайл засыпает. Прямо на нём, прямо в этом холодном сугробе.       — Спи, если хочешь, — прошептал Стэн, прижимая его к себе чуть крепче.       — Я хочу домой… — слабо пробормотал Кайл.       Собрав остатки сил, которые ещё теплились в его измученном теле, Кайл сделал рывок. Он скатился вниз, соскользнув с груди Стэна. А затем, неуклюже сбиваясь и пошатываясь, он начал вставать на ноги около сугроба.       Слёзы высохли, оставив после себя только мокрые дорожки на щеках и красные, воспалённые веки, но он снова был здесь — живой, настоящий, готовый бороться дальше.       Кайл медленно выпрямился, чувствуя, как холодный воздух касается его лица. Тело всё ещё дрожало, но уже не от отчаяния, а от холода и усталости.       Марш тоже сполз с сугроба и поднялся на ноги. Он подал свой локоть Брофловски, чтобы они продолжили идти, как раньше. Кайл отмахнулся:       — Я сам.       Стэн беззаботно улыбнулся этому милому жесту, и они пошли дальше.       Кайл не хотел идти молча.        — Так что с вами случилось? — спросил он, не глядя на друга и уставившись перед собой. — Вы же… Вы…       — Кайл! Нет! — зло прикрикнул Марш, а потом до него дошло. — А…       Перед внутренним взором Стэна проплыла та самая картина. Он без рубашки, Джон рядом, оба красные, запыхавшиеся, непонятно откуда появившиеся, ждущие очереди в туалет… Стэн громко хлопнул себя по лбу и начал негромко смеяться. Сначала это были неамплитудные подрагивания плеч, но потом смех прорвался наружу — ужасно громкий, искренний, истерический хохот. Он смеялся над собой и над тем, как же абсурдно они выглядели в тот момент, а он даже не подумал! Не подумал о том, как странно они смотрелись не только в глазах Кайла, но и в глазах других гостей.       Брофловски смотрел на него, идя рядом, и в его взгляде читалась смесь удивления и тихого, почти незаметного облегчения. Он не совсем понимал, что так развеселило Стэна.       Когда приступ несдержанного смеха закончился, Стэн отдышался и начал успокаивать бедного, уже долго молчавшего Кайла рассказом, что же на самом деле произошло.       Они продолжили идти, и Стэн, то и дело посмеиваясь, начал своё повествование. Он говорил быстро, размахивая руками, перескакивая с одной детали на другую и перебивая сам себя, чтобы добавить что-то ещё. Кайл шёл рядом, слушая, слегка покачиваясь, но его взгляд постепенно становился более осмысленным. …       — Филипп и Кортик, — задумчиво и всё ещё недоверчиво произнёс Кайл, когда история закончилась на том, что Стэн забыл предупредить Бебе о том, что у неё в подвале теперь огромное зелёное пятно на полу. — Я играл с ними в «Никогда не», — Он замолчал, и в его глазах мелькнула та самая странная искорка, которая появлялась, когда он вспоминал что-то необычное. — Представляешь, Кортик никогда не мастурбировал.        — Пожалуйста, избавь меня от таких подробностей, — Стэн изобразил на лице немного преувеличенное недовольство, а потом, не сдержавшись, добавил. — Хотя, когда я его в первый раз увидел, так и подумал.       — Думаешь о том, мастурбируют ли другие парни? — Кайл издевательски вскинул бровь.       — Только о твоём отце, — Марш издевательски прикусил губу. — Он чертовски сексуален. Все эти его клетчатые рубашки… М-м-м, мечта!       — И снова эти шутки про родителей… — раздражённо выдохнул Кайл, но всё же уголок его рта дрогнул в слабой, невольной улыбке. — Серьёзно, Стэн? Ты не можешь придумать ничего оригинальнее?       Он замолчал, чувствуя, как его собственная улыбка становится шире, и понял, что не может сдержать её.       — Но кроме шуток, — продолжил Кайл, старательно направляя разговор в безопасное русло, чтобы их, как обычно, не занесло в дебри взаимных издёвок над всеми родственниками. — Филипп и Кортик — отличные ребята.       Брофловски сделал паузу. Он подумал о том, как странно устроена жизнь: вот он только что плакал на дороге, а теперь уже обсуждает, мастурбировал ли Кортик… Это было нелепо и глупо. Но это было настолько естественно, что он не мог представить себе другой жизни.       Кайл и не думал останавливаться. Он продолжал говорить, почти не замечая, как его голос становится более уверенным, а жесты — неугомонными.       — Представляешь? — начал он, пересказывая свои мысли, которые только что пришли ему в голову. — Кортик любит животных. У него самого дома живут три кота и собака, которую он подобрал на улице.       — Мне тоже стоит ревновать? — ухмылка Стэна была просто очагом едкости.       — Стэн. Хватит. Я не ревную тебя к Джону. Просто… — он тяжело вздохнул, ведь говорить о себе, а тем более о своих чувствах, никогда не любил. — Просто тебе повезло, что алкоголь, видимо, моя слабость. Я озвучиваю лишь обрывки каких-то непонятных мыслей, которых я и сам не понимаю. Словно речь или рот работают быстрее мозга. Я не ревную, а скорее не знаю, что говорю.       — Слишком много слов, Кайл, — отозвался Стэн, и в его тоне снова зазвенела лёгкая насмешка. — Хотя как раз хватает для слабенького оправдания.       — А! То есть твоя история — это тоже оправдание? — не уступал Брофловски.       — Смешно, — хмыкнул Марш. — Я без понятия, как буду отмывать эту краску.       Расслабленный тон Марша, его обычная походка и мягкий, слегка хрипловатый от смеха и мороза голос заставляли Кайла ему поверить. Стэн никогда ему не врал, ничего не скрывал. Не в его стиле было придумывать паршивые витиеватые оправдания. Если что-то случалось, если что-то шло не так, Кайл узнавал об этом первым.       Однако тревожность, доведённая до предела за последние месяцы, не давала ему забыть о случившемся. Он отчётливо слышал в голове тоненький назойливый голосок, который твердил, что Стэн специально всё продумал… Что Марш продумал каждую деталь, чтобы скрыть что-то важное, и что он, возможно, всё-таки солгал ему…       Но сам факт того, что Стэн мог с кем-то переспать после тяжёлого разрыва с Венди, никак не укладывался в голове. И, кроме того, Стэн не был геем. И он не был настолько пьян, чтобы перепутать кого-то с кем-то.       И вроде то, что был замешан Эрик Картман, в чьей дурацкой манере был совершён поступок, и что Стэн назвал именно Кортика и Филиппа, с которыми Кайл даже лично знаком, должно было хоть чуть-чуть успокаивать. Брофловски старался не думать об этом. Не сейчас, когда его голова и так разрывается на части.       В итоге Кайл сморозил какую-то глупую шутку, и два силуэта  безмятежно зашагали дальше по заснеженной дороге под звёздным небом.