Часть 31

      Воскресенье подходило к концу.       Стэн распластался на кровати, уставившись в потолок, на котором были вразнобой наклеены его детской рукой постеры супергероев. Они уже давно выцвели, но Стэн не хотел их снимать.       Когда к нему в комнату заходил кто-нибудь из родителей, они всегда подшучивали над ним: взрослый, а под потолком детский сад какой-то. Сначала Марш думал, что ему впадлу отдирать эти постеры, а сейчас понимает, что без них этот потолок задавил бы его своей деревянной чернотой.       Парень лежал так уже несколько часов, может быть, с самого утра. Он не помнил. Брюнет слушал, как его телефон на тумбочке содрогается от новых сообщений и звонков. Он не отвечал, даже не открывал их.       После очередного шквала уведомлений он с мстительной решимостью нажал «Не беспокоить».       Было странно и в каком-то роде извращённо приятно осознавать, что Кайл волнуется, мечется, написывает, звонит, но это меньшее, что Брофловски мог сделать. Если бы Кайл приехал сюда, на ферму, Стэн просто не открыл бы дверь. Возможно, Кайл это понимал. Возможно, именно поэтому он ограничивался лишь цифровым донимательством. Мысль, что Кайл так хорошо его знает и соблюдает границы, которые сейчас были нужны как никогда, была одновременно горькой и удовлетворяющей.       Практически весь день он провалялся в кровати. Подняться, чтобы сходить в туалет, было лень. Скорее, не было сил. Обман, поцелуй, кража, годы молчания впитывались в плоть, утяжеляя кости и мышцы, делая каждое движение очень медленным.       За окном сгущались сумерки, принося с собой самый ненавистный из дней — понедельник. Он вспомнил слова матери и её строгий взгляд:       «Уже семь прогулов за месяц, только попробуй на этой неделе что-нибудь пропустить».       Не пойти было не вариантом. Представления о школе, где он мог столкнуться с Кайлом, вызывала спазм в желудке.       Стэн валялся в наступающей темноте, придавленный к матрасу обилием чувств. Время неумолимо тянуло его к тому моменту, когда нужно будет встретиться и… потом… Он не представлял, что будет потом. Он не знал, как себя вести. А что будет делать сам Брофловски? Этот вопрос сводил с ума. Кайл в переполненном школьном коридоре, увидев его…что он сделает? Больше всего он боялся увидеть в его глазах вину, потому что это будет значить, что видео… было правдой.       Парень не заметил, как уснул. Его разбудили лёгкие, но настойчивые тормошения за плечо.       — Стэн? — в голосе матери слышалось беспокойство.       Марш приподнялся на локтях, сознание плыло. Он уставился на Шерон, не сразу поняв, где он и что происходит.       — Стэн, с тобой всё в порядке? — переспросила она.       — О чём ты? — его голос был хриплым от внезапного пробуждения, горло пересохло, словно он наглотался тонн песка, а мозг отказывался собирать мысли в кучу.       — Я думала, ты уже в школе. Зашла в твою комнату, а ты… ты тут. Ты проспал?       Одно-единственное слово «школа», и сон как рукой сняло. Страх мгновенно сжал сердце. Парень тут же додумался до спасительной идеи.       — Нет, я… я не очень хорошо себя чувствую.       Шерон тут же наклонилась, её тёплая сухая ладонь коснулась лба.       — Температуры у тебя нет.       — У меня… — Стэн хватался за любую возможность. — Живот болит, — выдавил он, глядя в сторону.       — Да? — Шерон изучающе нахмурилась. — Ты вчера ничего такого не ел…       — Сильно болит, — упрямо повторил он. — Так что, думаю, мне лучше сегодня отлежаться дома.       — Нет, Стэн, — её голос стал твёрже. — Я уже обещала миссис Ридчерс, что ты придёшь сегодня. У тебя же долги по её предмету. А у вас сегодня как раз с ней два урока подряд. Идеальный день, чтобы всё закрыть.       — Я сдам ей всё, обещаю. Просто… я очень устал.       — Я понимаю, милый, — материнский тон всё же смягчился. — Но ты очень много уже пропустил. Надо сходить. Мне неудобно, я ей обещала на родительском собрании.       — Ну скажи, что я заболел! — Марш не смог сдержать интонацию умоляющего раздражения.       — Но ты ведь не заболел.       Шерон смотрела на него с заботой и серьёзностью, против которой Стэн обычно не решался идти, потому что расстраивать женщин было не в его духе, особенно маму, да и вообще никого.       — Давай, — она вздохнула. — А завтра, так уж и быть, можешь денёк пропустить. Сама знаю, как вы, старшеклассники, устаёте. Но сегодня нужно сходить обязательно. Пожалуйста, — выражение её лица стало грустным, словно она хотела добиться от сына сострадания. — Почему я должна тебя уговаривать? В первую очередь это нужно тебе. А я потом краснею перед учителями, объясняюсь. Вот Кайл…       Имя прозвучало слишком неожиданно. Оно мгновенно вернуло Стэна в ужасное, давящее состояние, из которого он пытался вылезти вчера. Он не хотел ничего слышать про Кайла. Не мог. Чтобы мать не продолжила эту опасную фразу, он перебил её:       — Хорошо.       — Вот и славно, — лицо Шерон озарилось облегчённой улыбкой.       Она потрепала его по спутанным от сна волосам. Жест, который в другой день мог бы утешить, а сейчас лишь раздражал. Женщина вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.       Стэн, сидевший на краю кровати, отдал бы всё лишь бы сейчас у него отказали ноги или случился конец света.       Он понимал, что в какой-то из дней ему всё равно пришлось бы появиться в школе. Логичная цепочка удручала. Но не сегодня же. Не сейчас, когда у него вместо головы — пульсирующий нерв, в котором до сих пор гуляли обрывки того проклятого видео и ощущение пустоты там, где раньше была уверенность в их с Кайлом будущем.       Марш поднял руку и с нажимом прошёлся ладонью по лицу. Мать будет непреклонна, что бы Стэн из себя ни изображал. Нужно было сегодня сходить, всё решить, а завтра уже отсыпаться до обеда.       Если бы только он сдал все долги на прошлой неделе… У него была возможность. Миссис Ридчерс даже задержалась после уроков, дав ему этот шанс. А он что сделал? Он решил пробраться с друзьями в кабинку объявителя поездов на вокзале, чтобы изображать дурацкие голоса и орать в микрофон всякие похабные каламбуры, пока Кенни стоял на стрёме. Теперь же это казалось вершиной идиотизма. Марш мог бы остаться дома, но теперь не останется.       И вот он уже около ворот школы. Прошло двадцать минут от начала четвёртого урока, когда он вошёл в здание. Можно было спрятаться в раздевалке около спортивного зала или просидеть в туалете, но мама уже предупредила учителей, что он будет.       Было страшно и волнительно идти по, на удивление, весьма просторному коридору, который всегда казался ему невыносимо узким из-за толпившихся школьников, к двери, за которой сидят Кайл, Картман, Джон, Бебе и все те, кто стал ему противен за эти несколько дней. Просто потому что.       Он постучался.       — Мистер Марш, вы как снег посреди июля — неожиданно и весьма неприятно, — съязвила учительница, даже не оторвав глаз от учебника на столе.       — Можно войти? — голос Стэна прозвучал глухо и безжизненно.       — Входите, — бросила она отвлечённо. — Итак, дети, мы немного прервались. Кто хочет к доске?       Преподавательница окинула класс уставшим взглядом:       — Как обычно, «лес рук». Так, может, Стотч хочет поговорить со мной у доски?       Блондин с розоватым, беззащитным лицом резко вскинул голову. В его расширенных глазах читался небольшой испуг.       — Ну, мистер Стотч, выходите.       Невысокий, худенький парень медленно поднялся со своего места. Одной рукой он судорожно сжал подол своего голубого лонгслива, комкая мягкую ткань, а другой уже тянулся к мелу, лежащему на жестяной полочке у доски.       Стэн сидел, впившись взглядом в стену. Он выбрал сесть у окна не специально. Это было одно из немногих оставшихся мест в классе. Юноша сидел боком к Брофловски, отделённый от него одним рядом парт. Но даже так, частью тела обращённой к двери, он чувствовал пристальный взгляд. Кайл пытался привлечь его внимание. Оно и понятно, но Стэн намеренно не поворачивал голову. Всё равно по окончании урока Кайл достанет его в коридоре. Он не хотел видеть лица, не хотел смотреть на беспокойство, явно дрожащее в глазах Брофловски.       Паника подступала к горлу, и Стэн ненавидел себя за это, ненавидел чувствовать себя побеждённым эмоциями. Эта черта излишнего драматизма всегда в нём была, склонность всё переживать слишком глубоко, но отрицать её значит отрицать себя. Нельзя избавиться от того, что позволяло ему так остро чувствовать музыку, переживать за близких и так отчаянно любить. В глубине души он это понимал, понимал, что не любил бы Кайла так сильно, если бы не эта его слабая черта характера, которую он сейчас презирал.       На самом же деле было немного тревожно из-за того, что Кайл очевиднейшим образом беспокоился. А ведь он буквально только что оправился после смерти дедушки, если это вообще было правдой. Стэн до сих пор помнил пустые зелёные глаза, нервный смех и резкие перепады настроения. Помнил, как обнимал его иногда, прижимал к себе, настолько сильно, насколько позволяла френдзона (что означает совсем не так сильно, как хотелось), пытаясь хоть немного облегчить Кайловские страдания, но казалось, что рыжику его забота давалась с трудом. Он неестественно сжимался в объятиях, будто прикосновения жгли его, или просто уклонялся, находя тысячу причин не подпускать к себе слишком близко. Его лучший друг, который обычно был не против внезапных обнимашек и сам мог повиснуть на шее без повода, стал чужим. Нервным. Грубым. Неприступным. И только теперь Стэн отчасти понял почему. Было стыдно? Стыдно получать заботу от того, кого предал?       Марш вспоминал, как клеил ему пластыри на разодранные пальцы, и это было единственное, от чего Кайл не вздрагивал и что позволял делать. В те дни было невыносимо видеть его таким сломленным и знать, что Стэн ничем не мог помочь, ведь не знал, что сам являлся причиной всего кошмара, творившегося в голове Брофловски.       И кто же Кайл теперь? Предатель, который много лет молчал, позволяя Стэну таскать на себе чужую вину и до сих пор огребать от отца-алкоголика.       Марш привык думать, что заслужил. Привык считать, что сам во всём виноват. И всё это время Кайл знал правду и улыбался ему так тепло и искренне, что с каждым днём Стэн сильнее влюблялся.       Брюнету было стыдно перед самим собой за то, что он не может просто взять и поговорить с лучшим другом, хотя кто Кайл ему сейчас…? Он чувствовал себя так, словно ему придётся разговаривать с незнакомым человеком, с кем-то чужим, с такими же красивыми зелёными глазами, за которыми нет ничего.       Стэнли не знал, чего именно боялся. Не мог сформулировать, да и не хотел. Может быть, его мозг неосознанно заставлял игнорировать Кайла… Во избежание сильного разочарования? Но куда хуже? Он чувствовал, что разбит уже сейчас. Было предчувствие, что разговор с Брофловски убьёт его окончательно. Его тело, привыкшее к нагрузкам, к тяжёлым ящикам на ферме и к бесконечным играм на баскетбольном корте, стало лишь хрупким сосудом для кипящего гнева, стыда и тревожности. Никогда ещё ничто не могло застать его врасплох, но Стэн и предположить не мог, что это будет именно Кайл — единственный человек, которому он безоговорочно доверял.       Он был один. Сейчас, в своей голове, он был совершенно одинок, без какой-либо поддержки со стороны лучшего друга. Ему некому было выговориться.       Две истины разрывали его на части. Кайл — самый дорогой человек на свете, Кайл — трусливый предатель.       Баттерс у доски выводил очередную кривую букву, и Стэн смотрел на неё так, будто от этого зависела его жизнь. Потому что стоит ему отвести взгляд и встретиться с зелёными глазами через ряд парт, и он мог потерять самоконтроль. Только он не знал, что  сильнее: его гнев или его любовь. Невозможно ненавидеть человека, которого любишь, так же как и невозможно любить того, кого ненавидишь.       Звонок приближался.       Стэн боялся этого, потому что, когда время кончится, такого выбора как «побег» не будет.       После этого урока должна была начаться большая перемена. Можно было, конечно, подойти к этой мымре в овальных очках, достать её вопросами о дополнительных часах, чтобы сдать наконец эти проклятые долги. Она любила, когда перед ней унижаются, но из неё можно было вытянуть максимум минут пятнадцать, не больше. А потом... Всё равно. Рано или поздно им с Кайлом придётся поговорить.       Вдруг резкий тычок в плечо. Марш вздрогнул и обернулся. С задней парты на него смотрел Клайд. Он протягивал руку с аккуратно сложенным листом из тетрадки. Черноволосый посмотрел на одноклассника, а тот лишь тихо что-то прошептал, но Стэн прочёл по губам:       «От Кайла».       Парень принял чопорный квадратик — ещё одна характерная черта Брофловски, аж бесит. Кайл оставался собой. Всё тем же Кайлом. И это делало всё только хуже.       Марш взял бумажку в руку, сжал пальцы и замер, не зная, что с ней делать. Было страшно развернуть и прочесть, но и демонстративно выкинуть не хватало сил.       Кайл и так, наверное, сходит с ума от его молчания, а выбросить записку, не прочитав, значило добить его окончательно. Но и развернуть... развернуть было страшно. Что там? Оправдания? Извинения? Объяснения? Он так и сидел, сжимая в потных ладонях аккуратный квадратик, чувствуя, как бумага нагревается от его тепла.       Баттерс всё ещё дрожащей рукой писал задание на доске. Учительница что-то бубнила. И время… текло к окончанию урока.       — Можно выйти? — рука Стэна резко взметнулась вверх.       Женщина оторвала свой пристальный взгляд от доски, у которой стоял смущённый Баттерс. Тот, почувствовав секундное ослабление внимания, быстро зашептался с первой партой, выпрашивая подсказку.       Преподавательница грозно уставилась на Марша.       — Молодой человек, минута до звонка, потерпите.       — Мне срочно надо, — Стэн скорчил болезненную гримасу и непроизвольно положил руку на живот, словно его вот-вот вырвет на свою классную работу.       Хотя на самом деле единственное, что его сейчас мучило, были далеко не спазмы в горле, а панический ужас перед неизбежным разговором.       — Вы не можете минуту посидеть? — она уже не столько злилась, сколько недоумевала.       — Нет! Срочно нужно! — выпалил брюнет, и в его голосе прозвучала животная мольба.       Учительница вздохнула с мыслью: «Дети невыносимы»:       — Идите…       Марш вскочил, одним движением сгрёб с парты свои вещи и вылетел из класса, даже не взглянув в ту сторону, где сидел человек с зелёными глазами, от которых он так отчаянно пытался сбежать.       Стэн шёл, не разбирая дороги, пока не заскочил в дверь туалета, и только тут позволил себе выдохнуть.       Холодный кафель, запах хлорки, тишина и гулко бьющееся сердце. Парень направился в последнюю кабинку, и тут же прозвенел звонок на перемену.       Стэн опустил пластиковую крышку унитаза, скинул портфель на пол и сел. Он судорожно вытащил из бокового кармана рюкзака компактный ингалятор, быстро вдохнул лекарство и откинулся на спинку унитаза. Кайл его скоро доведёт…       Кулак до сих пор сжимал бумажку. Любопытство пересилило гордость и злость. Дрожащие пальцы стали медленно разворачивать тетрадный лист. Буквы, выведенные знакомым почерком, смотрели на него с бумаги. И Марш замер, боясь прочесть, но уже не в силах отвести взгляд:       «Стэн, может, поговорим? Пожалуйста. Я не понимаю, что происходит, но давай попробуем разобраться».       Хитрый змеёныш, не называет причину, притворяется, что не знает, о чём идёт речь, делает вид, что ничего не понимает.       А затем…       В голове Стэна сама собой, помимо его воли, возникла болезненно реальная картинка.       Зелёные глаза, его любимые зелёные глаза, стеклянные и мокрые смотрят прямо ему в душу, минуя всю хрень, которую Стэн возвёл вокруг себя за последние дни. Кайл не злится. Он просто стоит и смотрит. Его губы, такие знакомые, родные и, что самое ужасное, такие желанные, немного дрожат, когда он произносит:       — Стэн, может, поговорим? Пожалуйста. Я не понимаю, что происходит, но давай попробуем разобраться.       Марш уронил голову на руку, которую поставил на колено. Пальцы впились в волосы, сжали их и потянули до слабого, тупого ощущения, которое на секунду отвлекло от того, что творилось внутри.       Он до безумия влюблён… и до безумия зол. Да и сам, по ходу, был тем ещё безумцем.       В бумажке ничего такого страшного не оказалось. Только открытость и готовность слушать. Просто обычная человеческая попытка решить проблему, которую он сам бы предпринял на месте Кайла.       Стэн сидел в душной кабинке, сжимая листок, и чувствовал себя ребёнком. Стыд кольнул. Он что, правда собрался просидеть здесь всю перемену? Спрятаться в туалете, как первоклашка?       Юноша увидел себя со стороны, сгорбленного, с дурацкой запиской в ладони, с ингалятором, брошенным на колени, и от этого зрелища стало тошно.       Желание закурить возрастало с каждой секундой, но он и так уже успел впитать в себя две сигареты по дороге в школу. Больше нельзя, а то до конца месяца не хватит.       Он, Стэнли Марш, ведь не был таким.       Отец, не признающий своего алкоголизма, побои, чужая вина, которую он таскал на себе годами, — всё это он вынес. А теперь он сидит в туалете и боится увидеть зелёные глаза и услышать раскаивающийся голос.       Нужно было выйти. Просто взять и выйти. Найти Кайла и всё решить.       Стэн глубоко вздохнул, чувствуя, как решимость понемногу вытесняет панику.       Он не будет прятаться вечно. Это же просто абсурд. Так делают дети. Так делал он сам когда-то, когда прятался от отца в шкафу или под кроватью, надеясь, что тот забудет о своих сраных отростках на грядках. Но он больше не ребёнок. И Кайл — не отец.       Парень поднялся, закинул рюкзак на плечо, сжал в кулаке бумажку и, откинув защелку на дверце кабинки, вышел.       В коридоре уже было полно народу, шумно, тесно, душно от смеси запахов пота, духов и школьной еды. Все без разбора сновали туда-сюда, создавая очередной хаос перемены.       Стэн продвигался среди учеников, вертя головой, чтобы отыскать тонкую фигуру с рыжей шевелюрой. Каждое лицо, мелькавшее перед глазами, заставляло сердце на секунду замирать и тут же разочарованно падать, когда это оказывался не он.       Не найдя никого, он подошёл к лестнице. Наверное, Кайл в столовой. Юноша стал спускаться. Сердце колотилось в бешеном темпе. Первый этаж встретил его ещё большим шумом и количеством людей. Он вышел в просторный коридор, в конце которого темнели двери буфета.       Внезапно шум вокруг стал ещё громче, настолько, что Стэн на мгновение забыл, кого ищет. Толпа взволнованно загалдела, и в этом гуле отчётливо прорезались строгие мужские голоса.       Марш замер, вдавленный в поток чужими спинами расступавшихся учеников, которые постепенно выстраивались вдоль коридора.       Голоса и вопли становились всё громче.       Стэн почувствовал, как его уверенность улетучивается с каждым новым непонятным вскриком.       И тут толпа полностью рассеялась. Паника захлестнула Стэна с такой силой, что он чуть не свалился с ног. Обзор сузился до размеров коридора и того, что происходило в его центре.       Директор и учитель физкультуры, здоровенные мужики, изо всех сил держали Кайла за плечи, скрутив ему руки на пояснице. Они буквально волокли его по коридору, а тот вырывался, как сумасшедший, которому уже нечего терять. Ноги скользили по линолеуму, тело дёргалось и извивалось, запястья рвались на свободу. На его лице застыло дикое, безысходное отчаяние.       Позади медленно шли Эрик и какая-то учительница. Она прижимала к его лицу огромную кучу белых салфеток, через которую проступали красные пятна. За её рукой физиономии Картмана было почти не видно, но Стэн смог разглядеть половину заплывшего синего глаза.       Кайл то и дело оборачивался назад, вертелся, пытаясь что-то увидеть, сказать, сделать, но хватка мужчин не позволяла. Его рыжие волосы растрепались, лицо было бледным, а в зелёных глазах, которые Стэн искал на перемене, сейчас горело что-то до одури жуткое.       Раздался сорванный рёв.       — КАРТМАН — ГАД!!! — неистово закричал Кайл, прорвав гул толпы. — ОН ПОМЕНЯЛ НАШИ РАБОТЫ! ОН КЛЯЛСЯ МОЛЧАТЬ!!!       Его не слушали. Никому не было дела до того, что творилось в голове ученика, который хотел справедливости. Главное — это безопасность. Сильные руки мужчин лишь крепче впивались в плечи и локти, сковывая любые движения и подавляя каждую попытку вырваться.       Директор что-то кричал, но слова тонули в шуме коридора.       Любопытные школьники, выстроившиеся по обе стороны, затаили дыхание. Десятки испуганных, заворожённых глаз следили за разворачивающейся драмой. Их хозяева прижимали ладони ко ртам или вытягивали шеи, чтобы лучше видеть.       — ОН ОБМАНУЛ ВСЕХ!!!       Кайл не мог успокоиться. Злость кипела в нём и застилала глаза. Он должен был достучаться до взрослых. Он жертва! Он! Никакой не Картман! Не этот лживый, трусливый, двуличный ублюдок. Он хотел, чтобы его услышали. Не просто же так Эрику досталось. Почему никто его не слушает? Почему тащат, как ебанную скотину?       То ли из упрямства, то ли от боли Брофловски пытался вырваться, потому что суставы ныли от сильного хвата. Но это, казалось, только усугубляло ситуацию.       Ему было очень страшно. Он старался вырвать своё тело из тисков уже из принципа. Он не мог здраво мыслить, пока его скручивали. Он лишь делал то, что диктовал ему мозг, охваченный паникой. Бей. Беги. Перед глазами всё расплывалось: коридор, лица. Он, как ничего не понимающий дикий зверь, панически старался избавиться от того, что причиняло боль.       Кайл внезапно сделал слишком сильный рывок. Расслабившиеся на секунду руки директора и учителя физкультуры не смогли его удержать. Он ринулся назад, где рядом с учительницей маячила ненавистная фигура Картмана, но физрук успел поставить тому подножку, лишь бы тот не навредил ученику.       Кайл чуть не свалился на какую-то девчонку. Та взвизгнула и отскочила в сторону, вжавшись в стену.       Молодая преподавательница инстинктивно заслонила Картмана собой.       Брофловски вновь кинулся на Эрика, но его успели схватить за ворот рубашки. Ткань впилась в горло, перекрывая дыхание. Это немного сбило парня с толку, но он всё равно не оставлял попыток вырваться. Чужие руки рванули Кайла назад. Ткань впилась в горло. Рыжик сдавленно выдохнул. Страх овладел конечностями, поэтому Брофловски не оставлял попыток вырваться. Его попытались схватить за руки, но он дёрнулся так сильно, что потерял равновесие, и неожиданно, так неуклюже, позорно и унизительно рухнул на пол перед всеми.       Эрик с учительницей поспешно отошли, увеличивая расстояние.       Картман наблюдал за Кайлом с безопасного расстояния. В его взгляде читалось торжество.       А Брофловски, не успевший подняться, был оперативно скручен. Сильные опытные руки снова вцепились в него, приподняли и поволокли по коридору, не давая  парню даже нормально встать на ноги.       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, КАРТМАН!!! — успел выкрикнуть парень, перед тем как его насильно затащили за угол, где находился кабинет директора.       Воцарилась гробовая тишина.       Воспользовавшись короткой паузой, учительница, сопровождавшая Картмана, громко крикнула, перекрывая наступающий гул:       — Всё нормально! Сохраняем спокойствие! Расходимся! Не толпимся!!       Она приобняла Эрика за плечи и, развернувшись, повела его в сторону медицинского кабинета.       Некоторые школьники так и застыли на своих местах, охваченные шоком. Другие тут же ринулись за угол, куда уволокли Кайла, но там их уже поджидал грозный взгляд завуча, которая преграждала путь к кабинету ПК директора. Остальные просто разошлись по своим делам, бурно обсуждая только что произошедшее и как обычно приукрашивая детали.       Стэн замер на том же месте, где его застала эта сцена, и не мог пошевелиться. Голова была пуста, сердце пульсировало где-то в коленях.             — И как ты мог общаться с этим психом… — около него как бы невзначай возник Джон.       — Сам не знаю…