chapter twenty two.

Сознание возвращалось медленно, сквозь плотную пелену боли. Первое, что почувствовал хёнджин — дикая пульсация в висках, будто кто-то бил молотом по голове изнутри. Он попытался пошевелиться и понял, что не может. Тело было распято на чём-то твёрдом. Руки и ноги разведены в стороны и намертво привязаны к чему-то, что напоминало кровать или стол. Запястья и щиколотки стянуты верёвками так сильно, что кожа под ними горела. хёнджин открыл глаза — и ничего не увидел. Вокруг была абсолютная, непроглядная тьма. Ни проблеска света, ни намёка на то, где он находится. Только холод. Пронизывающий, ледяной холод, от которого тело покрылось мурашками. Он был почти голым. Только шорты — это единственное, что осталось на нём. Кожа липла к холодной поверхности, каждый вдох отдавался болью в груди. -что за... - попытался сказать он, но голос прозвучал хрипло, тихо. горло пересохло, язык будто распух. Никто не ответил. хёнджин дёрнулся, пытаясь освободиться. Верёвки впились в кожу, но не поддались. Он рванулся сильнее — бесполезно. Только боль пронзила запястья. -эй! - крикнул он в темноту. - кто здесь?! что происходит?! Тишина. Только где-то вдалеке, кажется, капала вода. Он кричал снова и снова, пока не охрип. Никто не приходил. Никто не отвечал. Только холод и темнота, которые, казалось, сжимались вокруг него. Сколько времени прошло — минуты, часы? — Хён не знал. Он потерял счёт времени, проваливаясь в полуобморочное состояние и снова выныривая. Голова раскалывалась, тело затекло, а холод проник, кажется, в самые кости. И вдруг — звук шагов. Кто -то шёл. Медленно, тяжело. Шаги приближались, и хёнджин услышал, как скрипнула дверь. Вспыхнул свет — маленький светильник на столике в углу. Этого было достаточно, чтобы увидеть. Увидеть того, кто вошёл. Подвал. Сырой, холодный подвал с бетонными стенами. В углах паутина, на полу лужи воды. А в центре - он, распятый на чём-то, напоминающем старый хирургический стол. Мужчина в чёрном. Чёрная одежда, чёрная маска, закрывающая всё лицо, кроме глаз. Глаза — холодные, пустые, смотрели на хёнджина без всякого выражения. Человек подошёл ближе, остановился в полуметре от кровати, на которой был распят хёнджин. -приятно ли тебе? - спросил он низким, искажённым голосом. В этом голосе не было ни капли эмоций — только ледяное спокойствие. -кто ты? - хёнджин рванулся, насколько позволяли верёвки, и кожа на запястьях снова порвалась. - что тебе нужно?! отпусти меня, сука! слышишь?! Мужчина не ответил. Он медленно достал из кармана телефон — телефон хёнджина. -где вы были последние четыре дня? - спросил он. -в командировке - выдохнул хёнджин. - по работе. на пару дней. -неправда, тварь - голос мужчины стал жестче, в нём прорезались металлические нотки. Он поднёс экран телефона к лицу хенджина. На нем были фотографии. Много фотографий. Они с феликсом в париже. В диснейленде. В ресторане. Счастливые, улыбающиеся.
Вот хен обнимает феликса за талию. Вот феликс целует его в щёку. Вот они вместе задувают свечи на торте. хёнджин замер. Сердце пропустило удар. -это ничего не значит - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - просто друг. мы... -просто друг? - мужчина усмехнулся, но в усмешке не было тепла, только злость, холодная, замороженная. - друг, с которым ты летишь в париж? с которым живёшь в отеле? с которым обнимаешься на каждом фото, как последний пидор? друг, которому ты смотришь в глаза так, будто он твоя ебаная вселенная? Хён молчал. Что он мог сказать? Всё было правдой. Мужчина убрал телефон, отошёл в угол и вернулся с небольшим чемоданом. Поставил его на столик, открыл. У хёнджина перехватило дыхание. Внутри лежали ножи — разных размеров, от маленьких скальпелей до огромных тесаков. Пистолеты. Электрошокер. Наручники. Всякая жуткая утварь, назначение которой лучше было не знать. -если не хочешь по-хорошему - сказал мужчина, беря в руки электрошокер - будет по-плохому. Он включил его. Синие искры заплясали между контактами, раздалось угрожающее потрескивание. -первый вопрос - голос мужчины был спокоен, как у хирурга перед операцией. - когда вы познакомились? хёнджин сжал зубы и промолчал. Разряд впился в правый бок, в область талии. Боль была невыносимой. Она не была похожа ни на что, что хёнджин испытывал раньше. Тысячи игл вонзились в тело одновременно, мышцы свело судорогой, электричество пронзило каждую клетку. Хёнджин закричал — дико, не сдерживаясь, но крик оборвался, когда разряд стих. Тело ещё несколько секунд билось в конвульсиях, дыхание перехватило. -когда вы познакомились? - повторил мужчина, глядя на него пустыми глазами. -в таиланде - выдохнул хёнджин, когда смог говорить. - мы познакомились в таиланде. первая встреча была в кафе. -второй вопрос - мужчина поднёс шокер ближе. - расскажи о нём всё, что знаешь. хёнджин молчал, пытаясь собраться с мыслями. Что он мог сказать? Что феликс — свет его жизни? Что он любит его больше всего на свете? Разряд ударил в левое плечо. Хён заорал, выгибаясь на кровати, насколько позволяли верёвки. Мышцы плеча свело, боль прошила всю руку до кончиков пальцев. Слёзы брызнули из глаз, но он сдержал их, стиснув зубы. -я мало о нём знаю - выдохнул он, когда боль немного отпустила. - мы мало виделись. часто фотографировались, и всё. между нами ничего не было. Мужчина снова нажал на шокер — в то же место, в плечо. Хёнджин закричал, не в силах сдерживаться. Крик перешёл в хрип, тело сотрясала дрожь. -я ответил! - прохрипел он. - за что?! Мужчина убрал шокер. Положил его на столик и достал нож. Длинный, тонкий, с хищно поблёскивающим лезвием. Подошёл вплотную, провёл остриём по груди хёнджина, едва касаясь кожи. Холод металла заставил вздрогнуть. -я задам последний вопрос - сказал мужчина. - и если ответишь неправильно, я начну резать. Он поднёс свободную руку к лицу и медленно стянул маску. хёнджин смотрел в это лицо и не верил своим глазам. Чанбин. Перед ним стоял чанбин. Бледный, с пустыми глазами, без единой эмоции на лице. -бинни... - выдохнул хёнджин. - ты... -приятно ли тебе было? - голос чанбина звучал ровно, но в нём чувствовалась такая глубокая, замороженная боль, что хёнджину стало страшно. - приятно было трахаться за моей спиной? -бинни, послушай... -закрой свой поганый рот! - рявкнул чанбин, и впервые в его голосе прорезались эмоции. Ярость. Боль.
Ненависть. - нет, это ты послушай, тварь - он сжимал нож так, что побелели костяшки, лезвие дрожало в воздухе. - как ты мог так поступить, а?! у тебя сердце есть, хван хенджин. у тебя вообще есть сердце, или там камень?! -я не хотел... - хёнджин заговорил быстро, понимая, что от его слов зависит жизнь. - я не виноват, что так получилось, слышишь?! я люблю только тебя, бинни! только тебя, слышишь?! это было ошибкой, я... Нависая над ним, и хенджин увидел в его глазах слёзы. Слёзы, смешанные с безумием. - я знаю, что ты не был в командировке. я позвонил твоему начальнику мразь. Господин кан сказал, что ты взял неделю отпуска. неделю, хён. чтобы летать в париж с этим... с этим мальчишкой чтобы трахаться с ним, пока я тут ждал тебя, дурак! Хён закрыл глаза. Всё было кончено. -давай поговорим спокойно - сказал он, открывая глаза и глядя прямо на чанбина. - в мирном виде. отпусти меня, и мы всё обсудим. -нет - чанбин покачал головой. - я хочу, чтобы ты испытал ту же боль, что и я. Он опустил нож к ноге хёнджина и начал аккуратно, почти нежно, водить лезвием по коже. Появилась тонкая красная линия. Кровь выступила каплями, потекла по бедру. -ах-х! - хёнджин зашипел от боли, дернулся, но веревки держали крепко. -больно? - чанбин усмехнулся, продолжая резать. Медленно, методично, покрывая тонкими порезами сначала одну ногу, потом другую. Кровь заливала кожу, стекала на стол, собиралась в лужицы, капала на бетонный пол. - это не больно. это просто царапины. -а-а-а-а, сука-а-а-а..! - орал он, выгибаясь, рвя верёвки, забыв обо всём. - блядь! чанбин, твою мать!!! чанбин вытащил нож и смотрел, как кровь фонтаном бьёт из раны. Его лицо было залито красным, но глаза оставались пустыми. -видишь? - сказал он спокойно, разглядывая открывшуюся рану, в которой были видны мышцы, сухожилия, что-то белое - возможно, кость. - это не больно. это просто мясо. а вот что я чувствовал, когда увидел ваши фото... это было в тысячу раз больнее, сука. ты слышишь меня?! в тысячу раз! Он вытер нож о простыню, уже пропитанную кровью, и снова взял телефон хёнджина. Открыл чат с феликсом. На экране была их последняя переписка. «скучаю. люблю». «я тоже. скоро увидимся». -не трогай - хёнджин рванулся, забыв о боли, забыв о ране, из которой всё ещё хлестала кровь. - пожалуйста, бинни, не трогай это, умоляю! чанбин посмотрел на него долгим, страшным взглядом и нажал «удалить чат». Экран моргнул — и вся их история, все сообщения, все «люблю», все фотографии исчезли навсегда. Потом зашёл в контакты, нашёл феликса и нажал «заблокировать пользователя». Экран подтвердил: «феликс заблокирован». -неет!!! - закричал хёнджин, дёргаясь в верёвках так, что они впились в кожу до костей, до новых ран. - нет, не надо, чанбин, сука, верни, верни всё назад!!! Но было поздно. Чанбин убрал телефон в карман, глядя на агонию хёнджина с каменным лицом. Потом взял какую-то грязную тряпку, валявшуюся в углу, скрутил её в жгут и, несмотря на отчаянное сопротивление, заткнул ею рот хёнджину. Крик превратился в глухое, страшное мычание, в хрип, в вой. -теперь мы продолжим - сказал чанбин и снова взял нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Он резал медленно, с наслаждением. Каждое движение было точным, рассчитанным — сказывался опыт работы в спецназе, знание анатомии, знание того, где больнее. Тонкие порезы покрывали руки хёнджина, грудь, живот, бёдра. Но он возвращался снова и снова к плечу, углубляя рану, расширяя её, заставляя кровь течь сильнее. Хён мычал, дёргался, слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом и кровью, заливали глаза, рот. Он чувствовал, как слабеет, как уходит сознание, как мир плывёт перед глазами. Но боль возвращала его снова и снова. -ты чувствуешь это? - шептал чанбин, продолжая резать. - чувствуешь, как течёт твоя грязная кровь? как выходит из тебя жизнь? вот так же выходила моя вера в тебя, когда я увидел эти фото. по капле. каждый день. Кон нож покрылся красным, чанбин отложил его и взял ноутбук хёнджина. Раскрыл, включил. На экране была заставка — их общая фотография, где они с чанбином смеются на пикнике. -посмотри на меня - приказал чанбин. хёнджин поднял залитые слезами глаза. Чанбин на его глазах начал ломать ноутбук. Сначала просто ударил об угол стола — экран треснул, пошёл рябью. Потом ещё и ещё, с яростью, с криком, пока корпус не разлетелся на куски, пока внутренности не вывалились наружу, пока всё не превратилось в груду бесполезного хлама. Потом взял второй телефон, рабочий, и со всей силы разбил его об пол. Корпус треснул, осколки экрана разлетелись по всему подвалу. Потом какие-то документы, вещи из сумки — всё летело на пол, ломалось, рвалось, топталось ногами. Хён смотрел на это и понимал: его жизнь только что разрушена. Всё, что у него было — отношения с чанбином, связь с феликсом, работа, вещи, память — всё уничтожено. Остался только он, привязанный к столу, истекающий кровью, в руках у безумца, которого он сам создал. Когда чанбин закончил, в подвале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием хёнджина, капающей где-то водой и его собственным всхлипыванием сквозь кляп. Бинни подошёл к столу, наклонился, заглянул в глаза. Его лицо было в крови хёнджина, в его собственных слезах. -это ещё не всё - сказал он тихо, почти ласково. - я только начал, сука. ты ответишь за каждую минуту моего ада. за каждую секунду, когда я ждал тебя, дурак. за каждый день, когда я верил твоей лжи. это только начало. Он развернулся и вышел, погрузив комнату в темноту. Дверь захлопнулась, засов заскрежетал, шаги затихли вдали. Хён остался один. Кровь медленно, но неуклонно стекала по телу, собиралась в лужи на столе, капала на пол. Рана на плече пульсировала дикой болью, и он чувствовал, как жизнь уходит из него с каждой каплей. Холод пробирал до костей, а в голове билась одна мысль: «феликс... что с ним теперь? он даже не узнает... он подумает, что я бросил его...» сознание медленно угасало, погружая его в спасительную темноту.