chapter twenty three.

Чувства были смешаны. в голове был бардак, он ничего не понимал. тело болело так, как будто онемело целиком — ни рук, ни ног, ни туловища, только одна сплошная пульсирующая боль, разлитая по каждой клетке. В голове с закрытыми глазами кружились какие-то мысли, яркие линии, цветные пятна, что-то полыхало в мозгу, будто пожар. хён старался оставаться в сознании хоть как-то, цеплялся за реальность, как утопающий за соломинку. нельзя отключаться. нельзя. если он вырубится сейчас — неизвестно, очнётся ли вообще. В ушах вдруг стало очень громко. такой резкий, пронзительный звон, будто кто-то ударил в колокол прямо над ухом. хён дёрнулся и с трудом разлепил веки. Было очень ярко. Глаза резануло даже от тусклого света лампы, стоящей на столе. он зажмурился, потом приоткрыл снова, привыкая. У стола громыхал чанбин. Переставлял какие-то предметы, двигал стулья, звенел чем-то металлическим. На столе лежали стакан воды, какой-то чёрный пакет, ещё какие-то вещи, которых хён не мог разглядеть из-за пелены в глазах. чанбин замер, почувствовав взгляд. обернулся. хёнджин сидел на стуле, весь связанный. верёвки впивались в запястья и щиколотки так сильно, что кожа под ними давно онемела. на нём не было одежды — только шорты, всё остальное тело было открыто холодному воздуху подвала. Старые раны запеклись коркой, новые ещё кровоточили, смешиваясь с грязью и потом. чанбин выглядел странно. осунувшийся, бледный, с красными глазами — то ли не спал, то ли плакал. Он будто пытался быть добрым, но в каждом движении, в каждом взгляде сквозила такая глубокая, вымороженная горечь, что становилось страшно. -о - сказал он тихо, почти ласково.  - очнулся наконец-то. я уж думал, ты решил отдохнуть подольше и забить на меня. Он подошёл ближе, наклонился и поцеловал хёна в щеку. губы были холодными. -как себя чувствуешь, родной? хён с трудом разлепил губы. язык не слушался, горло драло так, будто он наглотался песка. - я... нихера не чувствую, бинни... - голос сел до хриплого шёпота.  - тело как чужое, бля... ватное... голова ломит так, что глаза вылезают... -хочешь пить? - чанбин кивнул на стакан с водой на столе. В его голосе появились заботливые нотки, такие знакомые, такие родные — и от этого ещё более жуткие. -да... пить... пожалуйста... чанбин взял стакан, подошёл вплотную. хён не мог пошевелить руками — верёвки держали крепко. чанбин поднёс стакан к его губам, и хён пил жадно, давясь, проливая воду на грудь. холод обжигал горло, но это было лучше, чем ничего. -тише, тише - чанбин отнял стакан, когда хён выпил половину.  - захлебнёшься ещё, дурак. Он поставил стакан обратно на стол, потом снова подошёл и провёл рукой по волосам хёна, как раньше, когда они были вместе. -я не хотел причинять тебе боль - сказал он тихо, глядя куда-то в стену.  - правда, хён. я люблю тебя. ты же знаешь. -тогда развяжи меня, бинни - хён дёрнулся, насколько позволяли верёвки. - пожалуйста... давай поговорим нормально, как люди... чанбин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В глазах мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли сожаление. а потом погасло. -не могу - сказал он просто.  - прости. И вышел, оставив хёна в темноте Дверь закрылась, щёлкнул замок. хён остался один. Он попытался выбраться — дёргался, рвал верёвки, крутил запястьями до крови. но они только глубже впивались в кожу. бесполезно. чанбин знал, что делал — у него был опыт, спецназовская закалка. -господи - шептал хён в пустоту, сжимая и разжимая онемевшие пальцы.  - кто-нибудь... пожалуйста.. кто угодно... помогите... Он не знал, сколько прошло времени. минуты? часы? вечность? холод пробирал до костей, раны ныли тупой болью, в голове шумело всё сильнее. хён проваливался в полузабытьё, выныривал, снова проваливался. Вспышками приходили воспоминания. феликс, улыбающийся в диснейленде. Его ямочки на щеках. как они стояли на фоне эйфелевой башни, и ликс сказал «я люблю тебя». как пахли белые розы в номере. Неужели это было всего несколько дней назад? __________________________________ чанбин на кухне методично перемешивал что-то в стакане. таблетки, алкоголь, ещё какие-то порошки — всё это превращалось в мутную жидкость, которая выглядела почти как обычная вода. он работал молча, без эмоций, как автомат. Когда стакан был готов, чанбин убрал его в холодильник, сел на диван и включил телевизор. На экране мелькали какие-то передачи, но он не видел ничего. просто смотрел в одну точку, пока за окном медленно темнело. Прошло несколько часов. может, больше. хён потерял счёт времени окончательно. Холод пробрал до костей так, что зубы стучали, хотя он уже не чувствовал половины тела. раны ныли, голова раскалывалась, в глазах темнело при каждом движении. Он кричал, пока не сорвал голос. снова и снова. -бинни! блять, бинни, пожалуйста! - голос срывался на хрип.  - я сейчас сдохну здесь, слышишь?! тишина. -чанбин, сука! - он дёрнулся в верёвках, чувствуя, как сознание ускользает.  - не будь тварью! пожалуйста! я не хочу умирать! Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. чанбин влетел в комнату злой, с красными глазами, с бешеным лицом. -какого хрена ты орёшь?! - заорал он, нависая над хёном.  - достал уже. я пытаюсь тебя не убить, а ты орёшь так, что соседи услышат! -бинни... - хён почти не мог говорить. язык заплетался, в глазах темнело.  - я... я сейчас вырублюсь... и не встану.. прости меня за всё, только воды дай... чанбин смотрел на него несколько долгих секунд. лицо его дёргалось, будто внутри шла борьба. потом он резко развернулся и вышел. Вернулся через минуту с тем самым стаканом из холодильника. -на, пей - он поднёс стакан к губам хёна. хён втянул носом запах. что-то было не так. Резкий, химический, с привкусом спирта и ещё чего-то горького, аптечного. -что это? - прохрипел он, отворачивая лицо.  - там что-то есть, бинни? не ври мне. -нет, конечно - чанбин улыбнулся, но улыбка была жуткой — неживой, приклеенной.  - обычная вода. пей давай, ты же хотел пить. -не буду - хён мотнул головой, насколько мог.  - я не настолько долбаёб, бинни. от этого даже пахнет не водой. что ты туда насыпал? наркотики? алкоголь? чанбин дёрнулся, как от пощёчины. глаза его потемнели, улыбка сползла с лица. -не будешь? - голос упал до шёпота, но в этом шёпоте слышалась такая угроза, что у хёна кровь застыла в жилах.  - а кто тебя спрашивать будет, интересно? Он схватил хёна за волосы, запрокинул голову и, игнорируя сопротивление, влил жидкость в открытый рот. хён захлёбывался, кашлял, пытался выплюнуть, но чанбин держал крепко, зажимая рот рукой, заставляя глотать. половина стакана всё же попала внутрь. остальное разлилось по груди, смешиваясь с запёкшейся кровью и потом. -бля-а-а-а - хён согнулся, насколько позволяли верёвки, его выворачивало, но желудок был пуст.  - тварь... что ты мне дал, сука? чанбин вытер рукой рот, отступил на шаг, тяжело дыша. на лице его не было торжества — только пустота. На столе, среди прочего хлама, лежал нож. чанбин взял его, покрутил в пальцах, разглядывая лезвие. потом медленно, почти крадучись, подошёл к хёну сзади. хён почувствовал холод металла на спине, когда чанбин провёл ножом по коже, едва касаясь. от этого прикосновения по телу побежали мурашки — не столько от холода, сколько от животного страха. - я тебя люблю, хён - тихо сказал чанбин, и голос его дрогнул.  - ты даже не представляешь, как сильно. я три года с тобой жил. три года. думал, что мы навсегда. Он обошёл стул, остановился перед хёном. в глазах стояли слёзы. -а ты... ты просто взял и выбросил меня. как мусор. нашёл себе мальчика помоложе и улетел с ним в париж, пока я тут ждал тебя, думал, что ты на работе. - бинни, я... - хён попытался что-то сказать, но чанбин приставил палец к его губам. -молчи. не надо. я всё равно не поверю. Он снова поднял нож, провёл лезвием по правому плечу хёна, оставляя глубокий порез. хён зашипел от боли, дёрнулся. - это тебе, сука, за париж - чанбин вытер нож о штанину хёна и отбросил его в сторону. нож со звоном покатился по полу. хён тяжело дышал, в глазах темнело всё сильнее. жидкость, которую ему влили, начинала действовать — в голове шумело, сердце колотилось как бешеное, перед глазами плыли круги. чанбин наклонился, поцеловал его в щеку — нежно, почти с любовью, как целовал раньше по утрам. -пока, хён. может, увидимся. а может, и нет. Он выключил свет, вышел и закрыл дверь. щёлкнул замок — последний звук, который хён услышал перед тем, как провалиться в темноту. темнота. холод. боль. хён остался один. Кажется, что прошла вечность. Он не понимал сколько времени течет сейчас. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, перед глазами плыли разноцветные пятна. Он слышал, как стучит пульс в ушах — слишком быстро, слишком громко. Или это уже не пульс? может, это шаги? шаги? Где-то далеко, будто сквозь вату, донеслись звуки. голоса. топот. крики. хён не мог понять — это реальность или галлюцинация от того, что ему влили в рот. -хён! хёнджин, ты где?! Нет, это не галлюцинация. это голос. знакомый голос. до боли знакомый. Дверь содрогнулась от удара. Ещё один. И ещё. кто-то бил в неё с той стороны, матерясь и крича. -там кто-то есть?! хёнджин, если ты там скажи что-нибудь! хён попытался крикнуть, но из горла вырвался только хрип. он не мог. Голос пропал. Дверь затрещала. ещё удар — и она распахнулась, впуская свет. Свет был таким ярким, что хён зажмурился. А когда открыл глаза, увидел силуэты. несколько человек ворвались в комнату, кто-то включил верхний свет. -блядь! - это был голос чана.  -он здесь! Чьи-то руки коснулись его лица, тёплые, живые. кто-то развязывал верёвки, кто-то кричал, звал по имени. -хён! хён, не смей умирать, слышишь?! не смей! ты меня слышишь?! Последнее, что хён увидел перед тем, как провалиться в спасительную темноту — знакомые глаза. испуганные, мокрые от слёз, но такие родные.