Часть 32

      Кайл сидел в кабинете директора на жёстком деревянном стуле, придвинутом к стене.       Перед ним возвышался массивный широкий тёмно-коричневый стол, а за ним — фигура ПК директора с лицом, не выражающим никаких эмоций.       Слева от мужчины находилось узкое окно, прикрытое грязным пыльным тюлем, через который слабо пробивались лучи дневного солнца.       Вдоль стены, где сидел Кайл, висели многочисленные грамоты, награды и дипломы. ПК умудрился даже медали прилепить на стену, превратив кабинет в музей собственной никчёмной гордости.       На противоположной стороне высились огромные шкафы, забитые книгами и какими-то разноцветными папками. Там же сиротливо стояли два пустых стула.       Физрук до сих пор держал Кайла за плечо, а тот сидел, опустив голову вниз, и сверлил взглядом пол. Он просто смотрел в одну точку и пытался унять дрожь в руках, на которых были видны засохшие пятна картмановской крови. Чужая ДНК въелась в кожу, расходясь по ней потрескавшимися линиями, стягивая эпителий. Отвратительно. Словно он измазал руки в дерьме.       Они сидели в гробовой тишине. Минут двадцать, а может, сорок. Кайл потерял счёт времени. Единственным звуком, нарушавшим это давящее безмолвие, было шуршание бумаг, в которых методично копался директор.       Раздался робкий стук в дверь. Кайл затаил дыхание.       — Войдите, — строго произнёс мужчина.       — Я вот ещё два стула принёс, как и просили, — в проёме показался учитель географии.       Кайл выдохнул.       Географ, суетясь, поставил мебель перед столом директора и быстро вышел, даже не взглянув на парня рядом.       Снова тишина.       Только шуршание бумаг.       Ещё десять минут. Или больше. Или меньше. Брофловски уже ничего не соображал.       Стены начинали давить, и Кайл был не против врасти в них.       Новый стук.       — Войдите, — разнёсся по кабинету ледяной голос.       Дверь приоткрылась. В щёлочку заглянуло обеспокоенное лицо миссис Картман. Она огляделась, оценивая обстановку и будто пересчитывая угрозы, и только потом переступила порог. За ней, жалостливо шаркая ногами, вошёл Эрик.       Физрук положил вторую руку на плечи Кайла, сильно надавив на них ладонями, чтобы пригвоздить его к стулу. Тот не сопротивлялся. Он и так не двигался последние девяносто минут, не дышал лишний раз и не подавал признаков жизни.       — Присаживайтесь, — директор поднял взгляд от бумаг и указал пальцем на два стула, которые стояли у шкафов.       Те, что географ поставил по центру, всё ещё пустовали, и Кайл прекрасно понимал, для кого они приготовлены.       Миссис Картман, поддерживая сына за локоть, переместилась к предложенным сидениям. Эрик ковылял, тяжело дыша, и при каждом шаге морщился от боли. Его заплывший глаз, вернее, сине-багровую опухоль, теперь было видно полностью.       Директор снова уткнулся в бумаги.       Тишина.       Тиканье настенных часов, шуршание страниц, раздражающее дыхание из сломанного носа.       Вновь бесконечная пропасть времени.       — Войдите, — уже более раздражённо произнёс мужчина, откладывая в сторону свои «важные» записи, когда послышался ещё один стук.       Дверь открылась, и в кабинет вошли родители Кайла. Шейла с идеально уложенными волосами и напряжённым лбом, за ней  — расслабленный Джеральд. Их взгляд сразу же упал на картину страданий, которую умело разыгрывал Картман.       Шейла в ужасе ахнула.       Кайл почувствовал на себе тяжёлый, осуждающий взгляд отца, но не хотел поднимать головы.       — Присаживайтесь, мистер и миссис Брофловски.       Шейла элегантно опустилась на стул, а Джеральд положил ногу на ногу и скрестил руки на груди.       — Итак, — начал директор, обводя взглядом присутствующих. — Давайте сразу к делу. Ваш сын Кайл Брофловски набросился на ученика Эрика Картмана, который сидит слева от вас.       Все невольно взглянули на сопевшего Эрика.       — И, — продолжил он громче, чтобы акцентировать внимание, если кто-то ещё не успел сосредоточиться. — Нанёс ему многочисленные удары в лицо. У мальчика сломан нос, выбит один зуб, рассечена губа и заплыл левый глаз.       Шейла вздрогнула, то ли от жалости к чужому ребёнку, то ли от страха за своего. Джеральд не шевельнулся.       — Слава богу, мы с Дэвидом, — мужчина повернулся к учителю физкультуры. — Смогли вовремя остановить его, пока он не причинил ещё больший вред ученику.       — Эт-это какое-то нед… — начала было верещать Шейла, но директор поднял руку, прерывая её.       — Мы не хотим разбираться в том, из-за чего изначально произошёл конфликт между мальчиками. Это сугубо их личные отношения, — отчеканил мужчина. — Но! Сам факт того, что ваш сын решает проблемы кулаками, очень нас напрягает. Тем более до такой вот степени.       ПК указал на Эрика, который для пущего эффекта жалобно икнул.       — Любые разногласия должны решаться мирным путём или хотя бы сообщаться взрослым, чтобы получить от них помощь. Ваш сын ни того, ни другого не сделал.       — Мы приносим свои извинения и… — голос Шейлы дрожал.       — Миссис Брофловски, я ещё не закончил.       — Простите…       — Когда же мы с Дэвидом попытались его остановить, Кайл стал вырываться, не слушался наших указаний и просто вёл себя как полоумный. Мы вывели его из школьной столовой, где он накинулся на ученика, но даже в коридоре он пытался освободиться, кричал и норовил нанести Эрику ещё удары.       Джеральд положил свою ладонь поверх руки жены, которая нервно сжимала ткань длинной юбки.       — Кайл смог успокоиться только тогда, когда мы буквально насильно запихнули его в мой кабинет, — директор на короткое время замолчал, давая родителям осознать всю серьёзность ситуации. — В связи с этим, — мужчина важно почистил горло. — Мы будем вынуждены отстранить Кайла от занятий на некоторое время.       Видя, что Шейла вся как на иголках и не в силах связать и двух слов, Джеральд решил взять инициативу в свои руки.       — Нам правда очень жаль… Мы, — начал он, но директор перебил и его.       — Не передо мной вам стоит извиняться, — устало вздохнул ПК, кивая в сторону семьи пострадавшего.       Старший Брофловски повернулся к своему чаду, всё ещё сидящему с опущенной головой.       — Кайл, — мужчина строго позвал сына. — Извинись перед одноклассником.       Но парень даже не успел набрать воздух в лёгкие для ответа.       — Да вы что, смеётесь?! — взвизгнула Лиэн. — Посмотрите, что он сделал с моим мальчиком!!! Я на вас в суд подам!!       Тут Шейла очнулась, словно из глубокого транса:       — Не надо... не надо никаких судов.       — И вас!! И школу!!! — не унималась Лиэн. — Всех засужу!!!       — Миссис Картман, успокойтесь, — еле слышно бормотала Шейла.       — А вы вообще молчите!! Если не можете нормально воспитать своего ребёнка, что он на других бросается!!!       — Не смейте упрекать меня в неправильном воспитании!! — разозлилась Брофловски. — На свою свинью посмотрите! — она ткнула пальцем в сторону, где сидел Эрик.       — ТИХО! — гаркнул директор так, что все присутствующие буквально подпрыгнули.       Его крик, умноженный акустикой кабинета, прозвучал слишком громко и неожиданно.       Все замерли.       Кайл чувствовал как его голова раскалывается от шумных детских разборок родителей.       — Миссис Картман, — начал директор уже более спокойным голосом. — Школа готова выплатить вам определенную часть компенсации, касающейся того, что учителя не уследили за мальчиками. Мы признаём свою... оплошность.       — Не думайте, что вы так легко отделаетесь! Я поговорю со своим адвокатом, он из вас все деньги вытрясет!       — Миссис Картман, нам бы очень хотелось решить вопрос мирно.              Директор не мог позволить выйти в свет этому скандалу, ведь это скажется на рейтинге школы.       — Да плевать мне! — взвизгнула Лиэн. — Он изуродовал лицо моего мальчика! Вас совсем не волнует безопасность ваших учеников?!       — Напротив, безопасность учащихся — самое важное для любой школы, поэтому с этого момента некоторые правила будут ужесточены, — директор нервно сложил пальцы. — Так что, прошу, миссис Картман, давайте найдём компромисс.       — Вот вам компромисс: вы заплатите за то, что сделали с моим ребёнком!       В этот момент Эрик, до этого сидевший с понурым видом, подал голос:       — Мамочка... школа тут ни при чём. Тут очень хорошие учителя и... и обеды вкусные…       Он натянул на рожу самую грустную и невинную мину, на которую только был способен.       Кайл внутренне содрогнулся. Он узнал этот тон. Картман не защищал школу. Этот кусок говна выставлял себя белым и пушистым, чтобы на его фоне Кайл выглядел ещё большим чудовищем.              — Не надо подавать в суд на школу, — продолжал Эрик голосом измученного  ангелочка. — Я хочу и дальше учиться в этой... прелестной школе.       — Ну что за золотой мальчик! — воскликнул директор с умилением.       — Поросёночек, ты уверен? — спросила Лиэн.       — Да, мамочка.       Кайл сидел, вжав голову в плечи. Желчь подступала к горлу. Эрик только что разыграл идеальную сцену. Выставил себя благородной жертвой, а Кайл остался в роли неконтролируемого агрессора, который избивает одноклассников ни за что. И никто, никто никогда не узнает правду.       — Но вот вы, — женщина яростно сверкнула глазами на родителей Кайла. — Вы за всё ответите!       — Что же касается разборок между вами и семьёй Брофловски, — смело заговорил директор, поняв, что главная угроза миновала. — Это, пожалуйста, сами, не в учебном заведении.       Лиэн лишь демонстративно закатила глаза, показывая, что мнение директора её волнует в последнюю очередь.       — Вы можете идти, миссис Картман, — вежливо произнёс директор.       Женщина направилась к выходу. Эрик послушно встал, но на полпути к двери вдруг обернулся:       — Мы не подадим в суд на школу, если Кайл извинится.       Директор просиял.       — Конечно, Кайл извинится! — воскликнул он с радостью. — Кайл?       Все взгляды устремились на рыжика.       Парень медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а глаза — пустыми от усталости и стресса.       — Зачем? — спросил он тихо. — От моих извинений его лицо не примет прежний вид.       — Мам, кажется, нам придётся...       — Кайл!! — угрожающе зашипел директор.       Брофловски поднял глаза на Эрика, на чьей физиономии торжествовала еле скрываемая ухмылка, на родителей, которые смотрели на него с мольбой, и выдохнул:       — Извини меня, Эрик. Мне очень жаль, что так вышло.       Были ли извинения искренними? Нет. Кайл просто устал. Он сказал то, что от него хотели услышать. Чтобы все отстали. Чтобы мама перестала смотреть на него с беспокойством, чтобы отец не сжимал зубы от стыда, чтобы Эрик, наконец, убрался со своей победой.       Картман довольно кивнул и, подталкиваемый матерью, вышел из кабинета.       Дверь закрылась, и юноша снова уставился в пол.        — Как я уже говорил, я отстраняю Кайла от занятий, — не теряя времени, озвучил ПК.       — На сколько? — строго спросил Джеральд.       — На полтора месяца.       Тяжёлый вздох вырвался из груди старшего Брофловски.       — Но это не всё, — директор кашлянул, и на его лице проступило нечто похожее на неловкость. — Мы не сможем допустить Кайла к занятиям, если у него не будет справки о посещении психотерапевта, — на одном дыхании изложил он, будто скидывая с плеч тяжёлый груз.       Условия поставлены, а дальше — проблемы родителей.       В машине по дороге домой стояла напряжённая тишина.       Джеральд механически вращал руль, неотрывно следя за дорогой. Шейла рядом с ним время от времени промокала глаза белым платочком.       Кайл сидел на заднем сиденье, прижавшись вплотную к двери, и смотрел в окно на проплывающие мимо фонари, деревья, дома. Всё это было таким знакомым, таким... нормальным.       Сердце до сих пор не могло успокоиться. Оно колотилось где-то в горле, в висках и в кончиках пальцев. Мозг отказывался осознавать реальность: вот он сейчас едет в их семейной машине, на которой они обычно отправлялись в приятные поездки, а рядом родители. Разгневанные? Разочарованные? А может, и то, и другое.       Он избил ученика. Его, Кайла Брофловски, отличника, гордость матери, правильного мальчика из хорошей еврейской семьи, тащили по школьному коридору, как сумасшедшего преступника, который не может себя контролировать.       Интересно, был ли среди той толпы Стэн? Видел ли он всё? Потому что сам Кайл ничего тогда не видел…       Парень сглотнул. Всего лишь какие-то четыре буквы, расставленные в определённом порядке, могут так сильно ударить в диафрагму… Больно. Очень больно.       Хотя здесь он ощущал себя в безопасности. Странно. В машине, где рядом молчали разгневанные родители… Никаких сильных рук на плечах, никаких криков и косых взглядов любопытных учеников, никакого позора.       Кайл медленно закатал рукава своей рубашки. Локти и предплечья ныли от сильного хвата учителя и директора. Он посмотрел на начинающие синеть отметины и поморщился. Останутся синяки. Ещё одно напоминание об этом дне.       Крови на руках уже не было, он её смыл перед отъездом домой.       Он расстегнул ворот рубашки. Ткань вдруг начала душить и давить на шею. Сразу вспомнилось, как воротник врезался в горло, когда его дёрнули назад, чтобы остановить. Дышать стало тяжелее. Это было довольно необычное ощущение, будто тело хотело вытолкнуть через горло комок страха.       Кайл закрыл глаза.       Машина мягко покачивалась на поворотах, увозя его из ненавистной школы.       Резкий толчок.       Парень качнулся вперёд, едва не врезавшись лицом в спинку переднего сиденья.       Машина замерла.       — Приехали, — скомандовал Джеральд.       Он повернул ключ в замке зажигания, и вибрация мотора, ставшая незаметным фоном, исчезла.       Шейла судорожно вздохнула, отстегнула ремень безопасности и вылезла из машины.       Мистер Брофловски потянулся к камере фиксации, которая чуть-чуть отклонилась вправо.       — Чё застыл? Выходи, — недовольно буркнул Джеральд, пытаясь сдвинуть неподдающийся гаджет.       Кайл потянулся к застёжке ремня, но дрожащие пальцы не хотели слушаться.       — Чего ты там возишься?       — Прости, пап, сейчас.       Пластиковая пластина наконец поддалась.       Парень, словно под гипнозом, нажал на ручку, толкнул дверцу и вышел на улицу. Лёгкий ветерок тут же накинулся на него. Он касался щёк, трепал рыжие волосы, задувал за ворот расстёгнутой рубашки, стараясь приободрить и унести с собой больные мысли. Кайл этого не заметил. В горле всё равно было душно.       Он молча зашагал к дому.       Лестница на второй этаж манила его, обещая возможность зарыться лицом в подушку в своей комнате.       Нельзя.       Мама сидела за кухонным столом. Её пальцы нервно перебирали край скатерти. Слёзы Шейлы, видимо, кончились ещё в машине.       Кайл тихо, стараясь не создавать лишнего шума, отодвинул стул. Деревянные ножки всё равно скрипнули по полу.       Рыжик смотрел на мать и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Он привык видеть её разной: весёлой, строгой, заботливой, иногда слишком навязчивой в своей любви, но такой раздавленной... ещё никогда.       Тикали часы. Гудел холодильник.       Очень скоро в прихожей послышался сухой кашель и хлопок входной двери.       Джеральд прошёл к столу, отодвинул сиденье слева от Кайла и тяжело опустился на него.       Образовался треугольник, в котором Кайл оказался вершиной, в данном случае мишенью: мать — справа, отец — слева. И никто не мог начать разговор.       Где-то за окном залаяла собака.       Мама, видимо почувствовав уверенность, немного подпитавшись от дома, где она была хозяйкой, шумно набрала в лёгкие воздух:       — Кайл, милый…       В её взгляде, обрамлённом покрасневшими от слёз веками, боролись два чувства — любовь, которая никуда не делась, и разочарование:       — Скажи, что на самом деле произошло?       На самом деле? На самом деле произошёл какой-то абсурд. Сказать правду можно, но не всю. Особенно стоило бы пропустить часть о нескончаемых попытках разобраться в себе, осознании своей бисексуальности и привязанности к лучшему другу, которая делала его уязвимым. Было бы неплохо не говорить, что половина этой ярости была направлена не только на Картмана, но и на себя, на свою трусость и ничтожность.       Если родители вдобавок узнают, что их сын — вор…       Кайл открыл рот, собираясь что-то сказать, но отец его опередил:       — Какая разница, что произошло? — на повышенных тонах произнёс Джеральд, в чьём голосе чувствовалось раздражение, которое он, видимо, сдерживал всю дорогу. — Он избил ученика. И это не просто потолкались и разошлись. — Джеральд немного скривил губы. — Ты хоть знаешь, сколько стоит наращивание зуба?!       — Тебя что, только деньги волнуют? — встрепенулась мать.       — Да, Шейла, представь себе, волнуют! — Джеральд уже не видел смысла сдерживать крик. — Нам это всё оплачивать! Эта истеричка со своей жирной свиньёй не оставит нас в покое, пока мы не выплатим ей всё наше состояние!       — Лиэн просто нужно остыть. Она ведь... — начала Шейла, но муж грубо перебил её:       — Да как же ты не понимаешь?! Она не успокоится, пока не высосет всё до последней капли! Шейла, я чёртов адвокат! Я за такими случаями каждый день наблюдаю! — Он сделал глубокий вдох. — Что бы между ними ни произошло, факт остаётся фактом — Кайл серьёзно навредил тому мальчику. И любой, любой, Шейла, будет на их стороне.       — Если бы так избили нашего сына, мы бы поступили точно так же! — женщина тоже перестала сдерживать высокие, истеричные ноты. — Лиэн можно понять!       — Моего сына, — он ткнул себя пальцем в грудь. — МОЕГО сына никто не сможет и пальцем тронуть! Потому что я не позволю! Потому что я воспитал его как следует! Не как слабака!       — А! Вот оно как! То есть ты гордишься тем, что Кайл избил беззащитного ребёнка.       — Он не ребёнок, — прорычал Джеральд, приближая лицо к жене. — Он ленивая, жирная, подлая свинья, которая доводила нашего сына неизвестно сколько времени! И если мой мальчик наконец сорвался, значит, были на то причины!       — Джеральд!       — Что Джеральд?! — он развёл руками. — Ты хочешь, чтобы я стоял тут и оправдывался за то, что защищаю своего сына? Да, я горжусь тем, что он постоял за себя! Тем, что у него есть хребет!       — Но он сильно его покалечил, а тот даже дать сдачи не смог! Не успел! Ты сам видел его лицо, Джеральд! Это не драка, когда побои получают обе стороны. Это именно избиение!       — О! — мужчина театрально вскинул голову. — Ну вот мы и вернулись в начало! Значит, ты согласна со мной? Факт остаётся фактом? Он его избил?       Шейла замолчала, чувствуя себя глупой, униженной собственным мужем. Он был прав и не прав одновременно. Всё зашло в тупик.       Кайл сидел на стуле и пытался сохранять спокойствие. Он то слушал родителей, то снова улетал в свои мысли. Руки по-прежнему дрожали. Он спрятал их под столом, чтобы никто не видел.       Тремор полз выше, к плечам, грудной клетке, сердцу, готовому выскочить из горла. Парень чувствовал, как подавленные эмоции, которые он прятал уже полгода, росли, давили изнутри с такой силой, что казалось, разорвут его на куски. Ему ещё никогда не было так плохо. Он ощущал что-то совершенно незнакомое. Так много навалилось разом, и у него больше не осталось сил держать эту плотину. Стены кухни расплывались перед глазами, голоса родителей становились то слишком громкими, то слишком тихими, а внутри нарастал леденящий ужас.                         Всё из-за него…       — А теперь какой-то, какой-то... — Джеральд сглотнул матерное слово, которое готово было сорваться с языка, но присутствие жены и сына остановило его. — ...петух говорит мне, что у моего сына проблемы с головой!              И снова тишина.             Кайл снова ничего не слышал.       Кровь звенела в ушах. Надоедливый, высокий звук заглушал всё остальное. Перед глазами маячили размытые фигуры родителей, которые продолжали двигаться, открывать рты, но их голоса доносились словно из-под толщи воды. Огромный шквал мыслей обрушился на него, и каждая была страшнее предыдущей.       Стэн его и так ненавидит. А сейчас... сейчас ещё хуже. Он потерял его навсегда.       Картинка вспыхнула перед глазами: синие глаза Стэна, смотрящие на него с отвращением. Марш отворачивается и уходит.       А затем — другой кадр. Противный.       Кайл видел. Видел счастливое, мягкое лицо Стэна с нежной улыбкой, обращённой к Джону в его объятиях. Улыбка, от которой у Кайла всегда замирало сердце, сейчас принадлежала другому. Стэн… он теперь любит Джона. И Кайл ничего с этим не сделает. Он дома и будет дома ещё долгие недели… Джон, который всегда рядом. Идеальный Джон, с которым Стэн теперь будет проводить много времени. Кто знает, что там у них? Кайл ведь ничего не знает. Он вообще ничего не знает о том, что происходит, когда его нет рядом.       Бедный Стэн. Столько всего натерпелся. А из-за кого? Из-за своего лучшего друга...       — Ты неправильно думаешь! — до Кайла вновь донеслись возгласы матери, прорываясь сквозь ватную пелену.                   А потом вновь провал.                    Кайл всё потерял.       Уважение, чувство собственного достоинства. В памяти всплыло, как его тащили по коридору, как он вырывался, кричал, опозорился перед всей школой, дёргался, пытаясь достать Картмана, а его скручивали, как бешеного пса.       Потерял друзей. Всех. Даже тех, кто, может быть, и не был настоящими друзьями, но являлся частью его жизни. Потерял безоговорочную любовь родителей. Они не перестанут его любить, а они не перестанут, они же родители, но той прежней любви уже не будет никогда.                         Потерял Стэна.                         И не вернёт его.       — Шейла, да пойми же ты…!!       Голоса родителей нарастали по новой, а затем утихали.       — Как нам…       — Это всё из-за…       — Нет…!                          Стэн…                         Мой Стэн…                          Стэн                         Мой… Мой…                         Стэнли…                         Люблю…       Имя пульсировало в такт сердцу, разрасталось, заполняло собой всё пространство черепной коробки.                               Моё…                               Люблю…       Что-то чёрное, большое и липкое пожирало его.       Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн Стэн       — Боже, Джеральд!       Кайл услышал крик матери сквозь тонны ваты.       Он не понимал, что с ним происходит. Дышать было больно и тяжело. Лёгкие отказывались наполняться воздухом. Руки тряслись так сильно, что он не мог их остановить. Голова раскалывалась. Сердце то ли билось слишком сильно, готовое проломить рёбра, то ли вообще перестало биться, и он не чувствовал его вовсе. Всё тошнотворно рябило перед глазами.       — Звони в скорую!! — истерично закричала Шейла.       — Не надо в скорую! Я сейчас! — Джеральд сорвался с места и побежал на второй этаж, перепрыгивая через ступени.       — Кайл! — Шейла схватила его двумя руками под плечи, попыталась поднять.       Её руки дрожали не меньше, чем его тело.       Парень встал, но колени подкашивались. Он сделал пару шагов по кухне, Шейла тянула его в сторону гостиной, к дивану. Но не ступив и трёх шагов, Кайл осел на пол. Ноги просто отказали. Стеклянный взгляд, полная потеря контроля.       Джеральд стремительно вернулся. Он подлетел к сыну, тяжело дыша, и сунул ему в руку две белые таблетки.       Парень поднёс их ко рту. Всё дрожало: руки, губы, даже челюсть выбивала мелкую дробь. Капсулы расплывались перед глазами, двоились, троились. Пальцы не слушались, таблетки  норовили выскользнуть.       — Чёрт! — выругался Джеральд, схватил руку сына и резко поднёс её ко рту. — Глотай!       — З-запить! Ему же надо их… — рыдала испуганная Шейла, приземлившаяся на пол сразу за сыном.       — Да он сейчас захлебнётся твоей водой! — грубо рявкнул Джеральд.       Таблетки царапнули горло, но Кайл проглотил их, чувствуя горький привкус на языке. Парень продолжил сидеть на полу. Родительские руки сжимали его плечи, мама рыдала где-то над ухом, а отец пытался выдавить из себя что-то похожее на поддержку, хотя сам испугался чуть ли не до инфаркта.       — Ч-что ты ему дал, Дже-Джеральд? — всхлипнула Шейла.       — Свои, — буркнул мужчина, не отрывая глаз от сына.       Он сидел на корточках напротив Кайла, вглядываясь в его бледное, покрывшееся испариной лицо.       — Н-но они же… они же слишком с-сильные.       — Зато действенные, — отрезал Джеральд.       Тишина снова опустилась на кухню, нарушаемая только прерывистым дыханием Кайла и шмыганьем Шейлы.       Спустя непонятное количество времени комната начала проясняться, и предметы обрели чёткие границы. Лица родителей, ещё недавно похожие на акварельные пятна, теперь можно было разглядеть. Дрожь утихала, дышать стало легче.       Шейла обхватила его щёки своими горячими, мокрыми от слёз ладонями.       — Кайл! — она заглянула ему в глаза, и в этом взгляде было столько боли, любви, страха и отчаяния, что у Кайла невольно защипало в носу. — Мой б-бедный… Бедный мальчик, т-ты сам, наверное, очень испугался.       — Оставь его в покое, Шейла.       Мать прижала Кайла к себе, проигнорировав слова мужа.       — Он с-сам сильно испугался, да? Правда, Кайл? — продолжала тараторить она.       — Шейла, отпусти его, — строго повторил Джеральд, но она не слушала.       — Он не знал, что делает. Испугался, когда понял, что натворил. Он не хотел бить Эрика. Посмотри, Джеральд, он — сама невинность.       Мама пыталась убедить не столько отца, сколько саму себя. Её золотой сын не мог сделать ничего плохого, а если и сделал — то случайно, по незнанию и непониманию.       — Шейла, я дал ему целых две таблетки. Отпусти его, пока он не превратился в мешок картошки.       Женщина вздрогнула и отпрянула от сына.       — М-мам... — выдохнул Кайл, готовясь к диалогу, но не нашёл слов, чтобы сказать что-то ещё.       Что вообще можно было сказать?       Джеральд схватил Кайла за руку и рывком поднял с пола. Ноги всё ещё подрагивали, но уже слушались.       — Пойдём.       Он повёл сына наверх. Отцовское плечо, на которое опирался Кайл, было тёплым и надёжным, словно папа тащил своего пьяного друга, который наблевал на ковёр. До жути стыдно.       Джеральд довёл его до комнаты и осторожно опустил на кровать. Кайл тяжело сел, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся быстро, но уже не так бешено. Стало намного лучше.       — Если, — Джеральд нервно кашлянул. — Если снова станет плохо, иди ко мне. Маме не говори.       Кайл кивнул.       Нервная система Шейлы, кажется, была на пределе не меньше, чем его собственная.       Джеральд потрепал Кайла по голове, как делал, когда тот был маленьким и испуганным прибегал к нему после кошмаров.       Мужчина дошёл до дверного проёма и обернулся. В его взгляде читался вопрос: можно ли оставить дверь открытой? Им с матерью так будет спокойнее.       Кайл снова кивнул.       Послышались тяжелые шаги по лестнице, когда Джеральд вышел из комнаты.       Парень упал на подушку.       В коридоре горел свет, дверь была открыта, родители — внизу.       А Кайл спал впервые без кошмаров и разрывающей тревоги. Спал, потому что организм сдался.       Родители сидели на диване в гостиной.       — Шейла, — голос Джеральда звучал очень тихо. — Помнишь, что мы обещали друг другу, когда только узнали, что ты беременна Кайлом?       Жена не ответила, не совсем понимая, о чём говорит Джеральд.       — Мы обещали никогда не ругаться при детях, — закончил мужчина.       В его тоге слышалась горечь. Не упрёк, а просто констатация факта. Они нарушили обещание.       Шейла уткнулась мужу в плечо.       Джеральд приобнял её и начал гладить по спине и рыжим волосам.       — Я боюсь, — она всхлипнула, прижимаясь к мужу ещё сильнее. — Это всё моя вина. Ньюджерсовские гены...       — Нет, Шейла. Оставь этот бред, — твёрдо произнёс старший Брофловски.       — В-ведь... — попыталась возразить она, но муж не дал.       — Ты с детства находилась во враждебной обстановке, что естественным образом сказалось на твоём характере, — перебил он. — Но Кайла-то мы растим по-другому. Совсем по-другому.       — Помню, как я в девятом классе разбила девке лоб и сломала палец, — женщина стыдливо, но с ноткой гордости шмыгнула носом.       Джеральд не сдержал короткого смешка:       — Да, Шейла, я тоже это помню. Это было первое, чем ты мне хвасталась, когда мы познакомились.       Супруга тоже хихикнула.       Джеральд продолжил, улыбаясь воспоминаниям:       — Говорила, что с каждой, кто подойдёт ко мне, будет то же самое.       — Молодость... — жена закатила глаза, но тут же опомнилась и нахмурилась. — Ты так говоришь, словно одобряешь насилие.       — Ни в коем случае, — Джеральд прижал её к себе крепче, чувствуя, как она расслабляется в его объятиях. — Я имею в виду, что наших мальчиков мы растим совсем по-другому. Кайл никогда не был агрессивным, никогда никого сильно не бил, с младшего брата пылинки сдувал. Обычный семнадцатилетний мальчишка.       — А к-как же…       Джеральд вздохнул, собираясь с мыслями:       — Шейла, из-за этого жирдяя, который его явно сильно довёл, Кайл опозорился на всю школу. Затем в кабинете директора слушал перепалку между взрослыми. Потом этот... петух, — он скривился. — Что я считаю крайне непедагогичным, при Кайле озвучил, что ему нужен психотерапевт! Мог бы просто уведомить об этом нас без присутствия ребёнка, а мы бы уже сами, как родители, аккуратно бы ему намекнули. Затем и наш спор... У любого человека случилась бы атака. У любого.       — И всё же, — она протёрла правый глаз толстым пальцем, чувствуя колющую ресницу. — Я постараюсь поговорить с Лиэн... по-нашему, по-женски.       — Я в тебе и не сомневаюсь, милая, — Джеральд чмокнул её в макушку.       — А помнишь Троя? — Шейла вдруг улыбнулась, и в её зрачках промелькнуло что-то озорное.       Джеральд фыркнул:       — Ну ты и вспомнила!       — Ты тогда из-за драки с ним сутки в участке просидел.       — Нам тогда уже за двадцать было... — Джеральд ностальгически покачал головой.       — Да...       Повисла уютная, тёплая пауза.       — У мальчишек всегда такое бывает, — вдруг сказал Джеральд, глядя куда-то в стену, видя свои двадцать лет, драку с Троем, участок и молодую Шейлу, которая ждала его у входа. — Всё у нас будет хорошо. Ты же знаешь нашего Кайла. Он просто обычный парень, которого неизвестно сколько доводили.       Шейла кивнула, утыкаясь мужу в плечо.       — Не буду скрывать, — продолжил мужчина. — Я несказанно зол на него, но, как показали долгие годы адвокатского дерьма, всех можно понять и простить.       Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями:       — Я обязательно поговорю с ним после того, как он окончательно придёт в себя. И моей беседы было бы достаточно, никакие вмешательства психотерапевтов тут и не нужны.       Джеральд поморщился, вспоминая лицо директора и его мажорский кабинет.       — Но кто я такой, чтобы спорить с директором? — мистер Брофловски горько усмехнулся. — Он там главный. Ему решать, кого пускать в школу, а кого нет. Если он сказал «справка от психотерапевта» — значит, будем доставать эту чёртову справку.       — А если... если врач найдёт что-то?… — прошептала Шейла.       — Значит, будем разбираться и с этим, — просто ответил Джеральд. — Вместе. Мы же семья.       И словах мужа была только слепая уверенность.       Шейла наконец позволила себе выдохнуть.       — Ещё надо Айка из школы забрать, — пробормотала она. — И как-то объяснить ему то, что он, скорее всего, услышал о Кайле или, что хуже, увидел.